Текст книги "Конгрегация. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Надежда Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 145 (всего у книги 196 страниц)

– Слишком мелкие для них, не пролезут, – возразил охотник, однако, кивнув: – Но в целом ты прав – там достаточно и пары человек… Говнюк криворукий! – ругнулся он, когда разливаемое в один из горшков масло плеснуло на пол, и Карл Штефан отозвался, не поворачивая к нему головы:

– Горлышко узкое. Делай сам, если не нравится.

– Я велел женщинам сидеть в комнатах, – сообщил вновь явившийся Бруно; Курт кивнул в сторону очага:

– Возьмешь огня и поднимешься со мной на второй этаж – окно, выходящее ко второй двери, там.

Помощник скосился в сторону кухни, смерив взглядом расстояние от не видимого отсюда входа до коридора позади себя, соразмеряя, и распрямился, словно внезапно получив удар в спину. Ван Ален, увлеченный перебранкой с отвергнутым возлюбленным Марии, внимания на это не обратил, и Курт исподтишка погрозил Бруно кулаком, призывая к выдержанности.

– Понял, – отозвался помощник, торопливо пройдя к очагу, и с неподдельным интересом оглядел вложенные в очаг заготовки будущих огнеметных снарядов.

– Готово, – объявил Карл Штефан, отступив назад от четырех наполненных маслом приземистых горшочков. – Закрыть?

– Незачем, – возразил Ван Ален. – Так даже лучше.

Очередной удар в дальнюю дверь прозвучал громче прежнего, до слуха донесся отчетливый короткий хруст дерева, и охотник замахал рукой, повысив голос:

– Всё! По местам, по местам, иначе завтракать в этом трактире нам уже не придется – сегодня в нем поужинают. Живо, все! Так; ты – бери масло…

Дальнейшие распоряжения его уже не касались и не интересовали, посему Курт, осторожно взяв два сосуда, залитых по наружным стенкам и оттого жирных и скользких, двинулся по лестнице вверх. Бруно, несущий три сымпровизированных охотником факела, нагнал его уже в коридоре.

– Это же та самая комната! – шепотом выговорил он, оглядываясь назад. – Где Макс!

– Я в курсе, – кивнул Курт, отодвигаясь от огня в руках помощника.

– А если кто‑то из них войдет, чтобы справиться, как у нас дела?

– Да, им как раз больше нечем заняться. Смотри лучше под ноги.

– Я ведь говорил – опасно оставлять его здесь на ночь! И я оказался прав!

– Конечно, гораздо лучше было б, если б там, вместе со всей этой кодлой, был и Макс тоже, – согласился Курт, поставив горшки на пол и отпирая дверь в комнату. – Пусть не смог один сородич, но уж такой‑то consilium точно уговорил бы его влиться в счастливую ликантропью семью… Не разводи панику, Бруно, и возрадуйся тому, что моя хваленая интуиция в очередной раз оказалась на высоте: именно этойночью парню совершенно нечего было делать снаружи.

– Майстер инквизитор! – встрепенулась Амалия, шагнув им навстречу, и замерла, глядя на то, что было в их руках. – Что происходит?

– Девиз нынешней ночи, – хмуро усмехнулся Курт, прошагав к окну и установив сосуды с маслом подле него. – Вопрос, задаваемый человечеством на всем времени его существования.

– Что?.. – проронила она растерянно.

Связанный волк у стены взрыкнул, увидя огонь, и вздыбил шерсть на загривке, норовя то ли отодвинуться, то ли подняться, и Бруно обошел его сторонкой, тщась загородить горящее дерево спиной.

– Зверь, убивший того крестьянина и лошадей, – пояснил помощник, глядя, как Курт острием кинжала поддевает раму окна. – Здесь он и несколько его сородичей.

– Ведь это таран, – уверенно произнесла Амалия. – Я же слышу – кто‑то пытается выбить двери. Как же так могут волки?

– Волки не могут, – согласился Курт, налегши на рукоять всем телом. – Люди могут. А люди‑волки могут и не такое.

Рама хрустнула, выскочив из проема вместе со смоленой паклей, и он подхватил ее у самого пола, отставив в сторону. Навстречу устремился ветер, замешанный на густой снежной крошке, в и без того не теплой комнате вмиг стало морозно, словно на открытом крыльце, и грохот ударов зазвучал теперь близко и громоподобно.

– Что вы намерены делать? – напряженно спросила Амалия; Курт не ответил, отступив в сторону от окна, прижавшись к стене, дабы убрать лицо от бьющего в глаза снега и не быть видным снаружи.

Снаружи царил мрак, свитый метелью в плотную завесу, и даже давняя привычка к темноте не помогала разглядеть, что творится под самым носом, у порога двери черного входа, лишь едва можно было заметить, как живет и копошится темнота там, внизу и чуть правее окна.

– Видишь? – уточнил Курт, когда помощник, держа огонь подальше от его лица, выглянул тоже, щурясь от летящего встречь снега. – Будь готов. Бросаю, отступаю, бросаешь ты. Мне проще – хоть куда‑нибудь, но я попаду, а ты будь внимательней. Учти ветер; дерево довольно легкое, не промажь, попыток у тебя немного. При первом же промахе они разбегутся. Это – понятно?

– Постараюсь.

– Что вы… – начала Амалия снова и тихо взвизгнула, когда из‑за закрытой двери и из разверстого окна ворвался оглушительный рев, не человеческий и не звериный, перешедший в вой, которому отозвался чей‑то торжествующий гик – там, у главного входа, задуманное охотником явно прошло удачно.

– Зараза, – ожесточенно проронил Курт, злясь на себя за промедление, и, попытавшись прицелиться в сгустки тьмы внизу, метнул скользкие от масла сосуды один за другим, отскочив от проема в сторону.

Горящее дерево помощник швырнул, широко размахнувшись, всё разом; Курт успел увидеть, как один огонек, кувыркнувшись в воздухе, исчез где‑то в стороне, утонув в сугробе, а два других, ткнувшись во внезапно застывшие темные силуэты, медленно, словно бы нехотя, разлились радужным пламенем. Пронзительный визг взрезал слух, как нож, тени внизу метнулись, столкнувшись, объявший их огонь стал гуще и ярче, и тогда Курт сумел разглядеть то, что до сего мгновения укрывали ночь и буран – темные тела, не похожие ни на волка, ни на человека, словно неведомый создатель вздумал слепить из венца творения лесного зверя, но кто‑то прервал его труд на середине, не дав закончить работу. Их было четверо, огромных, похожих на сутулых тощих медведей с вытянувшимися мордами; один, оскалившись и поджавшись, втиснулся в сугроб чуть в стороне, глядя на своих сородичей, чья залитая маслом шкура пламенела в белесой мгле в трех шагах от него – те метались на маленьком утоптанном пятачке перед дверью, бессмысленно и беспорядочно размахивая лапами.

Рычание, вдруг донесшееся издали, перекрыло вой и ветра, и тварей у порога – рычание ожесточенное, раздраженное, и темные горящие тела запрокинулись в сугроб, сбивая о снег пламя, и через несколько мгновений вокруг вновь воцарилась тьма, из которой несся уже не рев, а жалобный, болезненный скулеж. Курт всмотрелся, но теперь глаза, ослепленные вспышками, видеть сквозь мрак отказывались вовсе.

– Готов спорить, это наш вышестоящий приятель, – отметил он, отвернувшись и отступив от окна. – Они то ли еще слишком тупы, чтобы самим додуматься затушить горящий огонь о снег, то ли попросту опешили с перепугу; а он, судя по всему, сейчас им приказал это сделать. Похоже на то, что он с ними разговаривает… Любопытно, а обычные волки могут так?

– Что же это теперь будет? – в ужасе выговорила Амалия. – Ведь это… это жутко! То, что здесь было – это страшно! Как вы можете быть таким спокойным, майстер инквизитор!

– Почему всем вокруг не терпится увидеть меня в панике?.. Это было и впрямь неприятно, – согласился Курт и, бросив последний бесполезный взгляд в окно, вздохнул, подняв раму и вставив ее обратно. – Неприятно то, что их много и один остался невредим. Надеюсь, у Яна дела лучше… А Макс умный парень, даже сейчас он сообразил, как себя вести, – отметил он, кивнув на связанного зверя у стены, что лежал, притихнув, прижав к лапам голову и не издавая ни звука. – Чует, что пахнет жареным, и лучше не дергаться.

Амалия застыла, растерянно переводя глаза с него на сына, явно не понимая, надлежит ли расценивать его слова как похвалу; Бруно вздохнул.

– Макс молодец, – кивнул помощник, исподволь бросив недовольный взгляд на свое начальство. – И ты тоже. Держись. Половина ночи позади, и скоро все закончится.

– До следующей ночи, – возразила она с тоской. – Не знаю, как я смогу это выдержать… Ведь теперь я не смогу выпустить его наружу, как прежде – там эти существа, и вот так держать его ночами здесь опасно тоже – там, внизу, этот человек… Он не раз говорил, что убьет оборотня на месте, когда изобличит его, и что же станется, если он сюда войдет?

– Не войдет, – возразил Курт, рукоятью вбив раму окна поглубже в проем, и отступил, оглядывая результат своих трудов. – Но если даже и так – я обещал Максу защиту, а значит, в обиду не дам.

– Не поднимете же вы руку на человека! – довольно неуверенно возразил Амалия и запнулась, когда он передернул плечами. – Я просто буду молиться, чтобы беда миновала.

– Поможет скоротать время до утра, – одобрил Курт, подтолкнув помощника к двери. – Идем‑ка, не то, в самом деле, как бы не взбрело ему в голову заглянуть сюда. Это и впрямь было бы неуместно.

Ван Ален от мысли том, чтобы разгуливать по комнатам, был далек – все его внимание было поглощено темнотой по ту сторону двух бойниц; темнота отзывалась свистом метели, сквозь который прорывалось далекое рычание, то злобное, то болезненное. Здесь ветер дул вскользь, пронося снежную крошку мимо, и охотник стоял вплотную к бойницам, почти вывесившись наружу.

– Что ты там надеешься увидеть? – уже не в первый раз, судя по унылому тону, выговорил Карл Штефан, зябко обхватив себя за плечи и сместившись к самому очагу. – Темень – глаз выколи… Майстер инквизитор, скажите ему – пусть закроет, наконец. Дует.

– Сколько было у тебя? – никак на его слова не ответив, спросил Ван Ален, не оборачиваясь.

– Четверо.

– И здесь трое, – хмуро сообщил охотник, все так же глядя в темноту. – Семеро. И вожак. Восемь… Скольких удалось задеть?

– Один уцелел.

– Неплохо, – кивнул Ван Ален и, вздохнув, развернулся, спустившись с галереи в зал. – Закрой, – приказал он, кивнув неудачливому возлюбленному, и тот возмущенно вскинул голову:

– А почему я?

– Потому что я так сказал! – повысил голос Ван Ален; Вольф поморщился, отстранив с пути насупленного парня, и двинулся к лестнице.

– Я закрою, – отмахнулся он. – Все равно как надо не сделает.

– Уцелел один, – неспешно произнес охотник, проследив взглядом за тем, как хозяйский сын поднимается к бойницам. – Неплохо, – повторил он, усевшись за стол напротив Курта. – Я зацепил всех троих; если у него в кустах не запрятана армия, сейчас под его началом осталась одна‑единственная тварь, пусть целая и здравая, но порядком напуганная. Прочие восстановятся не скоро, посему, надеюсь, до утра они отвяжутся.

– Уверен? – уточнил фон Зайденберг хмуро, и охотник огрызнулся:

– Я сказал «надеюсь». В подобном положении мне бывать пока не доводилось, и я даже представления не имею, что еще они могут учудить. Обожженные будут приходить в себя еще несколько часов, до самого рассвета, когда станут просто людьми… тоже, кстати, неведомо что могущими выкинуть… Но если, назло моим надеждам, уцелевший оклемается от испуга довольно скоро, то под началом нашей безрукой животины все же будет одна тварь, способная к активному действию. Дверей он, конечно, в одиночку не вышибет, но все равно в его арсенале возможностей немало. Посему – все ж не расслабляйтесь.

– Есть и хорошее, – с улыбкой произнес Вольф, с рамой в руке стоящий у бойницы. – Они не каменные, и их можно победить.

– Господь смилостивился, – согласно закивал торговец, зажавшийся в угол у очага. – Господь не дал на растерзание дьявольским созданиям детей своих. Чем бахвалиться своими победами, мальчик мой, лучше вознеси благодарение Богу. Жив Господь и благословен защитник мой! Да будет превознесен Бог, убежище спасения моего. Ибо кто Бог, кроме Господа, и кто защита, кроме Бога нашего…

– Ну, – обиженно возразил Вольф, – мы ж не сидели сложа руки, так? Это мы их отогнали. И ведь мы были не готовы, и все равно смогли проучить их; а теперь они нас врасплох не застанут.

– Не торжествуй слишком, – одернул его Ван Ален. – А лучше призадумайся над тем, что сам сказал: не были готовы. А должны были б.

– Ну, откуда нам было… Мы мирные люди. Как мы можем быть готовы к вот такому вот?

– Не повезло с отцами‑параноиками, – заметил Курт, и охотник скорчил мину, раздраженно поджав губы, когда склонившийся к бойнице Вольф издал неприятный, сипящий смешок.

– Не вижу, над чем потешаться… – начал Ван Ален и замер вдруг, через мгновение вскочив на ноги одним резким движением.

Хозяйский сын не смеялся. Он стоял, выгнувшись и держась за шею ладонями, и сквозь пальцы неторопливо, точно масло, струилась ярко‑красная жижа – в горле чуть правее кадыка торчал узкий и плоский, словно нож, кусок льда, пущенный со двора трактира чьим‑то немыслимо мощным броском. Кровь плавила лед, проторивая себе дорогу; Вольф пошатнулся, отступив назад, толкнулся спиною в перильца, ограждающие галерею, и рухнул на площадку перед бойницами, судорожно содрогаясь всем телом.

– Вот ведь дерьмо… – ошарашено произнес Карл Штефан спустя миг тишины.

– Вольф… – растерянно выронил Велле и крикнул уже во весь голос, сорвавшись с места: – Вольф!

– Стоять! – рявкнул Курт, метнувшись ему наперерез, и, схватив за локоть, отшвырнул назад. – К окнам не подходить!

– Там мой сын! – вымолвил трактирщик, сорвавшись на стон, пытаясь прорваться вперед, и Ван Ален шагнул в сторону, преградив ему путь и оттолкнув.

– Ему не поможешь, – жестко одернул охотник. – Он умрет меньше чем через полминуты.

– А я должен стоять и смотреть на это?!

– Не смотри, – кивнул Ван Ален. – Но подставиться этой твари мы тебе не позволим.

– Иди к их комнате, – шепотом велел Курт, подтолкнув помощника в плечо. – Сейчас на крик прибежит его жена, а это совершенно ни к чему – вот тогда точно начнется хаос и паника. Предотврати.

– Как?

– Придумай. Бегом. Перехвати и удержи любыми способами… Всем стоять на месте, – повысив голос, приказал он. – К бойницам не подходить.

– Там мой сын… – уже едва слышно вымолвил Альфред Велле, обессиленно опустившись на скамью позади себя; Курт на миг обернулся к площадке, с края которой на пол трапезного зала струился тонкий рдяный ручеек.

– Он умер, – чуть сбавив тон, но по‑прежнему строго произнес он. – Ему ты уже не поможешь и уж тем паче ничего не исправишь, если ляжешь рядом… Всем оставаться на месте, – повторил Курт, обведя взглядом притихших оборонителей. – Я закрою ставни.

– Пошлю на вас зверей полевых, – тихо и потерянно пробормотал торговец, – которые лишат вас детей, истребят скот ваш и вас уменьшат, так что опустеют дороги ваши… Господи Иисусе, отврати от нас гнев свой…

– Вот ради Господа Иисуса и помолчи! – прошипел Карл Штефан разозленно. – Без тебя тошно!

–  Тытам должен был стоять, – наставительно и уверенно проговорил Феликс. – Тебе было велено закрывать ставню, а бедный парень заступил на твое место. Тебя должен был поразить гнев всевышний!

– Так стало быть, Господь промахнулся, – заметил парень язвительно.

– Не богохульствуй, похабник!

– Никто не должен быть на его месте, – возразил фон Зайденберг тихо. – Ни на его месте, ни на месте никого из нас. Во всем, что здесь происходит, что‑то неправильное. Это какая‑то одна большая ошибка Господа.

– Нет, – внезапно просветлев лицом, мотнул головой торговец, – нет, вы неправы, господин рыцарь, и я неправ, Господь никогда не ошибается, и здесь все верно! Мы тут и должны были оказаться – мы все. Наверняка Господь собрал нас в одном месте, потому что каждый из нас сотворил что‑то, достойное кары. У всякого есть грехи, есть простительные, но есть и тяжкие, и, видно, каждый здесь содеял что‑то, за что достоин понести наказание.

– А сколько таких достойных отсиживается по городам и весям, – заметил Курт тихо, обойдя неподвижное тело убитого, и осторожно, стараясь держаться у самой стены, в стороне от бойницы, вклинил в проем ставню. – Работы просто‑таки невпроворот.

– Не высовывайся, – посоветовал охотник, и он отмахнулся:

– Не учи ученого.

– Что ты такое несешь, Феликс? – с болью отозвался Велле, сидящий на скамье кривобоко, точно раненый. – Что такого сделал мой Вольф, а? Ты ж его знаешь, так скажи мне, что, кому он мог сделать, чтобы заслужить смерть?

– А откуда нам знать, что в душе у других, пусть и у собственных детей? Что угодно он мог совершить, о чем ты не знал и не узнаешь никогда; что угодно мог сделать кто угодно. Этот вот непотребный сучий сын незнамо сколько девиц испортил и обокрал…

– Так, маму мою не трогаем! – возмутился Карл Штефан; торговец лишь отмахнулся.

– Да и девица тоже хороша – родительский дом обворовать ради какого‑то проходимца!.. И господин рыцарь, пока странствовал, наверняка не одним лишь честным трудом добывал себе пропитание…

– Да как ты смеешь, торгаш! – вскинулся фон Зайденберг. – Не один уж раз меня ткнули здесь носом в то, что я излишне беден, и – да! Я не сорю серебром, и все потому, что никогда, ни разу за всю свою некороткую жизнь не совершил ничего недостойного!

– Вы попустили смерть человека не далее как вчера ночью.

– Выходит, – хмыкнул охотник, – Господь приволок его сюда, чтоб он тут сотворил грех, достойный покарания… Что‑то в твоей логике не клеится, Феликс. И – а что ж ты сам? Давай‑ка уж, колись, коли сам же речь о том завел: что ты такого сделал, чтоб заслужить быть подброшенным под волчьи зубы?

– Неделю тому назад я обсчитал своего помощника, – не замедлив с ответом, вздохнул торговец. – Дал ему за работу меньше, чем было заслужено; он спорил, а я вывернул все так, словно он мне остался должен. По мелочи, но, как знать, быть может, именно той мелочи и недостало ему для чего‑то важного?

– Оцени, Молот Ведьм, – призвал Ван Ален. – Когда еще ты слышал столь скорое признание?

– И майстер инквизитор наверняка тоже далеко не ангел, – уверенно продолжил торговец, и Курт, склонившийся над мертвым телом, молча повернул голову, ожидая продолжения.

– Да? – подбодрил он, когда тот запнулся.

– Ну… – внезапно сорвавшись со своего проповеднического тона, пробормотал Феликс. – Работа такая… Наверно ведь уйму народу замучили…

– А то, – согласился Курт, приподняв убитого за плечи, и осторожно попятился, нашаривая ступени позади. – Сам в ужасе.

– Я к тому, что, быть может, и понапрасну кого…

От оглушительного вопля за спиной Курт дернулся, едва не соскользнув со ступеньки подошвой и не скатившись по лестнице вместе с телом Вольфа; крикам трактирщицы вторил успокаивающий голос Бруно, однако слова утешения явно своего действия не имели. Велле сорвался с места, кинувшись к жене и не давая ей приблизиться, и вопль перешел в рев, в котором невозможно уже было различить ни слова.

– Я велел не пускать ее! – перекрывая воцарившийся гвалт, крикнул Курт, стягивая мертвое тело почти бегом, уже не церемонясь, бухая пятками трактирщикова сына по ступеням. – Утащите ее прочь – немедленно!

– Черт! – вскрикнул Ван Ален, и за спиною загрохотало падающее тело. – Держите эту фурию!

– Вольф! – прорвалось, наконец, сквозь нечленораздельный вопль одно‑единственное слово, и мощный толчок отшвырнул Курта прочь.

Он ругнулся, схватившись за стену, едва не упав, и отскочил в сторону, чтобы не оказаться погребенным под телом Берты Велле, повалившейся на мертвого сына. Оттащить ее никто уже не пытался, понимая тщетность подобных усилий, лишь Альфред, сам едва не плачущий, вяло и безнадежно пытался отодвинуть лицо жены от окровавленного горла.

– Я не мог ее удержать, – оправдательно произнес помощник, и он лишь отмахнулся, понимающе кивнув.

– Еще бы, – прошипел Ван Ален, морщась и потирая плечо. – Это похлеще иного вервольфа будет… Гром‑баба. С ног сшибла, как цыпленка.

– Ну, словом, так, – подытожил Курт, оглядев хмурых постояльцев. – Что там и кто наворотил в своей многогрешной жизни – о том не нам сейчас судить и уж тем паче не тебе, Феликс. Это – понятно? Если ты и впрямь полагаешь себя пророком Господним, я с тобою обязательно побеседую в связи с этим вопросом, но позже. Сейчас же всерьез мы станем обсуждать лишь одну задачу: как сделать так, чтобы остаться в живых, ибо прежняя установка – а именно сидеть и не рыпаться – явно утратила свою действенность. Рыпаться придется. Противник не просто опасен, а еще и относительно смышлен и многочислен. Большую часть его армии мы временно вывели из строя, и происшествие с Вольфом, как мне кажется, более похоже не на продолжение атаки, а на небольшую гадость напоследок…

– Смерть моего сына – небольшая гадость? – выдавил трактирщик; он вздохнул:

– Я говорю о том, что это для них. Для них смерть любого здесь – лишь небольшое происшествие, Альфред. Сейчас для них случившееся с Вольфом – как для кого‑то из нас после ссоры плюнуть вслед; это, повторяю, маленькая пакость перед тем, как отступить, и отступить надолго. Ян, эксперт здесь ты. Мои рассуждения близки к правде?

– Похоже на то.

Уверенности в голосе охотника было мало, однако заострять на этом внимание Курт не стал, лишь кивнув:

– Хорошо. Будем надеяться на это.

– И что же вы предлагаете делать сейчас, майстер инквизитор? – уточнил фон Зайденберг сумрачно. – Просто разойтись по комнатам и забыть обо всем?

– А хорошая мысль, – заметил отставной возлюбленный, косясь на мертвое тело с опасливой брезгливостью. – Меня дважды просить не придется.

– Иди, – с готовностью согласился Курт, и парень настороженно нахмурился, глядя на него с подозрением. – Иди, – повторил он серьезно, обратясь к торговцу. – Да и ты тоже. Проку от вас никакого, лишь сеете ненужную панику. Если, паче чаяния, ваша помощь потребуется – мой помощник придет за вами.

– Нет в этом смысла, майстер инквизитор, – уверенно возразил Феликс. – Попомните мое слово – никто из нас отсюда живым не выйдет. От Господней кары не убежишь и не отобьешься…

– Обсудим это на досуге, – оборвал Курт, нетерпеливо махнув рукой в сторону лестницы. – Свободен.

– Ты и вправду полагаешь, что до утра ничего более не произойдет? – с сомнением вздохнул рыцарь, когда оба ушли, и Ван Ален неопределенно передернул плечами:

– Не уверен, однако – на что еще у этих тварей остались силы? Двери им не одолеть, раненые сейчас пусть не безвредны, но уж не столь опасны, проникнуть как‑то иначе внутрь нельзя, а мы не намерены выходить наружу… Все к тому, что до утра мы в относительной безопасности.

– Когда наплачется, – тихо распорядился Курт, кивнув помощнику на Берту, – уведи ее отсюда; да и ее благоверного тоже.

– А Вольф?

– Тело утром перенесем к покойнику в амбар. До утра, я так мыслю, он тут никому не помешает – сосед он ненадоедливый и, в отличие от прошлого почившего, не духовитый.

– Ваше отношение к чужой жизни и смерти, майстер инквизитор… – начал рыцарь укоряюще, и Курт перебил, не дав докончить:

– Если через полчаса‑час не будет никаких происшествий, господин фон Зайденберг, уходите в свою комнату и вы.

– Хотите сказать – от меня тоже мало проку?

– Попросту не будет смысла торчать здесь всем скопом. Ни к чему завтра нам всем быть не выспавшимися и усталыми, в полной силе и бодрости должен быть хоть кто‑то из способных держать оружие. Если сейчас это затишье продолжится, спать уйдете вы и Ян.

– Черта с два я уйду, – возразил охотник; Курт раздраженно отмахнулся:

– Брось. Сам ведь говорил – на сегодня все.

– Я говорил «надеюсь». Замечу – когда я сказал это в прошлый раз, возник труп.

– Спорить не будем, – твердо произнес Курт. – Если ничего не случится, ты и господин фон Зайденберг уходите отсыпаться; ты, кстати сказать, именно в это время и должен будешь сдать мне смену – еще по исходному плану.

– Как у вас все просто, – проронил рыцарь. – Как можно заснуть после такого?

– Легко, – отозвался он в один голос с охотником, и Ван Ален невольно усмехнулся, вяло махнув рукой:

– Ладно. В самом деле – ни к чему тратить силы всем… Ждем час. Ничего не будет за это время – не будет и до утра. Надеюсь.

Глава 11

Надежды Ван Алена на сей раз оправдались всецело – по временам Импала в своей кладовке раздраженно топталась и настороженно фыркала, за стенами сквозь голос вьюги по‑прежнему слышался то близкий вой, то чье‑то озлобленное рявканье, однажды в доски двери что‑то царапнулось, но никаких попыток нападения более не предпринималось. Макс Хагнер, вопреки ежесекундным опасениям, не выдал своего присутствия ни звуком, и, выпроводив, наконец, прочь обессилевшую от слез трактирщицу с мужем и рыцаря с охотником, Курт поднялся в комнату наверху, дабы оценить обстановку самолично. Амалия держалась вполне достойно, связанный волчонок на полу выглядел испуганным и напряженным, однако в целом все шло неплохо, и в трапезную залу он возвратился, облегченно переведя дух.

В отдаленную комнату Курт вошел снова спустя несколько часов, под утро, пронаблюдав обратное превращение и проследив за тем, чтобы оба вернулись в свое промерзшее за ночь обиталище без помех и не попавшись никому на глаза.

– Этой ночью что‑то случилось, – уверенно сказал Хагнер, когда он, удостоверясь, что в коридоре никого, собрался уйти.

Курт остановился на пороге, снова прикрыв дверь, и обернулся.

– С чего ты это взял? – уточнил он, и парнишка пожал плечами под наброшенным на них одеялом:

– Вы слишком серьезны и не стремитесь обсуждать то, что увидели. И мама испугана. А кроме того… кажется, я что‑то помню, – докончил Максимилиан нерешительно. – Кажется, я помню… Не уверен.

– Скажи, – подбодрил Курт. – Возможно, не кажется.

– Кто‑то пытался причинить ей вред. Я хотел этому помешать… Я что‑то натворил?

– Мой помощник погладил ее по плечу, утешая, – пояснил он с усмешкой. – А ты, судя по твоему взгляду, если б мог, с удовольствием откусил бы ему руку.

– Это не смешно, майстер Гессе, – помрачнел Хагнер. – Особенно в моем случае.

– Ошибаешься, Макс. Вот именно в твоем случае можно посмеяться от души; спроси у матери, почему. У нее для тебя хорошая новость. Но есть и пара плохих – об этом она тебе тоже расскажет. Я, ты прав, на обсуждение чего бы то ни было сейчас не так чтобы не настроен, однако не способен ввиду сложившихся обстоятельств. Когда улучу время, мы обсудим, и обсудим многое, но сейчас я должен уйти: надо вернуться вниз, пока какая‑нибудь ранняя пташка не застукала меня в вашей комнате и не начала делать неправильные или, упаси Боже, правильные выводы.

Хагнер нахмурился, переглянувшись с матерью, однако настаивать на продолжении разговора не стал, лишь кивнув:

– Как скажете, майстер Гессе. Наверняка вам виднее.

– Учись, – порекомендовал Курт помощнику, пересказав эту краткую беседу. – В моей работе многое было бы проще, если б я слышал такое почаще, в особенности от некоторых личностей.

– Он просто еще не осознал, что тебе нельзя потакать, – возразил Бруно хмуро и вздохнул, указав на тело Вольфа, покрытое серым пропыленным полотном, найденным в одной из кладовых: – Быть может, разбудим нам в помощь хоть бы и любителя богатых девиц, да вынесем его, наконец, отсюда?

– А к наличию окровавленных покойников в близлежащем пространстве я бы советовал начать привыкать, – заметил Курт серьезно. – В одном наш кликуша, вполне возможно, окажется прав: этот труп, боюсь, не последний.

– Пусть так. Но вскоре проснутся его родители, и если не их душевное равновесие, то хотя б собственное тебя должно озаботить. Ты ведь не хочешь повторения вчерашней истории со слезами и воплями? Слезы все равно будут, однако… Procul ab oculus, procul ex mente[757]. У нас есть четкий indicator безопасности: Макс; если обратился он, стало быть, и те, за стенами, тоже, а значит, можно выйти наружу.

– Там, снаружи, восемь человек, – возразил Курт. – Неизвестно, насколько опасных. Это primo. Secundo: неизвестно, здесь ли они еще или, в самом деле, впрямь соорудили себе берложку в этом леске и отсиживаются там. Или, быть может, попросту бродят под стенами. Хочу обратить твое внимание на то, что нам известно о Максе, а именно – на тот факт, что он в чем мать родила разгуливал в метели, где мы с тобою в подбитых мехом одеяниях едва не отдавали Богу душу, и все, что он получил через это – небольшая простуда. Любой взрослый человек, сколь угодно тренированный и закаленный, на его месте давно бы уже преставился в горячке, причем после первой же подобной ночи.

– Это к чему?

– Помнишь, что сказал Ян? Даже в человеческом облике эти ребята вполне терпимы к холоду, посему я не отметаю сходу того предположения, что все они не мудрствуя лукаво сидят в сугробе перед нашей дверью. Ну, или делают это поочередно, прячась время от времени в покинутой нами и никем не контролируемой теперь конюшне. И, наконец, tertio: я не знаю, насколько раненные нами этой ночью пришли в себя, насколько они могут быть здравы или недужны – у меня нет столь подробных сведений о способности ликантропов к регенерации. Conclusio[758]. Я не намерен ничего предпринимать, пока не переговорю с Яном; быть может, он выскажет какую дельную мысль по этому поводу.

– Вот я и дожил до этого дня, – невесело усмехнулся Бруно. – Ты придерживаешь лошадей, ожидая чьего‑то совета… В таком случае – не лучше ли нашего expertus’а разбудить? Не думаю, что Ян станет злобствовать.

– Не стоит утруждаться, – долетело с лестницы вместе с зевком, и Ван Ален, вяло нашаривая ступени, спустился в трапезный зал. – Эксперт уже давно пробудился сам и, замечу, злобствует. Какие проблемы?

– Бруно кажется, что я не умею обставлять дом. Он полагает, что труп – это лишнее. По его мнению, это не оценят хозяева.

– Не могу не согласиться, – снова смачно, с хрустом, зевнув, заметил охотник. – Покойника, ясное дело, надо удалить, вот только выходить наружу сейчас… Не знаю, насколько это хорошая мысль. Чтобы сделать это, надо разгрести снег у двери – наверняка там намело по самую задницу; нужны по меньшей мере двое, чтобы тащить тело, и не меньше двоих же в охране, а кроме того – кто‑то бодрствующий внутри, кто‑то достаточно вменяемый, чтобы, случись какая напасть, не запрятаться тут, трясясь от страха и слушая, как нас бьют, а открыть нам дверь, причем быстро. Не слишком ли сложная операция ради того, чтобы просто избавиться от трупа?

– И что же ты предлагаешь? – отозвался Бруно недовольно, и тот молча указал глазами в потолок.

– Взгромоздить его на чердак – эта идея и мне приходила в голову, – кивнул Курт, – однако к тому, чтобы совершить эту вылазку, есть и еще один повод: осмотреться.

– Разведка боем? – усмехнулся Ван Ален одними губами, сохранив лицо серьезным; он дернул плечом:

– Почему нет. Я уж не говорю о всевозможных необходимостях, которые связаны с выходом наружу, я думаю о том, что будет завтра ночью. Как показала практика, бездействие выходит боком, а эти ребята не намерены отступаться. Я бы сказал, что выход у нас один: искать способ нанести удар первыми.