Текст книги "Руина, Мазепа, Мазепинцы"

Автор книги: Николай Костомаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 68 страниц)

говорит, что коронный гетман, как в то время подозревали, был

очень нерасположен к затеям короля Августа начинать войну со

Швециею в союзе с московским государем; напротив, хотел, чтоб, окончивши продолжительную войну с турками, Речь Посполитая

начала бы новую войну с Московским государством. Но в какой

степени справедливо судили о коронном гетмане Яблоновском его

соотечественники, об этом узнается разве в долине Иосафатовой, замечает польский историк. Из дел того времени видно, что

польские жолнеры, возвращаясь из-под Хвастова, терпели от русских

жителей разные поругания и оскорбления. Сам Палей, говорит

1 Регулярная наемная армия, содержавшаяся за счет четвертой части

доходов с королевских имений, так называемой кварты.

530

польский историк, избавившись от польских военных сил, не

только не думал отдавать полякам Хвастова, но продолжал захватывать

под свое владение маетности разных панов и разорять шляхетское

достояние. Так, в мае 1700 года племянник Палея Чеснок с коза-

ками разорил маетность пани Ласковой, а того же года в октябре

палеевские козаки, в соумышлении с некиим паном Самуилом

Шумлянским, напали вооруженные на маетности пана Олизара, поколотили подстарост и урядников, забрали хлеб, стоявший в

стогах, скот, лошадей, хозяйственную, рухлядь, питье в полубочках и

деньги, поступавшие в экономию от арендаторов. В следующую за

тем зиму пан Микульский поссорился с своею соседкою панею

Головинскою, взял от Палея <приповедный лист> для набора

своевольных Козаков и с этими козаками напал на имение Головинской, выгнал владелицу, сжег ее усадьбу и разогнал ее людей.

Дружелюбные отношения Палея к гетману Мазепе стали

охлаждаться. Уже с 1694 года между ними пробежала, как говорится, какая-то черная кошка. Мазепа в своих донесениях в приказ замечал, что Палей становится уже не тот, каким был до сих пор, что он уже

начинает сходиться с поляками, а от него, гетмана, о том таится*, его

собственные полчане говорят о нем, что он на две стороны свою

службу показывает – и полякам, и православному царю, притом

беспрестанно пьет. Но наружно Мазепа продолжал оказывать

дружелюбное внимание к правобережному полковнику, и Палей

приезжал к гетману в гости на свадьбу его племянника Обидовского.

Возраставшая слава Палея, усиливая любовь к нему народа не только

на правой, но и на левой стороне, возбуждала в гетмане тайную

досаду и зависть; все малороссияне видели в Палее истинного козака-

богатыря, а на счет Мазепы никак не могло уничтожиться

предубеждение, что как он ни прикидывается русским, а всетаки на самом

деле он <лях> и пропитан насквозь лядским духом. В таких

отношениях находился глава правобережного козачества с малороссийским

гетманом, когда шляхетство показывало более и более свирепого

раздражения против Палея и всего козачества.

В 1701 году на сеймике Волынского воеводства обязали

отправленных на генеральный сейм послов добиваться, чтобы гетман

коронный привел в исполнение сеймовый декрет 1699 года об

уничтожении козачества, выгнал бы Палея и предал бы <инфа-

мии>1 всю его старшину. В подобном враждебном козачеству духе

отозвалось шляхетство Киевского воеводства в ноябре того же года, выразивши в инструкции, данной своим послам на сейм, домогательство выгнать Палея и уничтожить козачество.

Таким образом, шляхетство южнорусского края выступило

против козачества с решительным намерением снести его с лица

* Лишению чести.

531

той земли, которую Польша считала своим достоянием. В силу

таких настоятельных требований шляхетского сословия король

Август И предписал Палею вывести все козачество из воеводств

Киевского и Брацлавского и распустить конную и пешую козацкую

милицию. Летом 1702 года поляки стали приводить в исполнение

постановление своего сейма и смысл королевского декрета: владетели коронных имений и <дедичные> паны в сопровождении

вооруженной силы кварцяного войска панских отрядов стали

наезжать на украинские городки, домогались изгнания Козаков и

водворения шляхетского господства в крае.

Тогда началось против шляхетства противодействие со

стороны южнорусского народа, грозившее возобновлением страшной

для панов эпохи Богдана Хмельницкого.

Первые признаки такого противодействия показались в Богус-

лаве. Самусь, носивший данное ему королем Яном III звание

наказного козацкого гетмана, прежде жил в Виннице; по заключении

мира с турками поляки удалили его оттуда и приказали жить в

Богуславе с званием только полковника, но вместе с тем поручили

ему быть осадчим, т. е. накликать поселенцев в богуславское ста-

роство. Теперь вдруг назначен был в Богу слав подстароста и

прибыл в этот город отбирать его под свою власть. Саму сю с козаками

приказывали уходить прочь. Но в ту пору в Богуславе у Самуся был

другой козацкий полковник Харько Искра и Палеев пасынок Си-

машко. Новый подстароста тотчас же по своем прибытии стал

обращаться с жителями <досадительно>. За это его убили, а вслед за

ним стали избивать иудеев. По примеру Богу слава то же стало

происходить и в других украинских местностях. Прогнали и частью

перебили шляхтичей и иудеев в Корсуне и в Лисянке, а затем по

новозаводимым слободам начали изгонять польских осадчих, созывавших на жительство поселенцев во имя своих панов. Пасынок

Палея Симашко заохочивал народ к восстанию, хотя Палей

сообщил гетману, что Симашко очутился в восстании случайно. Палей

уверял, что он сам не рад тому, что происходит, и просил дать

совет, как ему поступать. <Не вмешивайся в это дело, а сиди

смирно, как сидел>, – отвечал ему гетман. С своей стороны, Самусь

обращался три раза к гетману, заявляя, что общее желание всех

Козаков правой стороны Днепра – поступить под высокую руку

царского величества и состоять под единым региментом гетмана, признаваемого царем. <Уже изо всех наших городов, – сообщал

Самусь, – выгнали лядских старост, панов и жидов, а многих жидов

крестили; держится у ляхов еще одна Белая Церковь, но все жители

оттуда выбежали, а остались в замке служилые поляки; к ним

пристали те, что ушли туда из Корсуна и Лисянки, да наберется еще

человек пятьдесят шляхты: ожидают они себе из Польши военной

помощи, но мы слышим, что король со шляхтою не в любви. Я

532

поневоле должен был обороняться от ляхов: они ведь мне смерть

задать собрались. Не дают ляхи мне при старости укрух1 хлеба

съесть. Они хотят наших детей в котлах варить>. Самусь объявлял, что непременно хочет воевать с ляхами и добывать Белую Церковь.

Он умолял прислать ему в помощь какой-нибудь полк и заранее

заявлял, что если начнут ляхи его стеснять, то ему ничего не

остается более, как уходить на левый берег Днепра. Мазепа отвечал: <Помочи тебе не подам и без царского указа тебя не прийму. Без

моего ведома ты начал и кончай, как знаешь, по своей воле>. В

донесении своем в Приказ Мазепа приводил соображения, что

Самусь делает это, должно быть, с чужого подущения; сам он человек

простой и необразованный и едва ли без чужого совета додумался

бы до этого. <Бунт распространяется быстро, – писал гетман, -

уже от низовьев Днестра и Буга по берегам этим рек не осталось

ни единого старосты, побили много мещан – поляков и жидов, другие сами бегут в глубину Польши и кричат, что наступает новая

хмельнищина. Впрочем, случившаяся на правой стороне Днепра

смута принадлежностям нашим зело есть непротивна. Пусть

господа поляки снова отведают из поступка Самусева, что народ

малороссийский не может уживаться у них в подданстве; пусть поэтому

перестанут домогаться Киева и всей Украины>.

По царскому указу в августе 1702 года гетман приглашал

Палея участвовать с своими полчанами в войне против шведов.

Палей отвечал, что рад бы служить царю, да не смеет выходить, потому что на него собираются польские военные силы в Коро-

стышове, и как только он выйдет, так они и Хвастов разорят и

людей православных перебьют. <Всему свету известно, -

выражался Палей, – что ляхи уже не одного сына восточной церкви

удалили с сего света и много христиан мечом истребили в нашей *

достойной слез Украине>. Палей умолял гетмана о помощи (о

ратунку). Но гетман не смел вмешиваться, хотя и писал в приказ, что, по его мнению, было бы можно подать Самусю помощь, только тайно. Гетман сам должен был находиться в осторожности.

Волнение правобережных Козаков против польских панов могло

отозваться соответственно и на левой стороне Днепра, где еще

недавно запорожцы с Петриком возбуждали поспольство против

своих панов. Теперь, как только на правой стороне Днепра пошла

расправа с поляками и иудеями, так и на левой, в Переяславском

полку, стали порываться бить иудеев. Бить ляхов и жидов

продолжало еще для всего малороссийского народа казаться делом

привлекательным; побеги с левой стороны Днепра на правую

увеличивались особенно, когда в народе господствовало

нерасположение к московской власти. Мазепа писал в приказ: <Все поселяне

1 Кусок (от пЪльск. ukruszyc – отломить).

533

на меня злобятся; здесь, говорят, нас изгубят москали, и у каждого

мысль уходить за Днепр>.

Шляхта воеводств Киевского, Подольского и Волынского

оповестила посполитое рушенье1 всей своей братии на усмирение козац-

кого и хлопского восстания, поднятого в Богуславе и Корсуне с под-

ущения Палея. Коронного гетмана, главным образом, просили

выгнать Палея из Хвастова. Посполитое рушенье местного

шляхетства признавалось на ту пору единственной мерою спасения, потому что польское кварцяное войско отвлекалось внутрь государства

для отражения вторгшихся шведов. Между тем Самусь двинулся на

Белую Церковь, написал гетману Мазепе, что хотя замок там

хорошо укреплен, но по причине малолюдства не устоит против него. 7

сентября из табора под Белою Церковью Самусь разослал ко всем

козацким старшинам универсал, в котором извещал, что присягнул

за весь народ украинский быть до смерти верным царскому пре-

светлому величеству и пребывать в покорности гетману Мазепе, что

в настоящее время он с козацким войском находится под городом

Белою Церковью против неприятелей поляков и все с ним

единодушно будут-добиваться, чтобы ляхи с этих пор ушли навсегда из

Украины и уже более по ней не расширялись. <Прошу вас, господа, – выражался Самусь, – приложите все старание ваше, соберите изо всех городов поднестранских охотное товариство в сотни

и тысячи и поспешите стать с нами заодно. Как скоро Бог нам

поможет взять бедоцерковский замок, мы не станем тратить

времени и тотчас двинемся на противников наших польских панов>. Этот

универсал послан был к поднестровским козацким старшинам Ва-

лозону, Палладию и Рынгошу.

Недаром Самусь тогда обратился в поднестранский край.

Начавши от Богуслава и Корсуна, восстание, поднятое Самусем, пошло на запад к Бугу и Днестру. <Хлопы, жадные крови шляхетской, как выражались поляки, поднялись…> Города за городами, села за

селами выбивались из-под господства владельцев, и скоро

восстание доходило уже до Каменца. Подоляне прислали к Палею просить

быть <патроном> народного восстания против ляхов. Палей вначале

хотя и дружил тайно с Самусем, но не выказывался с открытою

враждою ко всем полякам; он, по-видимому, следовал совету

Мазепы – не мешаться в поднявшееся восстание. Но само шляхетство

озлобило его, указывая в своих заявлениях на Палея как на

первейшего врага и добиваясь, как мы уже говорили,, от коронного гетмана

паче всего изгнания этого человека из Хвастова. Поэтому Палей

принял предложение поднестрян и отправил к одному из

подольских предводителей, Палладию, своего неутомимого пасынка Си-

машка и какого-то Лукьяна с своими полчанами. В то же время

1 Ополчение.

534

Палей отправил 1500 своих полчан в другую сторону, к Белой

Церкви, в подмогу Самусю, а потом и сам туда поехал.

Две недели простоял Самусь под Белою Церковью. Козаки

насыпали шанцы. Тут приехал к Самусю от нового коронного

гетмана, Иеронима Любомирского, некто Косовский и объявил, что если Самусь положит оружие и покорится королевской воле, то получит прощение от короля и Речи Посполитой за все то, что происходило в Богуславе, Корсуне и других местах, где были

побиты поляки и иудеи. Самусь отвечал: <Мы тогда будем

желательны королю и Речи Посполитой, когда у нас во всей Украине

от Днепра до Днестра и вверх до реки Случи не будет ноги

лядской>.

Но тут Самусь услышал, что против него на помощь польскому

гарнизону в Белой Церкви идет региментарь Рущиц с двумя

тысячами польской военной силы. Самусь отошел от Белой Церкви

вместе с полковником Искрою и оба двинулись к Котельне, где, как

они осведомились, стояли ляхи. К Рущицу присоединился пан Яков

Потоцкий с надворными хоругвями1 и с ополчением шляхты

киевского воеводства. У Самуся было тысяч около двух своих Козаков и

полторы тысячи палеевцев под начальством. Омельченка. Поляки

были многочисленнее Козаков, но у них происходили нестроения и

взаимные ссоры: Рущиц и Потоцкий не ладили между собою за

первенство. Поляки из Котельни ушли в Бердичев. Козаки 16

октября подошли к этому городу. В это время Потоцкий, желая

перетянуть на свою сторону воинов Рущица, своего соперника, поил их

вином, и когда, таким образом, шляхетские головы были разогреты, вдруг козаки ворвались в Бердичев и начали рубить всех, кто

попадался им под руку; многие в ужасе пустились бежать, но

попадали в воду; сам Потоцкий едва спасся бегством. Козаки, усиленные хлопами, приставшими к ним из соседних сел, разграбили

табор Потоцкого. Рущиц с частью своего войска ушел в замок, но

через четверть часа козаки взяли этот замок, и Рущиц ушел в одной

рубахе к волынской шляхте, стоявшей неподалеку в ополчении.

Весь его отряд был изрублен: Городки: Пятка, Слободище и другие, вслед за Бердичевым, пристали к козакам.

Разделавшись таким образом с польским отрядом, шедшим на

помощь белоцерковскому гарнизону, Самусь с Искрою воротились

к Белой Церкви. Там во время отсутствия Самуся продолжал

стоять Палей, но отходил на некоторое время в Хвастов, оставляя

начальство одному из своих свойственников по жене, Михаиле

Омельченку. Говорили, что у Палея на голове появлялась какая-то

болезнь, но сам Палей шутил над собой и говорил: <Колы не

напьюсь, то и нездужаю>. Носился слух, что он тогда досадовал

* Королевской и-ли магнатской конницей.

535

на Самуся за то, что Самусь не отдал ему булавы своей после

того, как громада подольская просила его, Палея, быть патроном, т. е. руководителем восстания.

Козаки продолжали стоять под Белою Церковью семь недель, и, наконец, этот город был взят ими в исходе ноября. Козаки

овладели 28 пушками и большим запасом пороха, гранат и

свинца. Палей, как рассказывают, в знак торжества въехал туда

шестернею в карете, показывая тем, что он есть пан полковник бе-

лоцерковский. Все три козацких предводителя прислали Мазепе

коллективное письмо, просили принять Белую Церковь под власть

царскую, назначить туда осадчего и уже не возвращать ее ляхам.

После расправы с Белою Церковью Самусь двинулся на

Немиров, где поляки озлобили против себя русских безжалостными

казнями пойманных мятежных хлопов. В Немирове, кроме тамошнего

поспольства, находился польский гарнизон и немного шляхты из

воеводств Брацлавского и Волынского. Козаки в числе 10 000

подступили к городу, и немировское поспольство тотчас передалось

своим единоверцам, а потому город был взят без затруднения. Всех

поляков и жидов истребили, кроме тех из последних, которые

изъявили готовность принять христианскую веру. По известию

современника Залуского, местные хлопы замучили коменданта, обруб-

ливая ему руки и обрезывая губы, а у ксендза – иезуита

Цаполовского содрали с бороды кожу у живого. Затем козаки

овладели Баром, откуда малочисленный польский гарнизон убежал в

Меджибож.

Во все то время, когда Самусь и Палей добывали Белую

Церковь, в прибужской и поднестранской стране происходили

события, напоминавшие времена Богдана Хмельницкого. В Брацлавском

воеводстве е.ще в июле некто Хведорина и Тригуб, беглый хлоп, собрали шайку мятежных хлопов, <гультайства>, напали на Илин-

цы -

имение Лещинского, – изранили и искалечили тамошнего

панского губернатора (управителя); восставите рассеялись по

окрестностям шайками, которые беспрестанно увеличивались

пристававшими хлопами и производили всякие бесчинства в имениях

Жолкевского и Юрия Любомирского. В Подольском крае

(собственно в воеводстве Подольском) появились <левенцы.>, по объяснению

тамошнего шляхетства – разбойники, посягавшие на личности и

имущества шляхетских обывателей. Надобно иметь в виду, что

воеводство Подольское еще недавно вместе с Каменцем возвращено

было Польше от Турции, польские паны стали там заводить

поселения и приманивали новопоселенцев льготами от работ и даней на

известный срок; новопоселенцы, приходя туда, не водворялись

прочно на оДних местах, а. шатались от одного владельца к другому

и отличались буйным духом. Рядом с панскими слободами заводил

козацкие слободы из разных выходцев козацкий полковник Абазын, 536

и эти слободы поддерживали во всем крае козацкий дух. Нетвердо

прикрепленное к власти панов население разом заволновалось, и в

сентябре шляхетство жаловалось, что взбунтовавшееся хлопство не

дает спуска ни шляхте, ни губернаторам. Хлопы с женами и детьми

бежали отовсюду к поднестранскому полковнику Абазыну, заклятому врагу поляков и иудеев. К нему в содействие явился Палеев

пасынок Симашко: в двадцати волостях перебили они арендаторов

иудеев, изгнали шляхтичей, ограбили и разорили их усадьбы и

объявили край козацким. Шляхетство спасало жизнь свою бегством в

глубину Польши, забирав с собой все, что успевало схватить на

скорую руку, и стараясь взять с собою письменные документы на

владение маетностями, чтобы впоследствии сохранить на них

законное право. Иудеи с женами, с детьми и с купеческими товарами

спешили также в глубину Польши; их на дороге грабили не только

козаки, но даже и шляхтичи. В иных местах не осталось ни единого

иудея, ни католика. Сделался такой переполох, что люди не знали, кого им бояться – Козаков или поляков, тем более что некоторые

владельцы шляхтичи, пользуясь смутным временем, нападали на

свою же братию владельцев, с которыми прежде были в ссоре, и

производили пожары и грабежи. Хлопские шайки составлялись и

возрастали не по дням, а по часам, и все эти шайки величали себя

козаками Палея и Самуся. Так, например, одна шайка, напавши

на панское имение, схватила жену губернатора, домогалась от нее

выдачи жида и кричала: <Дай нам, така-сяка, горелки, бо мы будем

з тобою чуда робити; пизнаешь Козаков Самусевых! Куда подила

жида? Говори, а то мы з тобою вместе и твою хату перевернем>. У

иудеев выпивали горелку, истребляли утварь и имущество, самих

убивали и трупы бросали на съедение псам. Молодцы гонялись по

дорогам за бегущими шляхтичами, и как поймают какого, тотчас

бьют дубьем, топчат ногами, ведут к реке, угрожая утопить, или

оберут и обнажат, привяжут к дереву и покинут на произвол

судьбы. Все начальники таких шаек именовались полковниками. Зимою

1702-1703 годов явился на Подолии некто Хведор Шпак, именовавший себя полковником войска запорожского. Он писал каменец-

кому коменданту, что идет на панов по приказанию короля, ради

того, что дедичные господа владельцы утесняют своих подданных

вопреки королевской воле. Есть известие, что под именем

полковника Шпака своевольствовал осадчий Билоцкий с людьми, которые

к нему понаходили, и немалую толпу католиков и евреев продавал

он татарам. Другие известные полковники, взбунтовавшие Могилев, Калюс, Ушицу, Лоевцы, Козлов, Лятаву, Ластовцы, Ярышов, Жван, были: Скорыч, Мидопака, Аксентий Сотник, Дабижа, Дерикалика; их шайки составлены были в значительной степени из молдаван.

Расправляясь с врагами русской веры и русского народа, они не

довольствовались простыми убийствами, а сопровождали их вар-

537

варскими истязаниями, отсекали руки и ноги, насиловали шляхет-

ных жен и девиц, ругались над костелами и синагогами. Но они, чувствуя свое относительное малосилие, не смели зацеплять

укрепленных городов и нападали только на такие жилые местности, которые стояли открытыми. Только на город Староконстантинов

напали они и вконец его разорили. Мещане униаты и католики были

им враждебны, как шляхтичи и жиды, но православные мещане в

некоторых городах сами шли в мятежные шайки и вместе с хлопами

трепали поляков и иудеев.

Долго шляхте и евреям в Подолии не было никаких средств

спасения, кроме бегства. Кварцяное войско было занято войною

против шведов, и не ранее как 4 декабря польный гетман1 Се-

нявский издал универсал, извещая, что идет на укрощение ко-

зацкого мятежа.

Хотя восстание было вполне хлопским, т. е. мужичьим, но

впоследствии многие лица шляхетского звания привлечены были к суду

за участие в нем. Мы упомянули о том, как иные под всеобщее

смятение делали обычные наезды друг на друга. Оставалось еще, впрочем, очень немного православных шляхтичей, не успевших, подобно прочей своей братии, изменить отеческой вере. Таким из

последних могикан своего времени был тогда Данило Братковский.

Получивши отличное воспитание, он занимался литературою и

напечатал по-польски сочинение под названием <Мир

пересмотренный по частям> (), где в сатирическом

тоне изобразил пороки шляхетского общества. Этот господин

подобрал около себя кружок шляхтичей, сохранивших, подобно ему, православную веру, и на сеймиках воеводств Киевского и

Волынского вместе с ними составил для послов, отправляемых на сейм в

Варшаву, инструкцию, в которой требовались гарантии свободы

православного вероисповедания. Римско-католическая партия, составлявшая на сеймиках и на сейме большинство, сильно

озлобилась за это, и православная вера вместо требуемого облегчения

подверглась еще большим стеснениям и унижениям. Так, после

возвращения Польше Подолии в Каменце не дозволялось селиться

православным; весь подольский край в церковном отношении был

изъят от ведомства киевского митрополита и подчинен

исключительно львовскому униатскому владыке, как будто там уже не было

вовсе и не должно быть православия. Братковский в 1701 году

пристал к Палею и распускал сочинения в защиту прав православной

религии. Вслед за тем Братковский отправился в Батурин к Мазепе, с которым был близок уже давно. Он возвращался оттуда во Львов, где имел тогда место своего жительства, и направился не прямым

путем через Киев, а через Полесье, для осторожности от поляков, 1 Заместитель .коронного гетмана.

538

которые за ним наблюдали Переодетый, он хотел обойти обоз во-

лынского посполитого рушения, вышедшего на войну против

мятежных хлопов, и был схвачен. Он был предан суду в Луцке и обвинен

в том, что, <враждуя к унии, ездил в Украину, на возвратном пути

возмущал народ и Козаков, всегда шатких в верности Речи Поспо-

литой, и тем придал огня мятежу, возникшему под предлогом

сочувствия к своей религии, будто бы угнетаемой поляками, чего

никогда не бывало>. Такой приговор был произнесен над ним. Его

подвергли огненной пытке; он ничего нового не показывал и ни от

чего уже сказанного не отпирался. Его казнили мучительною

смертью 25 ноября 1702 года.

Гетман Мазепа не только не смел оказывать сочувствия

русским, восставшим на правом берегу Днепра, но в ноябре 1702

года получил от царского резидента в Варшаве, князя Григория

Долгорукого, письмо такого содержания: <Шведский король

хитрыми вымыслами, по совету приставших к нему польских

изменников, велел распространять слухи, будто его царское величество

указал вашей вельможности послать 20 000 войска на помощь

Саму сю, назвавшемуся царским гетманом, и будто мятежи, поднявшиеся в Украине, возникли с позволения нашего государя.

Речь Посполитая приходит в немалое подозрение. Необходимо

всем на деле доказать, что этот мятеж начался без воли царской

и не приносит никакой пользы его царскому величеству; необходимо стараться угасить этот огонь, препятствующий Речи-Поспо-

литой обратить оружие против шведов>. Гетману указывалось

вести непрестанные сношения с польскими коронными гетманами

и не допускать своих Козаков присоединяться к мятежникам.

Вслед за тем в декабре и в феврале 1703 года гетман в

письмах к коронному гетману старался уверить в неосновательности

слухов, распускаемых правобережными бунтовщиками, будто они

действуют с царского согласия.

Польский король Август писал универсал к Палею,~ укорял его

за смуту и убеждал Козаков разъехаться по домам. В 1703 году

успехи короля шведского в Польше были чрезвычайны. Обе столицы

–попадали под власть его, а польские паны думали, как бы помирить

враждующих королей, своего и шведского, и подвинуть их к союзу

против России. Они-то и старались утвердить мнение, будто

мятежи в Украине возбуждаются с русской стороны. Даже и в массе

южнорусского народа носились такие соблазнительные вести, будто со стороны гетмана Мазепы дано обещание помощи Самусю.

Польский коронный гетман просил малороссийского гетмана

оказать помощь к укрощению бунта в Украине. Но гетман Мазепа

ограничился только тем, что посылал увещательные письма к Самусю

и Палею, а по рубежу приказал расставить караулы для

преграждения охотникам пути к правобережным мятежникам и угрожал

539

смертною казнью за самовольные побеги. Мазепа должен был в то

же время делать уступки своим старшинам и, вообще, козакам, которые, как истые малороссияне, всетаки смотрели с

недружелюбием к полякам на то, что делалось в их государстве. Вероятно, по

этой причине гетман тогда писал канцлеру Головину, что лучше

было бы теперь принять от Палея Белую Церковь в царское

владение. Государь, вместо соизволения на такую мысль, опять

предписывал гетману учреждать построже караулы, чтобы не пропускать

малороссийского народа за Днепр для участия в мятеже против

поляков, а к Самусю и Палею писать, чтоб они возвратили Белую

Церковь польскому королю как законному властителю. С этою же

целью царь отправил к Палею генерала Паткуля уговаривать козац-

кого полковника исполнить волю союзных государей, а король

Август написал Палею снова увещание о том же и выставил ему

неуместность сделанного заявления, что он отдаст Белую Церковь

только тогда, когда русский царь прикажет. Палей не

сопротивлялся воле двух государей, но и не спешил ее исполнить. Польские

паны, понуждая Мазепу оказывать им содействие в укрощении

восставшего народа, подозревали искренность и царя, и гетмана.

Царский резидент при польском дворе письменно сообщил Мазепе, что

поляки распускают слухи, будто Мазепа содействует Палею, что

поляки готовы повиноваться пришедшему к ним неприятелю, а

союзников и друзей подозревают во вражде к себе.

Но поляки всетаки укротили восстание южнорусского народа.

Небольших усилий стоило польному гетману Сенявскому

уничтожить шайки хлопов и отнять Немиров у Самуся. Последний убежал

в Богуслав. Сёнявский осадил Ладыжин. Туда ушли козаки, вытесненные из Немирова; там же заперся с 2000 человек полковник

Абазын. После упорной битвы Немиров был взят. Абазын был

посажен на кол; все бывшие с ним, и старые и малые, – истреблены.

По одним известиям, погибших было до двух тысяч, а другие

простирают их число до десяти тысяч. Другой предводитель мятежных

русских хлопов, Шпак, был в феврале разбит воеводою киевским

Потоцким и генералом Брандтом. По предложению пана Потоцкого, носившего титул воеводы киевского, всем хлопам, заподозренным в

восстании, отрезывали левое ухо и, по свидетельству современника, может быть, преувеличенному, таким способом заклеймено было до

70 000 человек. Сначала был повальный суд победителей, и

пойманных казнили тотчас, на месте поимки. Тогда хлопы, поделавши

обширные засеки, забирались туда и сидели там, защищаясь с

своими женами, детьми, с домашним скотом и всякою рухлядью.

Жолнеры добывали их оружием и тотчас истребляли, без разбора пола

и возраста. Но потом стали предавать виновных установленным

судам, и тогда приходилось подвергать смертному приговору целые

селения, так как по суду оказывалось, что жители все огулом при-

540

нимали участие в мятеже. Иногда, однако, спасали их от смерти

сами владельцы, жалея своих подданных, от которых всетаки

надеялись впоследствии иметь рабочую силу.

Так прошла вся последовавшая зима 1703-1704 годов. В

королевском .универсале августа 2-го главными укротителями этого

восстания называются: два князя – Януш и Михал Вишневецкие, два Юрия Любомирских – коронный обозный1 и подкоморий2 и

двое Потоцких – Иосиф, воевода киевский, и Яков, староста

Хмельницкий.

Мазепа, сообщая в приказ о том, что отобрание Белой Церкви

от Козаков для отдачи ее полякам представляет затруднение, писал: <Не могу брать на душу греха, чтобы приветными уверениями

склонять Палея, Самуся и Искру к послушанию, а потом отдать

их полякам в неволю. Не могу заверять их, что они останутся

целы и невредимы как в своем здоровье, так и в пожитках. Поляки

не только над козаками, но и над всем русским народом, находящимся у них под властью, поступают по-тирански. Это

показали недавние дела их в Поднестровщине и в Побужьи, где они, отмщая за бывший мятеж народный, многих казнили, иных

вешали, других бросали на гвозди или сажали на кол>.

В продолжение всего 1703 года Сенявский напрасно посылал

Мазепе убеждение за убеждением расправиться оружием с Палеем

и другими мятежниками и принудить отдать полякам Белую

Церковь. Польские паны вообще были уверены, что Мазепа более чем

кто-нибудь может это сделать. Мазепа знал, что если бы он начал

исполнять польское желание, то раздражил бы весь левобережный

народ против себя, а потому ограничивался только тем, что

посылал неоднократно к Палею требование отдать Белую Церковь

полякам; расставленные же по днепровскому побережью караулы

не пускали народ бегать за Днепр <на своеволье>. Палей нимало

не спешил отдавать Белой Церкви, – напротив, укреплял ее и

умножал свою военную силу всяким <гультайством>. Мазепа

доносил на Палея, что когда он получал от царя жалованье, то

разглашал об этом, и оттого пошли слухи, будто царь потакает

бунтам. <Палей, – выражался Мазепа, – человек ума небольшого

и беспросыпно пьян; как получит жалованье, тотчас напьется, наденет соболью шапку и щеголяет в ней, да хвастает, чтобы все

видели: вот-де, какая ему монаршая милость>. Немного времени

спустя Мазепа писал Головину, что Палей внушает опасность: как бы он не поладил с поляками, передавшимися на сторону

шведского короля.

1 Высший административный и военный чин, отвечавший за снабжение

войск и за артиллерию.

2 Судья по межевым делам в польском судебном аппарате.

541

Наступил 1704 год. В первый день этого года явился в Переяслав