Текст книги "Приключения сомнамбулы. Том 2"

Автор книги: Александр Товбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 80 страниц)

– У нас теперь все левые, даже правые, все хотят у государства урвать и для отвода глаз за народ радеют, – объяснял Тима, опять уткнувшись в меню.

– Страна дураков! – сказала Света.

– Унгуров тоже левым заделался? – спросила Алиса.

– Левым патриотом-государственником. Два фонда Национальной Стратегии финасирует, леволиберальный и патриотический.

– И ты левачишь? – стряхнула волосы с глаз Алиса.

– Я что, с другой прилетел планеты?

– Тима Гарвардскую бизнес-школу окончил с отличием, – шепнула, коснувшись пахучей щекой, Алиса.

– А вы чем, пока по кругу ходите, занимаетесь? – не очень-то ловко вернула Соснина к больной привычке Света.

– Хожу, смотрю…

– Вы, Илья Сергеевич, извращенец какой-то, – хихикнула Алиса и торопливо зажала ладошкой рот.

– Смотрю? – переспросила Света, – это не занятие.

– Ну почему же, проникающий взгляд обновляет жизнь.

– Странно! Ходить и смотреть!

– Можно что-то изменить взглядом? Это, это, простите, пассивное донкихотство; резануло слух – её ли слова?

– Можно что-то внутри изменить, в себе.

– В вашем-то возрасте… – проронил и осёкся Тима.

– Зачем менять? Что за зуд? – подняла простодушно-бездонные глаза Алиса, – наслаждайтесь жизнью на всю катушку и будь что будет! Лучше любить, чем…

– Менять, любить – предназначение мужчины, вы ощущаете куда, направляя ваш путь, ткнул указующий божий перст? – вновь заговорив на чужом языке, взяла высокую ноту Света.

– Бог мой путь от меня скрывает!

– Бросьте аутистом прикидываться, притворяетесь неловким и нерешительным, а завсегдатаев посрамили, когда шар катнули, все в «Шаровне» на уши повставали… Тут запела Валечка про сиреневый туман, про полночную путеводную звезду, загоревшуюся над тамбуром, и тут же Света послала воздушный поцелуй кому-то из входивших в зал.

– А, мерзкий лево-патриотический тип, – скривилась Алиса, – лёгок на помине! И с новой причёсочкой!

Тима на миг напружинился, однако тут же, будто обрадовался достойному поводу покончить с тяжкими размышлениями, отложил французскую тетрадку меню, к удивлению Соснина вполне приветливо, даже приглашающе помахал, хотя зло кольнул взглядом Свету; на тиминых нежно-румяных скулах обозначились побелевшие желваки, чувствовалось, что Тима внутренне к чему-то решающе-важному приготовился; к чему?

– У него шефа испанского филиала с месяц тому пришили.

– Под Малагой. Вышел за калитку виллы и… за компанию аборигена-прохожего пристрелили, убрали свидетеля.

– И – шито-крыто, в телекамере наружки с приветом застыл только затылок киллера.

– Профессионально!

– До того двух вице-президентов немецкого филиала убрали – одного в «Мерседесе» взорвали, другого в гараже нашли с дырявым виском.

– А на той неделе – компаньона из кипрского инвестбанка с любовницей-переводчицей забили наёмные чистильщики бейсбольными битами, выследили в горной укромной хижине, ещё и поиздевались – трупы чинно поджидали полицию на двуспальной кровати в чёрных пластиковых мешках.

– Убийц ищут?

– В ус не дуют, проплачено!

– Класс!

– Чьи заказы?

– По трезвому размышлению – «Омега-групп».

– Зачем сел в главное горячее кресло? Компаньона с шефами заграничных филиалов показательно убрали, а он рискнул?

– Пёс его знает, Карабаса-Барабаса, нахрапистого не в меру, но, думаю, из чувства самосохранения опасное кресло занял, у него теперь блокирующий пакет «Омеги»! – усмехался, поводя плечом, пыжась и словно готовясь к решающей схватке, Тима, – и вдобавок надеется, наверное, на охрану, нанял спецназовцев, которые краповые береты выслужили в горячих точках; Света вяло поддерживала беседу, зато Алиса…

– Они раньше цапались с…

– Временно замирились, выжидая кто кого кинет.

– Он и закадычного друга кинул, пинок под зад и…

– А как вероломно конкурентов топит! Поджопниками не ограничивается.

– Сколько у него скелетов в шкафу?

– Не помещаются.

– С криминальным бекграундом, а принимают в лучших домах… на пасху в патриаршей трапезной разговлялся.

– На него заточили зубы архиереи-фундаменталисты – чересчур прыткий, влияние их ослабил, когда единолично сорвал встречу Папы и Патриарха.

– Он и «Большой Ларёк», который встречу готовил, ослабил, да? – Алиса не спускала глаз с Тимы.

– Патриарх и не собирался с Папой встречаться, это была телевизионная утка в рекламных целях. Получился комариный укус, – успокоил, – дыши глубоко и ровно.

– Шахтёров он снарядил, чтобы кризис усугубили?

– Он! На его денежки отмыли от угольной пыли, привезли из Кемерова и Воркуты, «Версии», присосавшиеся к его фонду, пока шахтёры в цивильном касками об асфальт стучали, поджигательски дули в свою дуду.

– Отчего до восстания не довёл?

– Он, что, пламенный революционер? Продление переходности ему выгодно… с шахтёрами не всерьёз связался, так, поматросил, бросил, – Тима украдкой глянул на окаменевшую Свету, – хватило козу показать «Большому Ларьку», чтобы валютный курс обвалился, на панике заработал.

– К «Большому Ларьку» не подбирается?

– Слишком жирный кусок.

– Отпостился, может и проглотить.

– Дыши глубоко и ровно.

– В списке «Форбса» на два пункта Салзанова, старого козла, обогнал, за год на шесть пунктов поднялся.

– Старый козёл ещё и разжирел, отстаёт.

– Абрамовича не догонит!

– Как знать… мелкотравчато начинал, а ворвался в высшую лигу. Пока не прикупает футбольные и хоккейные клубы?

– Сказал – дыши глубоко.

– Проскользнуло, банки-конкуренты со всех сторон под него копают. «Омега-банк» скоро грохнется?

– Непременно грохнется и куда скорее, чем ожидают экономические писаки – неразборчиво кредитуют, на пропитие своего пятилетия вышвырнули миллион зелёных, я мамаше велел уносить и деньги, и ноги!

– Зачем за акции «Омеги» цепляется?

– Когда жареным запахло, сбросил пол-пакета на бирже.

– И в издательский бизнес вкладывается, говорят, до трети активов в глянец перекачал, лучшие издательства к рукам прибирает.

– Зачем?

– Задавака и всё тут!

– Для души старается, не для денег?

– Нет, осторожничает, чтобы яйца хранились в разных корзинах.

– «Довлатовские чтения» сумасшедшими деньгами спонсирует: океанский лайнер для многопалубного шоу арендовал, в «Города мира» вложился как соинвестор.

– Отобьёт деньги?

– Не факт.

– Посмотрим! А в глянец и впрямь миллионами загоняет баксы, купил и вмиг перепрофилировал «Тревожную молодость», все приложения.

– Чутьё. Глянец дорожает и дорожает.

– Дураки берут нарасхват.

– Хочется сказки!

– Такие деньги… как отобьёт?

– Отобьёт, с лихвой отобьёт. Начал связывать разные сегменты медиарынка, не зря в кино и телевидение влез, не слыхали? «В постели с шахидкой» – секретный его проект… и не зря он Адель Аврову стотысячным тиражом напечатал, аккуратненько к букеровскому финалу.

– Многообещающее начало!

Тима саркастически заулыбался, с ленцой, как богатырь перед нанесением смертельного удара, потянулся – предвкушал что-то, о чём никто из сидевших с ним за столом не подозревал?

– Он и видео-акции с писателями анонсирует, тоже крутой проект.

– Писатели на льду? Писатели на цирковой арене? Это – его? Света кивнула. – Фантазёров-креативщиков собрал в своём продюсерском центре.

– Если писатели выдюжат, в десятки раз тиражи подскочат!

– Пока писатели на коньках и трапециях дрессируются, «Скандалы Недели» для политического прикрытия покупает.

– В Юбилейном Комитете свой, в лазерное шоу шумно вложился.

– Игра на публику.

– Имиджевое вложение, мелочёвка, хотя тоже политически прикрывает.

– Откуда такая прыть?

– Готовит цунами на книжном рынке, надумал разом выкинуть на продажу весь спектр любовных дамских романов – от сентиментальщины для незамужних училок, до мягкого порно, которым зачитываются интеллектуалки-синечулочницы и бизнесвумен; Тима знал рыночные запросы, знал.

– «Лексикон любви» заказал, всё на мази – прошла корректура: все-все словечки, и неприличные.

– У него и в аллюминии интересы.

– И в «Птицепроме».

– А сеть фитнесклубов?

– Мускулы наращивает фитнес-империя Карабаса-Барабаса! «Большой Ларёк» пустит его под новую крышу на правах аренды?

Тима хитро улыбался.

– Зачем ему фитнес, зачем?

– Престиж! Пьёт, как сапожник, а пропагандирует здоровую жизнь.

– Почему отмылся от нефтянки?

– Очередной имиджевый ход! Подгадал момент… якобы в пользу сирых и убогих отмылся. Заодно, чтобы позитивно мелькать повсюду, раскручивает «Ассоциацию прозрачного бизнеса».

– После того, как нагрел руки на кризисе!

– Ха-ха-ха, нагрел – обжог!

– Где деньжищи отстирывает?

– Будто бы в Таиланде, через чекистский фонд, тот, с которым в «Городах мира» партнёрствует.

– Чекистов честит при этом на всех углах.

– Часть имиджевой стратегии! Уже почти всех прикупил – почему бы чокнутым интеллигентам не подмигнуть?

– Демшизе кидает наживку? Им их же монетой платит?

– Самоуверен, до наглости! Кричит направо-налево, что его прозрачный бизнес вне конкуренции! И повсюду подмазал, повсюду тайно запустил щупальца.

– Прошлый министр юстиции с проплаченными им валютными девушками парился в бане, когда попался.

– Сколько министров парились, но не попались!

– Скольких сам напарил!

– Генеральному прокурору не он ли, часом, подложил в постель ночных бабочек? Ха-ха-ха, – вопрос был обращён к Тиме.

Тима изобразил немое возмущение блюстителя нравов.

– В совет-то директоров «Сон»-«Сони» ещё не пролез? – Алиса испытующе смотрела на Тиму.

– Не пролез, – буркнул Тима.

– Ты, надеюсь, не играешь с ним в поддавки? – не отступалась Алиса, Света не без интереса следила за перепалкой.

– Надейся и жди!

– Я-то подожду, ты, главное, его заманку не прозевай, он вошёл во вкус крови. А беспринципен! Связи сомнительные, ты сам говорил… с либералами в Давосе пьёт на брудершафт, – я видела, мы с Вернером тогда на лыжах катались, – и взасос с патриотами, самыми нечистоплотными.

– Ха, о яйцах печётся, ненароком патриоты к власти придут.

– Вот начнётся пиф-паф!

– Но пока-то стихла стрельба?

– Ха-ха, пока – киллеры потянулись каяться в церкви!

– Отдыхают перед новыми подвигами? Отдыхают, пока он выбирает цели?

– Да, большой передел грядёт!

– Откуда он, ненаглядный наш?

– Провинциал. Из Касимова, из бедной семьи.

– Питерскую мореходку из-за пьянок не без проблем окончил.

– Пора бы сочинить слащавую историю о мальчике, который своим умом и упорством…

– Да, жизнь не баловала, но вдруг отовсюду миллионы хлынули, теперь в шоколаде, всё вокруг него цветёт, пахнет.

– По Сардинии, по горным дорогам, гоняет на «Ломбардини».

– В курсе? Недавно ему за долги отдали на Сардинии, в Порто-Черво, модный отель с кактусовым альпинарием, рестораном, дансингом.

– Попробовали бы не отдать! Под оптическим прицелом.

– Я там Цуккеро слушала, танцевала.

– Голые девицы обливались шампанским?

– Не совсем голые, в кокошниках.

– На своей Сардинии так подкоптился?

– Не обязательно, – посмотрел косо на Свету Тима, – мало островов в Средиземном море? Света сделала каменное лицо.

– У него шикарный дворец в Монако.

– Видела, когда с Мигелем на автогонки ездила! – с гольфовыми полями, бассейнами, пирсом для океанских яхт.

– Абрамовича страсть как хочет догнать и перегнать, на верфи в Генуе длиннющую яхту-невидимку по технологии «стеллс» достраивает.

– Ему и реактивный межконтинентальный «Боинг» оборудовали по спецзаказу, с бильярдной, сауной, конференц-салоном.

Мерзкий тип, за минуту выросший в глазах Соснина в циничного, драйзеровских величин, воротилу, оказался молодым бритоголовым хлыщом с мутным взором и трёхдневной щетиною на впалых щеках, на нём болтался просторный бежевый пиджак в крапинку, шею небрежно, сбившись вбок, стягивал плоский и блестящий, бледно-оранжевый галстук; пиджачный воротник был усыпан перхотью странного – при голом черепе – происхождения.

– Привет честной компании! – театрально-весело пророкотал, дохнув смесью мяты, табака и какого-то крепчайшего зелья, наклонился над Светой так, чтобы той было удобней конвертировать воздушный поцелуй в плотский, дружески чмокнул Алису, троекратно, но ритуально-холодно облобызался с Тимой и по-хозяйски пододвинул от свободного стола кресло. Усевшись, изумлённо уставился в Соснина, вопросительно обвёл взглядом юную троицу. – Что за новообретённый антиквариат?

– Марат, это Илья Сергеевич, знакомься, – сказала Света.

– Марат – многоглавый бизнес-спрут, но особенно увлечённо издательским домом командует, продюсерствует в кино и на телевидении, – представил Тима; похвала сквозила издёвкой.

– С театрами сотрудничает, преуспел в эксклюзивных проектах и массовых зрелищах, вот сегодня вампука грянет. И нашу маркетинговую компанию подпитывает выгодными заказами, – уточняла Света.

– Моя задачка скромнее, я исполнитель, – криво ухмылялся Марат, – куда мне Божий перст укажет, там я и ищу финансовые и режиссёрско-актёрские ресурсы, способные перемалывать эксклюзивы в массовидные зрелища! И, конечно, – провожу маркетинговый зондаж. И нагловато к Соснину повернулся. – Вы-то чем будете интересны? Взор у вас романтический, с сумасшедшинкой, не поэт ли?

Глаза безумно блестели, он уже был под мухой.

Пока Соснин соображал как бы ему отбрить получше развязного издателя и продюсера, Тима не смог смешочка сдержать. – Илья Сергеевич ходит, смотрит.

– И что вы, господин-созерцатель, видите? Надеюсь, не по сторонам, на грязь, разброд и бред смотрите, а в прошлое, ведь уникальную цивилизацию разрушили, народ у разбитого корыта оставили, – в шалых зрачках Марата вдруг заискрил живой интерес, – у моего издательства на колёсах несколько мемуарных серий, с руками отрывают, а всё мало, мало. О том, что ушло безвозвратно, хотят читать, – придвинул к себе вазочку с бледной лилией, почти касаясь острым носом чёрных и красных родинок на лоснившемся зеве, понюхал и пристально Соснину в глаза глянул. – Вы знали Довлатова?

– Ну-у… немного… – опешил, ещё не понимая на что нарвался.

– Интересно! – искры слились в огонь. Нервно закурил, привстал, вытащил из заднего кармана фляжку и, запрокинув голову, жадно глотнул.

– Ну и нюх у Марата, я не догадывалась спросить, – протянула Света, а Алиса посмотрела на Соснина так, как если бы в нём внезапно и именно сейчас обнаружилось что-то новое и сверхценное, досель не явленное; почувствовал, что и Тима искренне им заинтересовался.

Соснину, угодившему в центр внимания, становилось, однако, не по себе под пронзительным взглядом самозванного друга народа.

– Как это – немного? Что за пассивное донкихотство или – чистоплюйство, если угодно?! – приступил к допросу Марат и досадливо отодвинул лилию, не хотел, чтобы хоть что-то отвлекало его. – Не темните, карты на стол.

– Мы жили поблизости, у Пяти углов, сталкивались… раза два вместе выпивали в случайных компаниях.

– Например? Чур без военных хитростей, всё выкладывайте.

– Помню, у приятеля-одноклассника на кухне сидели, окно во двор-колодец глядело, в эдакую овальную трубу, во двор собачка-фокс забежала.

– Пожалуйста, поподробнее! И ярче, чётче, у меня нет времени на оттенки! – Марат затянулся дымом, выхватил из пиджака блок-нот.

– Ну-у, собачка во двор забежала, за нею – Серёжа, в шлёпанцах, в махровом халате с кистями.

– Не хотите ли об этом написать? Сумеете сплести интригу? Учтите, из всего, что вспоминаете или врёте, надо плести интригу, иначе читать не будут. И пишите не заботясь о стиле, прочих глупостях, мы отформатируем.

Света и Алиса широко раскрытыми глазами пожирали Соснина, словно потенциального жениха в ранге мультимиллионера.

– О чём писать? Ну забежала во двор собачка… – пожал плечами, – эксплуатировать алкоголическую фактуру?

– Обо всём, обо всём, что помните или позабыли, идёт? В жизни умершего гения всё в масть, всё интересно!

– Всякий пустячок на вес золота! – многозначительно уточнил Тима; Марат резанул Тиму ревнивым взглядом.

– Знаю, приватизировать гения нынче выгоднее, чем нефтяную скважину, но…

– Что за «но», когда в корень смотрите?!

– Столько пустяковых сенсаций наворотили уже, столько нафантазировали.

– Чем активнее интерпретаторы, тем крупнее писатель, – важно отчеканил Марат, а Тима, ревниво глянув на Марата, кивнул.

Тот выпустил облако вонючего дыма.

– Дымишь, как испорченный паровоз.

– Душу отвожу, деточка, после стерилизованной Европы. Замордовали правящие экологисты! Во Франкфурте вчера мой борт заправлялся, в ресторане курить не дали.

– Скоро есть и пить не дадут.

– В корень смотрите, в корень, – одобрил Марат, – так как, господин-созерцатель, ещё чем порадуете?

– Однажды шёл по улице Рубинштейна, – под давлением вспоминал, – и увидел Сергея, выгуливавшего собачку. Он был в шлёпанцах, махровом халате с кистями, по другой стороне улицы шёл Тропов, а из Щербакова переулка показалась ослепительная блондинка, причём, за всеми следил боковым зрением милиционер…

– Колоссально, ну и память! – прошептала Алиса.

– Заходите завтра ко мне в офис на Малой Морской, оформим заказ, аванс. Для начала спрос протестируем, тысяч пять тиснем, – вновь выдохнул дым Марат и посмотрел на Тиму. Почудилось Соснину, с опаской.

– Ему не зайти, плывун, – скорбно захлопала ресницами Света, – и на машине не подъехать, пробки.

– Не беда, мой сайт в интернете… – протянул визитную карточку, – условия свои на факс скиньте; глаза прищурил, глотнул из фляжки и волевым жестом огладил череп, – что ещё вспомните?

– Довлатова отличали забавнейшие формы презрения, тихо меня запрезирал за то, что я не принадлежал к литературной богеме, не пил по-чёрному. Как-то выпивали заполночь, он позвал в другое место, чтобы добавить, но я спать отправился… как он на меня посмотрел…

– Отлично! Завтра же состряпаем с юристами договор, суровый, но справедливый! – не без удовольствия отхохотался. – Не пугайтесь, пиратов и хакеров на пушечный выстрел не подпустим к компьютерной базе, защитим до копейки авторские права! Вам пять-шесть авторских листов хватит? – достал маленький телефончик, затянутый в змеиную кожу, послал кому-то победный сигнал на пейджер, кому-то, приговаривая, страна дураков, страна дураков, намылил шею. – Без интеллектуальальной тягомотины и созерцательности, идёт? Сможете заунывной песне своей наступить на горло? Ничего лишнего, ни описаний, ни отвлечений-отступлений, всё равно всё на х… выкинем при форматировании. Нужна динамика, живые реплики, стёб.

– Стёб? А что…

– Ну да, стёб! Со скуки и мухи дохнут! – Марат уже ласково материл кого-то в Севилье по телефону.

– Пять-шесть листов – это сколько?

– Страниц сто двадцать – сто пятьдесят.

– Почему всего сто двадцать?

– В кейс с деловыми бумагами иначе не влезет, – объяснила Света, – формат.

– Формат?

– Ну да, формат победил содержание, об этом и по телеку было.

– Форма в искусстве победила, форма, а не формат; форма и есть художественное содержание.

– Без разницы.

– Допустим. Для чего побеждал формат?

– Для того, чтобы кратко и увлекательно упаковывать истории. Наш редактор первым делом спрашивает у авторов, которые аванса хотят, – сумеете ярко упаковать историю? Не сумеете – до свидания! Вам не грозит популярность.

Историю? Вынь да положь историю? Кажется наклёвывается схема, – подумал Соснин: из варева литературы извлекают всё то, что легко глотать, то бишь увлекательную, с динамикой и стёбом, литературность, соответственно, из кино – киношность, ну да, всё то, что в кадре бежит, стреляет, целует. Извлечённое затем упаковывают; в памяти ожил ловкий симпатяга, робот-упаковщик с застывшей улыбкой, сноровисто заталкивавший зразы и сосиски в пакеты из яркой глянцевой бумаги или целлофана.

– Что ещё, кроме искусности упаковщика, требуется для популярности?

– Раскрутка!

– Раскрутка должна быть талантливее самой книги?

– Желательно, но это не самое трудное. Надо для телека всё новые и новые скандалы придумывать. У нас в издательстве для этого специальная креативная группа вкалывает, мы со «Скандалами Недели» на договоре.

– Светиться надо, – сказала Алиса. – Светиться, а то забудут.

– Постоянно светиться, минимум раз в год форматную книгу выкидывать на прилавки, с ярмарочными презентациями под телевидение, автограф-сессиями в больших магазинах.

– За год новую «Войну и мир» не сочинить.

– А зачем сочинять? Кто покупать будет? – удивилась Алиса, – толстые книги отпугивают покупателей.

– В формат для продажи новую «Войну и мир» никак не вогнать, – тряхнула головкой Света, – вот никто и не берётся тягомотно писать зазря. И хорошо. Помню, вчитаться не могла в «Войну и мир», одни пустые разговоры.

– Нет ничего интереснее пустых разговоров и препирательств прошлого! Начало «Войны и мира», пересыпанное милыми и вздорными пустяками, по-моему, куда интереснее теперь читать, чем умные толстовские рассуждения. Если бы кто-то записал без изъятий и нашу с вами болтовню за столом, такая запись наверняка тронула бы наших потомков, в ней бы запечатлелось время… у каждого времени, поскольку время неповторимо, свой шум, свои бессмысленно-смысловые рисунки речи.

Света с Алисой слушали недоверчиво. – Если не форматировать, не прочесть никак будет болтовню, не прочесть. Тима, мигом прикинувший, что к чему, заметил. – Чтобы впрок, для потомков, форматировать-консервировать то, что сейчас с языков слетает, понадобятся длинные деньги, а где их взять? Кредит дорогой.

– Довлатов не отстал от Бродского, тоже получил нобелевскую премию? – неожиданно для себя спросил Соснин.

– Не успел, – вздохнула Алиса.

– Иначе бы такое творилось, – мечтательно улыбнулась Света.

– А у вас всё впереди! – горячо зашептала Алиса, – найдёте свой формат, раскрутитесь и проснётесь знаменитым.

Марат нажимал телефонные кнопочки, Соснин молчал, рассеянно рассматривал гладкую и здоровую, розовато-смуглую кожу на Тиминой щеке, да, для Тимы, молодого и сильного, для кого же ещё, предназначалась плоская глянцевая картонная коробочка с кругленьким прозрачным окошком. Посмотрел на танцующих: гримасы, выламывания рук, ног. Повзрослевшая «Девочка с лейкой», высоченная, с соломенною копной и ртом сладострастницы, бравируя соблазнительнейшим изгибом бёдер, доканывала партнёра. Да, в отличие от «Танцпола», где танцующие поглощены были самими собой, здесь танцевали напоказ, чтобы выделиться и привлечь внимание зала; оседая, клубились розовые дымы, как если б танцующие дышали кирпичной пылью.

Еле слышно щёлкнула крышечка телефона.

– Известные персоны высказались, друзья-алкаши, что смогли выгребли из развалин памяти, да ещё каждый приврал с три короба, но спрос не удовлетворён, растёт даже, надумали закидывать сеть в сопутствующие круги, вы, – небрежно глянул на Соснина, – первым попались!

– Всё о Довлатове хорошо идёт, только успевай подпечатывать! – кивнула Света.

– После раскрутки на «… чтениях» пойдёт ещё лучше, – с уверенностью гарвардского отличника, но не пряча при этом лукавой усмешки, пообещал Тима и спросил, повернувшись, – писателей скоро на лёд и цирковую арену выпустишь?

– Всё не безоблачно в стране дураков, но формируем, стиснув зубы, звёздные команды, спешим. И на Соснина глянул. – Быстро напишете?

– Куда вы так торопитесь? – встрепенулся Соснин.

– Жизнь торопит! Жить надо, – строго прищурился, – жить, а не закисать.

– Марат, как фильм продвигается? – спасла Соснина Алиса.

– Запустились с божьей помощью! – помолчал, надувшись, – актёрские пробы на натуре снимаем… не прячемся, всё – прозрачно.

– «В постели с шахидкой»?

– Да, с убойным названием на экраны выйдем! И вверх дном перевернём страну дураков! – взыскательная публика замерла в ожидании.

– К юбилею успеете?

– Верю, надеюсь.

– Если всё прозрачно и нет секретов, чем удивлять собрались? По слухам, гуляющим в интернете, помимо горы трупов ожидается групповуха, правда, под целлофаном.

– Опять чернуха! Не надоело? – сморщила носик Алиса.

– Не надо морщиться, деточка, такова современность, в которую мы по милости демократических недоумков вляпались! Всё, что прочным и надёжным было, попадало, народ бедствует, голодные старики в мусорных бачках роются… на обломках великой страны можно ли не запачкаться? – зло блеснув глазами, Марат запрокинул голову, глотнул из фляжки, – вот, питерским чекистам власть отдали, под опричников и их цензоров легли, покорненько в диктатуру катимся. О третьем сроке смотрели по телевизору круглый стол? Молодчина Мухаммедханов, всё своими именами назвал. Тошно, взорвать бы всё на х… А киносекретов у нас нет, зачем? Наш бизнес прозрачен, конкурировать с нами, видит бог, некому. Сценарий ориентирован продюсерской компанией на жёсткий, даже жестокий видеоряд, хотя и разбавленный флэшбеками из сопливых шестидесятых.

Тима подавил усмешку. – Да, сейчас модно загрязнять грёзы, подклеивать к ним кровавые жестокости и жёсткое порно.

Упрекал ли Тима, хвалил? Марат на всякий случай смолчал.

– Чего тебе-то с твоими связями в верхах питерских чекистов пугаться, – ангельски заулыбалась Алиса, – вместе «Города мира» строите… неужто соинвесторы обмануть могут, твой прозрачный бизнес слегка подвинуть?

– Меня не обманешь, не подвинешь, я повсюду стою! Народ жалко, за чертой нищеты уже.

– Если народ и стариков жалеешь, почему не поможешь? Ты бы поделился, – снова зацепила Алиса.

– Я не дойная корова, но помогаю и делюсь, деточка, ещё как помогаю! Видела, в Рязани возвёл храмину? И в Касимове поднял из руин колокольню, освятили уже. Теперь в Смоленске часовню заложил, главный колокол отливаю для Лавры.

– Так ты за это, примазавшись к церковному фонду, беспошлинно и монопольно сигареты и алкоголь завозишь.

– Клевета! Законную выбираю квоту.

– А махинации на стройподрядах? Все газеты писали, что твоя церковная благотворительность…

– Не все газеты, – жёлтые! Слышала, деточка, сколько я исков по защите чести и достоинства вчинил газетчикам и чистенько в судах выиграл?

– Дорого обошлись победы?

– Да, адвокаты гребут.

– Марат, высоки ли шансы Адель Авровой?

– Мы победим! – поднял волосатую, сжатую в кулак руку.

Алиса издевательски изобразила аплодисменты.

– Как у вас со слогом? – неожиданно взволновался Марат, до того велевший не думать о стиле и прочих глупостях, но тотчас же сам себя успокоил, – ладно, не сподобитесь хлёстко писать, наотмашь, дадим диктофон, редактора-креативщика, чтобы конфетку сделать. Учтите, нам нужна динамика, всё лишнее – долой, слова – простые, фразы – короткие, в три-четыре слова, формат у нас беспощадный; Света кивала.

Успокоился Марат, похоже, не до конца, внимательно посмотрел на Соснина и, оценивая, опять схамил. – С вами, господин-созерцатель, хлопот не оберёшься, точь-в‑точь, как в том собачьем анекдоте – глаза умные, сказать не сможете. Но, – задумчиво опустив тёмные веки, помолчав, – оставьте-ка свою атрибутику.

– Что оставить?

– Адрес сайта, факс, телефон.

Нехотя продиктовал телефонный номер.

Сомнения Марата перерастали в подозрения, как и швейцаров, интуиция, судя по всему, не подводила его, вновь пронзил изучавшим взглядом. – Не напутали? Кировская АТС давно заменила шестизначные номера семизначными.

– Чепуха! – ответил, как мог твёрдо, Соснин, – мне вчера по этому номеру трезвонили целый день.

– Готовы съесть свою шляпу? – сверлил пьяными зрачками Марат.

– Если бы у меня была шляпа, я себя чувствовал бы сейчас ещё уверенее.

Алиса зааплодировала.

– Прямое попадание! – констатировал Тима. – Как поживает авантюрно-мистическая серия? По-прежнему берут? – спросил, чтобы отодвинуть скользкую тему.

– Нарасхват! Не хуже глянца.

– Новеньким чем-нибудь порадуете?

– Таинственное посещение состоялось!

– Опять инопланетяне?

– Нет, двое великих, один – Нобелевский лауреат.

– Всё-таки Бродский тайно наведывался? Из Швеции?

– Нет, якобы Манн и Сирин.

– Ху ис ху Сирин?

– Якобы Манн с Набоковым в один прекрасный день в Питере объявились. Пронюхав, «Версии» под безумной шапкой напустили туману.

– И по телеку промелькнуло что-то, – кивнула Света.

– Да, история вполне мистическая, замешаны органы, если спрессовать, идеально ляжет в формат. Мы заказали пробную главу и историческое введение, заключили договор с головастыми мухаммедхановскими огольцами, хотя процесс идёт туго, – драматично подпёр лоб, – две редакторши, как выжатые лимоны: в четыре руки вычёркивают оккультную и околонаучную заумь, никак не развязать узелки интриги. И не хватает фактуры, свидетельств, приглашали очевидцев заходить на наш форум, глухо пока, – огладил бритую голову, покачал другой рукой, с дымившей сигаретой, глянул на прикусившего язык Соснина, пошутил, не боясь обидеть, – увы, тут и Илья Сергеевич бессилен помочь.

Соснин вспомнил объявления на заборе о покупке… страна дураков? Он что, хоть и миллиардер, продал волосы по сходной цене?

– Быстро, закуски несёт! – возвестила Света, – раз, два…

– Три! – подхватил Тима, – пионеры мы, папы-мамы не боимся, писаем…

Посмеялись, Соснин внимательно посмотрел на Тиму.

Над столом навис официант, заслонил огромным подносом люстру, и Марат с весёлой церемонностью стал откланиваться.

– Ещё увидимся, пересечёмся ночью! Блистайте! И чмок, чмок… – и поднял сжатую в кулак руку.

– И на устричном пати увидимся, в «Пола-клубе»! Чмок… Марат глянул на часы. – Пора проконтролировать, а то мои олухи забудут белый лимузин в аэропорт снарядить, да, Элизабет Хаас прилетает.

Несколько отойдя, вернулся. – До смерти селёдки с картошкой и солёного огурца хочу, до смерти! И горчицы на хлеб, не сладенькой, как у них, в изнеженной Европе, – нашей, со слёзами из глаз от горечи. А вы попробуйте их фаршированные оливки! – показал на французский кухонный прилавок, который тянулся за скруглённой стойкой с неугомонным жонглёром-китайцем в поварском колпаке, подбрасывавшим над дуршлаком лапшу с червяками, – на Библии готов поклясться, оливки классные, гастрономические этуали, выписанные из Парижа, стряпают! И к Соснину резко наклонился, с воротника посыпалась перхоть. – Сохранились у вас письма Довлатова?

– Мы были не настолько близки, чтобы переписываться.

– Не переписывались? Странно, Серёга всем, не обязательно близким, писал.

И доверительно добавил. – Жаль, очень жаль. И строго напомнил. – Значит – не растекаться, никакой чеховщины с подтекстами и болтовнёй ни о чём, – Тима улыбался собственным мыслям, – жаль, если бы скандальные Серёгины письма подверстать к отформатированной памяти склеротичных мемуаристов, получился бы смертельный залп – я купил «Скандалы Недели», цитатами бы расстреливал в прямых включениях.

Наголо обрил череп, а перхоть с пиджака не стряхнул, – сообразил Соснин.

и попробовал чудесное пиво

Четыре бокала, одновременно поднесённых к губам.

Глотнул, ещё глотнул, ещё… никогда не пил такого пива! Неприлично-быстро пил, пил…

– Балтийцы хорошо варят! – похвалил Тима, ставя на стол бокал, – им французы недавно солодоварню отгрохали, супер!