Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 68 страниц)

764

свободною и никогда силою оружия не бывшею присоединенною к

Московской державе. Затем это посольство должно было просить

Блистательную Порту привести окончательно в исполнение этот

мирный договор и понудить москаля, отказавшись навсегда от

Украины обеих сторон Днепра, передать ее в управление избранного

гетмана и его преемников, каких Войско Запорожское после его

смерти будет избирать вольными голосами; далее посольство

должно было домогаться, чтобы Блистательная Порта приняла на себя

посредничество в том, чтобы москали на будущее время ни явно, ни тайно не отваживались заявлять притязание на господство над

Украиною после того, как она освободится от рабства навеки.

<Москаль, – говорилось в инструкции, – принужденный отречься от

Украины навсегда, пусть обязан будет вывести из наших пределов

свои военные силы и выпустить на свободу задержанных в

прошлую войну и сосланных в Сибирь или другие отдаленные места

наших военачальников,-чиновных лиц и всякого звания людей

украинского происхождения, в числе их и посланцев из Запорожской

Сечи, задержанных в Лебедине, и тех запорожских товарищей, которые, бывши приглашены на работы в Петербург за деньги, впоследствии были задержаны, – одни в Севске, другие в Вильне, – а

потом отправлены в каторжные работы. Пусть также москаль

отпустит на свободу жен и детей генеральных старшин, полковников, сотников и других чиновных людей, которых прошлою зимою

москаль, услышавши о намерении Блистательной Порты объявить

войну, приказал свезти в Глухов, чтоб устрашить .украинцев и тем

утвердить свою власть в Украине. Уходя из малороссийского края, войско московское должно передать все крепости во власть гетмана

и само, отступая, отнюдь не должно причинять ни явных, ни

тайных оскорблений украинским жителям, не уводить с собой

пленных и никому не наносить никакого ущерба. Сверх того, все

орудия, взятые в Сечи и свезенные в Белую Церковь, москали должны

возвратить или, в случае, если это им окажется затруднительным, заменить их другими из украинских крепостей, которые там

должны будут остаться по выступлении московских гарнизонов. Вообще

же следует домогаться, чтоб вознаграждены были все убытки и

потери, понесенные украинскими жителями от московских войск в

предшествовавшую войну. Прошлою зимою москаль публиковал в

своих и чужих краях манифест, в котором уверял, будто шведский

король, побуждая Блистательную Порту к войне против

Московского Государства, объявил ей, что польская Речь Посполитая и

Украина будут подвластны Турции и станут платить харач. Чтоб

удерживать малороссийский народ под своей властью, москаль

распространил весть, будто наша греческая церковь будет унижена, церкви наши обратятся в мечети, а народ подвергнется взиманию

тяжелых налогов от Оттоманской империи. Для опровержения та-

765

кой клеветы посольство козацкое будет просить Блистательную

Порту утвердить договор, заключенный между гетманом Войска

Запорожского и крымским ханом, и издать от себя удостоверительный

документ в таком смысле, в каком нам был дан подобный от

шведского короля. В этом удостоверительном документе (assecuratorium) пусть означится, что Украина обеих сторон Днепра, со всем

войском запорожским и со всем малороссийским народом, признается

на вечные времена независимою от всякого внешнего господства.

Хотя козаки желают пребывать в братстве и в дружественном союзе

с Крымскою державою, но никто не имеет права под каким бы то

ни было предлогом домогаться вассального господства над

Украиною, а тем менее брать с малороссийского народа дань. Никто не

может занять оставляемых московским войском крепостей, ни

воздвигать других на украинской земле. Гетман Войска Запорожского

будет всегда избираться вольными голосами: Блистательная Порта

не может его низложить, ни вместо него назначить иного. Гетман

по своем избрании будет оказывать Блистательной Порте честь не

личным явлением, а письменным извещением о своем избрании.

Козаки, живущие в низовьях Днепра, имеют право, по-прежнему

обычаю, заниматься рыбными и звериными промыслами по всем

рекам, речкам и урочищам вплоть до Очакова, без всяких

препятствий со стороны Блистательной Порты, а украинским купцам

должно быть предоставлено право торговать во всей Турецкой империи

наравне с природными турками без платежа пошлин. Войско

Запорожское признало над собою протекторство шведского короля и не

желает отступать от этого: но это не будет препятствовать вечной

дружественной вязи с Крымским ханством и не послужит к

нарушению добрых отношений между Портою и Украиною; напротив, дружественный союз между Портою и Шведским королевством чрез

то прочнее может утвердиться, для взаимной обороны от

москалей – ближайших соседей с Шведским королевством>. Вот что

должно было представить Порте козацкое посольство.

Посольство это на некоторое время произвело в

Константинополе влияние, нежелательное для интересов российского царя.

При содействии крымского хана и французского посла, действовавшего, сообразно политике своего двора, в пользу Карла XII и

против царя Петра, турецкий двор осенью 1711 года стал уже

наклоняться к враждебному отношению к России, а козацкие

послы, явившись в Константинополе, подзадоривали турок

надеждами на успех в войне с Петром и уверяли их всеми святыми, что вся Украина готова подняться против царской власти.

Вице-канцлер Шафиров, видевший близко ход тогдашних дел, писал из Константиноноля, что турок более всего восстановляют

против царя козаки и что нужно беречь Украину, чтоб там не

произошло смятения. Собственно сам тогдашний визирь, заправляв-

766

ший политическими делами, обдаренный русским золотом, был на

стороне мира с Россиею и, при посредстве английского и

голландского послов, постановлено было с Россиею перемирие, по которому

Петр отрекался от правобережной Украины, оставляя за собою

только город Киев на правой стороне Днепра. Много, а быть может

и более всего, пособило российскому государю то, что он приказал

в 1711 г. очистить и сдать туркам Азов и срыть укрепления

Таганрога, чего добивались от него турки. Козаки были сильно

встревожены этим перемирием, и Орлик в письме к великому визирю

представлял, что Киев не может существовать без Украины, а Украина

.без Киева, что Киев для всего малороссийского народа имеет

священное значение, как город, где была впервые принята и

утвердилась христианская вера греческого обряда, где основался центр

просвещения для малороссийского юношества, – что Киев

необходимо оставить при гетмане Войска Запорожского со всею

Украиною, иначе москаль, владея Киевом, будет повелевать и Украиною; а из того особенно произойдет вред тогда, когда Московская держава

вздумает объявить войну Турции. Орлик представлял, что если

отдавать козакам правобережную Украину, освобождая ее от

московской власти, то нет основания оставлять в руках москаля

левобережную. <От правобережной Украины москаль давно уже

отказался, осуждая ее оставаться пустыней, – говорил Орлик в

своем письме, – и если нам теперь отдают только эту пустыню, а

левобережную, заселенную, оставляют в московской власти, то что же

это за освобождение? Не только все мои предшественники со всем

Войском Запорожским добивались освободить от московского ига

левобережную Украину, более близкую к Московщине, чем

правобережная, но и сам гетман Мазепа не в иных видах соединил

оружие войска запорожского с оружием войск его величества

шведского короля, и вместе с его величеством прибегнул к покровительству

Блистательной Порты, как в тех именно, чтоб увидеть независимою

всю Украину и преимущественно левобережную, более

многолюдную. Что могло этого вождя, уже престарелого, беспотомного, богатствами преисполненного, любовью, милостями и доверием царя

московского почтенного, что могло побудить его всем этим

пожертвовать, как не желание даровать свободу своему отечеству? Он

пренебрег всем, что могло быть ему дорогим на свете, пренебрег и

самою жизнью, лишь бы поднять свое отечество и освободить его от

московского ярма>. Орлик умолял визиря приложить все старание, чтобы Турецкая империя, ради вечной славы своего имени и в

видах обеспечения собственной безопасности, содействовала

освобождению от московской власти всей Украины обеих сторон Днепра с

главным ее городом Киевом.

При турецком дворе опять настало колебание. Визири, и

прежний Болтаджи, и заступивший его место в конце 1711 г. Юсуф-па-

767

ша, одинаково были против войны с Россиею; был против нее и

великий муфтий, истолкователь божественного закона. Но сам

тогдашний падишах, султан Ахмет III, напротив, расположен был

воевать с царем Петром и в особенности принимал к сердцу козацкое

дело.

Толстой извещал царя Петра, что 16 сентября султан в

разговоре с своею матерью сказал: <Московский царь не исполняет

договора и не выводит войск своих из Польши: видно хочет он

войны с нами снова. Надеюсь на Бога, что царь московский нас

теперь не проведет! Я с ним не помирюсь, пока не отниму от

него всей козацкой земли>.

В Москве узнали, что препятствием к прочному утверждению

мира с Турциею служат паче всего козацкие интриги, и весною

прибегнули к такой мере – вывести из Украины родню тех мазе-

пинцев, которые, живя в турецких владениях, искали опоры у

турецкого правительства. Возникало подозрение, что их родственники

и свойственники, оставаясь в Украине, ведут с ними тайные

сношения. 3 апреля 1712 года, чрез канцлера Головкина последовал

царский указ гетману Скоропадскому и находившемуся при нем

постоянно царскому резиденту Протасьеву, выслать в Москву на

жительство близких родственников важнейших мазепинцев, пребывающих в Турции: сына Ломиковского, брата Максимовичева, мать, жену и братьев Мировича, жену Дмитрия Горленка, жену

Бутовича, жен двух братьев Герциков, шурьев Орлика и Семена

Забелу, которого жена тогда находилась при Орлике. По

сенатскому указу определено жить им безвыездно в Москве, на Посольском

дворе, отпускать их дозволено в церковь и в город за покупками; они могли держать при себе собственных челядников и посылать

их по своим делам в Украину, но письма, которые будут посылаться

с этими челядниками, а равно и письма, которые будут

доставляться из Украины к ним в Москву, должны просматриваться, и вообще

запрещалось вовсе писать к тем своим родственникам, которые

находились в Турции, а в тех письмах, которые писались к лицам, живущим в Украине, дозволялось писать только то, что касалось

домашних дел. Надзирать над помещенными в Москве на

Посольском дворе малороссиянами поручалось подьячему Федору Рогову: его обязанность состояла в том, что он каждый день должен был

посещать их, но денег им ни на корм, ни на подводы отправляемым

в Украину челядникам их отнюдь не давать, потому что по великой

царской милости им оставлены маетности (которых список был

доставлен) и имущества, и они с них могут себя содержать.

Присылка в Москву требуемых туда лиц состоялась 6 сентября

того же года. Отправленные туда особы были: старуха Мировичева, мать генерального бунчужного Федора Мировича, который

находился при Орлике в звании генерального асаула, а ее дочь была за

768

Семеном Забелою и с мужем находилась при Орлике; с старухою

Мировичевою доставлены были в Москву двое женатых сыновей ее

с женами и детьми: первый, Семен, был женат на дочери Ломиков-

ского, второй, Василий, – на дочери киевского полковника Моки-

евского; оба тестя Мировичей находились при Орлике. С женатыми

братьями Мировичами привезены были их холостые братья: Яков, Дмитрий и Иван Мировичи. Затем были тогда же присланы: брат

уже прежде осужденного Максимовича (которого дети жили в то

время на Двине), Дмитрия, именем Степан, у которого еще один

брат находился при Орлике, Иван Бутович, у которого родной брат

находился при Орлике, две Герциковы, жены Григория и Ивана, шурьев Орликовых, Анастасия, урожденная Громыковна, м

Агриппина, урожденная Левенцовна.

Из свойственников тех, которые были с Орликом в турецких

владениях, не присланы в Москву и оставлены в Украине по

особым благоволениям следующие лица: сын Ломиковского, зять

миргородского полковника, за которого просил тесть, жена Федора

Мировича, сестра черниговского полковника, за которую просил

ее брат, и по заступничеству фельдмаршала Шереметева, один

из Забел, брат находившегося при Орлике. Оставалась в Украине

непосланной в Москву жена лубенского полковника Зеленского, уже прежде присланного и осужденного на ссылку. По донесению, отправленному от гетмана в Приказ, <она была баба старая, больная и зело убога: ни лошадей, ни людей, ни пожитков у ней нет

ничего, живет по свойственникам своим>.

Присланных в Москву родственников мазепинцев поместили

на Посольском дворе, где уже жили прежде лица, доставленные

туда из Гетманщины. Из прежних оставались там еще: жена

полковника Покотилы и жена канцеляриста Григория; недавно перед

тем жила там жена генерального судьи Чуйкевича, но она

перешла в какой-то монастырь и подала на царское имя челобитную, извещавшую, что муж ее, сосланный в Сибирь, там постригся, и она <для старости и скорби своей обещалась еще прежде

царского о них указу постричься, и ныне живет в монастыре>.

Кроме этих лиц, содержавшихся по своем прибытии в Москву в

здании Посольского двора, жили в Москве в дворах частных лиц, но

особому изъятию, малороссияне; такими были: Андрей Горленко, сын Дмитрия – зять миргородского полковника, Михайло Гамалея

хорунжий, полковник Кандыба, сотник Жданович и, конечно, еще

некоторые другие, о которых нет точных и подробных сведений.

Жена Михаила Гамалеи’ по царской милости, вследствие своей

челобитной, получила дозволение жить у своей матери в Сумах.

В начале 1712 года доставлены были в Москву два запорожских

атамана, игравшие немаловажную роль в числе мазепинцев: Куцен-

ко и Нестулей последний был в Переволочне атаманом в то время, 25 Заказ 785 769

когда кошевой Гордеенко ездил для свидания с Мазепою и отдания

поклона шведскому королю. В сентябре того же 1712 года киевский

губернатор, князь Дмитрий Михайлович Голицын, прислал в

Москву, в качестве мазепинцев, архимандрита батуринского

Николаевского монастыря, Гедеона Одорского, с ним двух монахов и двух

челядников, лохвицкого протопопа Иоанна Рогачевского, чернеца

Иоанна Витковского, Мазепину племянницу черницу Марфу, ее

служитель ниц: келейницу Магдалину и девку Екатерину.

Архимандрит Одорский обвинялся в том, что принимал на хранение в

монастыре какие-то вещи от Орлика и, кроме того, составил какую-

то духовную, которой содержание не одобрялось правительством.

В чем обвинялись прочие лица – не знаем. Государь указал

сослать Одорского и других духовных особ в Соловецкий

монастырь, а черниц – в Горицкий женский монастырь на р. Шексне.

Тогда же, или вслед за прежними, присланы были челядники

Мазепы – Ян Перевеский и Степан Рузанович, челядник Быст-

рицкого Терновский, краснянский сотник и козак Прилуцкого

полка Иван Борисенко. Нам неизветно, за что их привозили в

Москву, но известно, что всех их отправили в Сибирь. Тогда же

был доставлен в Москву, а оттуда отправлен в Сибирь Григорий

Новицкий, бывший при Мазепе компанейским полковником; он

с пятнадцатью козаками был сослан в Тобольск и там поверстан

в службу. Живучи в Сибири, он оставил после себя замечательное

сочинение о Сибири, отличающееся богатством сообщаемых

сведений и наблюдательностью автора.

Возникшая у правительства подозрительность относительно

верности царю малороссийского края породила доносничество, на

которое всегда падки были малороссияне. Самым типичным лицом

в этой области деятельности был тогда Данило Забела. Он

сделался известен доносничеством еще при Мазепе. В 1600 году он

подавал донос на гетмана, но не имел успеха. Царь Петр слишком

любил Мазепу и был уверен в его преданности престолу. Данило

был предан в распоряжение гетмана, подвергся войсковому суду, приговорен был к смерти, но, по благодушию гетмана, смертная

казнь заменена была для него пожизненным тюремным

заключением; когда же Мазепа изменил и царь, милостями, оказанными

семейству Кочубея, перед целым светом заявил, что ошибался, считая Мазепу себе верным, и напрасно не доверял тем, которые

своими доносами на гетмана предостерегали своего монарха, -

Данило вообразил, что теперь пришла пора, когда его доносы

будут приниматься с полным доверием, начал писать доносы на

самого гетмана Скоропадского, извещая, что он приблизил к себе

людей, оказавшихся прежде сторонниками Мазепы. Не видно, чтоб этот донос возымел действие, но замечательно, что резидент

царский, живший при гетмане Скоропадском, Федор Протасьев, 770

также сообщал, что гетман наделил маетностями подозрительных

лиц.

Мы не находили решения, чем кончилось дело по этому

сообщению Протасьева, подтверждавшему доносы Данилы Забельь

Характеристичны того же времени доносы гадяцкого протопопа

Федора Лисовского и чернеца Мгарского лубенского монастыря

Дамаскина. Федор Лисовский, впоследствии по воле царя ставший

из священника сотником козацким, доносил на гадяцкого

полковника Чарныша, что тот во время царского молебна не велел палить

из пушек и назначил у себя в полку полковым асаулом запорожца, бывшего в измене, а городничим какого-то казака, во время

шведского нашествия подводившего неприятеля к городу Веприку.

Донос Дамаскина еще характеристичнее: здесь извет на всех

вообще малороссийских жителей, преимущественно же

Лубенского полка.

Донос мгарского монаха остался без последствий, хотя

доносчик не подвергся наказанию за донос, как делалось в прежнее

время с доносчиками на Мазепу, когда Мазепа пользовался

царским доверием. Действительнее оказались тогда доносы на

обозного Лубенского полка и на роменского сотника: их обвиняли в

произнесении дерзких ругательных слов о государе. Князь

Дмитрий Михайлович Голицын, киевский воевода, приняв во внимание

слухи о прежнем послушании этих лиц Мазепе уже после

отпадения гетмана от царя, приказал арестовать их и не хотел

выпустить их, как ни просил за них гетман Скоропадский.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Письмо вице-канцлера Шафирова из

Константинополя. – Попытка Дмитрия Горленка примириться с

царем. – Его письма к Скоропадскому. – Письмо

Горленка к Орлику, доставшееся в руки Скоропадскому. -

Родственники мазепинцев пишут, под угрозами себе

смерти, письма к ним в Турцию. – Новое колебание

турецкой политики. – Окончательное примирение

Турции с Россиею. – Переписка Дмитрия Горленка с кн.

Голицыным и с гетманом Скоропадским. – Прибытие

Дмитрия Горленка и его товарищей в Украину. – Отъезд

в Москву. – Челобитная царю от возвратившихся

малороссийских эмигрантов. – Их положение в Москве.

Сильнее всех доносов подействовало на правительство письмо

вице-канцлера Шафирова, посланное из Константинополя в августе

1712 года. Шафиров извещал, что малороссийские изменники

возбуждают турецкий двор против России и они-то есть главная

причина, мешающая установлению мира; они живут в турецких

владениях оттого, что получают пособия из Украины. Шафиров

подавал совет заставить их родственников написать к ним и послать

через нарочного письма, в которых побуждать, чтоб они или

возвратились на родину, или поселились бы где-нибудь вдали от

русских границ и не производили бы смут, угрожая им, что если они

так не поступят, то родню их казнят смертью.

Еще прежде чем успели по письму Шафирова сделать

распоряжение о высылке в Москву малороссийских семейств с

целью принудить их писать письма к своим родным, пребывавшим в турецких владениях, гетман Скоропадский стал получать

письма от одного из коноводов кружка мазепинцев, прилуцкого

полковника Дмитрия Горленка, который решился на этот шаг

после того, как, пробывши всю зиму в Константинополе, ничего

не успел, и видел, что мир с Россиею заключается и

малороссийским изгнанникам мало остается надежды на помощь от

Турции. Он воротился в Молдавию и оттуда написал

Скоропадскому первое письмо, с просьбою о ходатайстве за него пред

772

государем. В письме своем Горленко старается выставить себя

жертвою обмана и насилия и свое преступление называет

невольным прегрешением. Во втором своем письме к Скоропадско-

му Горленко извещал, что хан крымский хочет послать его в

правобережную Украину в полки Чигиринский, Черкасский и

Каневский, в край, который турки отдавали для водворения ко-

заков, уступая царю левобережную Украину с Киевом. Горленко

указывал, что для него это будет желанным предлогом перейти

на царскую сторону и обещал при оставлении турецких

владений издать универсал к народу, предостерегающий от признания

над собою басурманской власти. В случае, если бы не

состоялось предположение о посылке его в Украину, он постарается

пробраться через Польшу в Украину, заручившись ассекура-

циею, со стороны царской в своей безопасности. Наконец, если

даже царь не дарует ему прощения, он всетаки не будет до

конца своей жизни царским врагом, хотя при этом и

оговаривался, что, находясь в руках врагов, он против собственного

своего желания должен будет исполнять их приказания, как

прежде делалось, потому что он не в силах будет избавиться

от крайности.

Письма эти писаны были действительно в крайности. Надежда

на Турцию все более и более испарялась. В апреле 1712 года

заключен был турецким правительством с Россиею мир, который

отнимал у малороссиян возможность увидеть всю свою Украину

освобожденною от московской власти и предоставлял им в

будущем приют только в трех правобережных полках, о которых писал

Горленко Скоропадскому.

Но апрельский мирный договор не завершил дела. Оно

затянулось еще на год и малороссияне опять стали гоняться за

призраком освобождения Украины с помощью турок. Опять

начали они обивать пороги Дивана и пытаться возбуждать турок

против москалей. По этому-то поводу написал Шафиров

вышесказанное письмо, советуя употребить в дело родню эмигрантов.

Еще прежде получения в России донесения Шафирова, но, как

предполагать можно, уже по получении Горленковых писем, гетману попался в руки документ, из которого Скоропадский мог

ясно заключить, что уверения Горленка в преданности царю и

готовности служить ему с верностью не заслуживают доверия.

Попалось гетману письмо Горленка к Орлику, доставленное не-

киим переволочанским козаком Ковальчуком, которому передал

его по секрету Костя Гордеенко, приезжавший из Бендер в Сечу.

Скоропадскому это письмо досталось в мае, а было оно писано

Горленком Орлику немного ранее письма, посланного Горленком

Скоропадскому, которое мы привели выше. Из письма Горленка

к Орлику видно, что тогдашний визирь турецкий, склонный к

773

примирению с Россиею, еще манил малороссийских эмигрантов

пустыми надеждами, а Горленко, все еще принимая за чистую

монету визирские уверения, убеждал Орлика ходатайствовать у

крымского хана о содействии к удержанию Киева за козаками.

Это делалось за какой-нибудь месяц с небольшим до обращения

того же Горленка к Скоропадскому. Понятно, что письма Гор-

ленка, посылаемые в Россию, не удостоивались ответа.

Семейства, на которых указывал Шафиров в своих донесениях, уже ранее были привезены в Москву и после сообщения, доставленного Шафировым, подвергнуты были стеснениям и угрозам. Их

принудили писать к своим родственникам, находившимся в

турецких владениях, что если они не перестанут возбуждать турок против

российского царя, то за это их родственников, остающихся под

царскою державою, казнят смертью. Бутович и Максимович написали

к своим братьям, две женщины, жены братьев Герциков, – к своим

мужьям; мать Федора Мировича с оставшимися при ней сыновьями

в своем письме к сыну-эмигранту вспоминает о верной службе его

родителя, скончавшего жизнь свою в плену у тех врагов, к которым

он, сын его, теперь пристал, извещает, что ее взяли под караул и

держат с детьми в неволе, после того, как узнали, что он, ее сын, появлялся в польских владениях с Быстрицким и поляком Грудзин-

ским. Мать умоляла его не губить родной матери и своих братьев, но возвратиться к прежней покорности своему государю или, по

крайней мере, отдалиться и не вмешиваться в политические дела, наносящие ущерб царю.

О том, что высочайший указ был объявлен всем привезенным в

Москву родственникам мазепинцев, скрывавшихся в Турции, сообщено было русскому посольству в Константинополь 20 октября

1712 года, а письма их к родным в Турции подписаны вторым

числом декабря того же года. Они были отправлены с курьером по

назначению, но не достигли своей цели. С Турцией у России опять

возникал разрыв; царское посольство заключено было в Едикул.

Опять турки заговорили об оторвании Украины от Московской

державы. Опять, казалось, оживали надежды мазепинцев. Но на этот

раз обольщение было недолговременно. Колебание турецкой

политики под враждебными друг другу влияниями, с одной стороны, послов английского, голландского и русского, с другой – шведского

и французского, улеглось не далее как летом 1713 года.

Подтверждено было прежде постановленное перемирие с российским царем

на двадцать пять лет. Тут малороссияне увидали, что нет им более

надежды, – и оставаться в Турции бесполезно. Уже признанный

ими протектор Карл XII собирался уходить’ из султанских

владений: турки прогоняли его из своего края. Немногие из мазепинцев

готовы были следовать за ним, но другие хватились за попытки

примириться с царем и испросить себе от государя прощение. Они

774

обратились к иерусалимскому патриарху и упрашивали его

ходатайствовать за них перед царским посольством. 14 августа 1713

года Шафиров известил царя, что иерусалимский патриарх

ходатайствовал за малороссиян, по просьбе бывшего прилуцкого

полковника Горленка, писаря Максимовича и булавничего (вероятно, так переделали чин генерального бунчужного) Миров ича чтобы подт

канцлер дал царским именем удостоверение, что они будут приняты

в отечестве и оставлены целыми и невредимыми в здоровье и

имуществе. Подканцлер, уже имевший от государя наставление, как

ему поступать в подобном случае, отвечал патриарху, что если эти

виновные царские подданные возвратятся, то не будет никакой

напасти их здоровью и жизни, и получат они прощение за все свои

прежние вины, но возвращения их прежних маетностей он не

может обещать, потому что после их измены большая часть этих

маетностей была роздана другим лицам, остававшимся всегда

верными царю. Со временем, однако, могут быть пожалованы им

кое-какие из отобранных маетностей, если в течение известного

времени они покажут свою верность. После того Шафиров, по

условию, постановленному с киевским губернатором, послал

патриарху тридцать каких-то знаков с цифрами и с словами: <сему

изволь верить!>. Эти знаки могли малороссияне, возвращаясь в

отечество, представить киевскому губернатору и фельдмаршалу

Шереметеву – и известил о том царя, которого просил от себя

послать приказание этим сановникам принимать малороссиян, являющихся со знаками. Посылая знаки патриарху, подканцлер

извещал, что кто явится с этими условными знаками, тот может быть

уверен в милостивом приеме, <дабы то ведая все возвратились без

сумнения и без опасения кары за свои преступления>. Патриарх, получивши знаки, отвечал, что, когда время позовет, он раздаст их

знатным особам, <а подлые и так идут>.

Царь отвечал на извещение Шафирова, что уже посланы указы

кн. Голицыну и фельдмаршалу Шереметеву принимать знатных

особ из изменников Козаков со знаками от посольства, а простых, когда придут из чужой земли в Украину, принимать и без всяких

знаков.

С тех пор до апреля 1714 года мы не встретили сношений с

эмигрантами. Весною 1714 года киевский губернатор получил из

Ясс письмо от Дмитрия Горленка и Максимовича с приложением

секретной информации, где были изложены желания, с_ которыми

эмигранты возвращались. В письме была просьба к киевскому

губернатору о ходатайстве перед царем за раскаявшихся и

возвращавшихся преступников. Информации мы не нашли при

письме Горленка. Шафиров и Толстой, заведовавшие русским

посольством в Константинополе, дали всем вообще малороссиянам, остававшимся в турецких владениях, удостоверение (ассекура-

775

цию) от имени государя, что всем им без изъятия, в каком бы

тяжком преступлении кто-нибудь из них ни обвинялся, даруется

полная амнистия и обещается не только безопасность жизни, но

и свобода от всякой укоризны.

В марте 1714 года толпами приходили в Украину городовые

козаки и запорожцы, возвращающиеся из Турции. Одних

запорожцев пришло 555. Главные изменники – Горленко с

товарищами старшинами – все еще добивались особой царской ассе-

курации: выданная Шафировым с его подписью казалась им

недостаточною.

Прибывавших в отечество изгнанников водворяли в северных

пределах Гетманщины, по рубежу с Московским Государством, вблизи Конотопа и Глухова, вероятно, в тех видах, что оттуда

труднее будет уйти снова, если бы кому захотелось. Только в

конце лета прибыли в Гетманщину Дмитрий Горленко, Максимович, зять Горленка, двое Ломиковских: Илья и Михаил, Максим Самойлович, Антон Антонович. Они явились в Киеве к

губернатору, и князь Голицын сообщил им, что по царской воле

они должны будут пребывать в Москве; впрочем, дозволялось им

остаться некоторое _время в Украине для устройства своих

домашних дел. Горленко захватил с собою из’ Турции гетманские

клейноты, переданные ему Орликом, и отдал их Скоропадскому.

Максимович, состоявший в звании писаря, отдал свою печать.

О Горленке мы имеем сведения, что он, по возвращении своем

,из турецких владений, пробыл в Гетманщине до лета 1715 года, посетил Киево-Печерскую Лавру, где был иеромонахом сын его

Пахомий, пожертвовал в пользу обители тысячу золотых на

помин души своей после своей смерти и уселся было в Прилуках, всячески оттягивая время своей поездки в Москву, тогда как

гетман Скоропадский, по приказанию верховного .правительства, торопил его ехать в столицу. В отсутствие Горленка

Скоропадский, по царскому соизволению, раздавал бывшие Горленковы

маетности разным лицам, не оставляя при этом и себе получить

малую толику; поэтому Скоропадскому не мило было встречаться

с бывшим изгнанником, и он искренно желал, чтоб и Горленко, и все ему подобные скорее убрались из Гетманщины. Горленко

уклонялся от поездки то под предлогом разных домашних дел, то, наконец, по болезни. Он потребовал следовавших ему прежде, по званию прилуцкого полковника, арендных денег с шинков.

Скоропадский по этому поводу писал к нему, что сделать этого

скоро нельзя, но обещал произвесть розыск. Горленко в это

время был также занят двумя родственными спорами об

имуществе. Первый спор был с сестрою, дочерью матери Горленка, Евфросинии, бывшей прежде первый раз замужем за Раковичем