Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 68 страниц)

существует намерение сойтись дружелюбно с Турцией. ЭтаГрада

тянулась до десяти дней. На этой раде было до пятисот человек

Козаков правого берега Днепра и человек двадцать из левобережных

полков. Подосланные туда Шереметевым киевские козаки видели и

узнали между последними лубенского полковника Гамалею да

одиннадцать человек запорожцев. Вместе с Дорошенком

присутствовал на раде турецкий посол, которого в Чигирине гетман

приветствовал трехдневным угощением и почетною стрельбою. Прочитана

была народу грамота, привезенная этим турецким послом: в ней от

турецкого государя предлагалось, чтоб малороссийская земля

поступила в подданство Турции на таком праве, как земля волоская.

Предложения эти козакам понравились. Рада приговорила

оставаться в приязни с Турциею, но присяги, однако, не учинили1.

Послан был в Москву, в конце апреля, генеральный судья Иван

Самойлович для утверждения челобитной, составленной на основа-

* Об этой раде приносили известия также полоненники, бывшие в

Чигирине и ушедшие оттуда, но их показания едва ли совсем достоверны.

Они говорят, между прочим, что на этой раде был Юраско Хмельницкий, его предлагали будто бы турки тогда в гетманы, и он отказался от такой

чести. Эти полоненники показывали, будто народ уже тогда присягнул

султану, а Дорошенко обещал, в городах кресты на церкви сломать, если

его утвердят наследственным гетманом.

167

нии глуховских статей. Он привез известие, что Дорошенко, отрекшись от подданства христианскому государю, польскому королю, отдался турецкому султану и на раде в Корсуне получил от султана

в подарок ферязь, которая была на него там же надета, в знамение

новых отношений его к Турции. Для уверения в истине этого

привезен был в Москву и козак, бывший свидетелем того, что

происходило у Дорошенка на раде. Дорошенков писарь, Бускевич, писал к

Демьяну о цели своей поездки в Турцию: он сознавался, что они; правобережные, действительно поддаются турецкому царю, но обти

яснял, что это не значит, чтоб они <слепым поспешением шеи свои

в турское иго отдали>, – они сделали это в крайности, спасаясь от

беспрерывных татарских набегов. <Татары, говорил он, под

лицемерным покровом дружбы опустошают край наш, тысячами людей

наших забирают в полон, а христианские монархи немилостивы к

козакам, строят против нас крепости, не дают нам, людям к войне

способным, распространяться на поле и на море, и сами себе тем

не пользу делают, как думают, а вред. Турецкий же царь

крепостями страны своей не держит, а едва не всем светом владеет: войскам

своим он платит хорошо и кормит их: турки лучше других знают, как надобно землями и людьми владеть>.

Тогда были доставлены в Приказ и приобщены к делам Приказа

статьи условий, заключенных между Дорошенком и Турциею В

этих статьях в начале сказано, что Дорошенко входит в союз с

Турциею, по примеру славной памяти гетмана Богдана Хмельницкого.

Козаки изъявляют готовность противостоять всякому неприятелю

султанского величества, если окажется потребность, и взаимно

просят султана, чтобы он повелевал своим войскам – крымским, чер-

кеским, ногайским, бучацким и иным приходить на помощь

козакам, и на то время состоять под властью гетмана, наравне с

козацкими войсками. Султан в ознаменование союза пришлет

гетману военное знамя, называемое по-турецки <туй> и <булаву>. В том

же договоре козаки объявляли, что они <не желают быть ни рабами, ни данниками, но хотят оставаться свободными от всяких податей, а присланные знаки их гетману будут знамением союза Украины

с Оттоманскою Портою и готовности гетмана воевать против

недругов султанских и татарских. Турецкие и татарские войска, входя в

Украину, не должны строить там мечетей, разорять и грабить

русских церквей или обращать их в мечети, не должны также грабить

частные имущества, опустошать городов и брать в полон жителей, а кто станет так поступать, тот может быть убит. Это правило

простирается также на волохов и молдаван, приходящих в Украину.

Священники украинские должны зависеть от цареградского

патриарха, а управляться митрополитом, утвержденным в своем

достоинстве с согласия гетмана. Никто не может лишить гетмана его

достоинства во всю его жизнь, а если какие-нибудь козаки начнут

168

устраивать сборища против него, то мы все будем стоять за него

единодушно на противников. Русский народ разделился в

различных страны, но все русские держат единую веру с греками не

только в наших украинских странах, но и в иных пределах – в одну

сторону от Киева на 12 миль к Перемышлю и Самбору,’ в другую -

к реке Висле, в третью – к Минску, в четвертую – до Севска и

Путивля; все – коза-ки: надеемся, что все с нами в согласии будут, и гетман потщится при помощи Божией с великим прилежанием

сотворить так, чтоб их освободить от тех, которые держат их в раб^

стве, и все они не должны творить коварства и злобы против

султана и татарского хана, а если те, что подчиняются полякам или

Москве, понуждаемые своими государями, начнут делать зло

людям, состоящим под турецкою властью, или сопротивляться ордам

татарского хана, то мы обещаемся не иметь с ними никакой

взаимности, но силою станем им противодействовать. Козаки не должны

нападать на турецких подданных, живущих близ реки, именуемой

Деркус, также и на тех, что живут близ реки Буга и поселены близ

Сочавы. Так как наш народ не знает иного языка, кроме

природного, то гетман просит, чтобы послы от Турции умели бы объясняться

по-русски. Во время войны приходящие в Русь военные силы

татарские не могут по своему желанию располагаться в селах и

городах и брать что им вздумается, а должны жительствовать в местах, им для того отведенных, и довольствоваться пищею и оброками, от

гетмана дозволенными; точно так же и козаки, призванные на

помощь султану, должны довольствоваться тем, что им соизволится.

Если козак будет судиться с турком, то всякий из них ответствует

перед своим старшиною, и подвергается казни по мере своего

преступления. Турский султан и татарский хан без сношения с

гетманом и с Войском Запорожским не должны заключать договоров с

пограничными и близкими государями, особенно с польским

королем и с московским царем; если же турецкий султан или татарский

хан постановят договор с козацкими неприятелями, или с кем бы

то ни было, клонящийся ко вреду Войску Запорожскому, то гетман

ни во что будет считать такой договор. Если Войско Запорожское с

турецкою помощью овладеет каким-либо городом или местечком, то

взятое жилое место останется под гетманскою областью, но не будет

укреплено за Турциею и не должен в нем находиться турецкий

гарнизон>. Договор этот не ограничивался только тем, что

непосредственно касалось Украины: козаки требовали кое-чего и для

православной церкви в пределах Турецкой империи, именно, чтобы <сан

цареградского патриарха приобретался по выбору собора из

архиереев и клириков и каждый патриарх оставался ненарушимо в

своем сане до кончины; всякий же из духовных лиц, дерзающий

достигнуть патриаршества золотом или дарами, должен быть

подвергнут казни>. В обеспечение силы настоящего договора, в за-

169

ключении было сказано, что <если бы султан или хан не захотели

принять настоящего договора в его подлинном смысле, либо

умыслили сделать Козаков своими подданными или данниками, либо

стали изгонять по своему хотению гетмана и поставлять вместо него

иного, или же разорять монастыри и церкви, строить мечети, переменять митрополитов, выбирать с русского народа ядомые вещи, и

также ячмень, овес, дрова и тому подобное и вообще дозволять себе

поступки, противные настоящим статьям, то гетман и Войско

Запорожское станут промышлять о себе иным способом, не воюя, однако, против султанского величества и не поднимая рук против

Турции неприятельским обычаем, разве будут к тому понуждены

татарскими и турецкими военными действиями>.

Трудно решить теперь, в какой степени подлинно это дошедшее

до нас условие и имело ли силу в свое время: во всяком случае

видно, что оно составлено было малороссиянами и для нас имеет то

значение, чего в то время желали и искали для своего отечества

люди, недовольные тогдашнею политическою судьбою Украины и

метавшиеся в разные стороны, где только по их соображениям

представлялась для них возможность осуществления заветных желаний

политической самостоятельности.

В Москве, получивши эти данные от Демьяна Игнатовича, показали вообще довольство тогдашним малороссийским правлением

левой стороны Днепра и отпустили на родину задержанных при

Бруховецком малороссиян, исключая-засланных далеко в Сибирь, но и последних обещали привезти оттуда и отпустить на родину.

Не так легко исполнялось решение царя по челобитной о

возвращении взятых орудий и церковной утвари: долго после того

происходила переписка и подавались жалобы от гетмана то на того, то на

Другого воеводу за неотдачу присужденного к возвращению.

Союз Дорошенка с Турциею не избавил правобережного

гетмана от соперника, которого продолжали поддерживать запорожцы, а

им помогали крымские татары. Напрасно турецкие послы после

корсунской рады посылали к хану увещания жить в союзе с Доро-

шенком. Хан не слушал их советов и не очень боялся гнева

турецкого султана, особенно пока подданство Украины Турции еще

окончательно не состоялось. Дорошенко, после корсунской рады, отправил от себя в Запорожье посланцев, но кошевой приказал их

перевешать на вербах. Суховеенко, потерпевши поражение от

Серка, потерял было и свое гетманство, и свою силу, но 25 апреля 1669

года запорожцы на раде, бывшей над рекою Чертомлыком, избрали

его снова гетманом. Из левобережных полков Гетманщины его еще

держались полки Полтавский, Миргородский и Лубенский, а

вместе с Суховеенком в Сече находился тогда и подружился с ним

прилуцкий полковник Лазарь Горленко. В Прилуках произошла

смута: – какой-то Ивашка Кошовый прогнал с полковничества

.170

Горленка и сам стал полковником, но скоро потерял эту должность; его заменил Маценко, а Горленко, оставаясь у Суховеенка, через

письмо уговаривал нового полковника признать гетманом

Суховеенка; такие же увещания в полки Прилуцкий и Переяславский

посылал и хан Адиль-Гирей. Полковник переяславский Дмитрашка

Райча, недавно покорившийся царю, опять стал мирволить Сухове-

енку и сноситься с ним. Таким образом, Демьян Игнатович увидел, что власть его умаляется, и он попадает в перепальный огонь – и

с Суховеенком и с Дорошенком приходится ему меряться, ратной

царской силы он никак не мог выпросить и потому он прибегнул к

дружелюбным сношениям с Суховеенком. Демьян письменно

убеждал Суховеенка со всем запорожским товариством отстать от союза

с татарами и покориться православному монарху.

К счастью Демьяна, Суховеенко мало был расположен

последовать таким советам, но он хотел всетаки прежде расправиться с

Дорошенком: к нему, как к недавнему своему победителю, питал он

более злобы. Сначала, после своего вторичного избрания, Суховеенко писал к Дорошенку, чтоб тот прибыл в Сечь, привез с собою

гетманские знаки, отнятые у Бруховецкого, и подчинился воле Войска, которому надлежало ставить гетманов вольными голосами, а в

случае сопротивления – грозил на Дорошенка идти войною с татарами.

Таким образом, Дорошенко опять ожидал против себя новых

попыток со стороны Суховеенка, а в это время московское

правительство опять прислало к нему просьбу – отпустить пленных

воевод. Дорошенко отвечал, что давно сделал бы это, но не смеет без

воли рады; жены, братья и дети тех малороссиян, которые засланы

в отдаленные страны Московского Государства, беспрестанно

осаждают его просьбами не отпускать великороссийских полоненников

прежде чем не будут отпущены малороссияне. Из содержавшихся

в Чигирине пленников он отпустил однако Приклонского, Огарева

и Скуратова, отпустил тогда же женщин из семей взятых воевод и

дочку Бруховецкого, но жены Ивана Мартыновича уже не было

тогда в живых. В день Светлого Воскресения Дорошенко приказал

расковать и других пленников, позволил им ходить по воле; но

некоторые почему-то остались в тюрьме, и в том числе сестра

Бруховецкого. В мае прислана к нему новая царская грамота с

прежнею просьбою, но и на этот раз не исполнил Дорошенко воли

Москвы, напротив, подсылал еще агентов на левую сторону Днепра

волновать народные страсти. Два охотницких козацких отряда

переправились тогда за Днепр, один под командою бывшего Лубен-

ского полковника Григория Гамалеи, другой – Манжоса, носившего название -дорошенкова асаула. Они пытались взять’ Лубны и

убеждали лубенцев принять к себе, по-прежнему, полковником

Гамалею. Лубенцы отказались, отвечавши: <Дорошенко присягал на

верность турскому султану, надевал присланный от султана каф-

171

тан и целовал султанскую грамоту, и Гамалея делал то же с ним

вместе. Не хотим его!> Избранный лубенцами в полковники

Филипп Плиса прислал к Многогрешному объявить, что он с своим

полком отдается в верность великому государю, но то была, как

увидим, только уловка. Полтавский полковник Кублицкий также

склонился было к покорности царю, но через несколько дней

сменил его Филон Горкуша и отозвался к Демьяну враждебно и резко.

Миргородский полковник Гладченко остался в упорстве, подчиняясь Дорошенку. Но миргородцы и полтавцы, стоя враждебно к

Многогрешному, держались Суховеенка, а не Дорошенка.

В управлении Киева произошла перемена. Шереметева

отозвали, а место его заступил князь Григорий Козловский. Новый

воевода представлял в Приказ, что в Киеве ратных сил немного, между тем наступает срок, когда по Андрусовскому договору

приходилось отдавать Киев полякам, и есть опасение, что со стороны

Польши произойдет попытка захватить его. Тучи все более и более

сгущались над Малороссиею. Тревожились тогда и царские

воеводы, находившиеся в малороссийских городах, а царские ратные

люди то и дело, что бежали со службы. Воеводы боялись, что не

с кем будет защищаться, если нападут враги. Все это были

обстоятельства, не содействовавшие ни успокоению Малороссии, ни

усилению власти гетмана Демьяна Игнатовича.

VI

Дорошенко отпускает пленных царских воевод. -

Суховеенко с запорожцами и крымскими татарами

идет на Дорошенка. – Рада под Уманью. -

Суховеенко отставлен от гетманства. – Уманский

полковник Ханенко провозглашен гетманом. -

Ханенко с крымцами осаждает Дорошенка. -

Турецкое посольство. – Вручение знаков гетманского

достоинства Дорошенку. – Султанская грамота. -

Договор между Дорошенком и Ханенком. – Ханенко

вторично осаждает Дорошенка в Стеблове. – Серко

выручает Дорошенка. – Отступление Ханенка и

Суховеенка в Сечь. – Татары отправляют Юраска

Хмельницкого в Константинополь. – Дорошенко

подчиняет себ& Умань. – Дела Дорошенковой партии

на левой стороне. – Успехи Многогрешного. -

Ссора с сумским полковником. – Тревога гетмана

Многогрешного по поводу одного письма. – Царь

успокаивает гетмана. – Ведомость о городах, не

признающих царской власти в левобережной

Украине. – Пасха 1670 года. – Советы полковников

с гетманом. – Упадок народного благосостояния и

культуры в Малороссии.

Уже много раз, как мы видели, посылало московское

правительство гонцов к Дорошенку добиваться от него отпуска

содержавшихся в неволе воевод. В июле 1669 года с тою же целью

172

приехал к нему гонцом стрелецкий голова Шилов. Гетман сказал

ему: <государь отпустил из неволи моего брата Григория, и я

после того отпустил уже до ста человек великороссийских поло-

ненников, других же до сих пор не отпустил, – но эго сделалось

не по моему хотению, а по слезному челобитию жен и детей тех

малороссиян, которые оставались в неволе в Московском

государстве; теперь же, по желанию великого государя, отпущу их всех>.

Дорошенко тотчас велел расковать трех человек и отдал Шилову, а затем, отпуская Шилова, отправил вместе с ним в Киев Федора

Коробку, который привез туда 27 человек пленных служилых

великоросс иян и 9 боярских людей. Это сделалось в то время, как

татары, помогавшие Суховеенку, подходили к Чигирину.

Таким образом в другой раз Дорошенко старался показать

угодливость московскому государю именно в ту пору, когда ему

самому угрожали соперники. Отпустивши воевод, Дорошенко

выходил против татар на бой, но должен был воротиться, не

сладивши с татарскими силами. Дорошенко отступил на реку Расаву.

Там на него наступил и сам Суховеенко с запорожцами. В это

время Суховеенко считал себя сильнее своего соперника: за него

было все Запорожье; на левой стороне Днепра держались его

полки: Полтавский, Миргородский и Лубенский, недавно

поклонившийся царю, но снова перешедший к Суховеенку. Более всего

ободряла Суховеенка уверенность, что значительная часть

правобережного козачества отступит от Дорошенка и перейдет к нему, потому что дружба Дорошенка с турками возбуждала уже ропот

между подчиненными. <Без соизволения всего Войска, добиваю-

чись себе панства, вывравляючи себе у турок вечное гетманство, он отдает Украину в подданство царю бусурманскому. Как не

заболит от того сердце у всякого, кто родился в вере

христианской!> Так роптали тогда правобережные малороссияне. В то

самое время, как Суховеенко шел на Дорошенка, последний дожидал

из Турции от султана великого посла, который должен был

привезти ему от падишаха знаки власти над Украиною: булаву, бунчук (по-турецки: алимтуа) и знамя, или санжак; но посольство

турецкое не могло скоро и удобно пройти к Дорошенку и

остановилось в Цекуновке за Днестром. Полки Чигиринский, Черкасский, Белоцерковский и Каневский были с Дорошенком; другие

правобережные полки, именно: Уманский, Кальницкий, Паволоц-

кий и Корсунский, передались к Суховеенку и козаки этих полков

требовали, чтобы снова устроить избрание гетмана вольными

голосами, вместо Дорошенка, которого требовали признать

отступником. Масса козачества потянула Суховеенка к Уманйг, там

положили составить раду. На этой раде козаки принудили самого

Суховеенка снять с себя гетманство, так как и на него оно

возложено было так же неправильно, как на Дорошенка. Суховеенко

173

положил свою булаву, быть может, надеясь опять принять ее по-

избранию. Был на этой раде и жалкий Юраско Хмельницкий, уже снявший с себя монашеский чин. Неизвестно, искал ли он

теперь возможности возвратить себе давно уже потерянное

гетманство, или, как говорит одно известие, только домогался

воротить себе отцовские маетности и скарбы. Но булава досталась, по избранию рады, не ему и не Суховеенку, а уманскому

полковнику Михаилу Ханенку. Избранный вместо Суховеенка, Ха-

ненко присягнул Войску <за вольности стояти и оплаканную

отчизну, сколько Бог помочи подаст, обороняти>.

Вслед затем новоизбранный гетман Ханенко 13 июля писал

к гетману Многогрешному и к переяславскому полковнику Дмит-

рашке Райчу, прося оказать ему содействие против Дорошенка.

Но у Дорошенка оставалось еще столько козацких сил, что

он не думал подчиняться Уманской раде. И на левой стороне

Днепра у него дела шли еще не совсем дурно. Дорошенко из

своего стана на реке Расаве двинулся к Каневу, но на переправе

через Рось, у села Кононти был застигнут ордою и оставался в

осаде недель пять, пока турецкие послы, шедшие к нему и

задержавшиеся у Днестра, не послали приказания крымским салтанам

от имени турецкого падишаха, чтоб они не тревожили Дорошенка.

По этому приказанию салтаны, помогавшие противной стороне, отвели татар, и освобожденный Дорошенко двинулся к Умани, призывая к повиновению себе Козаков. Когда он дошел до Умани, прибыл туда и турецкий посол Канаджи-паша; он вручил Доро-

шенку знаки власти, присланные от султана: булаву, знамя, бунчук и саблю, оправленную дорогими каменьями. Султанская

грамота, присланная ему, гласила так: <Нам Бог повелел творить

милость всем толкущим в дом отцов, дедов и прадедов наших.

Вы били нам челом, что Войско Запорожское на той и на сей

стороне Днепра, по совету всех старшин и черни, уполномочило

тебя, старшего своего гетмана Дорошенка, чтоб’ ты заявил нам, что обе стороны Днепра желают быть у нас в подданстве и

служить мне готовы, как служат мне господари, волохи и мультане, православные христиане, а я бы всех в милости держал и

оборонял. Посылаю вам бунчук и знамя не на знак подданства, а

токмо на знак приятства и на страх нашим неприятелям. Принял

я вас и всех людей для того, чтоб земля ваша пребывала в тишине

и никто ее не опустошал. Петр Дорошенко должен присягу свою

сдержать, слова своего не нарушить и мне по правде служить, а

я его со всем Войском, старшиною и чернью, со всеми городам

ли и землями истинно, как своих, заступать буду. Не хочу от

вас никаких податей и работ и даяний; дарую вас всякими

вольностями, при которых будете оставаться без нарушений, только

с тем, чтобы, когда мне войско потребно-будет, вы с гетманом

174

своим шли, куда будет указано. Хана крымского и татар буджак-

ских и ногайских, и пашей, и господарей, и всех слуг моих не

бойтесь! Хан крымский с своим войском – мой слуга, и Петр

Дорошенко с Запорожским Войском тоже мой слуга: пусть оба

меж собою крепкое братство имеют! Пусть Дорошенко брата

своего в Крым пошлет, а хан крымский ему даст знатных аманатов.

Хан крымский до Войска Запорожского никакого спорного дела

иметь не может. Войско Запорожское должно прислать к нам

резидента. Если ненарушимо уговор свой додержите, всем вам-и

земле вашей буду обороною, всех вас под крыле свои приемлю.

Что я говорил, слова своего не нарушу>.

По приказанию турецкого посла, орды, бывшие яри Сухове-

енке и Ханенке, ушли в Крым, а уманцы, отклоняя желание До-

рошенка войти с войском в город Умань, устроили между Ха-

ненком и Дорошенком такой договор: Ханенко обязывался прибыть

в Чигирин на раду, которая должна была собраться с тем, чтобы

разрешить спор между двумя претендентами.

Дорошенко отошел от Умани. Но Ханенко не думал

подчиняться приговору, предложенному уманцами, и являться в

Чигирин на суд с Дорошенком. Он ушел на Запорожье, а оттуда

махнул в Крым добывать себе снова помощи против Дорошенка.

Легко склонил он татарских салтанов и мурз, которые не очень

боялись султанского запрещения.

И скоро опять с татарами явился он в Украину; с ним был

и Юраско Хмельницкий. Но Дорошенко, кроме Козаков, имел у

себя татар Белгородской орды, присланных силистрийским

пашою. Враги встретились под Стебловым. Произошел бой.

Дорошенко не выдержал и заперся в Стеблове, тогда вдруг является

на выручку ему непримиримый и неутомимый враг крымцев

Серко; он пришел со свежею Белгородскою ордою, прогнал

осаждающих из-под Стеблова и освободил Дорошенка. После того

Дорошенко и Серко преследовали врагов своих до Умани; Ханенко

и Суховеенко успели уйти в Сечу, а Юраска Хмельницкого

поймали белгородские татары и отправили, как военнопленного, в

Константинополь; там падишах приказал посадить его в едикулъ

(семибашенный замок).

Взявши Умань под свою власть, Дорошенко расставил на

становища своих союзников, белгородских татар, а сам обратился к

Каневу, дал своему войску отдых на две недели и объявил, что

намерен двинуться с своими козаками и белгородскими татарами

на левый берег Днепра.

Дорошенко, однако, не явился лично сам -на левой стороне, а послал снерва до тысячи человек белгородских татар и 500

Козаков, приказавши им идти к Ромну на помощь Гамалее и Ман-

жосу, потом вслед за ними – новые силы под предводительством

175

Дорошенкова наказного гетмана Корицкого; с Корицким были: брат Дорошенка Андрей, поднестранский полковник Гоголь и Бо-

гун, как кажется, сын знаменитого Богуна, казненного под Глу-

ховом. Они успели одержать верх над высланными против них

Демьяном отрядами. Многогрешный, опасаясь нашествия большой

силы от Дорошенка, просил царя, чтобы указал боярину Ромо-

дановскому помогать ему; но просимого войска Демьян не

дождался и, жалуясь на медленность и неповоротливость

великороссийских воевод, по необходимости должен был отважиться

идти против неприятеля собственными малороссийскими силами.

Он собрал все городовые полки, бывшие у него в повиновении: Нежинский, Прилуцкий, Черниговский, Стародубский и

Переяславский, да сборный пехотный полк наемного войска под

начальством Мурашки. С этими силами -пришел он в местечко Чернухи1; там встретили Демьяна Игнатовича с хлебом и солью. Затем

сдались ему местечки Курянка2 и Городище3. Гетман пошел к Лох-

вице: в пяти верстах от нее встретились шедшие к Ромну доро-

шенковы предводители Корицкий, Гоголь и Гамалея с козаками

полков: Миргородского, Полтавского и Лубенского, и с тремя

тысячами белгородских татар. Они вступили в бой; одолел Демьян

Игнатович, благополучно достиг до Ромна, и роменцы добровольно

сдались ему. Гетман хотел идти брать другие непокорные царю

городки, но войско его терпело недостаток: край был сильно

опустошен; козаки заволновались, и Демьян Игнатович принужден

был распустить их. Товарищ Ромодановского пришел тогда, когда

уже козацкое войско было распущено; тем не менее, узнавши о

прибытии царских сил, Корицкий и Гоголь с своими отрядами

вернулись за Днепр.

До полного торжества Демьяну Игнатовичу было еще далеко.

В этом походе ему удалось взять несколько городков; но в Лу-

бенском и Переяславском полках большая часть городков и

местечек упорно держалась Дорошенка, и в том числе ^сотенные

городки Пирятин и Золотоноша не внимали увещаниям Демьяна

и Дмитрашки Райча. У Многогрешного были и неоткрытые

недоброжелатели. Сумский полковник Герасим Кондратьев был один

из таких. Демьян Игнатович жаловался, что этот полковник хочет

быть сам гетманом и роет под Демьяном яму, переписываясь с

враждебными полковниками. Не слишком надежною крепостью

считали малороссияне для Демьяна Игнатовича и временное

благорасположение Москвы; Дорошенко, услыхавши, что Демьян

надеется на московские силы, говорил: ну, плоха надежда, москов-

1 Мест. Лохвицкого уезда, при р. Многе.

2 Деревня Лохвицк. уезда, при р. Удае.

3 Мест. Лохвицк. уезда, при pp. Многе и Удае.

176

ские люди обманчивы; сегодня Ромен возьмут, завтра Миргород, а там Полтаву, а потом Демьяна им не нужно будет и они его

с гетманства сгонят.

Дорошенко хоть и воевал с Многогрешным, но в то же время

вел с ним и переписку; Дорошенковы сношения с Турциею и

присяга на подданство турецкому султану были уже повсеместно

известны, а Дорошенко всетаки старался от малороссиян укрыть

их, до поры до времени, и в письме к Многогрешному делал ему

упреки за то, что он верит дурным слухам, которые распускают

о Дорошенке враги. <Не обрящется, – писал он, – того никогда, чтоб я любезную отчизну Украину турскому царю в подданство

имел запродавать, и в мысли моей того никогда не бывало>.

Соперник Дорошенка Ханенко всеми способами подделывался в

дружбе к Демьяну, лишь бы его побудить вместе с собою воевать

против Дорошенка. Но Демьян Игнатович в своих отписках, посылаемых в Приказ, сообщая об этом, присовокуплял от себя

такое мнение, что лучше оборонять свой собственный край, чем

вмешиваться в дела, происходящие в землях Речи Посполитой. В

Москве это понравилось, потому что сходилось с основными

взглядами тогдашней московской политики, и царь в своем письме к

Многогрешному (20 ноября) указывал не подавать помощи Ха-

ненку, а только охранять спокойствие левой стороны Днепра.

В декабре 1669 года гетмана Многогрешного встревожило

следующее обстоятельство. Из комиссии полномочных послов, собравшихся но поводу установления границы между Россиею и

Польшею по силе Андрусовского договора, ехал через Малороссию

прапорщик Фаддей с каким-то поляком; везли они письмо к До-

рошенку и на пути заезжали к архиепископу Лазарю и к гетману

Демьяну; они сказали им, что в Киеве будет комиссия и козаки

должны будут подать челобития королевскому величеству о своих

делах. Гетман Многогрешный, человек горячего права, принял

слова эти с гневом: <для чего, говорил он, едете вы через державу

его царского величества и везете письмо к Дорошенку, а мне

письма от полномочных послов с вами нет: Дорошенко в письме

к нему наименован гетманом обеих сторон Днепра, меня же

гетманом не именуют, а хотят, чтоб мы ехали с челобитьем к

королю>. Демьян Игнатович до того вспылил, что даже хватался за

саблю и кричал: <никогда этого не будет! Не зарекаемся класть

свои сабли на польские шеи, как и прежде бывало! Один раз с

Войском Запорожским я присягу учинил царскому величеству, и

за него, великого государя, мы все умирать готовы, а к польскому

королю ездить нам незачем!>

Посланцы были отпущены и, едучи по городам, оставляли

списки призвания малороссиян к участию в комиссии. Полномочные

послы – польский Ян Гнинский и царский Ордын-Нащокин с

177

товарищами – приглашали духовных и мирских людей Украины

послать к ним для совета депутатов, выбравши благоразумных

особ, чтобы Украина никуда к чужим не склонялась. К гетману

Дорошенку посылалась особая отписка в таком смысле: <хотя

ходят слухи, будто гетман Дорошенко, усомнившись в милости и

любви христианских государей, склоняется к иноверной обороне, однако этому слуху мы не верим и думаем, что не найдется такого

нечестивого христианина, чтоб мог душу свою, искупленную

кровью Христовою, добровольно продавать неприятелям креста

святого. Великий государь, его королевское величество и Речь По-

сполитая Короны польской и Великого Княжества Литовского всем

козакам, по обеим сторонам Днепра живущим, вины их прощает

с тем, чтоб козаки, за обвещением обоих великих государей, короля польского и царя московского, или которого-нибудь из них, принявши благодарно сию милость и благодеяние, отлучались от

неприятелей святого креста, не держали с ними никакого совета

и более с ними не смели соединяться, а прислали бы к его

королевскому величеству своих послов с изъявлением послушания>.

Это писание, действительно выраженное неясно и сбивчиво, привело в большое смущение гетмана Демьяна. Увидевшись с

архиепископом Лазарем, он говорил: <я учинен гетманом в царской

отчине, а ныне без моего ведома идут через царскую отчину

грамоты, да еще указуют путь всем козакам к королевскому

величеству! Да нам-то какой путь может быть к королю, наравне с

козаками той стороны? Мы ведь добровольно избрали себе

государя царя православного; если и согрещихом на небо и пред ним, так он же, свет-государь, простил нас. Что же, разве нас государь

отдает ляхам? Да ведь с ними у нас многолетняя брань была: выгнали мы из Украины от себя ляхов, доброхотно отдали

Украину православному монарху и хотим жить при вольностях наших

и умирать за достоинство его царского пресветлого величества.

Ты, святитель, обещал нам, что царь будет нас защищать от

неприятелей, а нас как защищают? Татарские орды отчину царскую

разорять начали, я целое лето не допросился у великого государя