Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 68 страниц)

указ отправить 15000 конницы и 5000 пехоты казацкого войска

под Азов, давши им на пять месяцев запасов. Гетман отвечал, что хотя он готов и сам лично вести козацкий отряд под Азов, но должен доложить, что в малороссийском крае едва ли наберется

такое число Козаков с лошадьми, какое требуется; большая часть

козачества, за недостатком лошадей, может вступить в бой

пешими, и разве только у начальных лиц и у значных товарищей

будут свои боевые кони. Он может набрать всего, и конных и

пеших, тысяч пятнадцать для отправления под Азов. Он считает

возможным взять-запасов только на три-месяца: их придется везти

гужом, а водяного пути нет. На это представление 2 апреля 1696

года дан был ответ, что дозволяется взять козакам, снаряжаемым

под Азов, запасов на три месяца, но с тем, что на остальные два

месяца запасы будут доставлены водою по Северному Донцу, который становится судоходным начиная от Белгорода. Кроме того, указано было купить в Слободской Украине 500 волов и 1500

баранов и, по распоряжению Шереметева, отправить на Дон.

24 апреля отправил гетман требуемый царем под Азов

козацкий отряд в числе 15 000 человек под наказным гетманством

Якова Лизогуба, черниговского полковника, бывшего когда-то на-

* Легких речных судах.

2 Четвертей.

16* 483

казным гетманом Дорошенка на правой стороне Днепра. С ним

пошли два городовых полка – Гадяцкий и Лубенский, два полка

охотных – один конный, другой пеший, и один ^компанейский: Путь их лежал на Ахтырку и Валуйки. За ними вслед велел

гетман везти запасы на тел*егах на три месяца и сверх того

каждому козаку приказано взять с собою денег для покупки себе

продовольствия еще на один месяц. Гетман в своем донесении в

приказ заметил, что доставить запасы на два месяца до Северного

Донца для дальнейшей сплавки по воде очень затруднительно; люди посполитые обнищали от неприятельских разорений, от

кормления охотных войск, от запорожских проездов и не могут

снарядить достаточного числа подвод; многие ушли уже в слободские

полки для переселения. До сих пор посполитые возили подводы

с запасами только охотным козакам, компанейцам и сердюкам, а городовые козаки всегда возили себе запасы сами на своих

лошадях; теперь же из городовых многие так обеднели, что, отправившись в поход, не оставили при своих семьях никакой

челяди, которая бы могла везти их запас; некоторые едва могли

взять с собой для прокормления что-нибудь на дорогу и сами

выступали в поход на единственном коне, на котором дома

работали.

25 апреля последовал царский указ Шереметеву, по совету с

гетманом, идти плавным походом под Очаков или в другое место

с 2500 ратных в больших стругах, изготовленных в Брянске и

спущенных через Десну в Днепр; сверх того гетман должен был

распорядиться о постройке судов в городах гетманского регимента

и приказал гнать их Днепром до Переволочны или до устья Орели.

В Запорожской Сече, еще не дождавшись от гетмана денег, присланных царем на постройку запорожских судов, в апреле

снарядился и отправился в море на чайках атаман Чалый с 500

сечевиков. Тогда кошевой Гусак домогался, чтобы гетман выдал

ему присланные царем для постройки чаек деньги, извещая, что, кроме ушедших уже в море с Чалым, собираются еще охотники

туда же, но отправить их из Сечи не на чем. Гетман отвечал, что не даст ни денег, ни запасов, пока не убедится, в

действительной охоте запорожцев идти на царскую службу.

Но запорожцы скоро доказали, что в данное время на них

можно положиться. Атаман Чалый, пустившись в Черное море

со своею ватагою, напал на девять турецких судов, шедших в

Очаков с запасом: многих турок потопили, а несколько десятков

их взяли в полон и привезли в Сечь. Узнавши об этом, гетман

сообразил, что в самом деле запорожцы могут быть очень полезны, отвлекая подвоз водою продовольствия неприятелю; он послал в

Сечь деньги на постройку и починку судов и приказал везти в

Запорожье на 200 подводах хлебные запасы, но приказывал за-

484

порожцам отнюдь не медлить и выступать на Лиман, а к ним в

пособие назначил киевского полковника Мокиевского с его полком.

Мокйевский из Сечи выступил разом с ватагою запорожцев в

числе 1740 человек, под начальством атамана Якова Мороза, в

челнах или чайках на Лиман 30 июня.

Отправивши Мокиевского в Сечь, гетман сам собрался идти

в Поход на соединение с Шереметевым. Для безопасности на

случай вторжения белогородской орды гетман расположил разъезды

по днепровскому побережью из сотен полков Переяславского, Лу-

бенского и части Черниговского, приказывая этим козакам по мере

надобности плавать в челнах и по Днепру для высмотра

неприятелей. Защита Батурина вверена была великороссийским

стрельцам, состоявшим при гетмане.

Июня 10 гетман прибыл в Гадяч с немногочисленным войском.

Там из разных вестей узнал он, что сам хан стоит на реке Ко-

лончаке1; его орды расставлены по берегу Сиваша, охраняя Крым

от вторжения русских; Нуреддин-салтан с 10 000 татар пошел к

Азову, а турецкие каторги2 плыли по морю тремя флотилиями к

Азову и к Очакову. Гетмана беспокоило то, что в Таванске

находилось войска всего 1036 человек.

6 июля гетман соединился с Шереметевым на реке Коломаке; оттуда оба с своими войсками перешли к речке Берестовой и

расположились там обозами. Здесь, оберегая рубежи русских

поселений, простояли они до последних чисел августа, когда их

вынудили сойти оттуда малороссийские козаки, которые стали

роптать и самовольно разбегаться домой* оправдывая своевольство

тем, что подходило осеннее время и надобно было каждому у себя

делать хозяйственные приготовления к зиме.

В течение того времени, когда гетман с Шереметевым стояли у

Берестовой, совершилось достопамятное событие в русской

истории: 17 июля взят был Азов – первое завоевание Петра Великого.

Этот город, вместе с своею каменной стеной, был еще обведен

земляным валом, а снаружи за ним прорыт был ров. За этим рвом в

поле русские стали насыпать вал, стараясь сделать его выше

неприятельского вала, оберегавшего город. Царь с новопостроенными

своими судами стал на устье Дона, чтобы не пропускать турецких

сил, плывших на каторгах на выручку Азова. Малороссийское

войско и донские козаки поставлены были за Азовом по направлению

к морю и к полю, откуда ожидались к туркам вспомогательные ей*

лы. Кубанские татары попытались было взять на своих лошадей

турок, успевших с своих каторг ступить на берег, козаки им

помешали. Это была первая услуга Козаков царскому делу. Потом турки, * Речка в Таврической губернии.

2 От греческого katergon – галера.

485

находившиеся в Азове, ночью, через посредство орды, расположенной в поле, хотели сообщать о себе сведения туркам, прибывавшим

на судах. И до этого козаки не допустили. Тогда бусурманы, видя, что козаки сильно им мешают, решились разом с двух сторон

ударить на них: турки – из Азова, а татары – с поля. Дело было 17

июля. Козаки, отбивши напор татар, не дожидаясь царского <орди-

нанса>, бросились на вал азовской твердыни. Было полдневное

время. Козаки лезли на вал с ружьями и копьями, стреляли и кололи

врагов, вступали с ними в рукопашный бой, наконец напали на

одну башню, или раскат, и зацепили судовыми канатами за сваи, на которых укреплены были цепи, державшие орудия. Турки были

сбиты с вала; козаки бросились за ними вслед и погнали их до

каменных стен города, расположенных внутри земляного вала.

Турки, за недостатком свинца, стреляли в них чем попало, даже

монетами, и бросали в них зажженные мешки, внутри наполненные по-

рохом..Не подоспели к козакам свежие силы, чтобы начать приступ

<каменного города>. Козаки вернулись на вал, но уже не сходили с

вала назад. Турки стали копать внутри около вала ров, чтобы не

допускать Козаков снова отважиться на <каменный город>.

Наступила ночь. Козаки, успевшие в предшествовавший день подкопать

и расшатать утвержденные на раскате сваи, сорвали четыре пушки, а на другой день с рассветом готовились опять броситься в бой с

вершины вала на врагов, засевших во рву и сновавших как летучие

мыши вокруг белых стен <каменного города>. Но к ним был прислан

царский приказ не трогаться с места, пока не последует сигнала ко

всеобщему приступу. Козаки роптали, сердились7<Как нам не идти

на приступ, – кричали они, – мы здесь стоим без дела две недели, от голода многие из нас тают, принуждены милостыни просить!>

18 июля замышлялся всеобщий приступ, но не состоялся.

Осажденные замахали шапками, склонили знамена, затем в

русский стан приехал сам азовский бей Гассан-Араслан, предложил

принять город со всеми боевыми принадлежностями и просил

только выпустить осажденных с их семействами и пожитками.

Царь согласился, но потребовал выдачи изменника Янсена, виновника неудачи прошлогоднего азовского похода. Турки уступили

этому требованию только после’ долгих усилий отклонить такое

условие, потому что Янсен изъявил желание принять

мусульманскую веру. <Отсеките лучше мне голову сами, а не выдавайте

Москве>, – кричал бедный изменник, но турки связали его и

выдали на поругание и на бесчеловечные мучения: зато, в

отместку за выданного ренегата, турки замучили тогда же двадцать

христианских пленников. На другой день турки в числе 3000

были отпущены на свои суда, а город Азов, сильно пострадавший

во время осады, был занят русскими. По известиям

малороссийских летописцев, подтверждаемых современными актами, государь

486

признавал честь победы за козаками и приказал угостить старшин

столом, за которым изобильно лились хорошие вины и меды, а

простых Козаков угощали горелкою, медом и пивом, и кормили

хлебом, ветчиною, мясом и рыбою. По окончании стола царь

приказал всех обдарить: старшины получили по 15 червонцев, рядовые козаки – по 1 рублю. В числе Козаков при взятии Азова

было 600 запорожцев, и они получили до одному рублю и по

сукну на человека. Довольный успехом, царь тотчас отправил

похвальную грамоту гетману Мазепе за удачную присылку Козаков

и за хороший выбор начальников, особенно за назначение

наказным гетманом черниговского полковника Лизогуба, которого царь

в своей грамоте назвал <мужем добродетельным и в воинских

делах искусным>. При отпуске, июля 30, Лизогуб был щедро

одарен, а козаки его отряда получили такое изобилие продовольствия

на дорогу, что могли еще продавать часть того, что им было дано.

Царь потребовал Мазепу лично к себе. Гетман пустился наскоро

в дорогу, намереваясь пересечь царю возвратный путь из Азова в

столицу. Мазепа встретил царя Петра и представился ему в

слободском полковом городе Острогожске, иначе Рыбном. Там он поднес

царю богатую турецкую саблю, оправленную золотом и дорогими

каменьями, и щит на золотой цепи, украшенный алмазами, яхонтами и рубинами. Царь принял гетмана чрезвычайно милостиво и

любезно, сам был у него в гостях и обедал, провел с ним в беседе

целый день и отпустил с уверениями в своей неизменной милости.

При отпуске Мазепа получил в дар 12 кусков бархата, объяри1, атласу, 5 косяков камки2, соболей парами на 525 рублей и

соболиный мех в 300 рублей. Это было второе свидание гетмана Мазепы

с царем Петром, и в этот раз Мазепа, оставивший на царя и в

прежнее свидание приятное впечатление, еще более расположил к себе

государя. С этих пор мы видим, что Мазепа до самого злосчастного

конца своего гетманства почти каждый год езжал в Москву, обыкновенно при начале года и чаще всего случалось ему бывать там

тогда, когда и Петр, проводивший всю жизнь в метаниях по своей

широкой державе и по соседним краям, наведывался в свою родную

столицу. Так утверждались между царем и гетманом такие

отношения, что Мазепа стал пользоваться не только уважением, но

любовью и полным доверием к себе царя Петра.

Возвращаясь из Острогожска домой через Белгород, Мазепа

виделся там снова с Шереметевым и узнал, что хана более

опасаться нечего: он ушел с Колончака.

В этот достопамятный год не везде козаки были так счастливы, как Лизогуб с своим отрядом под Азовом. .Когда Мазепа разом с

1 Волнистой накатной ткани.

2 Шелковой китайской ткани.

487

боярином Шереметевым стоял табором на речке Берестовой, послан был в степь отряд полтавских полчан и охотных Козаков

под начальством санжаровского сотника Максима Плечника *для

устроения караулов на Муравском шляху, шедшем к Азову от

вершины реки Конки через реку Коратым. Плечник одержал

победу над татарским загоном, но, увлекшись за ним в погоню, наткнулся на другой загон, гораздо многочисленнейший. Схватка

произошла на голой степи; не к чему было прислониться, и

Пленник был взят в плен с 140 козаками. Один только из них, раз*

вязавшись у татар, убежал, пролежал сутки в болоте и потом*

пустившись <:нова в путь, благополучно добрался до украинских

берегов Днепра. Еще большее несчастье постигло запорожского

богатыря атамана Чалого. После своего раннего подвига над

десятью турецкими судами Чалый воротился в Сечь, а в июне

пустился снова в Черное море вместе с Яковом Морозом, избранным

в то время кошевым атаманом. Выплывши на море, Чалый с своею

ватагою в 340 человек отлучился от Мороза и направился к

крымскому городу Козлову (ныне Евпатория, по-татарски Хазлев). Не

доходя 5 верст до этого города, ватага высадилась на берег.

Запорожцы разорили два татарских села, взяли в полон 62 человека, сели в свои челны и поплыли назад. Не доходя Очакова, встретили

их турки, плывшие на каторгах, в фуркатах1 и мелких судах.

Козаки пристали к <острову козацкому>, окопались там и два дня

отбивались удачно; ночью благополучно сели в свои челны, пришли к Стрелице и к <сагайдачным кучугурам>, там вышли на

берег и пошли пешком в ольховый лес, как вдруг напал на них

хан с ордою и вдобавок вышли против них из Очакова турки.

По известию одного из вернувшихся впоследствии Козаков, Данила

Татарчука, они защищались целый день 27 августа, а к вечеру

того же числа, видя свое малолюдство и страдая от недостачи

пресной воды, сдались. Перед сдачею Чалый сказал своим

товарищам: <Ну, теперь мне живу не быть, – я убил двух турок!>

Действительно, бусурманы его убили, а прочих пленников

привели перед хана, и тот велел их засадить в Очакове, обещая

выпустить в обмен за своих пленных.

Не совсем удачно действовал и отправленный гетманом

киевский полковник Мокиевский. Отправивши часть своего отряда с

Морозом в Черное море, сам с другою частью пошел он к Козьему

Рогу, но его полчане, оставленные в Таванске, отрешили его от

уряда и самовольно выбрали полковником своего полкового хору-

жего Сергея Солонину. Мокиевский, узнавши об этом, не шел

уже в Таванск, а удалился в Запорожскую Сечь, откуда дал знать

гетману. Гетман отправил генерального хоружего Евфима Лизо-

1 Фрегатах – трехмачтовых парусниках.

488

губа восстановить прежнего полковника, произвести следствие и

зачинщиков бунта доставить к нему, вместе с новоизбранным

самовольно Сергеем Солониною, которого подозревал в участии в

мятеже. Бунтовщики были подвергнуты наказаниям. Мазепа

отнюдь не допускал козакам в своих полках без ведома гетмана

ртрешать и выбирать полковников, как хотели часто козаки по

Примеру Запорожской Сечи. В городовых полках гетман старался

давать полковничьи места, чрезвычайно в то время выгодные, лицам, которым сам благоприятствовал и в верности к себе мог

быть уверен, или же своим родственникам: так, киевский

полковник Мокиевский приходился Мазепе близким родным по его

матери, которая была из рода Мокиевских.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Исправление крепостей в низовьях Днепра. -

Приготовления к новым военным действиям. – Донос стародубца

Сусла. – Неудачный поход боярина князя Долгорукого

и гетмана в низовья Днепра. – Оборона Таванска. -

Попытка склонить Козаков к измене. – Отступление

мусульман от Таванска. – Бесполезный поход гетмана и

князя Долгорукого в 1698 году. – Неурожай в

Малороссии. – Побеги на правую сторону Днепра. -

Переселение в Великороссию. – Гетманские имения в Рыль-

ском уезде. – <Подсуседки>. – Свидание гетмана с

царем в Воронеже. – Съезд 1699 года в Гадяче. -

Меры обороны края. – Мысль вести великую войну против

турок. – Конгресс в Карловице. – Перемирие с

турками на два года. – Мир Турции с императором и с

польским королем. – Дьяк Украинцев в Константинополе. -

Перемирие с Турциею на 30 лет.

После покорения Азова военная деятельность Козаков

гетманского регимента сосредоточилась на Днепре. Еще когда гетман и

Шереметев стояли на реке Берестовой, Неплюев осмотрел Та-

ванск, нашел его, даже с приделанным земляным валом, очень

тесным, распределил ратным людям работы по расширению вала, осмотрел кроме того Кизикермень и Шингирей и доносил, что

удобнее всего исправить и укрепить Шингирей. И гетман Мазепа

разделял .этот проект и приказал вместе с ратными царскими

людьми работать своим козакам, посланным в Таванск, над

которыми начальником, вместо недавно умершего полковника Яс-

ликовского, назначил сердюцкого полковника Чечела.

Надобно было ожидать новых неприятельских действий.

Запорожцы, ободрившись недавними успехами, изъявляли желание

снова пуститься в море и просили дать им* досок, канатов и

снастей на постройку сорока морских судов. Гетман сообщал царю, что сам он желает от себя построить для малороссиян 50 судов, и просил дать ему на то материал. Царю Петру нравилось такое

предложение: указано было купить все нужное в приказе Большой

казны и доставить в Малороссию, а из Запорожья прислать в

490

Москву мастеров стругового дела. Гетман послал какого-то

Василия Богуша с семью товарищами,’ с кормщиками и с передовщи-

ками, но тут же заметил, что, кроме Запорожья, во всем

малороссийском крае нет таких мастеров. Видно, что гетман старался

угодить царю и сам вызывался с тем, что царю в то время

нравилось, но в то же время он с осторожностью заранее отклонял

от себя исполнение таких невозможных требований, каких мог

ожидать от царя, зная его пылкую и предприимчивую натуру.

По сказке присланных в Москву запорожских мастеров указано

было для строения судов готовить лесные материалы в Брянске, а для отыскания годного к судостроению леса посланы были туда

те же самые запорожские мастера. Гетману указывалось прислать

туда для рубки леса рабочих и плотников. Дело это пошло не

так скоро, как бы могло. Возникли недоразумения от воевод

брянского и трубчевского, которые, по жалобам на них от гетмана, оправдывали себя тем, что не допускают рубить только бортных

деревьев, с которых крестьяне платят в казну медовый оброк.

Между тем еще с декабря 1696 года к гетману стали приходить

зловещие вести о новой грозе бусурманского вторжения, и 1 января

1697 года гетман созвал старшин и полковников на съезд.

Обсуждались меры защиты края, и <по многих разговорах> решили, что

жители сами себя должны оборонять, а всего войска раннею весною

собирать не следует, пока не узнают наверное о готовности

неприятелей к вторжению, потому чтр движения и подходы войска

отзываются тягостями и разорениями на жителях. Гетман приказал всем

полковникам готовить в своих полках суда, годные для морского и

речного плавания, и хотя полковники отговаривались, что у них в

полках нет дерева, пригодного для судостроения, но гетман

подтвердил им, что они должны приложить все свое старание, чтобы

угодить <царской богоподобной воле>.

Раннею весною получены вести, что крымский хан собирается

громить Таванск, и в апреле гетман, по царскому указу, уговорился

с князем Яковом Федоровичем Долгоруким идти в плавной поход

вниз по Днепру от Новобогородска и выступать тотчас, как только

пригонятся к устью Самары суда, изготовляемые в Брянске и

сплавляемые Десною в Днепр. 11 мая известил гетман приказ, что

уже у его полковников сделано 70 стругов морских и 600 лодок, а

23 числа того же месяца доносил, что мастер Василий Богуш

спровадил в Десну, а оттуда в Днепр к назначенной цели изготовленные

в Брянске суда, из которых 50 назначалось для городовых Козаков

и 40 для запорожцев. Затем думный дворянин Неплюев, назначенный быть в <сходных товарищах> Якову Федоровичу Долгорукому, доставил из Брянска еще 121 струг, и 25 мая последовал царский

указ о плавном походе. Его целью было овладение Очаковом и

защита Таванска и новоотстроенного Шингирея.

491

Тем временем татары стали врываться в слободские полки, и

хотя в первой половине мая чугуевский воевода и харьковский

козацкий полковник разбили их загон, но вслед за тем явилась

другая многочисленная орда тысяч в двадцать и, разделившись

на чамбулы1, наделала опустошений в слободах около Валок.

Гетман собирался в поход, а между тем его стали опять

беспокоить прежнего рода внутренние враги. Стародубец Сусла подал

киевскому губернатору донос на гетмана Мазепу в таком же духе, в каком подавались на него и прежде доносы. Мазепа – не русский

человек, а поляк, расположен больше к Польше, чем к России, сносится с панами и с королем о том, как бы Украину подвернуть

снова под власть Польши; держит у себя в приближении охотных

Козаков, компанейцев и сердюков2, где все наголо одни поляки

служат; городовые козаки/ не терпят ни его, ни своих полковников и

сотников, которые, за покровительством гетмана, разобрали себе

козацкие земли и самих Козаков обращают себе в подданство; во

время последнего похода гетман не мог собрать вокруг себя всех

полков, потому что у Козаков было намерение побить* гетмана и

старшин, а против киевского полковника Мокиевского

взбунтовались его полчане оттого, что их полковник, родом поляк, делает над

ними насилия. Донос этот послан был в’Москву, а государь

приказал препроводить его к гетману. Мазепа чрез посланного нарочно

по этому поводу канцеляриста Чуйкевича объяснял, что в доносе

все ложь, у гетмана нет родни <лядской> веры, из начальных людей

все веры православной и между охотными козаками нет ни одного

поляка. И то ложь, будто обращают Козаков в подданство; не было

в том ни одной жалобы, а если бы такие возникли, то на то есть

войсковой суд. Иные козаки, обнищавши, сами желают поступить

в мужики, но этого им не дозволяется, как равно из мужиков не

вписывают в козаки, согласно царскому указу. Гетман в последнюю

войну не мог стоять долго со всеми полками не потому, что опасался

бунта, а потому, что войско было раскинуто по разным местам, опасаясь неприятеля с разных сторон. Киевский полковник совсем

не лях, а чистый русин: дед его при Хмельницком положил голову

под Чортковым, а отец – на Дрижипольской битве под Ахматовом, и бунт против киевского полковника произошел оттого, что козаки

недовольны были, зачем их ведут на море. Главные зачинщики этого

бунта убежали, а прочих наказали и отпустили. Так оправдывал

себя Мазепа против нового доносчика.

Желая подделаться к правительству, Сусла, будучи уже в

Москве, в добавление к своему извету на гетмана указывал, что в

Малороссии с торговых людей берут слишком мало пошлины, а

1 Отряды (татар.).

2 Казаков наемных пехотных полков, гетманскую гвардию.

492

можно было бы собирать побольше. Гетман по этому поводу

объяснил; что с торговых людей собираются пошлины так, как

делалось при Богдане Хмельницком и других гетманах, и сбор не

увеличивается ради того, чтобы не отогнать торговцев.

Суслу арестовали в Москве. И прежде, как мы видели, не

доверяли таким доносам; теперь же, когда царь Петр был особенно, доволен гетманом, его положение в виду всяких доносов становилось

еще крепче. К гетману послали похвальную грамоту и подарки, состоявшие в соболях, ценою на 1000 рублей, в кусках материи -

атласа, бархата, байберека, и в разных столовых припасах (ре-

нское вино, лимоны, рыбы и проч.). Разом посланы подарки

старшинам и полковникам, состоявшие в объярах, атласах, камках и

соболях. Гетман, изъявляя благодарность за внимание, сделал такое

замечание царскому послу: <Иду на царскую службу не с веселым, а сунылым лицом, оттого что про меня выдумывают худые речи, будто я лях: у меня и дед и отец родились в Украине и служили

великим государям, и я царскому пресветлому величеству служу

верою и правдою!> Жалкого Суслу препроводили к гетману, который подверг его истязаниям, потом, продержав некоторое время в

тюрьме, отправил на место его жительства в Киев.

Не ранее как в половине июня 1697 года гетман, расставивши

сотни разных полков вдоль по днепровскому побережью, начиная

от Киева вплоть до Переволочны, сам отправился к Ворскле и, перешедши ее, соединился на Коломаке с князем Як. Фед.

Долгоруким. Июля 6-го гетман прибыл в Кодак1 и там узнал, что турки

плывут по морю к устью Днепра: эту весть принесли в Запорожье

бывшие у турок невольники, которые, плывя на каторгах из Козлова

в Царьград, изрубили турок, овладели каторгой, пристали к берегу

и пешком явились в Сечу. Переправа войск через пороги

продолжалась несколько дней. Немало судов разбилось, немало погибло

людей с запасами и оружием. Гетман 13 июля прибыл к урочищу

Кичкасу, где кончались пороги, и там дожидался плывших сзади

него судов до 19 числа этого месяца. Тогда прибежал к гетману

гонец из Таванска с известием, что бусурманы, занявши Ислам-

Кермень, начали палить из него по Шингирею. Гетман отправил

вперед себя на судах черниговского полковника Якова Лизогуба с

3200 сборных Козаков, а князь Я. Ф. Долгорукий – Неплюева с

отрядом царской рати. Сами военачальники последовали за ними, и у Каменного Затона встретил их кошевой Яковенко. Боярин дал

ему семь стругов и по талеру, а гетман по золотому, на 4000

запорожцев, и оба приказали собрать сечевиков и плыть в низовья на

войну. За ними вслед поплыли и военачальники, оставивши у ост-

* Ныне село Екатеринославского уезда на р. Днепре близ Кодацкого

порога.

493

рова Томаковки весь тяжелый обоз и орудия и приказавши войску

взять с собою только самые необходимые запасы.

Гетман, сидя на одном судне с боярином князем Долгоруким, плыл вниз, а за ними следовала тем же путе*м великорусская и

малорусская ратная сила. 26 июля они пристали к берегу у

опустелого городка Кизикерменя: там уже их дожидался поплывший

вперед кошевой Яковенко с запорожцами. Он известил

военачальников, что татар уже нет: опасаясь, что русские идут против них

в многолюдстве, они ушли из Ислам-Керменя.

Русские занялись поправкою судов, которые, будучи

сработаны наскоро, из сырого дерева, стали течь, а между тем

военачальники сообразили, что гораздо лучше поместить гарнизон в

Таванске, вместо Шингирея, потому что Шингирей стоял на две

версты выше Таванска и не мог служить защитою последнему.

Поручили по плану инженеров строить укрепления в Таванске, стены Шингирея решили взорвать и сохранить Кизикермень, который был расположен на берегу прямо против Таванска и мог

быть небесполезен для русских во время неприятельского

нашествия; туда положили высылать из Таванска людей попеременно.

Когда занялись возведением укреплений на Таванском острове, неприятелей нигде не было видно, а 29 июля они вдруг начали

появляться с крымской стороны по направлению к реке Конской Воде, сначала небольшими кучками; на другой день они становились все

гуще и, наконец, 31 июля явился сам хан крымский с ордой и

турецкие паши с янычарами и пушками. Они прежде всего напали

на Шингирей, из которого еще не были выведены великороссияне.

Военачальники отправили к ним подмогу: великороссияне вошли в

Шингирей, а малороссияне окопались шанцами на берегу Конской

Воды и отстреливались от неприятеля. Так прошло до 2 августа. В

этот день утром крымская орда ударила на Таванскую крепость, а

с кизикерменской стороны появилась внезапно другая орда – бе-

логородская. С этой поры с двух сторон, с крымской (левой

Днепра) и с противоположной – кизикерменской, происходили

беспрестанные нападения на Таванскую крепость. Русские отбивались, но продолжали в то же время постройку укреплений на Таванском

острове. Тогда между козаками поднялся ропот. <При прежних

гетманах, – кричали они, – мы знали одно воинское дело, а теперь, при каждогодных походах, нас заставляют рвы копать, шанцы

насыпать, возить и таскать известь и глину. Дело это не козацкое!>

Но гетман, исполняя царский указ, определил для крепостной

строительной работы быть всегда полуторе тысяч Козаков и часто

посылал сменять одних другими, так что все войско разом и отбивалось

от неприятеля и работало над постройкою крепости. Заменить ко-

заков мужиками, как им хотелось, нельзя было в ненаселенном

крае. До 7 августа были насыпаны шанцы и выкопаны рвы. 10 ав-

494

густа русские узнали, что пришли новые турецкие суда с моря и

вступили в Днепр, а с двух берегов увеличиваются татарские силы, и русские, казалось, могли быть скоро обняты со всех сторон

неприятелями; бусурманы затевали перегородить им путь вверх по

Днепру. 12 августа татары попытались склонить запорожцев к

измене и подослали татарина убеждать их оставить москалей, которые думают взять всех Козаков в неволю; но запорожцы не

поддались на обольщение и отвечали, что они с гетманом будут стоять за

крест святой и за православного монарха. Верность запорожцев не

спасла дела. В войске было мало хлебных запасов, потому что во

время прохода судов через пороги невозможно было взять много на

подводах сухим путем. Мало было и пороху, который взят был

только на время плавного похода; наконец, и пушки были покинуты на

Томаковке1 близ Сечи. Надеялись найти в Таванске хлебные и

боевые запасы, но их там оказалось немного. Невозможно, казалось, оставаться долго с голодным войском при опасности быть

окруженными неприятелем, а перебежчики сообщали, что бусурманы, зная

положение русских, нарочно хотят затянуть войну до осени, чтобы

русских до конца заморить голодом; у них же самих запасов было

довольно, и в случае нужды им легка была поставка из Крыма

морем. Гетман с боярином, посоветовавшись, рассудили, что лучше

будет уйти заранее для избежания опасности быть отрезанными от

отечества и доведенными до голодной смерти. Они оставили в

Таванске гарнизон из 5000 человек: одна часть его состояла из

великорусских ратных людей, другая – из малороссийских Козаков. В

Кизикермене боярин поместил 500 ратных людей, а гетман -

Чернигов цев.

20 августа двинулись боярин и гетман с своими силами вверх

по Днепру в обратный путь. Кошевой провожал их, плывя за ними

позади с своими запорожцами и оберегая, чтобы неприятельские

суда не погнались за ними. Много труда приняли русские в своем

обратном плавании по причине противного ветра и оскудения

хлебных запасов: приходилось им питаться овощами и плодами, какие

могли встретить на берегу, дикими грушами, яблоками и терном.

Только через шесть дней достигли они Томаковки. Гетман послал в

Таванск на подмогу осажденным 760 лубенцев, а боярин – 300

ратных царских людей. 3 сентября добралось войско до берегов