Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 68 страниц)

болезни и отважился пуститься в путь с королем. Приближались

к Коломаку*. Мазепа, по своему обычаю, любивший говорить

любезности, сказал: <Война для вашего величества идет очень

счастливо: мы уже дошли только за восемь миль от рубежей Азии!>

Король отвечал:

согласятся географы)>. <Это, – замечает современный историк, -

заставило покраснеть доброго старика>. Зная, что король часто

толковал о подвигах Александра Македонского и во всем ставил себе

за образец этого древнего героя, Мазепа, в угоду королю, сочинил

тогда, будто в этих странах недавно отыскан <александрийский>

камень, воздвигнутый Александром Македонским.

Когда войско остановилось на отдых, король сообщил своему

генерал-квартирмейстеру Гилленкроку, что Мазепа сказал ему, будто отсюда недалеко до Азии. <Ваше величество шутите, -

сказал Гилленкрок. – Не по этому направлению можно достигнуть

пределов Азии>. <Я никогда не шучу, – отвечал король. -

Ступайте и узнайте от Мазепы путь в Азию точнее>. Гилленкрок

отправился к Мазепе. Тот встревожился, узнавши, какое действие

произвела на короля его болтовня, и сознался, что говорил королю

только из любезности. <С нашим королем опасно говорить пустяки

о таких предметах, – сказал Гилленкрок. – Этот государь любит

более всего славу и легко поддастся желанию двинуться туда, куда нет необходимости идти для его целей>.

Началась полнейшая распутица; нельзя было идти в неведомый

путь. Короля убедили отложить свое намерение и воротиться в

Гетманщину. Но и обратный путь не обошелся без затруднений и

потерь. Берега Коломака уже походили на большое озеро. Река Мерла

в полсутки покрылась водою. Мелкие речонки разливались с

неимоверною быстротою. Снегу в предшествовавшую зиму было чрез-

1 Ныне слобода Валковского уезда при р. Коломаке в 25 верстах от

Валок.

680

вычайно изобилие, и теперь от быстрого таяния полились водные

потоки. Пехота в продолжение целых дней шла в воде по косточки, и если не было возможности добраться к вечеру до сухого места, то

приходилось всю ночь оставаться в воде. Воды везде было так много, что впереди невозможно было заметить, где находятся реки и

протоки, а на речках, покрывшихся водою, лед стал так хрупок, что

многие шведские солдаты потонули с лошадьми, наткнувшись

нечаянно на реку, которой не могли заранее распознать в

пространстве, обнятом водою. От Коломака до Будищ было на пути

несколько плотин длинных и высоких; на таких-то плотинах приключалась

беда с людьми и лошадьми, особенно в темные ночи; кто только на

такой плотине споткнулся, тот и погибал. На реке Мерле прежде, когда шли шведы в Слободскую Украину, была большая плотина: теперь от нее ни малейшего следа не оставалось, кавалерия

переходила реку вплавь; лошади плыли, положивши головы на задние

части лошадей передних; много тогда пропало и лошадей, и

повозок. Переправа на Мерле шла полтора дня. На Ворскле шведские

полки переправлялись вплавь в течение четырех суток и еще с

большими затруднениями. Ворскла была наполнена маленькими

островками, которых вершины едва можно было заметить в воде, а между

островками река была особенно глубока; многие, попавши в такие

места, потонули. Король благополучно переехал Ворсклу на лошади

вплавь в числе первых; его примеру следовали многие офицеры. По

прибытии в Опошню король приказал строить на Ворскле мосты

для переправы остального войска и всего обоза. Много погибло

шведов в этом походе, но те, которые вернулись целыми, восхваляли

своего короля за то, что он разделял все неудобства наравне с

простыми солдатами.

В то время, когда король совершал свой бесполезный поход в

Слободскую Украину, позади него, в Гетманщине, русская сторона

брала верх. Еще в январе князь Григорий Долгорукий, находившийся в Нежине, послал генерал-майора Гинтера взять Прилуки.

Шведы, занимавшие этот город с конца ноября, ушли оттуда, не

дождавшись прихода русских, а с ними вместе уехали

находившиеся там некоторые семейства лиц, перешедших к Мазепе. Гинтер

занял Прилуки, поставил там коменданта и прислал к царю

составленную им опись этого города. Из этой описи мы узнаем, что в

Прилуках был тогда довольно обширный замок или город с высоким

валом и рвом около него, но вал требовал в некоторых местах

починки. Прилуки страдали недостатком воды, так что в замке не

было ни одного колодца, и генерал Гинтер приказал туда навозить

льду, <дабы в самой последней нужде можно оный вместо воды

употреблять>. Вслед за Гинтером явился новопоставленный царем

прилуцкий полковник Нос, был встречен подначальными с

покорностью, и тотчас распорядился о сборе и доставлении в Прилуки

681

провианта. 22 января князь Долгорукий из Нежина послал туда

солдатский Ямбургский полк с пушками, приказавши командиру

этого полка, Вестову, держаться в Прилуках до последнего.

Ревностным деятелем в пользу царя явился тогда миргородский

полковник, еще недавний соумышленник Мазепы. Он деятельно трудился

против неприятеля, отбивал шведские и Мазепины возы, взял

Гамалею и зятя своего с женами их; которых везли шведы, укрощал

и искоренял своевольных разбойников, которые бесчинствовали, пользуясь военным временем и суматохою. Мазепа много полагал

надежды на правобережных Козаков, но обманулся в своих

надеждах. Не говоря уже о том, что белоцерковский полковник в числе

первых объявил себя на стороне царя, в других городах то и дело

что ловили и доставляли русскому генералу Инфлянту Мазепиных

комиссаров, то под видом чумаков, то под другими видами

являвшихся для возмущения народа против царя.

В феврале фельдмаршал Шереметев отправил бригадира Бема

с четырьмя драгунскими полками и с двумя батальонами лейб-

гвардии, в числе которых были преображенцы, выгнать из Рашев-

ки1 там стоявших шведов. В Рашевке находился шведский

полковник Албедиль с 325 драгунами, а к нему из Гадяча отправлены

были еще 130 пехотинцев с артиллерийскими лошадьми и

значительным количеством скота под прикрытием капитана Дидрона.

Албедиль вышел к ним навстречу с своими драгунами и наткнулся

на русских. Произошла схватка, Албедиль был взят в плен, Дидррн

убит, а те, которые пустились в бегство, были переловлены и

истреблены мужиками. Тогда Шереметев покусился взять Лохвицу, где

стоял шведский генерал-поручик Крейц и куда для безопасности

Мазепа отправил свою текущую гетманскую казну. В Лохвицу

пришли тогда шведы, ушедшие из Прилук; там же были козацкие

госпожи из семейств соучастников Мазепы, последовавшие за шведами

из Прилук. Генерал Крейц понимал, как важно было охранить

гетманские богатства и не выпускать из шведских рук

малороссийских госпож, заложниц верности шведскому королю своих мужьев.

Крейц снялся из Лохвицы, перешел Хорол, потом Псел в Савин-

цах2. Русские пытались помешать их переправе и захватили

несколько возов, где, между прочим, были и пожитки Мазепы. Здесь-

то с русскими отличился и миргородский полковник, захвативши в

плен, как уже было выше сказано, двух соумышленников Мазепы -

генерального асаула Гамалея и своего зятя Андрея Горленка, сына

прилуцкого полковника: оба уверяли, что следовали за шведами с

намерением уйти от них и отдаться русским. Крейц стал в Реше-

тиловке. За Крейцом оставили свои позиции шведы, стоявшие в Ка-

* Ныне местечко Гадячского уезда при р. Пеле.

2 Ныне село Миргородского уезда при р. Пеле.

682

мышне, в Зуеве, в Лютенке, – и все пошли к главному войску, которое расположилось вдоль правого берега Ворсклы, а главная

квартира перенесена была в Великие Будищи. Шереметев стоял в

Ролтве*. Таково было расположение враждебных войск в марте

1709 года. Скорой тревоги не ожидалось до окончания половодья, которое в этом крае прекращается только в июне, и в это время не

могло быть больших столкновений между войсками. Тогда

обыкновенно низменные места заливались водою и даже прерывалось

сообщение между жителями различных местностей.

Время это можно считать завершением первого периода

военных действий Карла против русских в Малороссии. Начинается

второй период, завершившийся Полтавским боем, эпоха самая

значительная в нашей истории.

В предшествовавшую зиму последовало несколько царских

милостей малороссиянам, оказавшим верность своему государю.

Первое место между ними занимает семейство Кочубея. Вдова

несчастного Василия Леонтьевича, как мы уже говорили, ограбленная, увезена была в Батурин и содержалась там под строгим

караулом. В самое критическое время, когда Батурину угрожало

разорение, въехала в Батурин какая-то черница в повозке, крытой

будкою. Содержавшиеся в Батурине вдовы казненных Кочубея и

Искры были кем-то предуведомлены об этом, вышли переодетые

вместе с меньшим сыном Кочубея, Федором, сели в повозку под

видом черниц и выехали из города, а дочь Кочубея Прасковия с

прислугою, переодевшись в платье простолюдинки, вышла пешком

и соединилась с остальными за городом. Так освободились они

и уехали в село Шишаки2, маетность пана Кулябки, женатого на

одной из дочерей миргородского полковника Апостола. Оттуда

пробрались они в Сорочинцы, маетность Апостола. Там уже

находился старший сын Кочубея, Василий, с женою; туда съехались

и другие родственники. Пробывши в родном кругу несколько дней, они разъехались: Василий Кочубей с женою, тещею и своею

сестрою, Анною Обидовской, уехал в Крылов, а вдова Кочубея и

сестра ее, Искрина, с давним приятелем дома Кочубеев, Захар-

жевским, поехали в Слободскую Украину и остановились в Ров-

ненском хуторе3 на Коломаке, принадлежавшем Искре. Туда

приехал родственник их, Жученко, и привез письмо от Меншикова, писанное из Конотопа к сыну казненного Кочубея, такого

содержания: <Господин Кочубей! Кой час сие писмо получишь, той

час поезжай до царского величества в Глухов и возьми матку

1 Ныне местечко Кобылякского уезда при р. Пеле у впадения Голтвы.

2 Ныне село Хорольского уезда’на р. Хороли в 8 верстах от гор. Хо-

рола.

3 Ныне хутор Полтавского уезда на р. Коломаке.

683

свою и жену Искрину и детей, понеже великая милость государева

на вас обращается>. Мать немедленно послала в Кременчуг звать

сына, а сама, в ожидании, отправилась с Искриной к старому

родителю их, войсковому товарищу пану Жученку, жившему в

Жуках, в 10 верстах от Полтавы. Но на дороге ей случилось

препятствие, как она потом жаловалась, будто от полковника

полтавского Левенца, находившегося в неприязненных отношениях к

Кочубеям. Вдова опасалась даже, что он отошлет их к Мазепе, и

в таком опасении они снова ушли в Слободскую Украину, чуть

было не попавшись в руки пьяных мужиков в селе Петровке*, которые их сначала не узнали, но, узнавши, тотчас отпустили.

Обе сестры из Жуков уехали в Харьков, а оттуда пробрались в

Лебедин, в главную царскую квартиру, узнавши, что царь уже

находится в этом городе. В своем письме к киевскому митрополиту

Иоасафу Кроковскому они описывали свои приключения.

К сожалению, нам неизвестно свидание царя со вдовами

несчастных верных слуг, осужденных им на смерть по ошибке, из

доверия к Мазепе. Но по царскому повелению гетман Скоропадский дал

универсал, которым возвращались вдове Кочубея с детьми и ее

сестре, вдове Искры, оставшейся бездетною, все маетности покойных

мужьев с некоторою прибавкою новых. Около того же времени, 16

декабря, пожалованы были маетности разным войсковым

товарищам: Андрею Лизогубу, Ивану Бутовичу и другим. Затем царь

издал грамоту об охранении малороссийских обывателей от бесчинств

и самовольств великороссийских солдат, которые без офицеров, малыми партиями самовольно вторгались в местечки и селения, брали

насильно у жителей хлеб, всякую живность, лошадей, резали скот, врывались даже в клети и выбирали оттуда платье, принадлежавшее хозяевам. Чтобы сколько-нибудь изгладить впечатление, произведенное в малороссийском народе разрушением Батурина и

истреблением его обывателей, Скоропадский по царской воле издал

универсал, дозволявший разогнанным остаткам батуринского

населения водворяться вновь на прежних местах.

Тогда вспомнили об одной из прежних жертв Мазепы – о

Палее, томившемся в сибирских пустынях. Первый, подавший

мысль об его освобождении, был князь Григорий Долгорукий, который, находясь в Нежине, имел возможность прислушаться к

народному голосу и узнать, что память о Палее оставалась в

уважении у всех его соотечественников, а это казалось особенно

важным, когда Скоропадский и миргородский полковник старались

склонить к верности царю запорожцев.

Царь дал указ о возвращении Палея.

Ныне село Полтавского уезда в 14 верстах от Полтавы.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Запорожцы. – Попытки русских удержать их в

покорности. – Кошевой Гордеенко у Мазепы. – Колебание

запорожцев, – Малороссийское поспольство и

запорожцы. – Запорожцы присягают Карлу. – Взаимные

посольства царя и Карла. – Деятельность полковника

Яковлева. – Шведы приступают к Полтаве. -

Разорение Сечи Яковлевым и Кгалаганом. – Русское войско

под Полтавою. – Прибытие фельдмаршала

Шереметева. – Прибытие царя Петра к армии. – Сношения

между Полтавою и армиею. – Стеснительное положение

шведов. – Взятие русскими Старого Санжарова. -

Рана, полученная шведским королем.

В половине февраля царь уехал в Воронеж, где постоянно

устроивался его флот. По отношению к войне с Карлом Петр

намеревался пустить несколько кораблей в Азовское и Черное

море, чтобы внушить туркам уважение к своим силам в случае, если бы с турецкой стороны оказалось поползновение к

нарушению мира. В то же время царский посланник в Константинополе

Толстой всеми средствами старался вооружить Диван против

Карла XII и его союзников; он представлял, что предприимчивый

Карл, если удастся ему победить Россию, оборотит свои

завоевательные замыслы на Турцию.

В Украине военными делами распоряжался главным образом

князь Меншиков, состоявший в постоянной переписке с царем.

С 1 апреля его постоянное пребывание было в Харькове, откуда

он делал недолговременные разъезды для осмотра войск и для

наблюдения над театром военных действий. Важнейшею задачею

было удержать запорожцев в покорности государю и отклонить

от соединения с Мазепою. Для усовещения запорожцев был послан.

в Сечу архимандрит межигорский Иродион Жураховский. С ним

царские стольники и гетманский посланец повезли царское

денежное жалованье и, сверх того, особые денежные подарки

кошевому, старшинам и всем товарищам. По известию малорусского

летописца, задорная толпа <гультаев> оскорбляла присланного к

685

ним духовного сановника и гетманского посланца: их грозили

сжечь или утопить. Но такого рода обращение с лицами, которых

запорожцы должны были уважать, было не редкостью в грубом

запорожском обществе и составляло обычную выходку, часто не

имевшую последствий. И в эту пору на некоторое время в Сече

взяла было верх партия старых Козаков, всегда стоявшая на

стороне спокойствия и покорности царю. Расположение к законности

до того проявилось у сечевиков, что они послали к Мазепе письмо, в котором, именуя себя царским войском, извещали, что вместе

с царскими ратями будут стараться об освобождении Украины

от вторжения иноплеменников. Петр писал, что надобно всеми

силами утвердить в верности к царю кошевого атамана, как

главного начальника и руководителя запорожцев. Но этим кошевым

атаманом был тогда Костя Гордеенко – непримиримейший враг

московской власти, и этот-то именно человек снова свел братию

на противный путь. Мазепа послал к запорожцам воззвание, но

Костя предупредил приезд мазепиных посланных в Сечу, собрал

до тысячи единомышленников, взял с собою девять пушек и пошел

к Переволочне, которую Запорожская Сечь считала своею

собственностью и держала там начальника, называемого полковником.

В это время запорожским полковником в Переволочне был Не-

стулей. По зову Гордеенка он выехал к нему с 500 запорожцев, находившихся в Переволочне при полковнике; туда уже прибыли

ехавшие в Сечу мазепины посланцы – генеральный судья Чуй-

кевич, киевский полковник Мокиевский и бунчуковый товарищ

Федор Мирович, сын переяславского полковника.

12 марта в субботу собрали раду. Прочли длинное послание

Мазепы. В нем излагались разные тягости, которые терпела

Украина от московского ига, а для Запорожья эти тягости выставлялись

еще чувствительнее. Мазепа уверял, что сам слышал, как царь

говорил: <Надобно искоренить этих воров и злодеев запорожцев>. У

шведского короля, объяснял Мазепа, нет вовсе злых умыслов ни

против Украины, ни против Запорожья. Король только преследует

своих неприятелей – москалей, которые сами раздражили шведов, а теперь не в силах противостоять им и бросились на Украину, где

поступают хуже, чем шведы, которых выставляют чужими

неприятелями. Запорожцы вместе с малороссиянами должны радоваться

прибытию шведского государя, потому что оно подает всем

возможность свергнуть с себя московское ярмо и стать свободным, счастливым народом. Затем в послании Мазепы приводилась прежняя

сказка о намерении царя перевести малороссиян за Волгу.

Мазепины посланцы привезли кошевому деньги. Костя

Гордеенко тотчас же стал раздавать их товарищам, и те, выслушавши

письмо Мазепы, кричали: <За Мазепою, за Мазепою!> <Правда, -

рассуждали тогда на этой раде, – царь прислал в Сечу деньги, 686

но за это мы не должны служить царю против шведского короля

и Мазепы: деньги, присланные к нам, были прежде отняты

москалями у наших же братьев Козаков>. Вероятно, они разумели

тут удержание назначаемого в Сечь жалованья по поводу бывшей

жалобы турецкого паши за грабеж греческих купцов. Много

подействовало на запорожцев и полученное письмо крымского хана: он подавал совет держаться гетмана Мазепы и обещал помогать

запорожцам в нужде. Нестулей с своими товарищами, бывшими

в Переволочне, несколько было поупрямился, но потом склонился

на сторону Мазепы. Костя Гордеенко написал к шведскому

королю, что все запорожцы на его стороне, испрашивают его

покровительства, готовы на всякие усилия для восстановления своей

свободы и молят Бога об успехах шведского короля. По настоянию

кошевого, с письмом в таком смысле отправлена была депутация

из запорожцев к шведскому королю. Депутаты прибыли в Буди-

ща* 19 марта и были допущены к королевской руке. Им устроили

угощение, но фельдмаршал Реншильд заметил, что запорожцы

безобразно пьянствуют, и постановил с ними условие, чтобы десять

из них, которые представятся королю при последней аудиенции, не напивались ранее обеда, потому что король пьяных не терпит.

Запорожцы сдержали свое обещание, но с трудом.

В то время, когда эти запорожские депутаты находились в

шведском стане, другие их братия, возбужденные Костею Горде-

енком и Нестулеем, начали неприязненные действия против

русских. Сперва в Кобыляках напали они врасплох на 60 человек

сонных и 40 из них изрубили, а на другой день в Цариченке^

напали на бригадира Кампеля, стоявшего там с тремя полками, и задали такой переполох, что Кампель едва убежал с 400 своих

солдат; 115 человек было взято запорожцами в плен. Этот успех

сразу ободрил низовскую удаль: набралось тысяч до пятнадцати

сечевиков и гультаев; они овладевали городками по Орели и по

Ворскле, прогоняли великороссийские гарнизоны, а жители того

края, которые перед тем из боязни, не зная к кому приставать, скрывались в лесах, теперь возвращались в свои жилища, и, повинуясь запорожцам, доставляли запасы шведам.

26 марта прибыл к Будищам сам Костя Гордеенко с своими

товарищами. Не допуская их за полмили до Будищ, Мазепа

послал к ним навстречу каких-то двух полковников с отрядом в

2000 человек, чтобы их провести в Диканьку, куда приглашал

Костю на свидание. Костя Гордеенко вступил в дом, где уже

находился Мазепа (вероятно, то был дом Кочубея, которого хозяйка

находилась тогда в Слободской Украине). Запорожских гостей

* Ныне большое местечко Зеньковского уезда.

2 Ныне местечко Кобылякского уезда при р. Орели.

687

встретили мазепины старшины – и Костя Гордеенко, в знак

уважения, склонил перед ними свой бунчук. В другой комнате стоял

Мазепа перед столом, на котором лежали знаки его гетманского

достоинства. Гордеенко поклонился ему, склонил перед ним свой

бунчук и говорил: <Мы, Войско Запорожское низовое, благодарим

вашу милость за то, что вы, как и подобало главному вождю

украинскому, приняли близко к сердцу судьбу, постигшую наш

край, и предприняли освободить его от московского рабства. Мы

уверены, что с этой целью, а не для ваших собственных выгод, не из каких-нибудь приватных видов решились вы прибегнуть к

протекции шведского короля. Мы хотим верно вам содействовать, мы разом с вами будем жертвовать и кровию, и жизнию своею, будем во всем повиноваться вам, лишь бы достигнуть желанной

цели. Умоляем вашу милость понести на себе эту тяготу, а мы, по возможности, станем помогать вам нести ее. Благодарим вас

равно и за то, что известили нас о намерениях и о

благосклонности к нам шведского короля. Мы за тем сюда прибыли, чтобы

испросить у его величества протекцию себе и надеемся получить

ее при содействии вашей вельможности. Готовы пред Богом

принести присягу в верности и повиновении вашей милости, но

желаем, чтоб и ваша вельможность обязали себя присягою

действовать в согласии с нами и оказывать нам содействие в деле

спасения отечества>.

Мазепа отвечал: <Благодарю вас, запорожцы, за доверие ко

мне. Славлю ваше ревностное желание добра отчизне. Бог мне

свидетель, что, отдаваясь в руки шведского короля, я поступал

не по легкомыслию и не из приватных видов для себя, а из любви

к отчизне. У меня нет ни жены, ни детей; я мог бы удалиться

в Польшу или куда-нибудь и спокойно провести там остаток дней

моей жизни; но, управлявши столько времени Украиною с

заботливостью и верностью, насколько доставало у меня способностей, я по долгу чести и сердечной любви не могу сложа руки оставлять

этот край на произвол неправедного угнетателя. Мне слишком

известно, что царь намеревался переселить нас всех в иной край, а вас, запорожцы, всех повернуть в драгуны и ваши жилища

разорить дотла. Если вы, запорожцы, еще сохранили вашу

свободу, то этим обязаны вы только мне, Мазепе. Если бы замысел

царский осуществился, вы все были бы перевязаны, перекованы

и отправлены в Сибирь. Уже Меншиков двигался с ужасающею

силою войска, и нужно признать особое руководительство

Провидения над нами, что в эту самую пору шведский король вступил

в наш край и подал всем доброжелательным людям надежду на

освобождение от угнетателей. Я счел своим долгом обратиться к

шведскому королю и надеюсь, что Бог, избавивший нас недавно

от опасности, поможет нам свергнуть с себя постыдное иго. Бу-

63S

демте заодно, запорожцы! Я обяжусь вам присягою, а вы с своей

стороны присягните мне в неизменной верности и дружбе>.

Все бывшие с Гордеенком слушали этот разговор. Запорожцы

не позволили бы своему кошевому говорить с гетманом наедине

без свидетелей. Ничто так не поддерживало независимости в

запорожском товариществе, как обычай, всегда соблюдаемый, чтобы

вождь не говорил ничего иначе, как от имени своих товарищей

и в их присутствии. От этого – счастливый ли исход получали

их предприятия или несчастливый – никто за то единично не

отвечал, потому что все принимали участие на совещании и

каждый мог там свободно высказать свое мнение.

Нелегко было воздержаться запорожцам от своих обычных

приемов грубости и дикости. После представления гетману запорожцев

пригласили к обеду; кошевой и старшины за одним столом с

гетманом; всех равно угощали изобильно. В течение обеда они все

хвалились своею привязанностью к гетману и готовностью во всем

повиноваться ему; но когда опьянели и стали уходить из гетманского

покоя в отведенное им помещение, то стали хватать и уносить с

собою разную утварь. Дворецкий дома хотел не допустить такого

бесчинства и обратился к запорожцам с жесткими замечаниями, хотя за обедом пил с ними вместе не меньше прочих. <Вы, -

говорил он запорожцам, – рады были бы ограбить этот дом; такой у

вас обычай – делать подобное, куда вы только заберетесь>.

Запорожцы не стерпели таких замечаний от человека, которого

происхождение считали низким, и пожаловались своему кошевому.

Гордеенко вообразил, что обида была сделана умышленно ему лично и

что сам Мазепа напустил дворецкого. В досаде Гордеенко приказал

всем запорожцам седлать лошадей и хотел с ними уезжать, не

простившись с гетманом. Но Мазепа узнал об этом впору и послал к

Гордеенку сказать, что сожалеет о случившемся беспорядке, а

чтобы доказать свою невиновность в этом деле, готов им отдать

дворецкого на расправу. Такая снисходительность утишила Гордеенка и

его товарищей. Дворецкий был им выдан головою. Запорожцы

повалили его на землю, топтали ногами, перебрасывали его между

собою от одного к другому, наконец один из них ударил дворецкого

ножом в живот, и дворецкий умер под этим ударом.

На другой день после того Гордеенко с 50 товарищами

представлялся королю в Будищах. Все были допущены к королевской руке.

Представили королю приведенных с собою 115 русских пленных, взятых в Цариченке. Гордеенко произнес речь, выражал

благодарность королю за обещание покровительствовать им и всей Украине

против общего врага. Государственный секретарь Гермелин от

имени короля произнес им ответ на латинском языке, а комиссар Соль-

дан перевел его. В этом ответе уверяли запорожцев в неизменной

благосклонности к ним короля и поставляли им на вид, как много

689

хорошего могут они получить, если воспользуются

представившимися обстоятельствами, чтоб утвердить свою старинную вольность; воздали, наконец, запорожцам хвалу за их храбрость, оказанную в

Цариченке. <Мы, – сказал Гордеенко, – уже послали с сотню

москалей крымскому хану напоказ и надеемся, что когда их увидят

татары, то станут с ними заодно>.

В продолжение нескольких дней по королевскому приказанию

угощали запорожцев; те, которые воевали в цариченской битве, получили 1000 золотых в разделе между собою. Гордеенко и

старшины получили еще особо суммы от короля при открытом письме, которое надлежало прочитать в Сече на раде: иначе сечевики

стали бы домогаться, что и эти суммы следует разделить между всеми

поровну, как обыкновенно у них делилась добыча. Мазепа от себя

подарил запорожцам 50 000 золотых в раздел, а сечевым

старшинам особо каждому немалые суммы. Запорожцы и украинские

козаки заключали между собою обязательство действовать

взаимно, и Мазепа, как гетман козацкий, за все украинское козачество

присягнул на Евангелии и на распятии, в котором пложены были

частицы святых мощей. Мазепа сделался опять нездоров, не

выходил из покоев и произнес присягу у себя. Запорожцы присягали

в будищанской церкви.

Тогда составлен был проект договора со шведами в четырех

пунктах, и Мазепа представил его на утверждение королю. Король

шведский обещал не заключать с царем мира иначе, как с тем

условием, чтоб Украина и Запорожье навсегда были изъяты от

московского владычества со своими древними правами и

привилегиями, какими пользовались с незапамятных времен. Король

обещал во все время пребывания шведов в пределах Украины

размещать свои военные силы так, чтоб они занятием квартир не

причиняли обывателям вреда. Король обещал прощение сельским

жителям, покидавшим свои жилища и показывавшим вражду к

шведам, если они возвратятся в места своего жительства и станут

доставлять шведам продовольствие. Король даст своим войскам

приказание по отношению ко всем малороссиянам соблюдать

строгую дисциплину. Все это подписал король шведский.

Тогда запорожцы заявили перед королем желание: как бы

открыть поскорее генеральный бой с неприятелем. На это от короля

дан был им в таком смысле ответ: военные операции зависят от

времени и от намерений неприятеля, заранее невозможно

определять времени и места для битвы; но” король похваляет запорожцев

за их воинственные побуждения и будет по возможности им

содействовать. Запорожцы были довольны таким ответом и в знак

удовольствия махали шапками и саблями. В последний день

запорожцы были допущены к целованию королевской руки и приглашены

к королевскому обеду на два стола. После того они уехали.

690

Гордеенко толковал с Мазепою и присягал в будищанской

церкви с 50 человеками, как говорят шведские историки: то были, вероятно, куренные атаманы, но с ними приходил в королевскую

квартиру немалый отряд сечевиков. По^отходе от короля

проезжали они мимо Полтавы. Русские, завидя их со стен, начали по

ним палить. Тогда, по приказанию Гордеенка, сотня запорожцев

подскочила к городским стенам, дала залп и повалила нескольких

человек на стенах. Один запорожец ловко попал пулею в

стоявшего на башне офицера царского войска в расшитом золотом

мундире, и Гордеенко заметил провожавшим его шведам, что у

них наберется 600 молодцов, умеющих так метко попадать из

ружья. Запорожцы взялись провезти служившего в шведской

армии волоха Сандула с письмами от Мазепы к сераскиру Мазепа

извещал последнего, что теперь самая удобная пора атаковать

москалей. Король шведский был тогда очень недоволен

медлительностью турецкого двора и говорил: <Турки ослепли: не видят

случая воротить себе отнятые у них московитами провинции>.

То обстоятельство, что запорожцы объявили себя за Мазепу, отчасти могло поднять его дело хоть на короткое время.

Малороссийское поспольство не любило гетмана Мазепу, издавна

привыкши считать его ляхом, перекинувшимся в козачество, но могло

поддаться обаянию запорожцев, на которых издавна смотрело как

на борцов за простой народ, и недаром князь Григорий

Долгорукий писал царю от 3 апреля: <Вор кошевой яд свой злой

продолжает и непрестанно за Днепр пишет, чтоб побивали свою

старшину и к нему через Днепр переходили, и уже такая каналья

за Днепром собирается и разбивает пасеки>.

Наказным атаманом в Сече, за отсутствием Гордеенка, был

Яков Симонченко. Неутомимый миргородский полковник прислал

в Сечь Козаков с письменным увещанием не слушать Гордеенка

и пребывать в верности государю. Симонченко приказал

прочитать письмо Апостола в <раде> и спрашивал совета – что делать.

Запорожцы закричали: послать кошевому <лист> миргородского

полковника, а тех, что привезли этот лист, приковать за ноги к

пушке. Немногие стали говорить, что не нужно поступать таким

образом, но голоса их оказались в меньшинстве. Перекричали

сторонники Гордеенка, приковали к пушке Козаков и послали

письмо Апостола к Гордеенку, совершенно отдаваясь на волю

последнего. Через пять дней воротился в Сечу асаул, ездивший к

Гордеенку, и тогда Козаков миргородских приковали к пушкам за

шеи, а не за ноги, и сказали им, что наказной кошевой

Симонченко хочет их расстрелять. Но ловкие козаки ночью разломали

друг у друга оковы и ушли из Сечи к своему полковнику. Они