Текст книги "Чернильно-Черное Сердце (ЛП)"

Автор книги: Джоан Кэтлин Роулинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 58 страниц)

Пока Страйк и Хатчинс разговаривали о делах по другую сторону столика в пабе, Робин беседовала с их новой сотрудницей, Мишель Гринстрит, которую новые коллеги по ее собственной просьбе называли Мидж. Это была манкунианка из полиции, высокая, стройная и подтянутая фанатка фитнес-залов с короткими, зачесанными назад темными волосами и ясными серыми глазами. Увидев накачанный пресс Мидж, когда та тянулась за самой верхней папкой в шкафу, Робин почувствовала легкую неуверенность, но ей нравилась ее прямота и тот факт, что та не считала себя компетентнее Робин, которая единственная в агентстве не была из полиции или военного учреждения. Сегодня вечером Мидж впервые призналась Робин, что главной причиной желания переехать в Лондон был тяжелый разрыв.

– Твоя бывшая тоже из полицейских? – спросила Робин.

– Нет. Она ни на одной работе не могла продержаться больше пары месяцев, – сказала Мидж с легкой горечью. – Она непризнанный гений, который либо напишет бестселлер, либо нарисует картину и получит за нее премию Тернера. Я отсутствовала целыми днями, зарабатывая деньги на оплату счетов, а она была дома и сидела в интернете. Когда нашла ее анкету на сайте знакомств Zoosk, я покончила со всем.

– Боже, мне жаль, – посочувствовала Робин. – Мой брак распался, когда я нашла в нашей постели бриллиантовую серьгу.

– Да, Ванесса говорила, – сказала Мидж, которую порекомендовала агентству подруга Робин из полиции. – Она сказала, что ты не оставила ее себе, а отдала этому гребанному придурку.

– Я бы его выпорола, – прохрипела Пэт Чонси, секретать, неожиданно врываясь в разговор. Пэт, пятидесятисемилетняя женщина с хриплым голосом, черными как вакса волосами и зубами цвета старой слоновой кости, всегда курила вне офиса, а внутри постоянно затягивалась электронной сигаретой.

– Была одна женщина, которая присылала мне фотографии моего первого мужа в стиле «ню» по почте, нахальная корова.

– Серьезно? – воскликнула Мидж.

– О да, – прорычала Пэт.

– И что ты сделала? – спросила Робин.

– Приколола их к входной двери, чтобы это было первым, что он увидит после возвращения с работы, – сказала Пэт. Она глубоко затянулась электронной сигаретой и добавила: – Ей в ответ я тоже кое-что отправила, на память.

– Что? – хором спросили Робин и Мидж.

– Не скажу, – ответила Пэт. – Но, скажем так, на тосты его не так-то легко намазать.

Взрыв хохота трех женщин привлек внимание Страйка и Хатчинса: Страйк поймал взгляд Робин, и она, ухмыльнувшись, не отвела его. Отворачиваясь, он чувствовал себя немного увереннее, чем в последнее время.

Уход Энди наложил на агентство дополнительную нагрузку, так как на тот момент у них в разработке находилось несколько непростых дел. Первое, и самое продолжительное, из них заключалось в попытке найти компромат на бывшего клиентки по прозвищу Мисс Джонс, которая была вовлечена в ожесточенную битву за опеку над своей маленькой дочерью. Мисс Джонс была хорошенькой брюнеткой, проявлявшей к Страйку очевидный интерес. Он вполне мог воспользоваться этим, чтобы поправить свое эго, если бы не нашел сочетание ее положения и навязчивости совершенно непривлекательным.

Их второй клиент тоже был из богатых: русско-американский миллиардер, живший между Москвой, Нью-Йорком и Лондоном. Недавно из его дома на Саут-Одли-стрит исчезло несколько очень ценных предметов, хотя охранная сигнализация не сработала. Клиент подозревал своего лондонского пасынка и хотел застукать его на месте преступления, не привлекая полицию и свою жену, которая склонна была считать своего вечно тусующегося и безработного отпрыска недооцененным совершенством. Скрытые шпионские камеры, контролируемые агентством, были спрятаны в каждом углу дома. Пасынок, который получил прозвище «Фингерс», также находился под наблюдением на случай, если попытается продать пропавшую шкатулку Фаберже или эллинистическую голову Александра Македонского.

Последнее дело агентства под кодовым названием «Грумер», по мнению Робин, было особенно неприятным. Известная международная корреспондентка одного из американских новостных каналов после трех лет отношений рассталась со своим бойфрендом, который к тому же был успешным телепродюсером. Вскоре после их резкого разрыва журналистка узнала, что бывший все еще общается с ее семнадцатилетней дочерью, которую Мидж прозвала Ножками. Семнадцатилетняя девушка, высокая и стройная блондинка, уже фигурировала в колонках светской хроники благодаря своей известной фамилии и модельной карьере. Несмотря на то, что агентство еще не зафиксировало сексуальных контактов между Ножками и Грумером, его язык тела во время тайных встреч не был похож на отеческий. Эта ситуация приводила мать Легс в состояние ярости, страха и подозрительности, что отравляло ее отношения с дочерью.

К всеобщему облегчению, обусловленному напряженной работой после ухода Энди, в начале декабря Страйку удалось переманить бывшего офицера полиции по имени Дев Шах из конкурирующего детективного агентства. Неприязнь между Страйком и Митчем Паттерсоном, главой упомянутого агентства, возникла еще до этого, так как Паттерсон однажды устроил слежку за самим Страйком. Когда Шах на вопрос: «Почему вы хотите покинуть Patterson Inc?» ответил: «Я устал работать на мудаков» Страйк тут же нанял его.

Как и Барклай, Шах был женат и у него был маленький ребенок. Он оказался ниже своих новых коллег мужского пола, а его ресницы были настолько густыми, что Робин они казались накладными. Все в агентстве полюбили Дева: Страйк за то, что он быстро соображал и методично вел записи; Робин – за его сухое чувство юмора и то, что она про себя называла отсутствием пофигизма; Барклай и Мидж оценили, что Шах сразу показал себя как командный игрок, не собираясь выпячиваться, чтобы затмить других сотрудников; а Пэт, как она призналась своим хриплым голосом Робин, вручая ей квитанции в одну из пятниц, он понравился потому что «мог бы составить конкуренцию Имрану Кхану, не так ли? Такие глаза!»

– Эмм, очень красивые, – равнодушно сказала Робин, подсчитывая квитанции. Предыдущие двенадцать месяцев Пэт, не скрывая, надеялась, что Робин поддастся чарам их предыдущего субподрядчика, чья привлекательная внешность была эквивалентна его отвратительности. Робин могла быть только благодарна тому факту, что Дев был женат.

Ей пришлось временно отложить свои планы по поиску квартиры из-за долгих часов работы, но она все равно вызвалась присмотреть за домом миллиардера на Рождество. Ей нужен был предлог, чтобы не ездить к родителям в Мэссэм, где Мэтью и Сара, она не сомневалась, будут демонстрировать своего новорожденного ребенка неизвестного ей пола, гуляя по тем местам, где когда-то подростками они с Мэтью ходили рука об руку. Родители Робин были разочарованы, а Страйк явно не хотел принимать ее предложение.

– Все в порядке, – сказала Робин, не желая вдаваться в подробности. – Я лучше останусь в Лондоне. Ты же пропустил Рождество в прошлом году.

Она чувствовала моральное и физическое истощение. Ей пришлось почти беспрерывно работать в течение последних двух лет, которые включали расставание и развод. Недавно выросшая стена между ней и Страйком беспокоила ее, и хотя меньше всего она хотела бы вернуться в Мэссем, перспектива работать в праздничный сезон ее удручала.

Позже, в середине декабря, любимая кузина Робин Кэти в последнюю минуту пригласила ее присоединиться к лыжной вечеринке на Новый год. Одна пара отказалась ехать, узнав о беременности жены; шале уже было оплачено, и Робин оставалось только купить авиабилеты. Она никогда в жизни не каталась на лыжах, но поскольку Кэти и ее муж намеревались по очереди присматривать за своим трехлетним сыном, пока один из них был на склонах, то ей всегда было бы с кем поболтать, если она вдруг не захочет провести время, падая с детских горкок. Робин подумала, что поездка поможет вернуть ей чувство уверенности и спокойствия, которые ускользали от нее в Лондоне. Только после того, как она согласилась, ей стало известно, что помимо Кэти и ее мужа, а также пары общих друзей из Мэссэма, на вечеринке будет Хью «Лесоруб» Джекс.

Она не рассказала Страйку ни одну из этих деталей, ограничившись тем, что у нее появился шанс покататься на лыжах, и она хотела бы им воспользоваться, поэтому ей придется взять в новогодний отпуск чуть больше дней, чем планировалось. Осознавая, что Робин полагается гораздо больше выходных, чем она брала, Страйк без колебаний согласился и пожелал ей хорошо провести время.

Глава 3

Сиянью глаз твоих в цвет зрелого вина Подвластно в один миг меня свести с ума…3

Эмили Пфайффер. Стихотворение для своего времени

28 декабря бывший парень мисс Джонс, который в течение нескольких недель жил, казалось бы, безупречной жизнью, наконец существенно прокололся, купив на глазах у Дева Шаха большое количество кокаина, который он употребил в компании двух эскортниц, прежде чем отвезти их к себе в Ислингтон.

Ликующая мисс Джонс настояла на своем приходе в офис, и после просмотра фотографий, сделанных Шахом, попыталась обнять Страйка. Когда он мягко, но решительно оттолкнул ее, клиентка казалась скорее заинтригованной, чем оскорбленной. Оплатив последний счет, она все-таки поцеловала Страйка в щеку, смело заявив ему, что в долгу не останется и надеется, что однажды он ей позвонит, а затем удалилась в облаке духов «Шанель № 5».

На следующий день мать-корреспондент из дела по Грумеру уехала в Индонезию, чтобы вести репортаж об авиакатастрофе. Незадолго до своего отъезда она позвонила Страйку и сообщила, что ее дочь планирует провести новогоднюю ночь в клубе «Аннабель» с семьей школьной подруги. Она была уверена, что Грумер попытается встретиться там с ее дочерью, и потребовала, чтобы детективы агентства следили за ней этой ночью.

Страйку, который предпочел бы обратиться за помощью к кому-нибудь другому, пришлось позвонить мисс Джонс, которая могла бы провести его и Мидж в качестве своих гостей в этот клуб, куда пускали только его членов. Страйк хотел взять с собой Мидж не только потому, что при необходимости она могла бы проскользнуть за Ножками в женскую уборную, но и чтобы предотвратить мысли мисс Джонс о его намерении переспать с ней.

Поэтому он испытал огромное облегчение, когда мисс Джонс позвонила ему за два часа до предполагаемой встречи и сообщила, что у ее дочки поднялась температура.

– ...и еще эта чертова няня приболела, а мои родители сейчас на Мюстике, так что я влипла, – разочаровано сказала она ему. – Но вы все равно можете идти: я внесла ваши имена в список приглашенных.

– Очень признателен, – сказал ей Страйк. – Надеюсь, вашей дочке скоро станет лучше.

Он повесил трубку, прежде чем мисс Джонс успела назначить какие-либо встречи в будущем.

В 11 часов вечера Страйк и Мидж, одетая в бархатный фрак темно-красного цвета, обосновались на первом этаже клуба на Беркли-сквер, где заняли столик между двумя зеркальными колоннами под сотнями золотых гелиевых шаров, с которых свисали сверкающие ленты. Их семнадцатилетняя цель наблюдения сидела за несколько столиков от них с семьей своей школьной подруги. Она то и дело поглядывала в сторону входа в ресторан со смешанным выражением надежды и нервозности на лице. Мобильные телефоны в «Аннабель» были запрещены, и Страйк мог видеть растущее разочарование беспокойного подростка из-за того, что она вынуждена была полагаться исключительно на свои чувства в получении информации.

– На пять часов. Компашка из восьмерых. – сказала тихо Мидж. – На тебя глазеют.

Страйк заметил их только после слов Мидж. Мужчина и женщина за столиком на восемь человек были повернуты в его сторону и откровенно пялились. На женщине, чьи длинные волосы имели такой же клубнично-золотистый оттенок, как у Робин, было облегающее черное платье и туфли на шпильках со шнуровкой, обвивавшей ее гладкие загорелые ноги до колен. Мужчина в парчовом смокинге и пижонском галстуке казался Страйку смутно знакомым, хотя он и не смог сразу его вспомнить.

– Думаешь, они узнали тебя из газет? – предположила Мидж.

– Очень надеюсь, что нет, – проворчал Страйк. – Иначе я не смогу работать.

В прессе, как правило, использовалась фотография Страйка времен его службы в армии, теперь же он был старше, с более длинными волосами и гораздо тяжелее. В тех случаях, когда ему приходилось давать показания в суде, он появлялся с густой бородой, которую всегда мог быстро отрастить при необходимости.

Страйк нашел отражения следивших за ним в ближайшей колонне и увидел, что они о чем-то говорят, склонившись друг к другу. Женщина была очень хороша и – что, казалось необычным для этого места – на ее лице не было признаков внешнего вмешательства: на лбу все еще появлялись морщинки, когда она вскидывала брови, губы не были неестественно пухлыми, и она была еще слишком молода – возможно, лет тридцати пяти – чтобы подвергаться операции, превратившей лицо самой старшей гостьи за ее столом в пугающую маску.

Неподалеку от Страйка и Мидж тучный русский гость клуба объяснял сюжет «Тангейзера» своей спутнице, которая была значительно моложе его.

– ...но Мездрич обновил оперу, – рассказывал он, – и в сцене оргий в пещере Венеры теперь появляется Иисус…

– Иисус?

–Да, и так как церковь очень недовольна, то Мездрича уволят, – мрачно закончил русский, поднося к губам бокал с шампанским. – Он настаивает на своем видении произведения, но попомни мои слова – это для него добром не кончится.

– Легс встает, – сообщил Страйк Мидж, когда молодая девушка вышла из-за стола вместе с остальными членами компании, взмахивая страусиными перышками своего мини-платья.

– Направляется танцевать, – догадалась Мидж.

Она была права. Десять минут спустя Страйк и Мидж заняли удобную позицию в нише рядом с крошечной танцплощадкой, откуда им было хорошо видно свою цель, танцующую в туфлях на чересчур высоких для нее каблуках. Ее взгляд все чаще метался в сторону входа.

– Интересно, нравится ли Робин кататься на лыжах? – Мидж крикнула Страйку, когда Uptown Funk стал заполнять зал. – Мой приятель сломал ключицу, когда впервые попробовал. Ты катался?

– Нет, – ответил Страйк.

– Церматт – прекрасное место – громко сказала Мидж, а затем еще что-то добавила, но Страйк не расслышал.

– Что? – переспросил он.

– Я говорю – интересно, воспользуется ли она ситуацией? Хорошая возможность, все-таки Новый год…

Легс жестом показала своей школьной подруге, что хочет передохнуть. Покинув танцпол, она схватила свою вечернюю сумочку и направилась к выходу из зала.

– Собирается воспользоваться мобильным в туалете, – предсказала Мидж и проследовала за ней.

Страйк остался в нише, держа в руке уже теплую бутылку безалкогольного пива, а его единственным спутником была огромная лепная голова Будды. Подвыпившие люди теснились на диванах рядом с ним, перекрикивая музыку. Страйк только что ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, когда увидел как мужчина в парчовом пиджаке направлялся к нему, спотыкаясь о ноги и сумочки. Теперь, наконец, Страйк вспомнил кто он: Валентин Лонгкастер, один из сводных братьев Шарлотты.

– Давно не виделись, – крикнул он, добравшись до Страйка.

– Да, – сказал Страйк, пожимая протянутую ладонь. – Как дела?

Валентин поднял руку и откинул свою длинную влажную челку назад, показав широко расширенные зрачки.

– Неплохо, – прокричал он сквозь грохочущие басы. – Не жалуюсь.

Страйк заметил слабый след белого порошка в одной ноздре.

– Ты здесь по делу или развлекаешься?

– Развлекаюсь, – солгал Страйк.

Валентин прокричал что-то неразборчивое, и Страйк расслышал имя мужа Шарлотты, Джейго Росса.

– Что? – крикнул он в ответ без улыбки.

– Говорю, Джейго хочет вовлечь тебя в бракоразводный процесс.

– Это будет непросто, – громко сказал Страйк в ответ. – Я не видел ее много лет.

– Джейго так не считает! – кричал Валентин. – Он нашел на ее старом телефоне обнаженную фотографию, которую она отправляла тебе!

Черт.

Валентин поднял руку, чтобы опереться на Будду. Его спутница с клубнично-золотистыми волосами наблюдала за ними с танцпола.

– Это Мэдлин, – прокричал Валентин на ухо Страйку, проследив за его взглядом. – Она считает тебя сексуальным.

Валентин пронзительно засмеялся. Страйк молча потягивал пиво. Наконец до молодого человека дошло, что от Страйка больше ничего не добьешься, поэтому он встал, шутливо отсалютовал и, спотыкаясь, скрылся из виду. Как раз в этот момент Легс появилась на краю танцпола и рухнула в своих парящих страусиных перьях на бархатный табурет с выражением явного страдания на лице.

– Была в уборной, – сообщила Мидж Страйку, присоединившись к нему через несколько минут. – Не думаю, что она пользовалась телефоном.

– Хорошо, – жестко ответил Страйк. – Думаешь, он пообещал ей, что придет?

– Похоже.

Страйк сделал еще один глоток теплого пива и громко спросил:

– Так сколько человек отправилось с Робин в эту поездку?

– Полагаю, шестеро, – крикнула Мидж в ответ. – Две пары и один запасной парень.

– Ясно, – сказал Страйк, кивая, будто эта информация не имела никакого значения.

– Они пытались свести ее с ним, – сказала Мидж. – Робин рассказывала мне перед Рождеством… Его зовут Хью Джекс, – она выжидающе посмотрела на Страйка. – Большой топор.

– Хах, – вымучено ухмыльнулся Страйк.

– Ага, ха-ха. Почему, – прокричала Мидж ему в ухо, – родители не произносят имя вслух, прежде чем выбрать его?

Страйк кивнул, не сводя глаз с Легс, которая вытирала нос тыльной стороной ладони.

Было без четверти двенадцать. Если повезет, думал Страйк, как только в полночь наступит новый год, семья школьной подруги Легс заберут ее и благополучно доставят домой в Челси.

Пока он смотрел, к его цели подошла та самая подруга, чтобы снова позвать ее на танцпол. Без десяти полночь Легс снова исчезла в направлении дамского туалета с Мидж на хвосте. Страйку, у которого от культи болела нога и который с удовольствием бы присел, ничего не оставалось, как прислониться к гигантскому Будде, потому что большинство сидячих мест были завалены сумочками и сброшенными куртками, которые он не хотел переносить. Его пивная бутылка опустела.

– Тебе не нравится канун Нового года или что-то еще? – раздался рядом с ним голос с акцентом лондонского рабочего класса. Это была та женщина с клубнично-золотистыми волосами, слегка раскрасневшаяся и растрепанная после танцев. Страйк не заметил ее приближение из-за многочисленной толпы, которая повставала со своих мест и хлынула на маленькую танцплощадку: к полуночи нарастало оживление.

– Не очень, – крикнул он ей в ответ.

Она была очень привлекательной и определенно под кайфом, хотя говорила абсолютно связно. Несколько изящных золотых ожерелий висело на ее тонкой шее, платье без бретелек обтягивало грудь, а полупустой бокал для шампанского в руке грозил выплеснуть свое содержимое.

– И мне тоже, не в этом году, – прокричала она ему в ухо. Ему нравилось слышать ист-эндский акцент среди всех этих представителей высшего класса. – Ты Корморан Страйк, верно? Валентин мне сказал.

– Верно, – подтвердил он. – А ты..?

– Мэдлин Курсон-Майлз. Ты ведь не работаешь сегодня вечером, да?

– Нет, – солгал он, но не спешил прогнать ее так, как это было с Валентином. – Почему этот Новый год не твой любимый?

– Джиджи Казенове.

– Прости, что?

– Джиджи Казенове, – сказала она громче, наклоняясь, ее дыхание щекотало его ухо. – Ну, певица? Она была моей клиенткой.

Когда она увидела его непонимающий взгляд, то добавила:

– Сегодня утром ее нашли повешенной.

– Черт, – воскликнул Страйк.

– Да, – сказала Мэдлин. – Ей было всего двадцать три.

Она потягивала шампанское с мрачным видом, а затем прокричала ему в ухо:

– Никогда раньше не встречала частного детектива.

– Это насколько тебе известно, – ответил Страйк, и она рассмеялась. – Чем ты занимаешься?

– Я ювелир, – крикнула она в ответ, и ее легкая улыбка сказала Страйку, что большинство людей узнали бы ее.

В этот момент танцпол был переполнен разгоряченными телами. Многие люди надели блестящие праздничные шляпы. Страйк видел, как дородный русский, который говорил о «Тангейзере», обливался потом, подпрыгивая в ритм песни «Rather Be» группы Clean Bandit.

Мысли Страйка переключились на Робин, которая сейчас была где-то в Альпах, возможно, пьяная от глинтвейна, танцующая с недавно разведенным мужчиной, на встрече с которым настаивали ее друзья. Он вспомнил выражение ее лица, когда наклонился для поцелуя.

С тобой мне так легко, (в помещении звенел голос Джесс Глинн)

И эта простота священна, Когда мы вместе здесь, Имею все, что я хотела…

“Одна минута до 2015 года, дамы и господа”, – сообщил диджей, и Мэдлин Курсон-Майлз взглянула на Страйка, осушила свой бокал с шампанским и снова прокричала ему в ухо:

– Эта высокая девушка в смокинге – твоя девушка?

– Нет. Друг, – ответил Страйк. – Сегодня вечером мы оба не у дел

– Значит, она не будет возражать, если я поцелую тебя в полночь?

Он посмотрел вниз на ее милое, манящее лицо, теплые карие глаза, волосы, рассыпавшиеся по обнаженным плечам.

– Она не будет, – сказал Страйк с полуулыбкой.

– А ты будешь?

«Приготовьтесь», – проревел диджей.

– Ты замужем? – спросил Страйк.

– Разведена, – ответила Мэдлин.

– Встречаешься с кем-нибудь?

– Нет.

«Десять…»

– В таком случае, – сказал Корморан Страйк, отодвигая пустую пивную бутылку.

«Восемь…»

Мэдлин наклонилась, чтобы поставить свой бокал на ближайший столик, но промахнулась: он упал на покрытый ковром пол, однако она, выпрямившись, лишь пожала плечами.

«Шесть…пять…»

Она обвила своими руками его шею. Он обнял ее за талию. Она была тоньше Робин, Страйк чувствовал ее ребра через обтягивающее платье. Желание в ее глазах было для него как бальзам. Это был канун Нового года. К черту все.

«Три … два … один…»

Она прижалась к нему, запустив руки в его волосы, а язык – ему в рот. Воздух вокруг них был наполнен криками и аплодисментами. Они не отпускали друг друга, пока не прозвучали первые хриплые такты песни «Auld Lang Syne». Страйк огляделся. Не было видно ни Минж, ни Легс.

– Мне скоро надо будет уйти, – крикнул он, – но я хочу узнать твой номер.

– Тогда дай мне свой телефон.

Мэдлин набрала для него свой номер, затем вернула телефон и, подмигнув, пошла прочь, растворившись в толпе.

Мидж появилась через четверть часа. Легс вернулась к школьной подруге, ее тушь была размазана.

– Она продолжала искать место, откуда могла бы позвонить, но безуспешно, – прокричала Мидж ему в ухо. – Поэтому вернулась в туалет, чтобы хорошенько поплакать.

– Очень жаль, – сказал Страйк.

– У тебя на губах помада? – спросила Мидж, глядя на него снизу вверх.

Он вытер рот тыльной стороной ладони.

– Встретил старую подругу моей матери, – сказал он. – Что ж, счастливого 2015 года.

– И тебе того же, – сказала Мидж, протягивая руку, которую он пожал.

Глядя на ликующую толпу, где летали воздушные шары и взрывались блестки от хлопушек, Мидж прокричала Страйку в ухо:

– Никогда раньше не встречала Новый год в туалете. Надеюсь, это не дурное предзнаменование.

Глава 4

Ну а пока покойтесь с миром лета розы Портрет ваш инеем напишут нам

морозы.

Зима нам дарит снега чистые страницы,

Чтоб с новой силой снова жизнью насладиться.6

Хелен Джексон. Январь

В целом Робин хорошо провела время в Церматте. Она уже забыла, каково это – спать по восемь часов в сутки; она наслаждалась едой, катанием на лыжах и компанией своих друзей; и почти не дрогнула, когда Кэти, с выражением беспокойства, сменившегося облегчением после спокойной реакции Робин, сообщила, что Мэтью с Сарой действительно приезжали в Мэссем на Рождество вместе со своим новорожденным сыном.

– Они назвали его Уильям, – сказала Кэти. – Как-то вечером мы встретили их в пабе «Гнедая лошадь». С ребенком нянчилась тетя Мэтью. Эта Сара мне совсем не нравится. Очень уж самодовольная.

– Я тоже не скажу, что без ума от нее, – сказал Робин. Она была рада, что избежала почти неминуемой встречи в их родном городе, а, если повезет, на следующее Рождество настанет очередь семьи Сары принимать у себя внука, так что опасного столкновения не случится.

Из спальни Робин открывался вид на заснеженный Маттерхорн, который пронзал ярко-голубое небо, как гигантский клык. Свет на этой горе, в форме пирамиды, менялся от золотого до персикового, от чернильно-синего до верескового, в зависимости от угла наклона солнца, и, сидя в одиночестве в своей комнате, созерцая пик, Робин была как никогда близка к состоянию умиротворения и понимания своего пути, которые она искала, отправляясь в это путешествие.

Единственной деталью праздника, которую Робин с радостью бы исключила, стал Хью Джекс. Он был на пару лет старше и занимался фармацевтической химией. Его аккуратная песочная бородка, широкие плечи и большие голубые глаза делали его довольно приятным, но все же Робин он казался немного жалким.

Независимо от темы беседы, ему каким-то неимоверным способом удавалось свернуть разговор к своему разводу, который, по-видимому, стал для него полной неожиданностью. После шести лет брака его жена вдруг объявила, что она с ним несчастлива, причем уже довольно давно, собрала чемоданы и уехала. За первые дни выходных Хью дважды успел поведать Робин свою печальную историю, и после второго, практически идентичного рассказа, она искала любую возможность, чтобы больше не пересекаться с ним за ужином. К сожалению, намека он не понял и продолжил искать ее общества, пытаясь расспросить о подробностях ее неудачного брака таким скорбным тоном, будто они оба страдали от одной и той же неизлечимой болезни. Робин решила продемонстрировать оптимизм, сказав ему, что в море еще много рыбы и она, например, даже рада снова почувствовать свободу. Водянисто-голубые глаза Хью чуть повеселели, когда он ответил ей, что восхищается такой смелостью, и Робин забеспокоилась, как бы он не воспринял ее заявление о счастливой независимости как молчаливое приглашение.

– Он милый, правда? – с надеждой спросила Кэти вечером в баре, когда Робин, наконец, удалось избавиться от Хью, прослушав целый час анекдоты о его бывшей жене.

– Он ничего, – подбирала слова Робин, не желая обидеть кузину, – но совсем не в моем вкусе, Кэти.

– Обычно он довольно забавный, – разочарованно сказала Кэти. – Ты не видела его, когда он в ударе. Вот посмотришь, когда он приговорит пару стаканчиков.

Но в канун Нового года, выпив много пива и шнапса, Хью сначала стал буйным, что было не особенно забавным, а затем – чересчур сентиментальным. В полночь две пары начали целовать своих партнеров, и Хью с затуманенным взглядом потянулся к Робин, которая позволила ему поцеловать себя в щеку, а затем попыталась освободиться, пока он пьяно дышал ей на ухо: «Ты такая милая».

– Спасибо, – сказала Робин, а затем: – теперь можешь меня отпустить, пожалуйста?

Он послушался, и вскоре Робин пошла к себе, заперевшись изнутри. Погасив свет, она услышала стук в дверь: Робин лежала в темноте, притворяясь спящей, и слушала, как медленно удаляются шаги.

Другим аспектом, нарушавшим идиллию ее отдыха, стали размышления о Страйке и о случившемся возле «Ритца». Во время попытки удержаться в вертикальном положении на лыжах, было проще избавиться от навязчивых мыслей о ее партнере, но в остальное время ее разум поневоле продолжал обдумывать, что произошло бы, если бы она отбросила свои сомнения и страхи и позволила ему поцеловать себя. Это неизбежно возвращало к другому вопросу, который она задавала себе, прогуливаясь по теплому белому песку на Мальдивах три года назад. Неужели она должна проводить каждый отпуск, всю оставшуюся жизнь, задаваясь вопросом, влюблена ли она в Корморана Страйка?

Не должна, сказала она себе. Конечно, он дал тебе шанс, который бывает раз в жизни, и, возможно, ты даже немного любишь его, ведь он твой лучший друг, но ты не влюблена в него. А если быть честнее с собой и признать, что все-таки чувство есть, то тогда придется это пережить. Да, может, его задело, когда ты не позволила ему поцеловать себя, но уж лучше так, чем он будет думать, будто ты изнываешь от любви. Влюбленный партнер – это самое последнее, что ему нужно.

Если бы только она могла стать такой женщиной, которая может насладиться поцелуем пьянящим вечером, а потом сделать вид, что ничего значительного не произошло. Судя по ее знаниям о личной жизни Страйка, ему нравились именно такие: женщины, которые играли в эти игры с той непринужденностью, которую Робин никогда не постичь.

На второй неделе января она вернулась в офис, привезя с собой большую коробку швейцарского шоколада. Всем, кто спрашивал, в том числе Страйку, она говорила, что провела чудесные выходные.

Часть первая

Сердце является центральным органом всего организма и состоит из полой мышцы. При ее сокращении кровь перекачивается во все части тела по сложной системе сосудов…

Генри Грей. «Анатомия Грея»

Глава 5

Это странная тайна, сила слов!

В них есть жизнь и смерть. От одного слова щеки зардеются малиновой краской, несущей много смыслов, или в жилах потечет холод, смертельно опасный для сердца.

Летиция Лэндон

«Сила слов»

14 сентября 2011 года

The Buzz, новостной и развлекательный веб-сайт

The Buzz беседует с Джошем Блэем и Эди Ледвелл, создателями потрясающего мультфильма «Чернильно-черное сердце», выходящего на YouTube.

Корреспондент: «Мультфильм о разлагающихся частях тела, паре скелетов, демоне и призраке.… Как можно объяснить его популярность?»

Эди: «Погодите, Дрек – это демон?»

Корреспондент: «Вот вы и расскажите об этом!»

Эди: «Я, правда, не знаю».

Джош смеется

Корреспондент: «Имею в виде, что если ты описываешь “Чернильно-черное сердце” людям, которые его не смотрели, они удивляются его популярности».

Эди и Джош смеются

Корреспондент: «Вы ожидали такую реакцию на вашу – давайте честно – очень странную анимацию?»

Эди: «Нет, на самом деле нет».

Джош: «Нам просто было весело. По сути, там наши внутренние шутки».

Эди: «Но оказалось, эти шутки поняло гораздо больше людей, чем мы ожидали».

Корреспондент: «Вот вы говорите ‘шутка’ – а люди находят много смыслов в этой истории!».

Джош: «Да, и мы… иногда думаем: “О да, полагаю, это то, что мы имели в виду”, но в других случаях…»

Эди: «Иногда они видят то, чего… ну, то, чего там нет, а иногда то, чего мы никогда не видели, и не предполагали».

Корреспондент: «Например?»

Джош: «Говорящий червь. Мы подумали, это забавно, червь на кладбище, понимаете, поедает разлагающиеся тела. Нам понравилась этот образ: ему не нравится своя работа, и он говорит о ней так, как будто это скучная жестокая рутина. Как будто работаешь на фабрике. А на самом деле это просто объевшийся червяк».