Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 68 страниц)

всеуслышание сказал:

<Великому государю, его царскому величеству учинилась

радость; в нынешнем 180 году, мал в 30 день, за молитв св. отец, даровал Бог государю нашему сына, а нам великого государя

царевича и великого князя Петра Алексеевича, всея Великие и

Малыя и Белыя России. Именины его, государевы, июня в 29

день>.

Старшины произнесли поздравление. Ромодановский

обратился снова к своему делу и спросил:

– Какие иные статьи становить желаете – объявите.

Обозный от лица всех ответил:

Никаких иных новых статей у нас не будет.

– Так приходите, – сказал Ромодановский, – завтра, июня

17-го, к государеву шатру для выбора гетмана. Вам был послан

указ, чтоб вы отправили в Москву Серка и с ним пленного мурзу

Дигмамета, но вы их до сих, пор не отправили.

– Ожидали твоего к нам боярского приезда, – сказал

обозный.

– Сегодня, сказал Ромодановский, – отправлю их с

приставом.

Серко был заранее привезен сюда и теперь выдан Ромоданов-

скому, который отправил его тотчас в столицу.

17-го июня, в третьем часу дня (по нынешнему времясчис-

лению в десятом часу утра) приехал в боярский обоз архиепископ

Лазарь Баранович, с архимандритом Новгород-Северского

монастыря Михаилом Лежайским. Боярин с товарищами встречал

архиерея с почетом. За архиереем вслед прибыл и Григорий Неелоз

с Приказом своих стрельцов.

Старшины и полковники явились к шатру. Впереди их несли

клейноты (знаки гетманского достоинства): булаву, знамя, бунчук

и литавры. За старшинами и полковниками следовали* строем ко-

заки, которым надлежало быть на раде.

После обычных приветствий Ромодановский дал приказание

перед государевым шатром устроить майдан (просторное место).

Поставили аналой с образом Спасителя и близ него стол; на столе

положена была гетманская булава, а близ стола стояли знамя и

бунчук,

238 ‘

Вышли из шатра боярин и архиепископ. Архиепископ

прочитал молитву. Боярин поклонился на все четыре стороны и

сказал:

<Великий государь послал меня, своего боярина, указал мне

быть на раде для обирания гетмана, а гетманское обирание

положено на ваше войсковое право и на вашу волю, кого всем

войском излюбите: вы, обозный, и все старшины, и все Войско

Запорожское сей стороны Днепра, обирайте себе гетмана>.

Сказавши эти слова, боярин отошел прочь.

Выбор был непродолжителен, потому что заранее был

подготовлен, и самому боярину, как говорят, было давно известно, чем

он окончится. Избиратели провозгласили гетманом генерального

судью Ивана Самойловича. Дмитрашко Райча и Константин

Солонина подхватили его под руки и поставили на столе. Обозный

Забела поднес ему булаву, а другие полковники покрыли его

знаменем и осенили бунчуком.

Самойлович произнес:

– Я гетманского уряда не желаю; но вы по царскому указу

и по нашим войсковым правам и вольностям меня избрали, и

мне уже невозможно упорствовать и не принять государева

жалованья – булавы и знамени. Только я вам вот что объявлю: быть нам в подданстве великого государя со всем. Войском

Запорожским. Буду я служить его царскому пресветлому величеству

и его наследникам верно, без всякой шатости и измены, и никогда

не захочу учинить того, что прежние гетманы учинили. И вы, со

мною будучи, служите верно безо всякого сумнения, никаким

ссорным словам и прелестям не верьте, а содержите все по

договорным статьям крепко и постоянно.

– Все мы готовы служить великому государю в вечном

подданстве: на том прими от нас знамя, булаву и бунчук и учинись

над нами гетманом, – сказал за себя и за других обозный.

После выбора нового гетмана выбрано было радою несколько

новых старшин. На место Самойловича в должность первого

генерального войскового судьи поступил второй судья Домонтович, а на место последнего Павел Животовский; вместо сосланных с

Многогрешным генеральных асаулов Гвинтовки и Грибовича

избраны Иван Лисенко и Лесько Черняк. Тогда отставлен был от

генерального писарства Карпо Мокриевич, а вместо него избран

новый писарь Савва Прокопович; генеральным хорунжим избран

Григорий Карпович, генеральным бунчужным – Леонтий Пол-

уботок, и гадяцким полковником – Семен Остренко. Возвращено

стародубское полковничество Рославцу. Эти выборы последовали-

на избирательной раде тотчас после избрания Самойловича.

Мы не знаем подробностей тогдашней закулисной

деятельности, и потому не можем вполне решить, что побудило избрать в

239

гетманы именно Самойловича, какими путями подготовлялся его

выбор, в какой степени сам он домогался получить этот сан и

насколько помогло ему согласие Ромодановского. Существует

официальное известие, подтверждаемое, и летописным сказанием, что

выбор этот произошел согласно: <вольными и тихими гласы>.

Конечно, выбору помогло много то, что он совершился только советом

старшин, полковников и подобранных на раду Козаков, совершился внезапно* на великороссийской, а не на малороссийской земле, совершился, так сказать, на дороге, куда не могли нахлынуть

толпы простых Козаков; помогло спокойному выбору также и то, что московское правительство, приказавши’ прислать в Москву

Серка, удалило опасного для Самойловича соперника.

Сильнейший и влиятельнейший между генеральными старшинами был

тогда обозный Петр Забела; по этому человеку в глазах

московского правительства зазорно было добиваться булавы для себя

после того, как он, в своем желании угодить Москве, заявлял

мысль, что хорошо было бы дать гетманское управление в

Малороссии великороссийскому боярину. Новый гетман, однако, скоро

нашел, что обозный Петр Забела, сваливший Многогрешного, был

не безопасен и для его преемника: как только Самойлович

укрепился в гетманском достоинстве, Забела сошел со сцены. Не

знаем, как случилась отставка от писарского уряда Карпа Мокрие-

вича. Несколько позднее, но близкое по времени известие

сообщает, что Самойлович удалил его от себя и настоял на

избирательной раде, чтоб был избран другой писарь, а Мокриевич

с тех пор остался во всеобщем презрении. Лазарь Баранович

называл его Иудою предателем, и когда после литургии раздавал

антидор, то произносил, видя подходящего Мокриевича: <Иуде

Христос хлеб дал, и по хлебе вниде сатана>. Он принужден был, как увидим, последовать в изгнание.

Новый гетман был сын священника и потому во все

продолжение своего гетманства носил кличку гетмана-поповича. Вместе

с родителем он перешел с правой стороны Днепра на левую; его

родитель получил приход в местечке Красном Колядине1. Иван

Самойлович в молодости получил превосходное по тому времени

образование и выказывал большие природные способности, ясный

практический ум и сметливость. Он стал служить в козацком

войске. При Бруховецком сильным человеком был генеральный

писарь Гречаный: Самойлович приобрел его расположение, и при

его покровительстве избран был сотником в городе Веприке Га-

дяцкого полка, потом при содействии того же Гречаного в звании

войскового товарища стал черниговским наказным полковником.

Самойлович был одним из деятельных участников переворота, за-

* Местечко Конотопского уезда, Черниговской губернии.

240

теянного Бруховецким против московской власти и, как мы уже

видели, показал большую вражду к великороссиянам, когда в

черниговском замке сидел в осаде воевода Толстой. Но Бруховецкий

пал, Дорошенко внезапно удалился на правую сторону; тогда Са-

мойлович, видя, что дело восстания не клеится, пристал к

Многогрешному, присягнул на верность московскому государю и, наравне со всеми малороссиянами, получил от государя отеческое

прощение. На глуховской раде он был избран генеральным

судьею, вероятно, благодаря своей образованности. Мы уже

видели, что он, вместе с Забелою и Мокриевичем, устраивал гибель

Демка Многогрешного, но нет данных заключить, что уже в то

время у него в голове был план получить гетманство.

По совершении выбора Самойловича, в царском шатре

архиепископ Лазарь Баранович с архимандритом Лежайским и

нежинским протопопом Симеоном Адамовичем отслужили

молебствие, а потом, по чиновной книге, пред крестом и евангелием, привели к присяге на верность государю гетмана и новоизбранных

старшин. Ромодановский произнес им нравоучительную речь, велел гетману и всем старшинам приложить руки к статьям, на

которых избран был гетман, и спрашивал: какие староства

желают они иметь на гетманскую булаву и на войсковую армату.

Гетман и старшины пожелали иметь на булаву Гадяч, а на армату

(артиллерию) – Короп1 и Воронеж2. Боярин приказал вписать

имена зтих городов в оставленные заранее пустые места в

жалованной грамоте и вручил грамоту гетману.

После того Ромодановский пригласил архиепископа с

духовенством и гетмана со всеми старшинами к себе в обоз на пир.

На другой день, 13-го июня гетман со старшинами пригласил

боярина и товарищей его к себе на обед. Ромодановский вручил

привезенные.от царя подарки: гетману два сорока соболей – один

во сто рублей, другой в пятьдесят и, сверх того, две пары соболей

высшего достоинства па двадцати рублей за пару; генеральным

старшинам по одному сороку соболей в шестьдесят рублей и, сверх того, по белому атласу и по кармазинной камке; полковникам3 по сороку соболей в шестьдесят рублей, а некоторым еще

по паре соболей в десять рублей и по атласу; полковым асаулам

1 Ныне заштатный город Черниговской губ., Кролевецкого у., при реке

Коропце.

2 Местечко Черниговской губ., Глуховского у., на р. Осети.

3 Тогда полковниками были: переяславским – Дмитрашко Райча, ста-

родубским – Петр Рославец, нежинским – Филипп Уманец, киевским – Константин Солонина, черниговским – Василий Борковский, прилуцким – Лазарь Горленко, лубенским – Иван Сербии, миргородским – Иван Дубяга, полтавским – Демьян Кгуджел, гадяцким -

Семен Остренко.

241

и писарям, канцеляристам и духовным лицам розданы были

соответственные награды соболями.

На следующий день, июня 10-го, гетман со старшинами уехал

в Конотоп и оттуда в Батурин.

II

Султан Мугамет IV и польский король Михаил. -

Коронный гетман Собеский. – Грамота султана

польскому королю и приготовления турок к походу. -

Ответ польского короля. – Письмо визиря к

польскому подканцлеру. – Вступление турецких сил в

польские пределы. – Победа Дорошенка над

Ханенком и поляками. – Переправа турок через

Днестр. – Краковский епископ Тржембицкий. -

Соединение хана и Дорошенка с турецким войском. -

Дорошенко у турецкого султана. – Капитуляция

Каменца. – Обращение христианских храмов в

мечети. – Хан и Дорошенко под Львовом. – Поляки

просят мира. – Бучачский договор. – Отшествие

турок. – Татарские разорения. – Последнее свидание

Дорошенка с турецким султаном и с визирем.

Вступление Самойловича в гетманскую должность

совершилось тогда, когда на левую сторону Днепра с правой стороны

приносились зловещие вести. Давно уже, ?ак мы видели, Дорошенко отдался под покровительство Турции, и уже не один год

турки собирались напасть на Польшу, но отвлекались другими

предприятиями. Тогдашний падишах Мугамет IV со славою

окончил завоевание острова Кандии от венециан и потом собирался

обратить оружие на Польшу. Состояние Польши было таково, что

врагам можно было ожидать успеха. Уже много было признаков

приближения неизбежной войны со стороны турок, но поляки не

хотели обращать на них внимания; толковали себе в утешение, будто турецкий султан совсем не воинствен, проводит время в

праздности и забавах в своем гареме, либо развлекается охотою

в своих лесах и полях; надеялись, что польский посол Высоцкий, отправленный в Адрианополь для улажения недоразумений, скоро

привезет выгодный для Польши договор с Турциею. На польском

престоле, после отречения Яна Казимира, сидел король Михаил, государь до крайности жалкий, хотя и добродушный: шляхта не

слушала его; между магнатами были постоянно враждебные ему

особы, и первый из них – примас королевства Пражмовский. Во

всей Речи Посполитой не было ни порядка, ни уважения к закону

и властям, ни взаимного согласия между согражданами. Со вступ-

. ления на престол Михаила сеймы не оканчивались, а были

срываемы; то же делалось и с предварительными сеймиками, собиравшимися по воеводствам; невозможно было ничего

предпринимать законно. Между немногими сановниками, стояв-

242

шими по уму выше прочей массы польских граждан, был тогда

коронный гетман и маршал Собеский; он знал и понимал

положение дел и не раз указывал сейму на необходимость скорее

принять меры к защите края, увеличить численность войска, привести в лучшее состояние артиллерию и войти в оборонительный

союз с христианскими государствами. Он советовал даже

попытаться уступками склонить на сторону Польши Дорошенка и

отвлечь его от Турции. Все его советы и представления не могли

быть приняты: сейм, собравшийся в январе 1672 года, по примеру

прежних сеймов, был сорван.

Последняя война Дорошенка с Ханенком и поляками на

Подол ии вызвала за собою объявление Турциею войны Польше.

Дорошенко молил падишаха через своего резидента заступиться за

Украину и указывал, что в настоящее время удобно победить

поляков и овладеть польскими городами. По этому поводу в феврале

или в марте 1672 года падишах отправил королю Михаилу письмо, в котором говорилось: <Мы хотели провести зиму в Анатолии, но

принуждены были повернуть победоносные наши силы к

Адрианополю, услыхавши, что вы войском вашим беспокоите владения

гетмана Дорошенка. который со всем народом козацким поступил

в число невольников высокого порога нашего. Желаем настоящей

грамотой нашей предостеречь вас: удержитесь от оскорблений и

насилий означенному гетману, оставьте в покое и безопасности

землю и жительство Козаков и удалите войска ваши в пределы

вашего государства. Иначе – всякий неприязненный шаг со

стороны вашей и ваших войск будет нами признан за нарушение

мирного договора, и с наступлением будущей весны мы двинемся

против вас во всем величии и могуществе нашего халифата с

непобедимым воинством, которое многочисленнее звезд и

мужественнее львов. Выбирайте, что хотите: либо мир, либо к бою

будьте готовы>.

По отсылке этой грамоты, не ожидая на нее ответа, дан был

указ всем анатолийским и румелийским войскам собраться в

Адрианополе к 23 апреля, а крымскому хану Селим-Гирею послано

5.000 червонцев на сапоги, как велось всегда, когда хан

призывался со всеми ордами на войну в помощь турецким войскам.

Привезши султанскую грамоту польскому королю, Чауш-Ах-

мет воротился из Польши 4-го дня мусульманского месяца му-

харрем (по нашему времясчислению 4 мая) и привез ответ

польского короля. В нем припоминалось, что Речь Посполитая долгое

время старалась удерживать Козаков от набегов на турецкие

черноморские побережья, и это послужило причиною многих

несчастий для Речи Посполитой, потому что козаки, при невозможности

производить грабежи в мусульманских краях, ради добычи

подняли мятеж против Польши и, соединяясь то с татарами, то с

243

Москвою, разоряли польские области. Королевский ответ гласил

так: <Ваше блаженство называете Украину своею собственностью, но Украина от веков была наследием наших предшественников, и сам Дорошенко не кто иной, как наш подданный. Прилично

ли и сообразно ли с духом мирного договора землю, принадлежащую нам по,воле Всевышнего и по праву наследства, отнимать

из-под нашей власти и отдавать наиподлейшему из рабов порога

нашего? Уступать ее негодяю, разбойнику, отверженному, достойному презрения, который, забывши стыд и приличие, прежде

привязался к стороне московского царя, но скоро был отогнан, когда

узнали его непостоянство, лживость и предательское сердце? Царь

московский подданству этого изменника предпочел нашу

королевскую дружбу. Теперь, для уничтожения возникших между нами

и вами недоразумений, мы не замедлим отправить нашего посла

к стремени вашего блаженства, а Дорошенка с козаками оставим

в настоящем положении, пока дружественными способами не

уладим возникшие между нами неудовольствия. Утешаем себя

надеждою, что и со стороны вашего блаженства не будет без

причины нарушен существующий между нами мир, потому что Бог, высочайший судья государей, сурово карает попирающих права

справедливости>.

По восточным дипломатическим законам приличия не

следовало вторично об одном и том же предмете посылать грамоты от

лица падишаха. Поэтому в ответ на королевскую грамату визирь

послал письмо коронному подканцлеру Ольшевскому, где изъявлял

удивление, что в грамоте польского короля Украина названа

наследственной польской областью. <Один Бог>, – выражался он, -

<может быть наречен владыкою земель; оный предвечный

правитель мира установил такой закон, что края, терзаемые

междоусобиями и бесправием, предаются под покровительство

могущественных властителей. Таким путем и народ козацкий, по воле

Провидения, достался под господство дома Османов. Этот народ

издавна был свободен и самостоятелен; полагаясь на силу

заключенных с вами договоров и условий, он добровольно отдался под

ваше главенство и долгое время оставался вам верным, пока

наконец не стало ему сил терпеть долее от вас утеснений, беззаконий

и отягощений; тогда, видя, что условия, заключенные с вами, вами же нарушены, он, ради охранения своей страны и своего

имени, поднял против вас оружие. Выбившись из-под вашей

власти, козаки искали союза с крымскими ханами, всегда

преданными высокому дому Османов, и при их посредстве стали

искать покровительства высокого порога. Врата блаженства все-

знатнейшего великого падишаха, моего господина, всегда отверсты

для всех ищущих прибежища под тенью его могучей обороны, и

потому покорные просьбы Козаков благосклонно были услышаны, 244

и начальный вождь этого народа удостоен знамением высшего

сана. Как же вы можете называть своими подданными народ, который уже с давнего времени сверг с себя вашу власть и долго

оставался с вами в открытой войне? Разве могущественнейший

падишах, мой милостивый властитель – ему же Бог да пособит

и да укрепит его – не властен употреблять все усилия, средства

и способы для освобождения утесненного козацкого народа, умоляющего о великодушном покровительстве? Впрочем, мой

могущественнейший повелитель всегда воззрит с праведным

удовольствием,– если прежде, чем его победоносные войска появятся близ

ваших рубежей, вы пожелаете чрез посредство послов обдумать

способы к погашению вспыхивающей войны; если же спор между

нами должен решиться оружием, то исход войны будет зависеть

от воли Того, кто сотворил из ничего и землю, и небеса, кто уже

более тысячи лет возносит могущество ислама и благоволит

окружать знамя пророка нетемнеющим блеском победы. Знайте, что

великий, непобедимейший падишах, мой всемилостивейший

повелитель, неотменно выступает из Адрианополя 8-го текущего

месяца сефера (26-го мая) и на челе войск многочисленнейших

паче звезд небесных прямо направится к вашим рубежам: присылайте возможно скорее ответ на письмо наше и знайте, что

каждый день приближения нашего к вашим рубежам будет

ставить препятствие к нашему примирению)>.

Дорошенко был немедленно извещен о решимости султана, и

в начале июня появился в Чигирине первый турецкий отряд, а

потом стали прибывать и татары. И те, и другие стали в Украине

вести себя нагло, насиловать женщин, забирать детей, и

возбудили всеобщий ропот против Дорошенка, о котором говорили, что

он, как овца заблудшая, сам не знал, что ему делать с такими

союзниками. На левом берегу распространился страх, чтоб

мусульманские союзники Дорошенка не прорвались на другой берег

Днепра, но Дорошенко сообщал туда, что он воюет против поляков

и своего недруга Ханенка, и ни за что не пустит татар и турок

в царскую область.

Турецкое войско, выступившее с падишахом, 25-го мая

перешло Дунай у Исакчи по мосту, устроенному Осман-пашею на 58

судах, и шло по неудобным и плохим дорогам продолжительное

время до Днестра, составлявшего тогда польский рубеж. Оно

достигло этой реки 20-го числа магометанского месяца ребиул-эвел-

ла, что приходилось уже в июле 1672 года. Здесь турки получили

известие, что Дорошенко с крымским ханом одержали победу над

поляками и Ханенком близ Лодыжина.

Вот как было это дело. Собеский поручил команду на Подолии

Лужицкому, человеку горячего нрава, вовсе не приобревшему

расположения подчиненных; современники говорят, что жолнерам так

245

хотелось идти под его команду, как волу под обух. У него было

до шести тысяч жолнеров. Он соединился в Лодыжине с Ханен-

ком, у которого было до четырех тысяч Козаков. Поляки

расположились в Лодыжине, козаки, кроме того, отрядами по

окрестностям. 11-го июля услыхали поляки, что под Бершадом брат

гетмана Дорошенка, Грицько, стеснил козацкого полковника Пе-

ребийноса, который шел на соединение к Ханенку. Лужицкий и

Ханенко пошли на выручку. Они освободили Перебийноса и

вместе с ним пошли к Лодыжину, и тут-то на возвратном пути поляки

потерпели поражение под Четвертыновкою на Батогском поле, знаменитом поражением Калиновского при Богдане Хмельницком.

Это событие у современников излагается различно. По одному

известию, Лужицкий, прогнавши татар, увлекся погонею за ними

и, не слушая умного совета Ханенка, перешел реку Буг, там был

внезапно окружен сильным татарским полчищем и сам едва ушел

с немногими, а остальные были побиты или потоплены в Буге.

По другому известию, Ханенко с козаками ушел вперед, а поляки

шли позади, и тут татары, напавши на них, отрезали от Козаков

и поразили. Весть о такой победе была принята с восторгом в

обозе падишаха, так как у мусульман господствовало верование, что успех или неуспех первой стычки с неприятелем служит

предзнаменованием счастливого или несчастного исхода войны.

Схваченные под Батогом польские пленники были присланы в

турецкий обоз и тотчас были обезглавлены. Вслед затем пришло в обоз

падишаха другое утешительное известие: что польский гарнизон

города Жванца, услыхавши о приближении турок, убежал, и

тотчас был послан турецкий отряд вперед занять опустевший замок.

Переправа турецкого войска через Днестр совершилась в

месте, отстоящем за пять или за шесть часов от Каменца. Поляки

не подумали принять заранее мер к защите этой важной крепости.

Краковский епископ Тржембицкий пожертвовал для обороны

Каменца 6000 пехоты на собственный счет; но эта доблесть

показалась более на словах, чем на деле: другой епископ, местный

каменецкий, говорит, что краковский епископ прислал туда только

500 человек; кроме них, был еще полк в 400 человек и 200 человек

каменецкой пехоты, – вот все, что составляло тогда в Каменце

залогу (военный гарнизон), не считая мещан и набежавших из

окрестностей в осаду хлопов, которых набралось в Каменце до

десяти тысяч.

Между тем, 4-го августа примкнули к турецкому полчищу

хан с своими ордами и Дорошенко с своими козаками. Сперва

с большим почетом крымский хан Селим-Гирей удостоился

поцеловать полу одежды верховного главы правоверных и получить

от него в дар бриллиантовое перо на чалму, а на другой день, 5-го августа, в шатер падишаха быль введен Дорошенко через

246

Чауш-Баши-Агу (начальник всех чау шей). Дорошенко поклонился

до земли высокому покровителю Козаков, произнес пред ним

уверение в своей благодарности и беспредельном повиновении воле

падишаха. Турецкий государь приказал дать ему в подарок

богатый халат, булаву и коня с нарядною сбруею.

На другой день после приема Дорошенка послано было в

Каменец предложение сдаться добровольно; за это обещали

выпустить всех на волю; в случае упорства грозили всех истребить

без милосердия. Осажденные ожидали еще выручки и отвергли

турецкое предложение.

7-го августа турки повели осаду. Средину турецкого войска, расположенного вокруг Каменца, занял великий визирь с

янычарами столичной гвардии и с румелийскйми войсками; вправо от

него расположился другой визирь, доверенный султана, Муста-

фа-паша, с анатолийскими войсками и с полком Загараджи-Баши

(начальника султанской гончей псарни); влево от великого визиря

стал помощник его (каим-мекам) Кара-Мустафа-паша с силами

Сиваса и Карамана, с ротами Самсонджу-Баши (начальника

борзой псарни). Воинам роздали заступы копать землю и устраивать

вокруг Каменца шанцы, – <земляной город> – выражаясь

тогдашним языком.

8-го августа турки открыли сильную пальбу по городу.

Осажденные выбросили на стенах белый флаг, выслали просить

приостановки пальбы, обещали ночью учинить между собою совет, а затем на следующее утро приступить к переговорам о сдаче.

– Я не поддамся на пустые обещания, – сказал визирь, -

не начну переговоров, прежде чем нам не пришлют заложников

и от нас взамен не возьмут таковых же.

Белый флаг был выкинут по совету каменецкого епископа с

целью заставить неприятеля на некоторое время приостановить

пальбу: через то осажденные могли бы собраться с духом и

принять кое-какие меры к обороне. Турки смекнули, в чем дело, и

не поддались на хитрость.

После того пошли дни за днями; пальба с обеих сторон шла

без остановки. Турецкие орудия были побольше и получше

польских, пушкари поискуснее; турецкие ядра врезывались в глубину

земляного вала аршина на два. У поляков пушки были невысокого

достоинства; притом немногочисленные польские воины от

беспрестанных работ скоро пришли в изнеможение: не было им

времени ни поесть, ни заснуть. При скудости оборонительных сил

ужас овладевал поляками, когда они со стен смотрели на громаду

неприятельского полчища, кишевшего по полю вплоть до самого

Жванца. Каждый день турки посылали в город до 400 выстрелов

и пускали до ста пятидесяти гранат; одна из них упала на

лютеранский молитвенный дом и произвела пожар. При непрерывной

247

пальбе шла у турок другая работа – велись подкопы, и на них-то

возлагали турки главную надежду.

12-го августа прибыли в турецкий стан польские послы Би-

невский и Гуляницкий с жалобою от польского короля, что султан

неожиданно и тайно вступил во владения Речи “Посполитой.

Падишах отвечал польскому королю, что пришел не тайно, а

объявивши наперед войну, и теперь пригласил польского короля

выходить в поле. Отпустивши польское посольство, турецкий султан

в тот же день приказал крымскому хану и Дорошенку идти ко

Львову против королевского войска, а сам остался кончать с

Каменцом.

16-го августа турки овладели наружными батареями, на

которые осажденные крепко надеялись. Вслед затем турки начали

приступ к Каменцу; с обеих сторон пало много людей, туркам в

этот день удалось водрузить на стене Каменца знамя ислама, но

то был, по их собственному замечанию, далеко не конец делу.

16-го августа турки вкатили в подкоп бочки с порохом и

зажгли. С ужасающим треском полетели вверх бревна и камни, входившие в кладку стены; одна башня совсем развалилась.

Сквозь образовавшиеся проломы увидали мусульмане еще другую

внутреннюю городскую стену; приходилось им вести подкопы еще

далее, и под эту стену.

Однако и осажденные, не дождавшись ожидаемой выручки, сообразили, что им долее обороняться нельзя, особенно когда

неприятельские шанцы подошли к городу так близко, что можно

было пустить с них камень через стену в город. 17-го августа

комендант приказал выбросить белое знамя. Визирь сначала не

доверял и подозревал прежние хитрости, но из Каменца вышли

уполномоченные с просьбою начать переговоры о сдаче и привели

с собою заложников. Визирь доложил падишаху и получил

высочайшее разрешение взять Каменец на капитуляцию.

Переговоры тянулись не долго: поляки потеряли присутствие

духа и соглашались на все, чего бы ни потребовал победитель.

Договор состоялся и был написан в тот же день на следующих

условиях:

1) Все польское войско, находящееся в Каменце, выйдет оттуда

с оружием, забравши с собою свои семьи и свои имущества

беспрепятственно со стороны турок, а крепость поляки сдадут

победителям. 2) Вместе с войсковыми людьми имеют право выйти из

Каменца жители города и все пришедшие в осаду с своими

семьями и имуществом; турки не только не станут им в том мешать, но еще дадут им провожатых до тех мест, куда они перейти

пожелают. 3) Те из жителей города Каменца и волостей, принадлежащих к округу этого города, которые пожелают оставаться на

своих местах, не будут со своими семьями и имуществами под-

248

вергаться от турок никаким оскорблениям. То же предоставляется

шляхте и духовенству, с тем еще вдобавок, что лица их сословия, оставшись на прежних местах своего жительства, будут

освобождены от военного постоя. 4) Всем христианам исповеданий

римско-католического, греческого, армянского и других

предоставляется нестеснительно свобода веры; им оставится несколько

церквей для отправления <их пустых и суеверных обрядов>, а их

священники и церковники не станут испытывать никаких

притеснений. Уполномоченные выпросили себе копию с этого договора

в латинском переводе.

В этот день, когда уполномоченные заключали договор, уже

на закате солнца, в Каменце произошел взрыв по вине майора

артиллерии Генинга: вспыхнуло 120 бочек пороха, и погибло, по

одному известию, 500, по другому до восьмисот человек. Одни

толковали, что он сделал это из отчаяния, другие – что это

произвели жолнеры в пьяном виде, а один малороссийский летописец

говорит, будто немец прежде был подкуплен турками, а потом

побоялся, чтоб измена его не открылась, и решился кончить жизнь

таким отчаянным способом.

10-го августа каменецкий комендант вручил великому визирю

ключи города Каменца, и за то, в знак благосклонности, победители надели на него халат. Польские паны, бывшие в Каменце: каменецкий епископ, каменецкий староста (он же и генерал

подольский) Ревуцкий и подкоморий Лянскоронский также ходили

на поклон к великому визирю, одевшись в присланные от него

заранее халаты. По их просьбе визирь приказал нарядить 300, другие же говорят 400 возов для вывоза из Каменца тех жителей

с их имуществами, которые пожелают переселиться. Три тысячи

турок выпроводили их из города, а визирь назначил им 600

провожатых до Ягельниц; за любезность визиря, назначившего

провожатых, поляки послали ему в дар 2000 червонных.

Так поляки, по замечанию турка, оставили Каменец со

срамом, а турки праздновали свою победу с большим торжеством.

На другой день, 20 августа, к шатру падишаха сошлись с

поздравлениями все турецкие военачальники, и всех победитель

обдарил златоглавными халатами и собольими шубами. В знак

всеобщей радости стреляли из пушек и ружей; горели потешные

огни; издан был указ в продолжение трех дней праздновать по

всей империи завоевание Каменца. Падишах отправил в новопри-

обретенный город янычар-агу очистить шесть костелов и обратить

их в мечети. Первая из этих мечетей, преобразованная из бывшей

фары, посвящалась имени падишаха, вторая – имени его матери, третья – имени возлюбленнейшей из его жен, султанши Хазеки, а остальные три – именам знатнейших сановников: великого