Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 68 страниц)

пребывающих за границею, под опасением лишения живота1.

От старшего сына Мировичевой, Семена, умершего в 1726

году, остался сын Григорий, который воспитывался у бабки; с

1743 года был на службе в Сибири, а в 1743 году отпущен с

правом жительствовать и служить, где пожелает.

Кроме Пелагеи Захарьевны и ее детей и внуков, бывших в

ссылке в Сибири, находились в России сыновья пребывавшего за

границею мазепинца Федора, Петр и Яков. О них остались нам такие

сведения: в 1724 году они, по доносу Данила Забелы

(прославившего свое имя целым рядом доносов), были привлечены к полити-

1 Арх. Юст., сенатск. кн. по Малоросс, экспед., кн. М 137 – 1864, стр. 675 – 676 и № 150 – 1877, стр. 624. – По челобитью

малороссийской бывшей полковницы переяславской Пелагеи Мировичевой с

сыном ее Дмитрием, которою объявляет, что блаженные и вечно достойные

памяти вседражайшего родителя ее императорского величества Петра

Первого указом в 1712 году взята она со всем ее домом в Москву, а в

1716 году сослана в ссылку в Сибирь, где через двадцать восемь лет

обреталась, и при счастливейшем восшествии на наследный престол ее

императорского величества по всемилостивейшим имянным ее

императорского величества указам с прочими она из той ссылки освобождена, и

просит, чтоб с сыном ее Димитрием за старостью и дряхлостью ее

отпустить в Малую Россию к свойственникам ее для пропитания и для того

бы дать ей из правительствующего сената пашпорт. И по справке в Сенате

оная полковница Мировичева с детми сослана в Сибирь за измену сына

ее Федора Мировича, который ныне в Россию не возвратился. Приказали:’

вышеписанной бывшей полковнице Мировичевой и сыну ее Дмитрию для

проезду их в Глухов дать пашпорт, с которым явиться им в Малой России

в министерской канцелярии, а той канцелярии велеть оную вдову Миро-

вичеву и сына ее обязать крепко с подпискою с знатными поруками, чтоб

они за границу никуда не отъезжали и никакой бы с вышеупомянутым

сыном ее Федором Мировичем или с кем заграничными жители

корреспонденции не имели под лишением живота; буде же в том по них знатных

порук не будет, то выслать их для житья в Москву немедленно, и что

учинено будет, в Правительствующий Сенат репортовать. И о том в

генеральную войсковую канцелярию послать указ.

788

ческому делу черниговского полковника и наказного гетмана Павла

Полуботка, их родного дяди по матери. На допросе, которому они

были подвергнуты, они показывали, что не знают за их дядею Пол-

уботком злого умысла и противности его императорскому

величеству. Указом 4 февраля 1725 года императрица Екатерина I повелела: <Полуботковых племянников, братьев Мировичей, которых отец

находится в измене, определить в школы или в академию, в какое дело

будут достойны по рассмотрению директоров, а в Малую Россию

не отпускать никогда>. Далее мы узнаем, что Петр Мирович стал

секретарем царевны Елисаветы Петровны, в 1720 году отправился

по паспорту в Малороссию и, не явившись обратно в срок, вел

тяжбу с своими двоюродными братьями Полуботками об имении, а

Яков находился при подстолии Великого Княжества Литовского, ч Антонии Потоцком, его секретарем. В 1732 году оба брата, Петр и

Яков, неизвестно за что и откуда, были отправлены в Сибирь и

определены там в службу в звании детей боярских. В 1735 году

Петр Федорович был воеводою в Енисейске; находясь в этом

звании, он сообщил Миллеру рукописный экземпляр Сибирской

летописи, которая в настоящее время издается археографическою

комиссией. В 1743 г. оба брата были освобождены с правом поступить

в службу, куда пожелают.

Яков Мирович был, по его желанию, назначен воеводою в гор.

Кузнецк, Сибирской губернии, а Петр был сперва определен

экзекутором при св. синоде, а потом, согласно своему желанию, воеводою в гор. Енисейск. Известие, приведенное нами выше о

Сибирской летописи, показывает, что он уже там был прежде и

отпросился на знакомое место. Видно, он сжился с сибирским

краем, когда сам добровольно пожелал туда воротиться, а не просил о

водворении на родине. Сын кузнецкого воеводы, подпоручик

Василий Яковлевич, был казнен смертью 15 сентября 1764 года на

Петербургской стороне в С. – Петербурге за попытку освободить

заточенного в Шлиссельбурге императора Иоанна Антоновича.

Когда уже семейство Мировичей томилось в ссылке, виновник

всех его злоключений Федор Мирович не хотел искать царского

–прощения, и с другими, уже немногочисленными мазепинцами

продолжал бесплодные усилия освободить Украину от Российской

державы. Мы выше упомянули, что он из Швеции перебрался

вместе с Нахимовским в Польшу, вслед за возвратившимся туда

сторонником Карла XII, Понятовским. Это произошло в 1710 году. С

той поры Федор Мирович нашел себе приют у князей Вишневецких.

Он был помещен гостеприимными владельцами в особом, уступленном ему дворе и имел собственную козацкую команду, предоставленную ему в распоряжение. Сыновья его, как уже было показано, пребывали в России. В 1732 году Федор Мирович писал к гетману

Данилу Апостолу, что сын его Яков был у отца во время прошед-

789

шего Гродненского сейма, и сообщал родителю, что гетман вообще

милостив к нему и к его брату. Мирович благодарил гетмана за

внимание к его детям. Письмо свое он отправил с козаком своей

команды и с ним же послал письмо к своему зятю, генеральному, обозному Лизогубу, касавшееся его семейного дела. Гетман, получивши эти письма, задержал привезшего их козака и сообщил в

коллегию иностранных дел. О том же доносил в коллегию живший

при гетмане царский резидент Тургенев. Коллегия, не видя ничего

политического в письмах изгнанника, порешила отправить козака

назад и приказать ему словесно сказать Мировичу, что с ним, как

с изменником, не дозволяется никому из российских подданных

вести сношений, а потому пусть он вперед не отправляет в^Россию

никаких посылок.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Деятельность Орлика за границею. – Его письма к

европейским дворам. – Попытки образовать и утвердить

военный союз против России. – Орлик в Бреславле. -

Посылка в Турцию, к хану крымскому и к запорож– -

цам. – Послание Орлика, возбуждающее запорожцев

против России. – Попытка Орлика примириться с

царем. – Письмо Орлика к митрополиту Стефану

Яворскому. – Орлик в Салониках. – Безкоролевье в Польше

по кончине короля Августа П. – Попытки возвести на

польский престол Станислава Лещинского. – Орлик у

крымского хана. – Неудачные старания выдвинуть

украинский вопрос в ряд политических вопросов

европейской политики. – Новое послание Орлика к

запорожцам. – Ответ запорожцев. – Последки эмиграционных

интриг. – Орлик во Франции. – Мирович и

Нахимовский в Крыму. – Предположение гетмана Разумовского

о мерах против эмигрантов. – Эмиграционное движение

испаряется.

Орлик, оставаясь некоторое время в Швеции, продолжал

трудиться над своею идеею и успел было убедить шведское

правительство приложить старание об образовании военного союза

европейских государств вместе с Швециею против России. На самую

Швецию, однако, плоха была надежда малороссиянам, так как

предварительные условия мира с Россиею беспрестанно

составлялись и переделывались, и, между прочим, царь соглашался, чтоб с

обеих сторон последовала амнистия, но требовал изъятия из нее

малороссийских изменников, ушедших из Турции за шведским

войском, и шведы на то уже соглашались. Дела клонились к более

или менее близкому заключению мира между воюющими

сторонами. Орлик, пытаясь во что бы то ни стало не допустить этого, осенью 1720 года отправился из Швеции в, Германию и сначала

поместился в Ганновере. Оттуда, от имени шведского правительства

и от своего имени, оп отправил письма к английскому королю, с

предложением военного союза против России. Англия, недавняя

еще союзница русского царя, теперь становилась враждебною пол-

791

итическому могуществу России: успех морского дела в этой

державе беспокоил ее. Из Ганновера Орлик в ноябре того же года

прибыл в Бреславль и оттуда отправил Федора Нахимовского с

письмами к хану крымскому, к силистрийскому сераскиру и к

запорожцам; последних утешал он известиями о военном союзе

европейских держав против России, с целью доставления

независимости Украине.

Но бедный Орлик не понимал еще, как видно, что его дурачили, что во всех дипломатических предположениях, которыми его

тешили, не было правды. Не прошло и года, как Орлик на опыте узнал

это. Швеция помирилась с Россиею окончательно. Тогда Орлик

прибегнул к иного рода попытке: он испробовал, нельзя ли

помириться с царем, и обратился с письмом к архиепископу рязанскому

Стефану Яворскому, хотя всегда верному царю, но истому

малороссиянину, страстно любившему свою родину с ее народом.

Письмо это доставлено было чрез посредство голштинского

посольства и оставлено без последствий для Орлика, но оно

сохранилось в делах Государственного Архива, как драгоценнейший

источник для истории мазепинской эпохи. В нем Орлик излагает

довольно подробно, как зародилась и как развивалась у гетмана

Мазепы мысль изменить царю Петру и перейти на сторону врагов его.

Во многих чертах это письмо представляет сходство с показанием

Войнаровского, и это придает им обоим достоинство достоверности.

Орлик и Войнаровский были люди близко стоявшие к Мазепе и к

делам, совершавшимся в Украине в оное время. Но письмо Орлика

драгоценнее показания Войнаровского, как по сравнительно

большей подробности излагаемых событий, так и потому, что Орлик

находился в более независимом положении, когда писал свое

письмо, чем Войнаровский, дававший свое показание, находясь под

стражею.

Когда по заключении Россией вечного мира со Швецией и

Турцией не представлялось долго возможности устраивать против

России козни, Орлик ушел во Францию, потом очутился в Турции и

поселился в Салониках. Он выжидал времени, когда можно будет

снова явиться в политический мир с украинским вопросом. Он таки

дождался, что в европейской политике настали компликации, среди

которых возможно было в мутной воде ловить рыбу. Франция, вместе с Испаниею, тесно привязанною к Франции династическими

интересами, находилась в открытой войне с Германскою империею.

Омрачался политический горизонт и на севере. Умер польский

король Август И. Явилась в Польше немалочисленная партия, желавшая возвратить корону Станиславу Лещинскому. Она себе

находила опору во Франции.

Французский король был в супружестве с дочерью Станислава

Лещинского и стал поддерживать оружием своего тестя. Это поста-

792

вило Францию во враждебное положение с Россией, которая в

Польше поддерживала другого кандидата на польский престол -

саксонского князя-избирателя.

Европа разделялась на два враждебные стана: в одном была

Франция с Испанией, а к ним по старинным симпатиям примкнуть

готовы были Швеция и Турция, в другом – Россия Германская

империя, Дания, Голландия, Англия. Польша наполовину была на

той, наполовину на другой стороне. Среди таких сложных вопросов

удобно казалось воскресить вопрос об отторжении Украины от

Московской державы и об образовании из нее отдельного самобытного

государства. И вот Орлик, проживавший в Салониках, едет к

крымскому хану в его летнюю резиденцию в Каушаны (в Бессарабии) и оттуда посылает в Сечь воззвание, гласившее, что пришло время

не пожалеть жизни для освобождения Украины и всего

малороссийского народа из-под московского-ярма. Он сообщал, что теперь

настало самое благоприятное к тому время, какого не скоро придется

дождаться. Французский король, могущественный из всех

христианских государей, в соединении с испанским королем и с

сардинским, одерживает победы над цесарскими войсками в Италии и на

Рейне, и уже цесарское величество не в силах обороняться, а тем

более не может подавать помощь союзной с ним Москве, находящейся под угрозою враждебных действий и со стороны Турции. У

них есть еще надежда на помощь Англии, Голландии, королей

датского и прусского, богопротивные поступки цесаря и Москвы, не

расположены помогать им в войне, чтоб не навлечь на себя гнева

Божия за пролитие неповинной крови. Орлик извещал запорожцев, что в Польше и в Литве уже все воеводства, земли и поветы

поднялись за Станислава, своего избранного короля, и войско польское

и литовское поражает повсюду Москву. Уже и Швеция с своей

стороны готовится к военным действиям против Московской державы, Вступивши в союз с французским и польским королями; Оттоманская Порта держит наготове свои неисчислимые войска, а хан

крымский уже двинул свои орды к польским пределам.

В такое-то удобное время, – укорял запорожцев Орлик, -

войско запорожское допустило увлечься коварными обещаниями

своих давних заклятых неприятелей.

Далее в своем послании Орлик припоминал запорожцам всякие

неприязненные поступки московского правительства против них, достаточно показывающие, что не следует ни в чем доверять такой

власти, вспомнил и разорение Сечи в 1709 году, и казни

запорожских старшин и товарищей, попавшихся в беду чрез то, что

поверили обещаниям царской милости; не забыл помянуть построения

крепости в Каменном Затони и самарских городков с лживыми

уверениями, будто эти городки строятся только на время войны против

татар и турок, с целью хранения боевых и продовольственных за-

793

пасов для войска, а по окончании войны будут срыты; вспомнил и

о том, как во время шведской войны зазывали на службу не мало

низового товарищества, потащили их в Петербург и развели на

каторжные работы, от которых они все погибли. Указывал, наконец, Орлик на примере Украины: не послушалась она

доброжелательных и правдивых предостережений покойного своего гетмана

Мазепы, а поверила более московским уверениям в грамотах, поднисан-

ных царскою рукою и читанных по церквам, где, призывая во

свидетельство Бога, уверяли Войско Запорожское и весь народ

малороссийский, что все люди войсковые и посполитые будут

пользоваться такою свободою, в какой пребывали их предки во времена

славной памяти гетмана Богдана Хмельницкого. Но по окончании

шведской войны московское правительство так сдержало свои

клятвы и обещания: упразднило в Украине гетманскую власть и вместо

нее учредило коллегию, набравши из своего народа двенадцать

мучителей, которые совершали над украинским народом неслыханные

мучительства, а когда генеральные особы обратились к царю с

жалобою через своих послов, то их всех потащили в Петербург, одних

в ссылку заслали, других в тюрьму засадили. Здесь, конечно, в

послании Орлика идет речь о наказном гетмане Павле Полуботке и

о его товарищах, но Орлик, живучи вдали, не мог знать в точности, как происходили события, – и делал ошибки. Так, в числе

пострадавших с Полуботком он считает миргородского полковника Апо-

стола^ хотя тут же помянул его недобрым словом, назвавши

клятвопреступником за переход от мазепиной стороны на царскую

сторону, Орлик не знал того, что этот человек после возвращения

от Мазепы к царю находился постоянно в чести и доверии у

верховного правительства, а потому и достиг гетманского звания. Далее

Орлик в своем послании припомнил и то, как московское

правительство посылало десятками тысяч малороссиян на земляные

работы и множество их поморило непомерным трудом и дурною

пищею, желая, по толкованию Орлика, не только обессилить, но и

выгубить все Войско Запорожское. Уверяя в справедливости своих

слов, Орлик ссылался на тех из запорожцев, которые были

самовидцами всего этого и могут подтвердить все сказанное им.

Возможность примирения и дружбы с Московскою державою признавалась

Орликом только тогда, когда бы эта держава оставила*

неприкосновенным гетманский сан в Украине, предоставляя вольному

избранию как этот сан, так и прочие чины, не навязывала бы Войску

Запорожскому в начальство каких-то москалей, волохов, сербов и

перекрестов, не отзывала бы Козаков от их служебных обязанностей

посылкою их на тяжелые работы, возвратила бы под гетманскую

власть города и села, розданные чужеземцам, изъяла бы от постоя

своих войск малороссийские города, кроме Киева, Чернигова и Пе-

реяслава, не вмешивалась бы отнюдь в права малороссийские, не

794

учреждала бы своих судов, карающих малороссиян смертною

казнью; отнятием имуществ тяжелыми поборами. Запорожцы, вступая

под власть Московской державы, всего этого не вытребовали от нее

в условиях, следовательно, и не могут ожидать себе ничего

хорошего под московскою властью. Притом, в московских владениях и

Сечи основать уже негде: край на левой стороне Днепра, в тех местах, где прежде были старые запорожские угодья, Москва уступила в

область турецкую и татарскую по реку Орел, а на правой стороне

Днепра Москве не принадлежит уже ни одной пяди земли, кроме

Киева, Триполья и Василькова; даже и то место, где находилась

старая Сечь, отошло от ней навеки. Негде Московской державе

приютить запорожцев и уж она наверное не станет заводить войны с

турками и татарами, чтобы завоевать земли, лежащие по Днепру, для поселения там запорожцев; напротив, еще будет довольна, когда

имя Войска Запорожского исчезнет с берегов Днепра, чего давно

уже хотел царь Петр Алексеевич. За невозможностью поселить

запорожцев в приднепровских странах, Московская держава

переведет их куда-нибудь за Волгу, и тогда уже ни турки, ни татары, ни

ляхи не захотят подавать им помощи к освобождению.

Оканчивая свое послание, Орлик счел нужным сообщить

запорожцам, что, проживая двенадцать лет в Салониках, он не сидел

сиднем без дела, а вел письменные сношения и заручился

обещаниями королей: французского, шведского, польского, Оттоманской

Порты и крымского хана помогать в деле освобождения Украины.

Красноречие Орлика не подействовало. Запорожцы в

письменном ответе ему выставили на вид разные недавние выходки

татар: как они угоняли у запорожцев стада овец, табуны лошадей

и невозможно было добиться управы в татарских судах, вспоми-

* нали, как ногаи присвоивали себе степное пространство, которым

с незапамятных времен пользовались одни запорожцы для

пастбищ,– но более всего упрекали татар за ловлю людей русских в

яссыр, что препятствовало запорожцам быть заодно с татарами.

Они с своей стороны советовали Орлику, по примеру других, просить милости и прощения у государыни, в надежде, что она

оставит его при давних угодьях и маетностях.

В таком смысле ответ отправлен был и к крымскому хану

Каплан-Гирею с изложением разных несправедливостей от татар.

Хотя возбуждения Орлика не подействовали тогда на

запорожцев, мы не имеем данных указать, насколько в Украине в то

время была живучею идея независимой Гетманщины, но есть

доказательства, что в верхних слоях, как российского правительства, так и дворянского сословия, существовало опасение, что при

первой возможности козацкая Украина заявит поползновение

освободиться от московского господства. Представители иноземных

дворов, бывшие свидетелями эпохи восшествия на престол Анны

795

.Ивановны, в своих депешах сообщали, что такое опасение было

одною из главных причин, почему шляхетство не захотело

ограничения самодержавия в Российском государстве.

Эти сношения между Орликом и запорожцами происходили

в то самое время, когда запорожцы покидали свой приют в

Алешках на земле Крымского ханства, где поселились они после

разорения их последнего гнезда в русских пределах близ устья

Каменки. Теперь они вели переговоры с генералом Вейсбахом о

переселении в державу Российского государства. Орлик пытался

всеми мерами удержать запорожцев в ханских владениях, надеясь

иметь в них постоянное орудие вражды против России.

Надежды Орлика и его партии опять ни в чем не

осуществлялись. Запорожцы перешли весною 1734 года в пределы российские, заложили Сечь на, реке Подпольной, вблизи прежнего своего

пепелища, и послали Орлику письмо, в котором объявляли себя

верными подданными русской государыни, и просили уже более не

писать к ним.^

Не вспыхнуло европейской войны в том виде, в каком

желательно было мазепинцам для их видов; не утвердился Станислав

Лещинский на польском престоле, не помог ему зять его, французский король, которого малороссияне считали

могущественнейшим государем между всеми христианскими государями; не

удалось поссорить Швецию с Россиею. Более надежды, казалось,-, было на Турцию; и действительно, вскоре началась война, прославившая имя Миниха. Орлик на этот раз хотел сюда связать

украинский вопрос и опять попытался в 1730 г. послать в

Запорожье послание, в котором представлял, что он принес присягу

избавить Украину от мучительства московского; упрекал запорож-.

цев за то, что они отступили от него, избранного вольными

голосами гетмана, и-отдались под протекцию неприязненной

Москвы;, выражался, что они тем змею у себя на груди пригрели и

отчизну свою и самих себя погубили, что они не жалеют

несчастной своей матери Украины, не трогаются воплем матерей, отцов, сестер и братьев своих; извещал, что на немировском конгрессе, куда съезжались уполномоченные воюющих держав рассуждать о

мире, русские послы называли запорожцев плутами и ворами, которые, верно не служа ни русским, ни полякам, ни туркам, только производят нарушение мира между соседними державами.

Орлик уверял, что у российского правительства есть намерение

взять за караул кошевого атамана и с ним всех старшин сечевых, всех же остальных запорожцев оставить на произвол турок и

татар: хотят – всех истребят, хотят – всех в неволю заберут.

Таким образом окончательная погибель угрожает козачеству.

Эта грамота послана была генерал-фельдмаршалу Миниху, не

только не бывши прочитанною, но даже распечатанною.

796

Воротившись в прежнее отечество, запорожцы на первых

порах вели себя самым одобрительным образом. Они деятельно

участвовали в войне против турок и помогали Миниху в его славных

подвигах.

Орлик с своим малочисленным кружком эмигрантов не мог

помешать заключению белградского мира, прекратившего войну

России и Австрии с Турциею. Вопрос украинский не выступал

тогда на сцену. Тогда уже можно было видеть, что он был

вычеркнут из ряда вопросов европейской политики.

Только, так сказать, последушки прежнего проскальзывали еще

некоторое время, но то были искорки, не дававшие ни света, ни

огня настолько, чтобы для всех быть заметными и жгучими. В 1757

году резидент русской государыни при варшавском дворе проведал, что в Крыму близко ханской особы проявились два малороссийские

эмигранта – Федор Мирович и Нахимовский. Они сообщали

бригадиру французской службы Орлику, что из Запорожской Сечи

приезжало к хану посольство под видом торговых дел с целью

изъявить хану о желании запорожцев перебраться в ханские владения, потому что запорожцы были недовольны постройкою московской

крепости на урочище Микитином Роге, поставленной на земле, которую запорожцы издавна уже привыкли считать своею

неприкосновенною собственностью. Нахимовский и Мирович говорили с

запорожскими посланцами и старались усилить неприязненные

чувствования к России. Москаль, – говорили они, – вас, запорожцев, совсем окружил своими крепостями и словно вас под караулом

всех держит, а земля, на которой он строит свои крепости, не его

земля, а ваша, запорожская, дарованная вам когда-то польскими

королями; границы же московской земли доходят только до Севска, а никак не до Ингула и Ингульца.

Тогдашний малороссийский гетман Разумовский получил об

этом известие из Петербурга разом с высочайшим рескриптом, повелевавшим иметь осторожность на счет лиц малороссийского

происхождения, проживавших в Крыму, в Молдавии и в Польше.

По этому поводу Разумовский писал графу Воронцову, что в

Малороссии все спокойно, и только каких-то двое или трое

бездельников, живущих в Крыму, по давней связи своей с этим краем, <будучи заражены старинными мыслями, по старинному пишут

и рассуждают, забыв то, что Украина после того времени, можно

сказать, что совсем переродилась, и совсем не то правление, не

такие правители, не те, почитай, люди и, следовательно, не те

уж и мысли в них пребывают>.

В заключение всего гетман находил, что’ <можно сих плутов

оттуда украсть или каким способом истребить>, но не ручался

за успех, а только изъявлял, что с его стороны в этом деле

<старание удобовозможное употреблено будет>.

797

Таким образом орган верховной власти в Малороссии

готовился прибегнуть к таким мерам против преступников, которые

были нравственно преступнее того, что признавалось

государственным преступлением. Впрочем, гетман Разумовский не брал на

себя совершения такого дела иначе, как только тогда, когда

получит разрешение и повеление свыше. <Сие дело, – выражался

Разумовский, – как весьма деликатное и требует политического

размышления, то я собою отнюдь действовать не дерзаю, ежели

мне не повелено будет свыше, а вам, яко другу моему, мое мнение

открываю для единственного вашего знания. Я хотел было о сей

материи письмо писать к персоне ее императорского величества

с представлением моего мнения, только поудержался с тем. Ежели

вы рассудите, что сие будет не лишнее, то и тогда можно будет

сие сделать. И так, вас прошу при первой оказии дать мне знать, что вы о сем думаете; д здесь все жестоко злятся на сих

пребывающих в Крыму бездельников, яко рушителей здешнего покоя

наведением на сей край подозрения и сумнения о верности той, которую все единодушно к ее императорскому величеству имеют>.

На это письмо Воронцов отвечал так:

<…На своеручной вашего сиятельства Ps. чрез сие имею честь

донести, что хотя весьма желательно б было, дабы известные два

злодея, находящиеся в Крыму, могли каким случаем истреблены

или украдены быть, но как сей способ есть весьма ненадежный, к тому ж и может за собою неприятные следствия нанести, я

думаю, что лучше б было совсем в презрении оставить, толь более, что никакого опасения от их каверз иметь не можно и они уже

престарелые люди и скоро в гроб пойдут>.

Впрочем, канцлер Воронцов советовал сделать об этом

донесение императрице, но <единственно для показания тем вашего

усердия и ревности к службе>, уверяя гетмана, что <оное

предложение не инако, как весьма приятно здесь принято быть может>.

Кроме этого, нам не встречалось более находить признаки

деятельности мазепинцев. Не знаем, где и когда окончили дни свои

последние поборники идеи независимой Гетманщины. По всему

видно, что эта идея, высиженная всею предшествущей историей

Гетманщины и в последнее время брошенная в омут политических

вопросов, испарилась от собственного бессилия и беспочвенности

поприща, на котором ей суждено было развиваться.

СОДЕРЖАНИЕ

Руина 7

Мазепа 409

Мазепинцы

737

Н.И.Костомаров

Руина. ‘Исторические монографии и исследования

(Серия <Актуальная история России>).

Редактор П.Ульяшов

Художник В.Бобров

Подписано к. печати 6.02.95. Формат 84x108 1/32.

Бумага тип. № 2. Гарнитура <Тайме>. Печать высокая.

Уч.-изд. л. 54,3. Тираж 15 000. Заказ 785.

Цена договорная.

Фирма <Чарли>.

Москва, ул. Пятницкого, дом 20.

Оригинал-макет (диапозитивы)

подготовлен ТОО <Макет>.

141700, МО, г. Долгопрудньш-1, а/я 31.

Телефон 408-71-63

Отпечатано с готовых диапозитивов.

АООТ <Рыбинский Дом печати>.

152901, г. Рыбинск, ул. Чкалова, 8.

Читайте в 1994 – 95 тодах

выпущенные издательством “Чарли”

в серии “Актуальная история России” (АИР) следующие книги сочинений Н. И. Костомарова: “Смутное время Московского государства в начале XVII столетия.

1604-1613”

“Богдан Хмельницкий”

“Кудеяр” (том исторической прозы)

“Бунт Стеньки Разина”

“Русские нравы” (в том входит одна из наиболее интересных

работ историка “Очерк домашней жизни и нравов великорусского

народа” и другие сочинения)

“Раскол” (в том входят “История раскола у раскольников”, а также “Личность царя^Ивана Грозного”, “Екатерина I”, “Самодержавный отрок” и другие сочинения) “Руина. Мазепа и мазепинцы”

“Казаки” (в том входят работы о казаках, “Повесть об

освобождении Москвы of поляков в 1612 году и избрание

царя Михаила” и другие сочинения)

“Русская республика” (История Новгорода, Пскова^и Вятки) “Старый спор” (“Последние годы Речи Посполитой^) “Русь крещеная” (“Господство дома Св. Владимира”) “Государи и бунтари* (“Господство дома Романовых от Михаила

Федоровича до Петра I * )

“Окно в Европу”(“Господство дома Романовых от Петра

Великого до Екатерины Великой”)

“Черниговка. Роман. Рассказы И.Богучарова. Автобиография.”

По вопросам приобретения и реализации книг и подписки

на собрание сочинений Н.И.Костомарова

обращаться по адресу:

113035, Москва, ул,Пятницкая, д.20, стр.3.

Фирма и издательство “Чарли”.

Контактный телефон: 233-08-07.