Текст книги "Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)"

Автор книги: Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 72 страниц)

– Можно мне зайти в вашу Ликану? Я… давно не спал под крышей, – Гедимин принял самый дружелюбный вид. – Если мне будет спокойно, я вам помогу. Ваш… «Фудком» – его часто чинят?

Тарконы быстро переглянулись. Между собой они тараторили так, что Гедимин, и без того с трудом разбирающий исковерканный австралийский, не понимал ни слова.

– Achcha! – Ванката широко улыбнулся и сделал приглашающий жест. – Chellyo, chellyo!

…До люка посреди выкошенной площадки они добрались к сумеркам. Тарконы и так шли небыстро, а по пути ещё пролетали мимо рыбы с двумя и четырьмя плавниками, сновали «кальмары», разбегались, прячась в траве, крысы-разведчики из Агры… Гедимин хотел было выстрелить, но остановился – опасности крысы не представляли и как трофей – после попадания из сфалта – не годились бы. Сармат отметил про себя, что пращами и копьём тарконы орудуют ловко, несмотря на признаки хронической лучевой болезни. Этим существам, может, не «светила» долгая жизнь – но как-то они выживали… и, кажется, даже размножались. Гедимин глазел то на них и их попытки срезать всю траву в округе, то на летучую фауну прямиком с Равнины. «Кальмаров» он помнил точно – им предстояло врасти в дно озера и по весне размножиться десятками летучих медуз.

– Ванката! – окликнул он проводника. – Знаешь, во что эти летучие штуки превратятся весной?

Таркон с широкой ухмылкой сложил вместе ладони и пошевелил пальцами, как щупальцами.

– Jellyfish – guth fudh! Teysty thinn!

Гедимин снова мигнул. «Неужели успел пройти цикл размножения – а я не заметил? Или… если были прорывы ксенофауны, и их предки сталкивались с медузами – может, какая-то информация передавалась… а может, у них ещё есть телекомпы?!»

– Ollya! – проводник, уже нагруженный травой, остановился, дожидаясь медлительных сородичей, и указал на озеро. – So guth watar! So maany guth thinnish!.. Yoa noth liyivinn hia, innit?

Гедимин качнул головой и тут же подумал, что этот жест тарконы могут и не понять.

– Нет. Я нигде не живу. Я… странник.

Впереди кто-то крикнул – уже не так дружелюбно. Ванката, сделав Гедимину знак стоять, поднял над головой связку крыс. Впереди свистнули. Теперь и сармат видел в густеющих сумерках толстый двухметровый вал, слепленный из глины, камней и травы. От дождей он уже начал оплывать, – когда-то его составляли небольшие прямоугольные блоки, но все углы давно сгладились. «Саманная стена,» – щёлкнуло в голове Гедимина. «Ещё одна… очень… старая технология. Кто их этому всему учил?!»

– Hallyo! – донеслось из темноты. – Chellyo, chellyo! Guth, so-o guth!

…Когда-то здесь был даже двойной шлюз для дезактивации. Один люк ещё закрывался вручную, два других разобрали на сдвижные баррикады с бойницами. Под последним тусклым светодиодом – а особенно, когда он выключен – легче лёгкого было провалиться в местный «мусоросжигательный цех». Гедимин, огибая яму бывшего отстойника, посветил фонарём – на полу лежала зола с мелкими, уже неопознаваемыми осколками. Из-за спешно отодвигаемых баррикад (ночная охрана как раз закрывала последний люк – его крысы точно прогрызть не могли) доносились голоса – удивлённые, испуганные, даже радостные. Гедимин, пригнувшись, протиснулся по витой лестнице мимо узких входов-лазов – там даже человек с трудом прошёл бы. Чьи-то глаза блестели в полумраке – на ярус приходилось по светодиоду. Иногда Гедимин различал полоски яркого фрила – головные уборы, иногда – блеск бус из мелких деталей, чудом уцелевшей бижутерии и крысиных костей. «Нелегальное убежище,» – сармат, догоняя Ванкату и пару охранников с копьями, протиснулся ниже, к техническим помещениям. «Я такие видел. Только в сарматских потолки выше.»

Фрил со стен ещё не осыпался, хотя выщербленную лестницу уже латали кусками обшивки, налепленными на глину. Тут дожди её не размывали – нашлёпки кое-как держались, но ступать на них Гедимин опасался. Тарконы видели в темноте лучше сармата – на лестнице светодиодов вообще не осталось, только с населённых ярусов просачивалось тусклое сияние. «ЛИЭГ ещё держится,» – Гедимин, шагнув в еле-еле освещённый коридор, сразу «учуял» генераторную. «Где-то раздобыли. «Фонит», но держится. Похоже, чистят и смазывают, как умеют. И провода не растащили на крепёж.»

На технологическом ярусе кто-то дежурил, а кто-то даже и жил – вряд ли низкорослые тарконы, вынырнувшие из темноты вслед за более крупными, здесь работали (особенно те, кто выглядывал из обмоток за плечами – ещё слегка пухлые, как человеческие младенцы, но уже зубастые). Кто-то на ходу грыз крысиный хребет с хвостом – только позвонки хрустели. Ванката затараторил, показывая резкие жесты. Мутанты шмыгнули по тёмным углам. Впереди почти без скрежета отъехала в сторону дверная створка. Вспыхнул свет. Гедимин увидел за дверью блеск тёмного рилкара – стенку бака для Би-плазмы. Нижний ярус покрылся пылью, выдвижная кассета, давно пустая, прикипела к баку. Верхний люк был открыт, и в него двое тарконов бросали охапками траву и битые ракушки и сыпали горстями землю. Гедимин открыл было рот, но тут же закрыл. «Би-плазма и такой субстрат переварит. Видимо, кассеты делать они разучились. Если когда-то умели. Странно всё-таки, что комбинат ещё работает…»

– Fudhcom! – Ванката и ещё один таркон, в бусах и браслетах и с едва заметной выпуклостью на груди, с гордостью указали на агрегат. «Пристройка» к чану еле слышно гудела. Таркон в бусах показал на протянутой ладони бурый волокнистый брикет. Такие же по одному падали в лоток пищевого синтезатора. Когда-то у него была клавиатура; почти все клавиши выдернули, светодиоды потухли, остался единственный переключатель – и, похоже, последний режим работы. Гедимин успел заглянуть в ящик с брикетами, прежде чем двое мутантов, жадно сопя, уволокли его, – такие же квадратные пластины, местами волокнистые, местами пористые, разных оттенков бурого. Би-плазма ещё перерабатывалась во что-то условно съедобное – но, судя по хрусту из темноты, даже сырые крысиные кости были вкуснее.

– Выключи, – попросил сармат; руки заныли от «ремонтного рефлекса». – Полезу внутрь.

– Vath? – тонким голосом переспросил таркон-самка и уставился на Ванкату. Тот снова затараторил, показывая то на синтезатор, то на Гедимина, то наверх. «Sarmaji» – всё, что пришельцу удалось разобрать в стремительной речи. Самка неуверенно улыбнулась, подняла рычажок и шагнула в сторону, прижимая обе руки к груди.

– Hallyo! Yoa sarmaji mastar, innit? Guth, guth… Aym Udjali.

– Да, я… мастер, – отозвался Гедимин, стараясь не смотреть на лохмотья кожи под браслетами. Самка по имени Уджали оголила руки по плечо – тонкие, пятнистые, облезающие… Сармат быстро отвёл взгляд. «Как они вообще плодятся, при такой-то набранной дозе?!»

Пищевой синтезатор выглядел… как его владельцы – под обмотками вроде и ничего, но вблизи лучше не смотреть. Местные «мастера» чистили, как умели, забившиеся охладители, не жалели смазки трущимся частям, и всё кое-как крутилось – но развалиться могло хоть завтра. Гедимин вычищал крысиную шерсть, песок и комья растительных волокон, запаивал мелкие трещины, напылял фрил там, где облезло покрытие, или перетёрлась изоляция… «Кажется, и синтезатор сарматский,» – подумал он, когда счёт мелких неполадок перевалил за сотню. «Мартышечий давно бы рассыпался!»

В пищеблок между тем набились тарконы. Сперва Уджали и Ванката на них шипели, потом их самих зажали в угол – а в помещении стало так тесно, что Гедимин, выпрямившись, даже сбил кого-то с ног. Упасть мутанту было некуда, и он только охнул, хватаясь за ушибленные места. Сармат пробурчал извинения, оглянулся на толпу и с громким щелчком поставил на место последнюю заглушку.

– Врубай!

Синтезатор уже не гудел, но брикеты в лоток так и сыпались. К ним тут же потянулись руки. Уджали быстро что-то прокричала. Некоторые, похватав брикеты, жадно затолкали их в рот, другие получили по рукам и недовольно заворчали, но быстро притихли. Ещё кого-то пропустили к лотку. Уджали повернулась к Гедимину, прижимая руки к груди.

– Namastaa! So guth mastar yo, sarmaji pathik…

Гедимин пожал плечами.

– Сделал, что мог, – он покосился на толпу – хотя еду уже не раздавали, никто не уходил, все смотрели на чужака и внимательно слушали. – Ещё протянет… лет сто или двести.

Из толпы послышались удивлённые возгласы.

– Но потом придётся думать, – Гедимин резко качнул головой. – Детали износятся, а новых вы не сделаете. Вам надо учиться… выращивать еду. Растения. Животных. Еду для животных. Кто вас научил делать оружие и… серпы? И строить стены? Это очень древние… способы. Откуда вы их знаете?

Тарконы быстро переглянулись.

– Tellyekh, – Уджали показала на приоткрытый экран сканера на запястье Гедимина. – Big aja thinn… so maany guth bukja, guth lyettarish abut all thinnish.

– Эта штука ещё работает? – быстро спросил Гедимин. Веки было впору придерживать пальцами. Что ЛИЭГ и синтезатор ещё как-то «крутились» – ладно, но что выжил телекомп двухсотлетней давности…

– Ищите там, как строить садки для летучей рыбы! – он вспомнил многоярусные сооружения в городах на Равнине. – И какие растения можно съесть. Сажайте их ближе к убежищу, перерабатывайте несъедобную траву на золу и перегной… может, у вас есть банк семян?

Последнее он брякнул уже от волнения – понятно было, что нелегальному убежищу где-то в Сине, с трудом раздобывшему устаревший пищевой синтезатор, не до банков семян. Однако тарконы затараторили, и Уджали с помощником принялись рыться по нишам. Вскоре Гедимин уже заглядывал в контейнеры с чем-то мелким. Сканер оживился, узнав неискажённые ДНК. Высохшие бобы, горошины, зёрна, мелкие семена овощей… странно, но среди семян ещё были живые и способные прорасти. Гедимин недоверчиво покачал головой. «Флора!.. Двести лет, – двадцать раз должны были погибнуть…»

– Узнайте, как всё это выращивать, – велел он. – Получится – вам очень повезло. Если нет… рыба, ракушки, водоросли, летучие твари, – учитесь разводить их. До того, как «фудком» развалится, вам надо успеть… приспособиться без него. Не получится – вымрете.

Едва он замолчал, тарконы загомонили все разом. Семена куда-то исчезли. Толпа, не замолкая, «вытекла» за дверь. Из угла выбрался, поправляя примятую одежду, Ванката и с перекошенной улыбкой указал на выход.

– Mastar pathik! Yo so tayeth… ith slipinn tam, innit? Chellyo, chellyo…

– Да, ночь уже, – нехотя согласился Гедимин, покосившись на часы. Ещё двести лет назад он установил начало суток на первый увиденный рассвет, потом в ближайшее равноденствие чуть сместил, да так и оставил… в общем, сутки ещё тянулись, но до следующих оставалось часа четыре.

– Тоже спать идите, – буркнул он, устраиваясь на притащенных откуда-то матрасах. Их положили столько, что сармат без труда поместился, но проку от них было немного – за двести лет их продавили до пола, а новые делать не научились.

– Если хорошо высушить траву, можно набить её в чехол – всё мягче будет, – сказал он, надеясь, что Ванката ещё не спит на ходу и что-то способен усвоить. – А утром залезь в телекомп… или пусть залезет, кто умеет – и ищет там книги о земледелии и рыбоводстве! Пока эта штука ещё работает, и их можно прочесть…

– Achcha, – вяло согласился Ванката, протирая бесцветные глаза. По всему убежищу скрежетали и хлопали самодельные и чудом уцелевшие древние двери. Последний светодиод погас, и Гедимин вместе с Ликаной погрузился в непроницаемый мрак. От такого он отвык – наверху даже ночью что-нибудь да светилось…

«Надеюсь, это всё-таки не ловушка,» – сармат лёг на продавленные матрасы, накрываясь защитным полем, и уже привычно проверил, как пригнаны пластины скафандра. «Не люблю убивать разумных…»

Что говорят тарконы из убежища Ликана:

«Hallyo! Surrey! No-o shuth!» («Хальо! Суррей! Но-о шутх!») - «Привет! Прости! Не стреляй!»

«Allyam, allyam!» («Альям, альям!»)– «Тревога, тревога!»

«Hallyo, sarmaji! Yoa sarmaji, innit?» («Хальо, сармаджи! Йоа сармаджи, иннит?») – «Привет, сармат! Ты сармат, верно?»

«Vi killyinn ratish. Yoa, innit?» («Ви кильинн ратиш. Йоа, иннит?») – «Мы убиваем крыс. Ты (тоже), верно?»

«Viya tarkonish. Aym Vankata. Vats yo guth naam, sarmaji?» («Вийа таркониш. Айм Ванката. Ватс йо гутх наам, сармаджи?») – «Мы тарконы. Я Ванката. Как зовут тебя, сармат?»

«Guth mith! So guth!» («Гутх митх! Со гутх!») - «Хорошее мясо! Очень хорошее!»

«Fudhcom! Vi givinn hem fudh – hi do guth fudh vi!» («Фудхком! Ви гивинн хем фудх – хи до гутх фудх ви!») – «Фудком (пищевой синтезатор)! Мы даём ему еду – он делает хорошую еду нам!»

«Dontonn! Big holl – Llyikana! Nia guth watar Ollya!» («Донтонн! Биг холь – Льикана! Ниа гутх ватар Оллья!») – «Нижний город! Большая нора – Ликана! Около хорошей воды Оллья!»

«No! No haytonn. Llyikana – ith nia watar, noth nia radeshen!» («Но! Но хайтонн. Льикана – итх ниа ватар, нотх ниа радешен!») – «Нет! Не высокий город. Ликана – это рядом с водой, не рядом с радиацией!»

«In haytonn anlly ratish llyvinn» («Ин хайтонн анльи ратиш льивинн») – «В высоком городе только крысы живут»

«Achcha! Chellyo, chellyo!» («Ачча! Чельо, чельо!») – «Хорошо! Идём, идём!»

«Jellyfish – guth fudh! Teysty thinn!» («Джельифиш – гутх фудх! Тейсти тхинн!») – «Медузы – хорошая еда, вкусная вещь!»

«Ollya! So guth watar! So maany guth thinnish!.. Yoa noth liyivinn hia, innit?» («Оллья! Со гутх ватар! Со манни гутх тхинниш!.. Йоа нотх льивинн хиа, иннит?») – «Оллья! Очень хорошая вода! Очень много хороших вещей!.. Ты не здесь живёшь, верно?»

«Hallyo! Yoa sarmaji mastar, innit? Guth, guth… Aym Udjali.» («Хальо! Йоа сармаджи мастар, иннит? Гутх, гутх… Айм Уджали.») – «Привет! Ты сарматский мастер, верно? Хорошо, хорошо… Я Уджали.»

«Namastaa! So guth mastar yo, sarmaji pathik…» («Намастаа! Со гутх мастар йо, сармаджи патхик…») – «Спасибо! Ты очень хороший мастер, сармат-странник…»

«Tellyekh. Big aja thinn… so maany guth bukja, guth lyettarish abut all thinnish.» («Тельекх. Биг аджа тхинн… со маани гутх букджа, гутх льеттариш абут аль тхинниш.») – «Тельекх (телекомп). Большая такая (же) вещь… очень много хороших книг, хороших текстов обо всех вещах.»

«Mastar pathik! Yo so tayeth… ith slipinn tam, innit? Chellyo, chellyo…» («Мастар патхик! Йо со тайетх… итх слипинн там, иннит? Чельо, чельо…») – «Мастер-странник, ты очень устал… это время для сна, верно? Идём, идём…»

30.04.200 от Применения. Западная пустошь, берег озера Оллья, убежище Ликана

– Hallyo, mastar pathik! – сквозь прозрачное защитное поле заглядывала зубастая ухмыляющаяся физиономия. В руках мутант держал два пищевых брикета, на которых лежало что-то розовато-серое, блестящее от влаги.

– И тебе привет, – Гедимин смахнул купол и сел, вспоминая, что было вчера, и как зовут… таркона. Да, самоназвание «расы» он выучил накрепко, а вот различать лица… Кажется, это был не Ванката – и точно не самка Уджали…

– Hallyo, mastar, hallyo! – загомонили со всех сторон. Тарконы, собравшиеся у пищеблока, жевали брикеты – в основном без мокрой «добавки», видимо, это была еда для особых случаев. Все глазели на Гедимина, но у его «лежбища» никто не задерживался. Таркон с «сэндвичами» в руках нетерпеливо придвинул их к сармату.

– Guth fudh! Ith, ith, mastar!

– Что это? – Гедимин покосился на сканер. Тот с заминкой определил «органику, подвергнутую бессолевому брожению». Гедимин сглотнул комок. «Ну да, соли у них нет. Освоили закваску. Уже хорошо. Было бы, что заквашивать.»

– Ешь ты. У меня есть еда, – он показал флягу с Би-плазмой и сделал большой глоток. Таркон тут же подался назад, затолкал оба куска квашеной органики в рот и сунул кому-то брикеты, смоченные рассолом.

– Soltinn ratish enth fish. So teysty! – с набитым ртом пояснил он.

Гедимин огляделся по сторонам и поднялся с матрасов, стряхивая с брони мелкие кожные чешуйки. Может, тарконы и чистили чехлы, прежде чем постелить, но обрывки шелушащейся кожи налипли на истёртый скирлин намертво. Кто-то тут же ухватил освободившуюся часть «лежбища» и понёс к лестнице. Гедимин внимательно проследил за ним. «Эти мутанты не такие уж хилые. Хотя суставы, конечно…»

Наверху уже галдели, кто-то бегал по лестнице, шурша обмотками и хлопая босыми ступнями, брякали украшения, хрустели на зубах кости – кто-то раздобыл или припас с вечера свежую, не заквашенную крысу. Гедимин заглянул в пищеблок. Дежурили тут, видно, по очереди – незнакомая самка уставилась на него бесцветными глазами. Её руки в браслетах из цветного провода сильно шелушились, кожа свисала клочьями. «Кажется, мыться тут не принято,» – мелькнуло в голове у Гедимина.

– Всё работает? – кивнул он на притихший агрегат. С утра еду раздали, теперь оператор ждал, пока Би-плазма в чане нарастит массу на закинутом с вечера субстрате.

– Achcha, – отозвалась самка, настороженно глядя на сармата. Он покосился на нишу, из которой вчера выудили контейнер семян, – непохоже, чтобы с утра кто-то открывал её. «Ну и к лучшему. Пусть сначала найдут информацию. Живого зерна у них мало. Не хватит на пустые эксперименты…»

– Я пойду, – Гедимин указал наверх. Самка заулыбалась, складывая ладони перед грудью.

– Achcha, achcha! Chellyo, mastar pathik! Namastaa!

Задержать сармата никто не пытался. Тарконы, попавшиеся на лестнице, уступали дорогу, ныряя в первый подвернувшийся проём. Из проёмов таращились, но никто Гедимина не окликнул. Он протиснулся мимо ямы для отходов и за приоткрытым шлюзом наконец выпрямился во весь рост.

– Guth path! – помахал ему пращник со стены. Сармат махнул в ответ и протиснулся узким изогнутым коридором наружу. Задетая стена не рухнула, но глиняную и травяную пыль на броне оставила. Гедимин огляделся по сторонам – выкошенный до последней травинки холм поднимался над спуском к озеру, и там уже белели поплавки из мелких пустых бутылок – кто-то поставил вдоль берега сети. Мимо промчалась стайка летучих «кальмаров». Тень скользнула по воде, Гедимин вскинул голову, – что-то парило на широких перепончатых крыльях, склонив к озеру длинную морду. Сармат разглядел на макушке изогнутый гребень, а за вытянутыми лапами – узкий пернатый хвост.

Что говорят тарконы из убежища Ликана:

«Soltinn ratsh enth fish. So teysty!» («Солтинн ратиш энтх фиш. Со тейсти!») – «Солёные крысы и рыба. Очень вкусно!»

«Guth path!» («Гутх патх!») – «Хорошей дороги!»

06.05.200 от Применения. Западное побережье

От озера Оллья и до побережья стелились пожелтевшие злаки. Чем ближе к океану, тем чаще в небе появлялись тучи, а на земле – зелёные побеги. «Клён» и мохнатое хищное дерево вытянулись над травой и куда-то запустили корни – увядшие ростки Гедимин видел, но мало, чаще там, где выживали только мхи и лишайники. Где-то трава успела подняться до середины сарматской голени; колосья были пусты, но местами погрызены. Там, где вылезли молодые побеги, кто-то подъел и их, и «клёнам» досталось тоже, – видно, кто-то из летающих тварей не брезговал и растениями. За насекомыми «кальмары» и пузыри с лопастями гонялись проворно – трава так и шуршала, и из-под ног сармата взлетали стаи мелкой ксенофауны. Ближе к океану летучие рыбы уже ходили косяками, встречались и покрупнее ладони. Хищники сбивались в стаи, и не зря – в небе с утра и до вечера висели на раскинутых крыльях налетевшие откуда-то «птерозавры». Этих существ Гедимин в «Справочнике ликвидатора» не нашёл, – какой-то ещё портал открылся и вместо привычных рапторид выпустил летучих ящеров, не иначе…

На каменистом побережье, за подсохшими озерцами, трава ещё пробивалась – но всё чаще уступала место мху. В ещё сыроватой грязи на дне широкой лужи белели мелкие ракушки, и что-то копошилось, пытаясь их вскрыть. К морю от бывшего озерца тянулась промоина – новое русло. Гедимин перешагнул её и вскоре наткнулся на ещё одну – преграда, мешавшая воде стекать в океан, куда-то делась.

В небе пронзительно вскрикнули. Гедимин вскинул голову – и увидел, как «птерозавры» шарахаются от продолговатой тучи. Она двигалась слишком быстро и явно не по ветру. Сетка щупалец сгребла на лету косяк замешкавшейся рыбы и нырнула в туман. В тучу ударили яркие жёлтые лучи. Гедимин развернул защитное поле и уже из-под него ошалело мигнул. «Бластеры?! Но у кого… А, hasu!»

«Стреляли», и правда, «hasu», животные – два «птерозавра», поднявшись выше тучи, «плевались» жёлтыми лучами. Их крылья развернулись шире прежнего и засияли, заслонив солнце и будто вобрав его свет. «Живые линзы?! Ну мать моя пробирка…» – Гедимин следил за тучей, сгустившейся, потемневшей и пытающейся подняться выше. «Птерозавры» тоже следили – и набирали высоту быстрее, не подпуская хищника на бросок щупальцами. Хасен, смирившись, подался книзу и ускорился. Провожать его ящеры не стали, но Гедимин ещё долго слышал их крики – и пронзительные вопли издалека.

«Живые бластеры…» – сармат покачал головой. «Интересно, наземная добыча их интересует? Я, наверное, крупноват. А таркон? Или крыса?»

Ящеры снова повисли в небе, дожидаясь пролётной рыбы. Гедимин высматривал среди облаков подозрительно продолговатые. Ему было не по себе.

«Тот хасен подался вслед за летающей добычей. И – у озера он себе пищу найдёт. Птерозавры могут его спугнуть, но убить – не потянут. Раньше хасены не забирались дальше побережья… и вода в океан не уходила. Что-то с береговыми стражами… и вообще – где они?»

Гедимин вышел к обрыву, посмотрел вниз, на горы выброшенных водорослей и стаи летучей живности. Он стоял так минут пять, прислушиваясь, не раздастся ли шелест и перестук – «шаги» берегового стража – но было тихо. По запретной кромке обрыва, огибая опасные трещины, он пошёл на север. В наушниках свистел ветер, да хлюпали внизу водоросли, и хрустели чьи-то панцири.

Яркое пятно Гедимин увидел на высоком берегу, пройдя пару сотен метров. Жёлтый «плавник» берегового стража лежал во мху. Каркас разъело, и скирлин, не «пришпиленный» к земле корешками растений, обрывками разносило по холмам. В продолговатых моховых холмиках уже трудно было узнать полые штыри – части «скелета». Гедимин осторожно тронул выступающий обломок фриловой трубки – хрупкий край треснул под пальцем.

– Говорил же – мох вас сожрёт… – пробормотал сармат, глядя на останки. Отчего-то в груди защемило. Чем были эти «механизмы», какова природа «оживившего» их свечения, – Гедимин так и не узнал, да и пообщаться не вышло – но сейчас его накрыло странной тоской. Он шёл на север, склоняя голову над каждым ярким пятном. Ни один береговой страж не выжил, и, похоже, «скосило» их всех за считанные дни и не так давно – скирлин ещё не успел изорваться и разлететься по округе. «Злаки держат почву,» – сармат, обогнув неподвижный синий «плавник», огляделся по сторонам. «Теперь её не смоет. Растительность по всему западу, от разлома до побережья… и фауна уже подтягивается. Похоже, эти штуковины выполнили то, для чего их сделали. Надо взять образцы – сдам на ближайшей станции…»

02.06.200 от Применения. Западная пустошь, берег озера Оллья, Старый Город Васа

Земля слабо дрогнула. Северные горы отсюда ещё не просматривались, а вот проявления их активности были заметны издалека. Гедимин, переждав подземные толчки (едва заметные – но мало ли…), недоумённо хмыкнул. «Южный разлом заделали. А северный, с вязкой лавой, никому не мешает?»

Берег Оллья встряхивало ещё дважды, и Гедимин слышал, как внизу бьётся в обрыв волна. Летучая фауна при первом же толчке набрала высоту и теперь уворачивалась от довольных «птерозавров». С утра они реяли близко к земле и так же снижались вечером – только в жаркий полдень поднимались высоко и добычу, снующую внизу, будто не замечали. Гедимин решил, что они греются – восполняют потраченное на утреннюю охоту, готовятся к вечерней. Что у них с обменом веществ, он так и не выяснил – узнал только, что их кости сильно «фонят»…

Чем ближе к развалинам Васы, тем меньше вокруг становилось травы – её выкашивали начисто, не щадя и мелкие деревца. Гедимин угрюмо щурился на огрызки «клёнов». «Это-то зачем?! Дали бы хоть вырасти…»

Из зарослей, прикрываясь нагрызенной травой, вынырнули бурые разведчики и помчались к развалинам. Следом выскочили ещё четверо. До сармата им не было дела – они не высовывались из-под травяных «накидок» и очень спешили. Гедимин остановился. Ещё секунда – и из зарослей высунулась морда крупной серой крысы. Сжимая в пасти пучок травы, не прикрывающий и голову, она на пяти лапах кинулась за разведчиками, легко обогнала их – и вспыхнула в жёлтом луче. Моджиски бросились врассыпную. «Птерозавр» уже пикировал вниз – и, обдав сармата горячим воздухом, склюнул обгоревшую тушку и взлетел, не коснувшись земли. Гедимин только и успел мигнуть, провожая ящера ошалелым взглядом. «Истребители, мать моя колба! Я-то думал, с их крыльями так не взлетишь…»

Ближе к городу привычные степные злаки сменились совсем уж низкорослыми, колючими и пёстрыми – излучение корёжило траву, и совсем близко к развалинам не выживала даже она. Вскоре под ногами захрустел песок пополам с тринититом и ошмётками фрила. Гедимин взглянул на тёмный массив высоток и хмыкнул – Васа снова стояла на побережье, только теперь у озера Оллья… и поплавков у берега сармат не увидел. «Местных тарконов всё-таки доели крысы?» – подумал он, сворачивая к привычным «городским воротам» – остатку «хельдова туннеля». У сармата уже вошло в традицию наблюдать, как гаснет освещение, выдираются провода, ветшает дрезина, и одна за другой отваливаются перекладины у лестницы. После первого «общения» с убежищем «Гвула» Гедимин ничего здесь не чинил…

…В этот раз дрезины не было вовсе. Рельсы тоже выломали и уволокли. Последние провода выдрали (в свете фонаря были видны и следы огромных резцов, и выбоины и надломы от самодельных кувалд и рычагов явно не в крысиных лапах), и светодиоды в туннеле погасли. Гедимин, перешагивая через недогрызенные кости и помёт, вышел на тускло освещённую станцию. Пыль по углам уже слежалась в грунт, и следы на нём читались плохо – но их было много, цепочки отпечатков пересекались и перекрывали друг друга, местами виднелись подпалины – то ли у тарконов ещё остались бластеры, то ли крысы научились делать их… или применять украденные. Лестница после разрушения верхнего рельсового пути была уже ни к чему, и её выломали целиком и куда-то уволокли. Стены местами были вскрыты; провода, арматура, куски облицовки – всё понемногу шло в дело. Гедимин покосился на последние светодиоды – почему-то их ещё не утащили. Один мигал на входе в технологическое помещение с коллектором. Сармат поморщился и взял в руки сфалт.

Эа-форма тут прижилась – местные, то крысы, то тарконы, регулярно ходили сюда за водой, так что в пище недостатка не было. Уже который раз Гедимин пытался прикрыть коллектор защитным полем и дожечь-таки проклятый ком слизи – но тот всегда оказывался быстрее. У него определённо были зачатки разума – чужака он глушил звуковой атакой, не срабатывала – падал в коллектор. Гедимин периодически пытался вскипятить воду, но тварь расползалась по отводящим трубам – и через десять лет встречала его всё там же, в тех же размерах и с той же тактикой. В прошлый раз сармат натащил тяжёлых обломков и закупорил входы в коллектор, надеясь, что выхода тварь не найдёт – а найдёт, так в не таком «сытном» месте. Судя по блеску свежей слизи посреди коридора и остаткам поясной пряжки, креплений и застёжек в слизевом комке, местные коллектор размуровали, а эа-форма отъелась. «Ладно, ещё попытка…» – Гедимин потушил фонарь, надеясь, что его ещё не «засекли», включил лучевой сканер, закупорил наушники и бесшумно, на пальцах двинулся по коридору. Ещё секунда – и в луч попал очень странный силуэт.

Кто-то шёл впереди сармата, ведя рукой вдоль стены и крутя головой. Гедимин рассмотрел крупные кошачьи уши, короткопалую ладонь, босые ноги… или, скорее, лапы, три слоя длинных складчатых юбок и длинную тунику поверх них, заплечную торбу с тубусами… Сканер видел очертания и структуры, но упорно не опознавал материалов. «Ткань ручной работы» – с трудом выдал он. «Кожа животного. Кора дерева. Пласт спутанных волокон, пропитанный жиром.»

Гедимин смотрел на голову и руки. Похожее он видел – у Крониона с его генами леопарда. Вот только тело Крониона не было сплошь покрыто мехом, и ростом он был куда как выше полутора метров. Странный мутант остановился у входа в «логово» эа-формы, вскинул голову и навострил уши. Гедимин увидел, как открывается рот.

– Стой! – крикнул он, уже заметив, как потолок над размурованным коллектором начинает шевелиться. Защитное поле накрыло мутанта, второй «пузырь» полетел мимо него к люку – но Гедимин уже видел, что промахнётся. Короткая вспышка… Сармат, пытаясь промигаться, обнаружил, что защитный купол растаял – а пол помещения вокруг мутанта покрыт шкворчащей, спекающейся в корку массой. «Живые эа-клетки – отсутствуют» – «проснулся» наконец сканер.

– Hasesh! – Гедимин сдёрнул со шлема заглушки и зажёг фонарь. «Кошка», присев на корточки, водила рукой над догорающей эа-формой. Вибриссы – и меж пальцев, и на «лице» – заинтересованно шевелились. Ком слизи размазало тонким слоем и прожарило насквозь – в долю секунды, ни один ошмёток не успел отделиться и нырнуть в трубу. Гедимин отметил про себя, что «затычку» коллектора выламывали рычагами и с разных сторон – впрочем, иначе она и не поддалась бы, сармат замуровывал проём на совесть…

– Ми… Это ведь не зверь был, – «кошка» выпрямилась, повернулась к сармату и заглянула ему в глаза; вид у неё был растерянный и даже огорчённый. – Зверя бы просто отвело. Сжигает только разумных. Кто это был? Ты знаешь?

Гедимин ошалело мигнул. Мутант говорил с «мяукающим» акцентом – но «по-сарматски», на том диалекте, что был в ходу ещё на Марсе во времена Саргона. Гедимин понимал каждое слово – а существо даже не напрягалось, будто всю жизнь по-сарматски и разговаривало…

– Ма-ау? – «кошка», не дождавшись ответа, шевельнула ухом. – Ты не понимаешь? Ты сармат, правильно? Ты похож на сармата, вот я и подумала…

Гедимин встряхнул головой.

– Я-то сармат. Ты что такое? – резко спросил он, высматривая в руках у существа нейтронный излучатель, мощную лучевую или плазменную «пушку»… да что угодно, способное зажарить эа-форму на лету. Короткопалые пушистые ладони были пусты.

«Кошкосар… да нет, не сармат. Кошкочеловек? Очередные эксперименты генетиков? Но кому и зачем… и как оно убило слизь?!» – мысли метались в голове.

– Я? – существо навострило уши. – Я кимея. Инся, летописец из Нейи… Надо же! Тлакантский сармат. У нас говорили, что вы все вымерли…

Гедимин в её речи только и уловил слово «Тлаканта» – название Земли в соседних Метагалактиках. «Ясно. Из-за портала. Где-то открылся, а я и не знал. Ну, если равнинную фауну откуда-то принесло – почему бы и не портал… Мианы, например. Люди-собаки там есть. Почему бы и не люди-кошки…»