Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 68 страниц)

против собственного желания. Дорошенку да и вообще

малороссиянам, не освободившимся совершенно от польских притязаний, очень хотелось завлечь московское государство в войну с

Польшею. Уже и теперь Дорошенко, через посредство своего брата

Андрея, заявлял московской стороне, чтоб не ставили козакам в

вину, если начнут воевать с ляхами. В Москве все понимали, но

возобновлять войны с Польшею не хотели и, лаская Дорошенка, мало на него полагались и рассчитывали. Его уверениям в

готовности служить верою и правдою православному царю нельзя было

доверять уже и потому, что его поступки не удовлетворяли прямым

требованиям московского государя. Дорошенко не отпустил на

свободу схваченных народом и отданных ему царских воевод, а

потащил их на правую сторону Днепра. На неоднократные просьбы

144

московского правительства отпустить их отделывался он

обещаниями, на самом же деле держал пленных воевод в городах

правобережной Украины под караулом, а двух, Скуратова и Клока-

чева, в оковах. Сверх того, архиепископ Лазарь Баранович

сообщал в Москву, что к Дорошенку приезжал недавно опять

турецкий посланец – узнавать в Украине, вся ли старшина желает

поступить под власть турок. Все отвечали, что желают. Такие

слухи были поводом, что, несмотря на переговоры Бобровича о

гетманстве Дорошенка на левой стороне Днепра, в Москве

склонялись более к мысли учинить там гетманом Демьяна Игнатовича, тем более, что избрание этого человека в гетманы левой стороны

Днепра не вело за собою прямых поводов к нарушению перемирия

с Польшею, чего так хотело избегнуть московское правительство.

Демьян показал свою преданность Москве, отпустивши всех

царских людей, содержавшихся под караулом в Борзне, Соснице и

Погаре, тогда как Дорошенко, не увольняя пленных воевод, величался перед царскими гонцами, что он довольно угодил царю

и тем, что не отдал этих пленников татарам. За Демьяна

Игнатовича горою стоял Лазарь Баранович, умевший пленить царя

Алексея Михайловича своими красноречивыми писаниями и при-

обресть в Москве уважение. И Шереметев с своей стороны ласкал

Демьяна Игнатовича, назьшал своим приятелем и хорошо

отзывался о нем в своих отписках в Малороссийский приказ. Сам

Дорошенко, хотя и соперник Демьяну по искательству гетманства, наружно относился к нему без враждебности, писал к нему, уговаривал быть верным московскому царю, громить неверных и, не

подавая вида, что желает быть на левой стороне вам гетманом

вместо него, уверял только, что он правою стороною Днепра готов

отдаться в подданство царю, лишь бы не было в украинских

городах воевод и царских ратных людей. Два претендента на

гетманское достоинство заискивали у одного и того же государства; третий, Суховеенко, был противником и польской, и московской

власти, не твердил ни о какой протекции, хотел независимой

вполне Украины и опирался на союз с Крымом. Он стоял на восточной

стороне Малороссии, в урочище Липовой Долине, вместе с Кал-

гою-салтаном, у которого, если только верить ему самому, была

огромная сила. На стороне Суховеенка были полки: Полтавский, Миргородский, Лубенский и Переяславский. Враг и Демьяна

Игнатовича, и Петра Дорошенка, Суховеенко всю осень пытался

привлечь к себе северную часть левобережной Малороссии, остававшуюся в покорности Демьяну; ему это не удавалось: и в

конце декабря обратился он на Дорошенка. Переправившись через

Днепр, Суховеенко бросился на Чигирин, но Дорошенко уже

заранее проведал его намерение, ожидал его прихода и расположил

близ Чигирина войско свое так, что суховеенково полчище очу-

145

тилось окруженным и спереди, и с боков, и сзади. Большинство

татар ушло от него прочь. Ушло также не мало Козаков, и в

распоряжении Суховеенка осталось не более десятой доли той

силы, с какою он вступил в правобережную Украину.

Первая попытка овладеть Чигирином .не удалась. Суховеенко и

Калга отступили за Тясьмин. Там нанес им окончательное

поражение Серко с запорожцами, соединившись с братом гетмана Доро-

шенка, Григорием, прибывшим недавно из Козельца. Козаки сухо-

веенковы покинули своего предводителя и перешли к Серку.

Суховеенко ушел с поля, по одним известиям, сам-пят, по

другим – сам-пятнадцатый. Татары, недовольные им за неудачу, взяли

его как пленника и увезли в Крым вместе с Гречаным, бывшим

писарем Бруховецкого. Козаки, покорившиеся Дорошенку, привезли последнему суховеенкову скрыню с бумагами, знамя и бубен.

Неудача Суховеенка под Чигирином произвела на время

счастливый поворот в судьбе Дорошенка. Из всех городов

правобережной Украины съехались в Чигирин полковники, сотники и

все старшины, кланялись Дорошенку и признавали его своим

верховным главою. И на левой стороне, в разных городах, жители

заявляли охоту признать своим гетманом Петра Дорошенка. <Он

достойный человек>, говорили о нем, <старинный козак, доброго

рода и поля знает; а Демьян что такое? Демьян – мужичий сын!

Дорошенко пусть будет один гетманом над обоими берегами

Днепра, как и славной памяти Богдан Хмельницкий был один гетман

над всею Украиною>. К празднику Рождества Христова из разных

мест Переяславского полка прислали Дорошенку в подарок

живность, лисьи и куньи меха.

1-го января 1669 года Дорошенко послал на левый берег

универсал к народу, извещавший о том, что враг его, Суховеенко, поражен, и что все Войско Запорожское постановило оставаться

в согласии с Москвою, с тем однако, чтоб выведены были из

малороссийских городов воеводы и ратные люди. Он, однако, уговаривал народ малороссийский жить в дружбе с великороссия-

нами, пропускать без задержания всех московских людей, посещающих малороссийский край, и не жалеть для них хлеба-соли.

Желание избавиться от постоянного-пребывания в Малороссии

великороссийских воевод и ратных людей стало до того всеобщим, что Демьян Игнатович, снаряжая посольство в Москву с просьбою

об устроении избирательной рады, счел нужным, главным образом, заговорить о воеводах и ратных людях. Но в Малороссии ход

общественной жизни сложился так: если пред московским

правительством малороссияне просили о какой-нибудь мере, называя ее

полезною для народа, московское же правительство находило эту самую

меру не вполне подходящею к своим видам, то из малороссиян

находились тотчас и такие личности, которые начинали по отноше-

146

нию к предполагаемой мере подделываться к видам Москвы и

выказывать свою особенную верность и преданность государю. Что

таким путем можно было возвыситься, показал всем нежинский

протопоп Максим Филимонович, скоро потом преобразившийся в

преосвященного Мефодия. Правда, он не умел удержаться на той

высоте, до какой добрался, зато пример его всетаки был

соблазнителен. По его следам, с надеждами лучшего успеха и с верою в

собственное благоразумие, вознамерился теперь идти протопоп

Симеон Адамович. Он находился в посольстве, отправленном с

Василием Многогрешным и Матвеем Гвинтовкою. По возвращении

домой, начал он посылать в Москву и челобитные царю, и письма

влиятельным при царе лицам: боярину Богдану Матвеевичу

Хитрово, думным дьякам Герасиму Дохтурову и Лукьяну Голосову. В

своих писаниях он чернил наказного гетмана Демьяна Игнатовича и

архиепископа Лазаря Барановича. Демьян, по словам протопопа, держал его под караулом недель шесть за то, что протопоп хотел

отправить в Москву отписку от нежинского воеводы Ржевского; под

страхом смертной казни запретил Демьян протопопу писать в

Москву и к воеводам, не допускал приноса писем к протопопу и

никуда не отпускал, чтоб не дать ему возможности открывать

Демьяновы злоупотребления. Эти злоупотребления, – по доносу

протопопа, – были таковы: <гетман берет с народа безмерные дачи1

так озлобил против себя и Козаков, и мужиков, что те хотят убегать

в цесарскую землю. Я его уговаривал, а он не хочет хменя слушать

и на помазанника Божия и на царство православное возлагает такие

хульные слова, что священству моему и писать стыдно. Об

архиепископе Лазаре Симеон выражался: <архиепископ вот как

дружелюбен к царю: – говорил, надобно-де, чтоб у нас в Малороссии и

нога московская не постояла, и буде государь не выведет своих

ратных людей из городов, тогда хоть гетман и сам пропадет, да и

царство московское погубит!> Зная, что посольство, которое отправится

в Москву, будет просить о выводе воевод и ратных людей, протопоп

умолял государя не выводить их из Нежина, Переяслава, Чернигова

и Остра. Вопреки жалобам Козаков на своевольства воевод и

государевых ратных людей, протопоп уверял, что, напротив, народ

кричит и плачет, <не хотячи быть под козацкою работою, как Израиль

под египетскою>, а только и молит Бога о том, чтоб ему

по-прежнему находиться под державою и властью московского государя.

<Не то, что выводить, – прибавить бы еще нужно воевод в Глухов

и в Гадяч; тогда неколи бы уже бресковатъ (привередничать) коза-

1 От винного котла с мужиков по рублю, с Козаков и священников по

полтине, с сохи, с лошади, с вола, с мельниц, с торговцев, приезжающих

на ярмарки, – все берет и уже не мало тысячей собрал, все меняет их

на червонные золотые.

147

кам, а то их горстка, а затевают небылицу, будто они победу и

одоление одержали; и таких статей добиваются, каких и прежде, когда все войско вкупе было не рознясь, не бывало. Возвещаю

великому государю, что козаки умные, которые помнят свое крестное

целование, а с ними и мещане и вся чернь говорят вслух: <буде

государь изволит вывесть своих воевод и ратных людей из

малороссийских городов, так они здесь селитися (жить домом) не хотят, а

хотят бежать врознь, – одни в украинные городы царского

величества, другие за Днепр, в королевские городы>. В своей челобитной

царю протопоп выставлял тайными недоброжелателями московской

власти лиц, которые должны были прибыть в посольстве от Войска

Запорожского – Забелу и Гвинтовку с товарищами; протопоп

убеждал задержать их и сообщил между прочим, что у наказного

гетмана и у архиепископа с их единомышленниками есть желание

тотчас изменить царю и сойтить с татарами, если великий государь

не исполнит всех желаний, какие передадутся’ в Москве их

посланцами. В одном месяце с доносом протрпопа Симеона, в

Малороссийском приказе получен был донос Межигорского монастыря

иеромонаха Анатолия на все киевское духовенство, особенно же на

лиц, начальствовавших в монастырях.

.Московское правительство таким доносам не придавало

столько веры, чтобы с ними сообразоваться в своих действиях и

намерениях, однако принимало их как небесполезное

предостережение для своей осторожности. Оно не преследовало доносчиков, но

и не выдавало их головою, тем более, что протопоп писал боярину

Матвееву: <не вели моего письма объявляти; скоро доведаются, тотчас меня смерти предадут!> Московское правительство прятало

эти доносы, как говорится, под сукно, до поры до времени, когда

события покажут сами степень их правдивости.

III

Козацкое посольство в Москву о выборе гетмана. -

Челобитная малороссиян. – Толки о назначении

избирательной рады. – Бобрович привозит в Украину

царские милостивые грамоты. – Двусмысленное

поведение Андрея Дорошенка. – Бобрович под

караулом. – Он убегает в Каменное. – Переписка

его с Андреем Дорошенком. – Письмо Бобровича в

Москву о двоедушии Дорошенка. – Бобрович

опасается ехать в Чигирин. – Сношения гетмана

Дорошенка с Ромодановским по вопросу об отпущении

воевод. – Поручение Бобровича кончается.

Отправленные в Москву посланцы были: от Лазаря Баранови-

ча – игумен Маклаковского монастыря Иеремей с одним черным

попом и диаконом, а от наказного гетмана северского Демьяна

Многогрешного – генеральный обозный Петр Забела, генеральный аса-

148

ул Матвей Гвинтовка и генеральный судья Иван Домонтовйч. При

них было шесть сотников, два атамана, два войта от мещан и по-

спольства, один бурмистр, один полковой судья и один войсковой

подписок да 46 рядовых Козаков.

19-го января 1669 года происходило их первое представление

в Малороссийском приказе. Боярин оружейничий, Богдан

Матвеевич Хитрово, проговорил им нравоучительную речь, в которой

припомнил всю историю Гетманщины со времен Хмельницкого, и доказывал, что несправедливо было все выдуманное Бруховец-

ким для произведения смуты.

Посланцы подали челобитную со статьями. Главным желанием

их было то, чтобы в малороссийских городах отнюдь, не было

великороссийских воевод и ратных людей. Малороссияне

признавали, что по первоначальному договору Богдана Хмельницкого с

Москвою о присоединении Малой России постановлено быть

воеводам в Переяславе, Нежине и Чернигове, но эти воеводы и

царские ратные люди, вместо ожидаемой обороны, приносили краю

пагубу и разорение. Не свыкаясь с малороссийскими правами и

обычаями, ратные люди докучали жителям частыми кражами, пожарами, убийствами и различными мучительствами, совершаемыми над бедным народом; а когда от малороссиян поступали

на ратных людей челобитные воеводам, то воеводы, вместо того, чтоб учинить святую правду, только волочили иски и не решали

их. От этих-то причин поднялась последняя смута и сталась

измена Бруховецкого. Вот поэтому-то малороссияне умоляли свести

воевод и ратных людей из малороссийских городов и не присылать

их вновь: оброк, какой следовать будет в царскую казну с

малороссийского края, станут собирать Гетманы через доверенных

своих лиц и доставлять по назначению в царскую казну; такой сбор, однако, по замечанию той же челобитной, может быть успешен

и неотяготителен для народа только после некоторого льготного

времени, в которое малороссийский край мог бы оправиться и

придти в надлежащее благосостояние. Тогда и все Войско

Запорожское, пользуясь своими вольностями, не станет поддаваться

измене, а будет пребывать в верности его царскому величеству

постоянно и непоколебимо.

Статья эта для Москвы показалась щекотливою. Московское

правительство смотрело на воеводское управление в Малороссии, как на самый важнейший орган, удерживавший присоединенный

край в повиновении центральной власти. Опыт последних лет

должен был показать, что слишком большое расширение этого

правительственного учреждения в Малороссии еще преждевременно, но московское правительство хотело, по крайней мере, сохранить

то, что уже существовало до Бруховецкого и что могло, по-видимому, безопасно существовать на будущее – время. На проси-

149

тельную статью, которая’ пришлась не по вкусу Москве, последовал ответ уклончивый и неясный. Государь указал быть воеводам.

в тех городах, в которых, по его государскому рассмотрению, будет пристойно, а не во всех городах, где были воеводы во время, протекшее после Переяславского договора до последней войны; впрочем, об этом отложено окончательно говорить на раде, которую предполагалось открыть текущею зимою. Посланцы в своей

челобитной просили возвратить малороссийские пушки, купленные прежде или приобретенные на войне от ляхов, и в последнее

смутное время взятые великороссийскими войсками, просили

также возвратить колокола и церковные вещи, захваченные тогда же

в Малороссии и, наконец, просили отпустить на свободу

малороссиян, уведенных в неволю во время похода Ромодановского, предпринятого для укрощения измены Бруховецкого. На это

последовало согласие, с тем, чтобы малороссияне представили

росписи с указаниями, что именно, и где, и когда что захвачено; о

пленниках же заметили, что, по прошению гетмана Демьяна, было

уже отпущено 569 человек, а остальные, какие найдутся, будут

отпущены. Старшинам, видно, понравилось пожалование их в

дворянское достоинство при Б’руховецком, и они теперь просили

предоставить гетману право представлять вперед к такому

пожалованию своих подчиненных и давать пожалованным универсалы

на владение деревняхми и мельницами. Правительство и на это

согласилось и обещало гетманские пожалования укреплять

царскими жалованными грамотами. Подтверждено было уже не раз

и прежде заявленное желание, чтобы все, состоявшие в козацком

сословии, были освобождены от подводной и постойной

повинностей, и чтобы эти повинности лежали исключительно на мужиках.

Но просьба малороссиян о том, чтобы гетману и старшинам было

дозволено сноситься с иноземными державами, была отвергнута

на том основании, что и прежде такого права не предоставлялось

гетману-давалось, однако, обещание допускать гетманских

посланцев на съездах комиссаров, если такие съезды будут устроены

с Польшею и с ханом крымским по делам, касающимся Украины.

Челобитчики зацепили и вопрос о Киеве; они высказали, что не

желали бы отдачи Киева полякам: им известно, что у поляков на

сейме постановлено обратить все церкви православные в римские

костелы и развезти из Киева в разные места Польши мощи

киевских чудотворцев. Во свидетельство, что такой умысел

действительно существует, они представили письма, присланные из

Польши печерскому архимандриту. По этому вопросу в Москве

отвечали им, что представленные ими письма не могут быть

признаны достоверными, и основываться на них нельзя, так как

неизвестно, от кого они присланы и кем писаны. Челобитчики, прибывшие в столицу, от лица всего народа доносили на Феофила

150

Бобровича, что он тайный-изменник и в доказательство

представили <прелестное> письмо, будто бы им писанное и распущенное

в народе, где охуждался Андрусовский договор и малороссияне

призывались к противодействию коварной политике соседних

государей, растерзавших их отечество. Просили челобитчики также

не принимать в Приказе писем от нежинского протопопа Симеона

Адамовича, так как от него затеваются междоусобия. О Феофиле

Бобровиче дан был им ответ, что великий государь уже приказал

воротить его к Москве, но прелестное письмо, обличавшее

Бобровича в измене, как видно, не внушило к себе веры, по крайней

мере неизвестно, чтобы Бобровичу было сделано какое-нибудь

стеснение или производился над ним розыск. О нежинском

протопопе челобитчикам отвечали, что протопоп прежде на ссору

ничего не писывал и впредь писать не учнет, а приезжал он в

Москву к великому государю с челобитьем за него же, гетмана, и за все Войско Запорожское. Такой ответ давался в то время, когда письмо протопопа Симеона с доносами находилось уже в

Приказе. Приехавшие с козацкими посланцами депутаты от

нежинских и киевских мещан привезли статьи, в которых, между

прочим, просили избавить мещанство от суда воевод и от козацких

стоянок, сопровождавшихся насилиями. На это отвечали, что все

статьи, касающиеся мещанства, будет указано рассмотреть на

предстоящей раде.

23-го января посланцы были приглашены снова в Приказ.

<Где, по-вашему, пристойнее быть раде?> – спросил их боярин

Хитрово.

– Мы промеж себя о том помыслим и скажем завтра, -

отвечали посланцы. – Мы назначим места два или три; лучше быть

раде в <тихом боку> (т. е. в безопасном нешумном месте), а

мнится нам, быть бы ей около Десны, – только чтоб черновой рады

не было, а чтоб на раде были только полковники и старшины; черновой раде нельзя быть потому, что места разоренные, и как

съедется много народа, так нечем будет корхмить лошадей. Мы

уже обрали себе гетманом Демьяна Игнатовича и бьем челом

великому государю: пусть бы его пожаловал, велел дать ему булаву

и знамя!

На другой день, 24-го января, их призвали снова и объявили, что великий государь назначает своими царскими послами на

раду боярина князя Григория Григорьевича Ромодановского, стольника Артамона Сергеевича Матвеева и дьяка Григория

Карповича Богданова, раде быть в Батурине, на раду допускать

старшину козацкую и мещанскую, а черновой раде не быть.

25-го января было новое свидание. После дополнительных и

объяснительных бесед о подробностях того, на что в общих чертах

уже последовало-решение, спрошены были посланцы: <какие4 у

151

вас есть письменные улики против епископа Мефодия и против

протопопа Симеона?>

Посланцы отвечали: <улик с нами никаких не прислано, но

добудутся улики на раде. Мы подлинно ведаем, что вся дума у

гетмана Бруховецкого была с Мефодием, да с протопопом, да с

Ромодановским. Бруховецкий в то время посылал в Москву

бунчужного Ивана Поповича да арматного писаря Никифора; потом – разглашал, будто они ему сказывали, что <листов> его царю

не доносит боярин Нащокин, и будто бояре говорили, что

Малороссия царю не надобна>.

На это им сказали: <можно бы вам самим разуметь: то дело

несбыточное, чтоб ваших листов не докладывали его царскому

величеству! Такие непристойные речи говорил вам Ивашка

Бруховецкий и этим вмещал между вами смуту>.

В заключение посланцы просили об освобождении взятых в

плен малороссиян, томившихся в неволе во дворах бояр и дворян, о возвращении имуществ малороссийских торговцев, задержанных

по городам во время бывших смут. На все получили они в ответ

добрые обещания.

Феофил Бобрович, в то время как посланцы доносили на него

в измене, находился в Гадяче> Он туда приехал 10 января и

привез царские милостивые грамоты к гадячанам, к полтавскому

полковнику и к войтам с поспольством в Ромен, Зеньков, Лубны, Комышню1, Сорочинцы2, Драгайлов3, Опошню, Рашевку4 и Веп-

рик5. Всех малороссиян, задержанных по поводу смуты в

Белгороде, Сумах и в иных городах, велено было отпустить. 11-го

января в Гадяче на раде прочитаны были привезенные Бобровичем

царские грамоты; рассуждали на всякие лады и потребовали от

Бобровича, чтоб он ехал в Чигирин к гетману Дорошенку.

Бобрович отвечал, что ему нельзя будет ехать, если не дадут аманатов; некоторые малороссияне перед тем тайно шепнули ему: <если

поедешь к Петру Дорошенку, то попадешь в вечную неволю, а то -

станется и то, что быть тебе и без головы! Не доверяй Дорошенку.

Он сносится с турским султаном и по весне будет кровопролитие!>

Сам брат гетмана Дорошенка стал показывать какую-то

двусмысленность в обращении с Бобровичем. Пригласил он его на обед, и на этом обеде, против обычая, не было заздравной чаши в честь

великого государя, а 17-го января Бобрович был у обедни и за-

* Местечко Миргор. уезда, Полтавской губ.

2 Местечко Миргор. уезда, Полт. губ, при р. Пеле.

3 Под таким названием нет населенной местности. Может быть, На-

сдрагайлов – зашт. гор. Лебед. уезда Харьк. губ., при р. Суле.

4 Местечко Гадячск. уезда, Полт. губ. при р. Пслле.

5 Местечко того же уезда, при той же реке.

152

метил, что на ектениях не поминалось имени государя, но

поминали гетмана Петра, как главу малороссийского края. Бобровичу

объяснили, что так повелел митрополит Иосиф. Этот митрополит, сообщали Бобровичу, приказывал считать отлученными от церкви

всех попов, посвященных епископом Мефодием, и требовал, чтоб

они приезжали к нему для вторичного посвящения, если хотят

пребывать в священническом сане. Смекнул Бобрович, – начи-

нается-де что-то неладное и, не добившись аманатов, счел за

лучшее под каким-нибудь предлогом ускользнуть из Гадяча. Бобрович

просился на время в Каменное и в Лебедин; его не только не

пустили, а еще приставили к нему караульных. Караулили его

не очень строго. 23-го января вышел он как будто к одному га-

дячскому мещанину в гости и махнул в Каменное. Оттуда написал

он Андрею Дорошенку, что сделал это внезапно потому, что его

не пустили в Каменное и Лебедин, куда он просился для

государевых дел. Бобрович просил Андрея Дорошенка сберечь

оставленную в Гадяче свою рухлядь и обещал возвратиться в Гадяч, как только получит от гетмана Дорошенка подлинное

приглашение. Андрей Дорошенко отвечал, что удивляется, зачем Бобрович

уехал из Гадяча тайком, когда против него не было ни у кого

дурного умысла, когда все желают, чтоб старанием гетмана Петра

Дорошенка начатое дело пришло в совершенство; он бы, Феофан, теперь, ничего не опасаясь, ехал в Гадяч. В то же время, остерегаясь, чтобы царский гонец не написал чегонибудь своему

правительству, Андрей письменно пожаловался князю Ромоданозско-

му, что Бобрович убежал без всякой причины из Гадяча, где ему, кроме почестей, ничего дурного не оказывали.

Бобрович сидел в Каменном до февраля 3-го, когда пришло

к нему туда письмо от гетмана Дорошенка, который любезно

просил его приехать в Чигирин. Бобрович отправил гетманское

письмо в Приказ и докладывал, что ему нельзя ехать в Чигирин: узнал он, что к Дорошенку приехали посланцы цесарский, литовский и от белогородских татар; <Без государевой грамоты>, писал Бобрович, <.назовут меня шишом и словесно наедине

объясняться с Дорошенком нельзя будет. Кажется, лучше крепить одну

левую сторону, а о правобережной оставить попечение; народ все

прелестный, лукавый: как надокучивал им Суховеенко, так они

к нам кидались, и Андрей Дорошенко писал в городы и призывал

всех на верность царским именем, а теперь, как уже побили

Суховеенка, так не то заговорил Андрей Дорошенко, все только

на гетмана указывает и говорит: где гетман будет, там и мы с

ним будем^ Покамест Суховеенко с татарами воевал против

Дорошенка, – всем пленным царским ратным людям дал

Дорошенко льготу, отобравши от них присягу, что не убегут, а как

Суховеенка разбили, так Дорошенко приказал их посадить снова в

153

темницу и забить в колодки>. Сами пленные воеводы сообщили

об этом Бобровичу письмом.

Вслед затем гетман Дорошенко, узнавши, что города левой

стороны били челом царю, приказал своему брату Андрею ехать из

Гадяча к нему в Чигирин, распродавши всю свою рухлядь, и взять

с собою царского посланца Феофила Бобровича. Бобрович не

поехал по зову Андрея, отговаривался неимением царского указа, а в

случае если бы Андрей Дорошенко попытался насильно потащить

его, решался бежать в Москву, хотя бы и мог подвергнуться гневу

государя за самовольство. Но этого не случилось. Бобрович не

поехал к Дорошенку, не бежал в Москву, а был туда отозван по

царскому указу. Тем и окончилось неудачное его поручение устроить

сделку московского правительства с правобережным гетманом.

У Дорошенка в то время завелись иным путем сношения с

Москвою, через князя Ромодановского, стоявшего тогда с царским

войском в Судже. Ромодановский отправил к Дорошенку гонцом

ротмистра Карпа Бабкина ходатайствовать об освобождении пленных

воевод и царских ратных людей, и в том числе сына Скуратова, товарища князя Ромодановского. Дорошенко отвечал: <известен

благородию твоему наш нрав. В нашей земле не так, как у великого

государя его царского величества в Великой России, где все мило– , стивым повелением государя чинится; у нас без совета полковников

и товариства ничего учинить не можно. Даю .ведать благородию

твоему: пленные ваши у нас не в какой-нибудь неволе, а по воле живут, при нашей любви и милости. Скоро даст Бог неприятеля-бусурмана

.из нашей земли выгоним, тогда за прибытием всех полковников и

за общим советом и Григория Петровича Скуратова, и воевод, и

ратных людей отпустим и ни единого из них не задержим>.

Дорошенко отпустил, однако, тогда же полковника Гульца с

челядником и прапорщика Тараса Смирнова. Гетман сказал

Бабкину: <как великий государь укажет отпустить всех взятых

жителей малороссийских городов, тогда и мы .вам отпустим воевод

и всяких чинов полоненников>. Из малороссиян, которых отпуска

домогался гетман Дорошенко, были между прочим полковники: прилуцкий Чернавский, ирклеевский Попкевич, судья Незамай, писарь Шийкевич и знаменитый Тимофей Цыцура, живший в то

время в ссылке в Томске. Указаны были еще многие имена. Рус– ‘

ских пленников у Дорошенка было семьдесят, из них 34 в Брац-

лаве, другие в Чигирине. О содержании пленников в Чигирине

Бабкин сообщал так: <государевых людей гетман велел кормить

и поставить по дворам, и шубы и сапоги им подавал, и к себе

их обедать призывает почасту>. Но такое любезное обращение

было только тогда, когда еще Дорошенко побаивался Суховеенка, а как перестал его бояться совершенно, то и с пленными вели-

короссиянами стал обращаться иначе.

154

IV

Приготовления к раде. – Домогательства

Дорошенка. – Съезд в Глухове. – Толки о праве

козацких послов присутствовать при переговорах

России с Польшею. – Избрание в гетманы Демьяна

Игнатовича Многогрешного. – Статьи, прочитанные

на раде от царского посланника. – Толки о воеводах

и ратных людях и об удержании Киева. – Доводы со

стороны Ромодановского против желания не иметь в

Малороссии воевод. – Присяга нового гетмана. -

Отписки. – Уведомление Дорошенка о

совершившемся выборе. – Отъезд Ромодановского из

Глухова.

С 12-го февраля 1669 года в Москве начались приготовления

к предстоящей ^аде для избрания нового гетмана левобережной

Украины. По царскому указу, от лица верховной московской

власти назначен был на эту раду князь Григорий Григорьевич^ Ро-

модановский, а в товарищах ему стольник Артамон Сергеевич

Матвеев и дьяк Богданов; с ними, для оберегания, отправлялись

конные и пешие государевы ратные люди, стольники, стряпчие, дворяне и жильцы. Съезд всех определенных к посольству был в

Севске, куда Матвеев прибыл с своими из Москвы, и там

дождался Ромодановского из Суджи, где тот стоял с войском.

Весть о намерении Москвы избрать на раде нового гетмана для

левобережной Украины подействовала неприятно на Дорошенка.

Он видел в этом неудачу своих планов сделаться гетманом обеих

сторон Украины. <Удивительно мне, – писал он Ромодановско-

му, – что твоя милость, знаючи добре мене обеим сторонам

гетманом, листами ссылаешься с Демьяном Многогрешным, наказным

нашим гетманом. Надлежало бы твоей милости, по сердечной своей

христианской любви, желать, чтоб и высокая честь его царского

величества, и слава Войска Запорожского ненарушна была, а не

того, чтоб от веков во едином союзе пребывающая Украина, которая

через тыялета облиялася кровью, снова в разность приходила.

Прошу обо всем, что тебе поверено от его царского величества, ведомо

чинить ко мне, а не к наказному гетману северскому. А из того

поступка, что мимо нашего ведома чинится, что возрастет? Сам твоя

милость, как мудрый, домыслитися можешь>.

Но на это письмо не последовало ответа; по крайней мере, в

современных делах его нет.

В подобном смысле писал тогда Дорошенко и к Шереметеву.

Он извещал, что, собравши раду, хотел отправить к царю

челобитье, как вдруг узнал, что с бывшим полковником черниговским, его, Дорошенка, наказным гетманом, заводятся <потайные тракты>.

Демьян в глазах Дорошенка походил на тех <закутных

(заугольных) гетманишек>, которые после смерти Богдана Хмельницкого, 155

ради своих частныхNвидов, провозглашали себя гетманами и

производили междоусобия. Дорошенко просил Шереметева, чтобы все

сношения о важных делах производились с ним, настоящим

гетманом, а не с его наказными, и чтобы войсковые клейноты (знаки

гетманского достоинства) никому не отдавались до возвращения

послов, которые от него с рады будут посланы к государю. На

это письмо Шереметев отвечал, что с Демьяном никаких тайных