Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 68 страниц)

Бог в Троице Святой Единый и невинные страсти Христовы!>

Он поцеловал крест с частицею животворящего древа и, обратившись к писарю, продолжал:

<Я в тебе уверен крепко и надеюсь, что ни совесть твоя, ни

доблесть, ни честность, ни прирожденная шляхетная кровь не

допустят тебя сделаться предателем своего господина и

благодетеля; однако же, для большей верности, чтобы мне не оставалось

ни малейшего сомнения, как я присягнул тебе, так и ты присягни

588

мне перед распятым на животворящем древе Христом, —

присягни, что будешь мне верен и не откроешь никому секрета>.

Орлик присягнул и поцеловал крест, который держал в руках

Мазепа. До тех пор его все еще тревожило подозрение: не

испытывает ли его гетман; но после произнесения присяги Орлик стал

увереннее в том, что Мазепа говорит с ним искренно и поверяет

ему важную тайну. Писарь стал смелее и сказал: <Присяга вашей вельможности показывает усердную вашу

ревность и отеческое помышление о своей отчизне и всех нас; но

кто может исследовать судьбы Божий: какой предел положен

настоящей войне и за кем будет виктория? Если за шведами, вель-

можность ваша и мы все будем счастливы; но если за царским

величеством, тогда мы все пропадем и народ погубим>.

Мазепа отвечал: <Яйца курицу учат! Дурак разве я, чтобы

прежде времени отступать, пока не увижу крайней нужды, пока

не увижу, что царское величество не в силах будет защищать не

только Украины, но и всего своего государства от шведской

потенции? Уж я, будучи в Жолкве, докладывал царскому величеству: если король шведский и Станислав разделятся, и первый пойдет

на государство Московское, а второй на Украину, то мы не можем

оборониться от шведских и польских войск с нашим бессильным

войском, подорванным и умаленным от частых походов и битв.

Того ради просил я царское величество там же, в Жолкве, чтоб

изволил придать нам в помощь, по крайней мере, хоть тысяч

десять из своих регулярных войск, а его величество мне отвечал: <Не только десяти тысяч и десяти человек не могу дать; сами

обороняйтесь, как можете>. И то еще меня понудило посылать

этого ксендза-тринитара, капелляна княгини Дольской, в

Саксонию (об иезуите Заленском Мазепа не вспомянул), чтобы там, видя какую-нибудь мою к себе инклинацию*, не решались

поступать с нами по-неприятельски и опустошать бедную Украину

мечом и огнем. Тем не менее я буду сохранять верность царскому

величеству до тех пор, пока не увижу, с какою потенциею король

Станислав придет к украинским пределам и какой успех покажут

шведские военные силы. Если мы увидим себя не в силах

оборонять Украину и самих себя, то чего ради нам самим лезть в

погибель и губить свою отчизну? Сам Бог и целый свет будет

видеть, что мы по нужде решились это сделать, что, как вольный

и незавоеванный народ, мы старались всеми способами о нашей

целости. Без крайней, последней нужды я не переменю моей

верности к царскому величеству. Для этого я заблагорассудил писать

к царскому величеству и послать эту записочку Станислава, ко

мне писанную, в доказательство моей верности. Ты, не уходя

* Склонность, влечение.

589

отсюда, напиши одно письмо к царскому величеству, а другое -

к Гаврилу Ивановичу Головкину. Мы в письмо вложим записку

Станиславову в донесение царскому величеству>.

Гетман дал своему писарю наставление, как составить

донесение царю и письмо канцлеру Головкину. Писарь, по

гетманскому приказанию, написал то и другое и представил гетману.

Мазепа, взявши в руки написанные письма, сказал: <У моей матери, игуменьи печерской, есть верный слуга и

отчасти нам сродственник; она обещала через него послать эти

письма Войнаровскому, а Войнаровский представит их царскому

величеству и графу Гаврилу Ивановичу Головкину>.

Но Мазепа обманул своего писаря, которому все еще не вполне

доверял, особенно после того, как тот осмелился сделать

замечание, что отступление от царя может не принести хороших

последствий. По собственной душе знал хорошо Мазепа, как человек

легко может пожертвовать всякими чувствами дружбы, привязанности, благодарности, когда представится искушение. Мазепа

впоследствии сам сознался Орлику, что мать его, игуменья

Магдалина, не отдала этих писем для отсылки Войнаровскому, но

удержала у себя и пред своею кончиною (которая постигла ее

очень скоро) вручила их жившей с нею внуке своей, племяннице

Мазепы, панне Марианне, рожденной от второго брака сестры

Мазепы, приказывая отдать по смерти ее эту записку гетману.

Мазепа тогда, сообщая о том Орлику, прибавил, что <госпожа

матка его просила одну богоугодно живущую черницу молиться

Богу, чтоб Он сам указал: надобно ли посылать или удержать

эти письма, а этой чернице было такое откровение, что если эти

письма пошлются, то гетман погибнет>.

На другой день после откровенных объяснений с Орликом, 18

октября, Мазепа велел Орлику отписать Станиславу цифрами, что

не может исполнить королевского указа по многим причинам, которые излагал в таком смысле: Киев и другие укрепленные пункты

в Украине наполнены многочисленными московскими

гарнизонами, <под которыми козаки; як перепелиця под ястребом, не могут

головы поднести (поднять); кроме того, несколько тысяч

великороссийского войска регулярного, хорошо обученного и снаряженного, находится при мне, гетмане; они наблюдают за всякими моими

поступками и достаточно сильны, чтобы пресечь всякое противное

начинание, а вся царская потенция находится в Польше недалеко от

Украины. У нас в Украине и начальные и подначальные, и

духовные и мирские особы, словно разные колеса, не в единомысленном

согласии: те благоволят к протекции московской, другие – к

турецкой, третьим по вкусу побратимство с татарами из врожденной

антипатии к полякам. Самусь с прочими полковниками, старшинами

и козаками Правобережной Украины, после недавних бунтов, не-

590

легко склонятся к Речи Посполитой. Того ради надобно первее по-

. стараться привести к единомыслию войско и весь народ в Украине

на обеих сторонах Днепра. Притом сама Речь Посполитая теперь

раздвоена и сама с собою не в согласии>. Мазепа обещал только не

вредить ни в чем интересам Станислава и шведских войск. Он

просил, чтобы Станислав прежде постарался привести в единство

польскую Речь Посполитую настолько, чтоб она единогласно

признавала его своим государем и королем.

В следующую затем зиму, когда Мазепа жил в своем Батурине, происходило такое событие. На второй день праздника Рождества

Христова иезуит Заленский, приехавши в Украину, остановился в

селе Оленовке1, не доезжая двух миль от Батурина, послал гетману

письмо, в котором давал знать о своем прибытии и просил указать, где ему приютиться. Мазепа смутился таким приездом. Он позвал

Орлика, сообщил ему о прибытии иезуита и сказал: <Признаюсь теперь тебе, я из Жолквы посылал ксендза

Заленского в Саксонию проведовать, как скоро войска шведские оттуда

двинутся. Теперь черт его принес сюда: ожидает в Оленовке от меня

указа, где ему пристать. Если он сюда приедет, то подаст меня в

явное подозрение. Поезжай сейчас в Оленовку и сделай выговор

Заленскому: скажи, не нужно было ему сюда ехать, следовало из

Винницы известить о своем возвращении из Саксонии и написать’

реляцию о поверенном ему деле, а самому не ездить для

возбуждения в подозрительных умах нехорошего мнения о своем приезде.

Прикажи Заленского привезти в Бахмач2 ко мне во дворец>3.

Орлик отправился в Оленовку. Иезуит удивился, когда увидел, что Орлику известен секрет.

<Я думал, – сказал он, – что ни один дух, ниже сам Вой-

наровский о том не ведает. Так сказывал мне в Жолкве сам

гетман. Я нарочно поспешал в Батурин к празднику, оттого что в

это время съезжаются к гетману все старшины и полковники с

поздравлениями. Со мною универсал короля Станислава, обращенный к целой Украине: я бы мог его всем объявить и словесно

ассекуровать (обеспечить) всякими вольностями и королевским

особливым призрением и милостями>.

Орлик привез иезуита Заленского в Бахмач и поместил во

дворце.Мазепы. Из Бахмача Орлик два раза привозил Заленского

к Мазепе на Гончаровку^, первый раз для аудиенции, второй -

* Ныне село Борзенского уезда при р. Загоровке.

2 Ныне местечко Конотопского уезда при р. Борзне на железной дороге.

3 Двор Мазепы, теперь уже не существующий, находился в хуторе

Поросючке в версте от Бахмача, в лесу.

4 Урочище в полуверсте от Батурина, где был дворец Мазепы, обведенный валом.

591

для прощания с гетманом перед своим отъездом. Заленский

вручил Мазепе универсал Станислава: король расхваливал мужество, храбрость и отвагу войска запорожского, обнадеживал

расширением и умножением прав и вольностей, обещал свои отеческие

попечения всему малороссийскому народу, возбуждал всех

малороссиян прибегать к нему, как к своему наследственному

государю, и вместе с предостойнейшим вождем своим стараться о

низвержении с своих шей московского ига при скорой помощи

непобедимых войск шведских и польских. Отдавши в-руки

гетмана такой универсал, Заленский рассказывал о состоянии

шведских войск, как они многочисленны и хорошо снаряжены, сообщал, что, е одной стороны, король шведский намеревается идти

из Литвы на Москву, а с другой – Станислав пойдет из Польши

к Киеву и к нему присоединится в помощь татарская орда, как

уже дал обещание турецкий посланник. Заленский не привез к

Мазепе никакого частного письма от Станислава, и Мазепа ничего

с ксендзом не писал, а только велел ему неисходно оставаться в

Виннице до получения дальнейшей ведомости.

По известию шведского историка Нордберга, в октябре 1707

года у короля Станислава Лещинского был тайный посланец от

Мазепы. Современник Адлерфельд, а за ним шведский историк

Фриксель говорят, что это был какой-то болгарский или сербский

низложенный архиерей, странствовавший в виде собирателя

милостыни: настоящая цель его поездок известна была только

четырем лицам: двум королям – шведскому и польскому, Мазепе и

еще одному какому-то польскому пану. Этот посланец от имени

Мазепы говорил так:

<Всем известно, что московские ратные люди большие трусы, и хотя хвастают, что с твердостью будут ожидать нападения от

шведов, но всегда разбегаются. Мазепа предлагает королям

шведскому и польскому свое содействие и заранее обещает устроить

мосты для шведского войска, если короли станут

покровительствовать его намерениям. Московское войско, которого будет в

Украине тысяч шесть или семь, все будет истреблено>.

В Польше были уверены, что козаки ничего так не желают, как освободиться от царской власти. Думали и говорили так: московская власть кажется козакам невыносимым бременем, хотя

они сами наложили на себя это бремя. Но ведь то делалось давно: тогда они обольщались надеждами свободы и разных выгод, которыми, однако, не пришлось им пользоваться. Так соображал и

Станислав и не усомнился в искренности малороссийского

гетмана. Он через того же посланца благодарил Мазепу за

сочувствие, уверял, что будет хранить в тайне его предложение, требовал

того же со стороны Мазепы и обещал на будущее время вести с

ним тайные сношения до тех пор, когда козакам можно будет

592

объявить открытый разрыв с Москвою. Шведский король, когда

его известили об этом посольстве, на первый раз не слишком

обрадовался новому союзничеству. Он сказал: <Я заметил по

опыту, что козаки способны оказывать услуги, когда приходится

преследовать бегущего неприятеля, но вообще во время войны на них

нельзя полагаться>.

Таким образом, из шведских источников открывается, что у

Мазепы, кроме сношений с царскими неприятелями через

католических духовных, велись еще сношения и другими путями, остававшиеся неизвестными гетманскому приближенному Орлику и, вероятно, другим лицам, знавшим о его сношениях, отправлявшихся путем, прежде нами указанным. Кажется, гетман и в это

время не пришел еще к полному решению переходить на

шведскую сторону, но постепенно приближался к нему по мере того, как успехи Карла и Станислава Лещинского внушали ему

опасение, что царь не отстоит своего государства, когда победоносный

соперник грянет на его державу с соединенными шведскими и

польскими силами. Это тем казалось вероятнее, что внутри

Русского государства происходили потрясающие волнения. Страшный

гнет, тяготевший над великорусским народом по случаю

напряженной войны, стал невыносим беспрестанными поборами и

доставкою людей в войско и заставил народ массами бежать из

своих жилищ. Притоном беглых стал Дон и прилегавшие к нему

украинные страны Московского государства. На реках: Донце, Гайдаре, Хопре, Бузулуке, Калитве, Медведице и на их притоках

основались городки, наполненные беглыми: жители этих городков

признавали себя козаками, все тянули к донскому козачеству и

стали враждебно относиться к русскому правительству. Явился

смелый предводитель* мятежа, донской атаман Кондратий Була-

вин. Уже летом 1707 года гетман Мазепа из-под Киева, по

царскому указу, должен был посылать отряд в ту сторону для

укрощения бунтов. Царь отправил с отрядом войска князя Юрия

Долгорукого для отыскания в украинных городах беглых и для

возвращения их на прежние места жительства. В октябре 1707

года Булавин разбил и истребил дотла весь посланный царем

отряд, убил самого князя Долгорукого и потом отважно призывал

целый Дон и всю украинную страну к восстанию против царской

власти.

Это восстание находило себе готовый контингент в Запорожье

и в самой Гетманщине. Там козаки и посполитые бегали из своих

жилищ, заводили слободы на юге, на рубежах с запорожским

краем и не хотели подчиняться гетманскому регименту. Так

завелась Вольная Слобода на Самаре, населенная людьми из

Полтавского полка; начальствовавший над ней сотник Лучинченко не

хотел слушать полтавского полковника, отговариваясь, что он под-

593

чинен самарскому воеводе, не слушал, однако, и последнего, ссылаясь на то, что козак должен слушать только своего полковника.

Ни полковник, ни сам гетман не находили легальных способов с

ними справиться. В Полтавском полку разгуливала вольная

разбойничья шайка, которой атаманом был Лебедин: 10 лет сряду

он наводил страх, и только весною 1707 года компанейцы

усмирили его и взяли в плен. Кошевой атаман доносил гетману, что

в Запорожской земле повсюду распространяются своевольные

разбойнические <купы> беглецов.

Сверх того, в разных местах, как и прежде, не переставали

столкновения между великороссийскими ратными людьми и

малороссийскими обывателями; взаимные ссоры кончались нередко

кровавою расправою с обеих сторон. Жалобы на наглость вели-

короссиян посылались по-прежнему гетманом к царю. Царь Петр

сам сознавал, что малороссиянам, как и великороссиянам, становится невыносимо тяжело. Он прислал успокоительную грамоту, обращенную ко всему малороссийскому народу, и приказывал

читать ее во всех полках. В этой грамоте царь сознавал, что народ

терпит от великороссийских военных людей, проходящих по делам

службы через малороссийский край, но указывал, <что по поводу

военного с королем шведским случая без того обойтись

невозможно, что надлежит ради общей государственной пользы сносить

эти неудобства, так как и он сам персоны своей не щадит>. Он

обнадеживал народ явить ему царскую милость по окончании

войны, а до того времени давал обещание приказать войску, проходящему через малороссийский край, и <всем посыльщикам> вести

себя смирно и не чинить обид и разорений малороссийским

жителям под страхом жестокого наказания.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Видимое дружелюбие гетмана к царю и его

вельможам. – Донос на гетмана, поданный козаком

Мироном. – Доверие к гетману. – Движение шведов в

Литву. – Взятие Гродна шведами. – Карл в Сморгонах и

Радосовицах. – Булавин и запорожцы. – Бунт Була-

винский. – Участие Козаков в его укрощении. -

Письмо к Мазепе пана Тарла. – Мотря Кочубеевна. – Донос

Кочубея и Искры на гетмана. – Розыск по этому

доносу. – Боязнь Мазепы во время производства розыска. -

Колебание Орлика. – Старшины пристают к замыслу

Мазепы. – Выдача Кочубея и Искры Мазепе и казнь

их.

Роковой в истории Малороссии 1708 год начался при

обоюдных выражениях добрых отношений между гетманом и русским

правительством. Царь прислал гетману врача, заботясь о здоровье

Мазепы, беспрестанно жаловавшегося на <подагричные и хираг-

ричные> недуги; гетман в своих письмах разливался

благодарностью за внимание к нему*.

Мазепа отправил Головкину <зверины> (дичины) своей охоты

для царского стола, назначая часть из посланного для самого

канцлера, и изъявлял ему желание кушать на здоровье. С своей

стороны и верховной власти представился случай показать образчик

прежнего неизменного доверия и расположения к гетману. Явился

снова доносчик, обличавший Мазепу в намерении изменить царю: это был новокрещенец рейтар Мирон, освободившийся из турецкой

неволи. Он, прибывши в Киев, сообщил, что в Яссах виделся он

1 “…О здравии моем благосердствуя, благосердствуешь, неизреченную

паче же реку равнобожескую монаршескую свою являя мне милость, когда

для уврачевания моей немощи изволил в. ц. пресв. вел-ство милостивно

указать лекаря мне прислать. И что воздам в. ц. в-ству за всех яже воздал

ми еси? А понеже по достоинству возблагодарить не возмогу, убо до

кончины жития и истощения сил моих за толь премилосердое монаршее

призрение верными своими непременными услугами подданически

награждать долженствуя, в чем да поможет мне Господь Бог проницающий

сердца>. (Архив иностранных дел 1708 г., январь. Подлинники.) 595

с проживающим там Василием Дрозденком, сыном брацлавского1

полковника Дрозда, который, некогда будучи соперником Доро-

шенка, был последним взят в плен и расстрелян. Этот Василий

Дрозденко говорил Мирону: <Прошлого года находился я в Польше

при короле Станиславе, именно тогда,. когда прислан был туда

бусурманский посланец. В это время явился к королю Станиславу

какой-то чернец с письмом от гетмана Мазепы. Письмо это было

читано при бусурманском посланце; говорили, что оно заключало

такое обещание, что козацкие войска, вместе с польскими и крым^

скими, будут воевать против царских войск>. Доносчика

отправили из Киева в Посольский приказ. Там говорил Мирон, что

Дрозденко велел ему довести это до сведения царя ради единой

православной веры и памятуя, что отец его был под державою

московского государя брацлавским полковником. В Москве не

поверили доносу, и государь послал гетману утешительную

грамоту1. Так к этому доносу отнеслось правительство, наученное по

опыту недоказанностью прежних многочисленных доносов на

Мазепу: между тем для нас теперь видно, что сообщение Дрозда

заключало в себе истину, относясь именно к посылке от Мазепы

к Станиславу болгарского или сербского экс-архиерея.

Доверяя во всем гетману, царь поручил ему разослать по

полкам своего регимента приказ ловить и пытать тех, которые бы

явились с <прелестными> письмами от шведского короля и

Станислава, так как открывалось, что шведский король приказал в

Гданске печатать русскими литерами воззвания и распространять

в~ Украине через русских перебежчиков.

После того как посланники турецкий и гетманский предлагали

шведской стороне надежду на содействие, Карл с большею отвагой

замыслил перенести войну к рубежу Московского государства.

Царь Петр находился в Гродне, в средине Великого княжества

Литовского. Шведский король сам лично с небольшим отрядом ударил

на двухтысячный отряд русских драгун, поставленный у моста на

реке Немане, и прогнал его. Русские ушли в противоположные

городские ворота из города. Шведы вошли в Гродно. Царь в следую-

* <…Верность твоя свидетельствуется тем, что ты, нимало ничего у себя

не задерживая, нам о всем доносил. И так мы, вел. государь, рассуждаем, что тот Василий Дрозд, наслышавшись о чернеце и составных его

письмах, будучи при дворе королевском в то время, когда к тебе гетману была

злохитрая подсылка по некоему злоумышленному ненавистных людей по-

душению, чтоб в Малой России замешание учинить, ведая и видя то, и

завиствуя тому, что мы, вел. государь, изволяем иметь тебя гетманом с

генеральною старшиною и с полковниками и со всем народом

малороссийским без всякого подозрения, и ты нашего цар. в-ства подданный

служишь нам верно и в Украине все с пожитком войску и народу

малороссийскому исправляется>. (Архив иностранных дел 1708 г., январь.

Подлинники.)

596

щую ночь попытался было их выгнать, но это ему не удалось.

Шведское войско овладело целым городом, а царь ограничился только

тем, что приказал опустошить огнем и мечом весь окрестный край, чтобы не допустить вошедших в Гродно шведов получать яз

окрестностей средства к своему существованию в чужой стране.

Король шведский с войском двинулся далее. 11 февраля

заложил он свою главную квартиру в Сморгонах, а 18 марта – в

Радосовицах. Царь с войском стал в Вильне; его генералы с

военными силами расположились в Полоцке, в Минске, в Могилеве.

Гетману указано было собрать полки и выступить за Киев, в

Правобережную Украину, с целью содействовать по мере

надобности полякам партии Сенявского, враждебной шведам, впустить в

Белую Церковь польский гарнизон и держать при Сенявском

малороссийского резидента. Февраля 6 Мазепа с половиною своего

войска был уже в Хвастове. Сенявский писал ему, что идти самому

далее незачем, а требовать присылки шести тысяч Козаков в

Польшу, о чем Мазепа доносил, представляя неудобство такой посылки1.

Очевидно, Мазепа, замысливши изменить царю Петру и при

возможности объявиться на стороне противной, чувствовал себя

крайне в фальшивом положении, когда его принуждали посылать

подчиненное ему войско против тех, которым он тайно обещал свое

содействие, и оттого-то он изо всех сил старался под разными бла-

* <…По указу в. ц. в-ства рушивши я в поход военный з Батурина и

переправивши Днепр, поспешил до Хвастова немедленным маршем, где

и войска регименту моего, которые могли в нынешнее великое распутие

последовательно мне належащего места достигнуть, около Хвастова раз-

ставленные пребывают, а половина войска по повелению в. ц. в-ства для

лготы своей в домах зосталася, где зде в Хвастове получил и от г-на

Синявского гетмана великого коронного трикратное писание, в котором

желает, дабы я далечейшим походом и сам не -гурбовался и войск не

трудил, того ради что неприятельская потенция з Польши вышла и марш

свой до Литвы определила, токмо в Великой Полыце около Познаня малая

некая партия оставлена, на которую просит у мене суккурсу шесть тыснч

выборного войска туда ж до Великой Полыци, а мне советует около Белой

Церкви стоять, смотря неусыпно на поведения бусурманские, ибо получил

он, гетман (яко до мене пишет), будто подлинную от зичливых

корреспондентов ведомость, что посел турецкий, посыланный до короля

шведского и до Станислава, обещал им именем Порты в помощь по первой

весне 4000 турок и 6000 орды и будто и письмом тую свою ассекурацию

утвердил. Я убо без именного в. ц. в-ства указу не знаю яко тым сук-

курсам желание его г-на гетмана великого исполнить. Понеже от Днепра

аж до Случи на сей пустыни не токмо сена, но и соломы невозможно

достать, а от Случи до Львова мало не тое же чинится для консистенции

войск обозовых коронных. И если в такую далекую сторону 600 выборного

войска пошлю то подлинно в нынешнее распутие и крайнюю безкормицу

от коней отпадут и пеши поприходят”. (Государственный архив. Письмо

Мазепы 6 февраля.)

597

говидными предлогами удерживаться от посылки Козаков на помощь

полякам, враждебным королю Станиславу. Царский указ

предписывал отправить стародубских полчан к Быхову на соединение с

бывшими там польскими военными силами; Мазепа пытался

уверить правительство, что это будет небезопасно, потому что на

искренность поляков нельзя положиться1.Он извещал, что по поводу

сношений шведов с турками надобно остерегаться от внезапного

вторжения бусурманских союзников шведского короля, и потому

нельзя лишать Украину постоянного войска. Сенявский напрасно

требовал и присылки Козаков, и возвращения Украины, ссылаясь на

объявленную волю царя. Мазепа все отговаривался неполучением

окончательного царского указа, и Сенявский писал к царю, представлял доводы, что одна Белая Церковь без территории

недостаточна, и, жалуясь на малороссийского гетмана, просил приказать ему

исполнить царскую волю об отдаче Украины2. Мазепа, напротив, писал, что опасно посылать козацкое войско под команду ляхам, потому что они коварны3. Спустя немного времени Сенявский

потребовал уже не шесть, а десять тысяч Козаков ему <в сикурс> и сверх

того желал, чтоб и сам гетман Мазепа с остальными козацкими

силами шел к нему в Дубно, потому что против Сенявского шли

военные силы Станислава. Царь приказал Мазепе исполнить требование

Сенявского, потому что должен был содействовать польскому

войску, которому давал субсидию. Мазепа должен был снарядить на

помощь к Сенявскому отряд Козаков под начальством киевского

полковника Мокиевского, но вместе с тем Мазепа не переставал

увертываться и выдумывать всякие способы, чтоб, исполняя

царскую волю, не действовать наперекор своим тайным замыслам.

Мазепа писал Головкину, что получил <пересторогу> от

некоторых поляков, преданных царю, что неприятели намерены

вторгнуться в Украину, а Сенявский колеблется и подумывает пристать

к шведской стороне. <Быть может, – писал Мазепа, – Сенявский

* <…Понеже там около Быхова многие корогвы войска литовского

приближаются и волочатся, которые, яко непостоянные, Бог ведает что

думают и каким намерением там собираются, и если б оные, изъявляя

сокровенную свою внутреннюю вражду, похотели нечаянное на полки

моего регимента учинить нападение, а наши бы их не одолели, то

надежнее будет уступить и припертися для оборонительного отпору к своим

городам, где я скорее бы войсками регименту моего подал помощь>.

(Государственный архив. Письмо марта 9-го 1708 года.) 2 <…Господин гетман Мазепа указы в. в-ства паче разсказами нежели

самым делом исполняет, отсрочивая сикурс, который ныне зело был бы

потребен к разорванию сил неприятельских, в чем не жалуясь на персону

его м-сти, дерзаю просить в. в-стно о действительном к нему указе и об

отдании Украины>. (Архив иностранных дел 1708 г., март. Подлинники.) 3 <…Ляхи, по-видимому, еще теперь и являются быти верными, обаче

внутрь сокрывают что невозможно того проникнута>. (Там же.).

598

нарочно замыслил отвлечь от меня 10 000 Козаков, чтобы разделить

мои силы и открыть неприятелю нашему путь в Украину>. Мазепа

повторял опасения и со стороны сераскира, и со стороны

Запорожья; там, под покровительством запорожцев, которых в своем

донесении он честил <псами>, стекается разный сброд из

Гетманщины, Слободской Украины, Польши и Волошины, люди, готовые на

всякое воровство и своеволие. Все это, по-видимо здравым

соображениям гетмана, не допускало удалять его с войском из Украины.

Сенявский ни за что не хотел брать Белой Церкви и вводить туда

польского гарнизона, домогаясь непременно отдачи ее территории.

Но Мазепа всеми силами старался убедить царя, что если отдать

Белую Церковь с уездом и дозволить там стоянку польских военных

сил, то между поляками, с одной стороны, и с другой – белоцер-

ковскими козаками, а за ними и всеми обывателями

Правобережной Украины начнется междоусобная драка. Это казалось

чрезвычайно основательным, судя но недавним еще событиям, и притом

все это сходилось с тогдашними намерениями, возникшими у

Петра. У царя велись тогда тайные переговоры с королем Августом; царь пытался побудить Августа появиться в Польше и своим

прибытием поддержать противников Станислава; поэтому Петр

воспользовался предостережениями Мазепы, отложил до возвращения

Августа отдачу Польше Правобережной Украины, задержал

движение Мазепы с малороссийскими военными силами на Волынь к Се-

нявскому и, наконец, выдачу обещанной денежной субсидии на

польское войско. Подозрение на Сенявского, которое набрасывал

царю Мазепа, подтверждалось известиями и из другого пути.

Царский резидент, состоявший тогда при Сенявском, доносил царю, что этот пан в минуты откровенности высказывался так: <Если

придут такие обстоятельства, что мне невозможно будет держаться

царской стороны, то я отступлю к противной стороне, только шельмой

никогда не буду, а заранее объявляю об этом прямо>. По известию

шведского историка, Сенявский в это время сильно колебался и уже

склонился было на сторону Станислава под влиянием убеждений

французского посланника маркиза де Бонака, но потом опять

отвернулся в противную сторону. Причиною такого колебания было

то, что союз с Петром щекотал честолюбивые надежды

Сенявского – сделаться самому королем, а его жена, через посредство

других лиц, искала милости у Станислава <про запас>, чтоб иметь

возможность пристать к нему тогда только, когда уже станет ясно, что

царские дела пойдут худо. Польские паны в то время так легко

переходили с одной стороны на другую, что никаких соображений

нельзя было составлять заранее ни о ком: малейшее что-нибудь, манившее выгодою или устрашавшее опасностью, располагало

польского пана пристать к той стороне, которой он только что перед

тем был противником, и изменить той, которой недавно клялся в

599

верности. Так в эту пору братья Любомирские – обозный и подко-

морий, – открыто ставшие за Станислава, теперь обращались к

царским министрам, изъявляли <униженность> и охоту служить

общим интересам, прося возвратить свою маетность Лабунь, захваченную Меншиковым. С Сенявским могло быть что-нибудь

подобное в обратном смысле.

Мазепа бросал подозрение на Сенявского, выставляя свою

верность царю-, но и Сенявский не оставался в долгу и бросал перед

царем подозрения на Мазепу. В апреле, жалуясь, что, вопреки

царскому обещанию, Мазепа не отдает Украины и сам не идет с

войском к Дубно, он сказал русским резидентам Украинцеву и

Дашкову: <Ох, смотрите, как бы гетман ваш не имел со шведским

королем и с Лещинским тайного согласия!> Разом стольник Канта-

кузин сообщил Мазепе, что посланец турецкий, ездивший в Польшу

к Станиславу и к шведскому королю, слышал, как Станислав

хвалился, что у него есть друзья в Москве, гетман с Украиною с ним

заодно и станет помогать ему против Москвы, когда Порта пошлет

в помощь Станиславу орду. Сам Мазепа сообщил о таких слухах

насчет себя Головкину и приписывал такую клевету против него

сераскиру, который хочет затянуть Порту в войну против русского

царя. В мае ездил к Сенявскому от Мазепы войсковой канцелярист

Максимович, и с ним Сенявский прислал Мазепе какое-то письмо, <писанное неведомо от кого и до кого>: в этом письме желали

склонить Сенявского к переходу на сторону Станислава и указывали, как на пример, что гетман войска запорожского уже к нему