Текст книги "Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)"

Автор книги: Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 72 страниц)

«Гейзер?!» – Гедимин выключил передатчик и ускорил шаг. Пройти вдоль холмов, не потревожив Клоа… это бывало нелегко. Вот и сейчас стая, скрытая облаком, распалась надвое, и неровный клин потянулся к югу, вбирая в себя запоздавших – хвостатые тени выныривали из наползающих друг на друга холмов, из невидимых пещер… Гедимин замер на месте, но радиофагов интересовал не он. По бороздам на склонах ближайшего холма сочились тонкие ручейки – пар гейзера сконденсировался на более холодном камне, и Клоа, снижаясь, ныряли к воде и снова взмывали ввысь. Гедимин запоздало заметил неглубокие промоины у холмов – намеченные, но оборвавшиеся русла. Пар оседал на камне, собирался в ручьи – и испарялся вновь в раскалённом дрожащем воздухе. Не прошло и пары минут, как источник иссяк. Стая Клоа сделала круг над быстро высыхающей землёй, впитавшей последние капли, и, так и не заметив неподвижного Гедимина, развернулась к холмам. Там уже что-то клокотало – ещё один гейзер готовился к извержению. Сармат шёл вдоль гряды, высматривая пересохшие русла. Ни один ручей не продвинулся от подножия холма и на пять метров – что не выпили радиофаги, высушило солнце.

Гедимин, осторожно подойдя к сухому руслу, взял пробу грунта, замерил фон и быстро, опираясь на пальцы, отступил на юг. Там тянулась «горячая полоса», подогреваемая сверху и снизу – и сармат хотел узнать, где же она заканчивается.

70 день от летнего солнцестояния. Гора – «песочные часы». Климат умеренный. Направление движения – юг.

День за днём проходили, не слишком отличаясь друг от друга. Холмы и низины, жара и сушь, постепенно усиливающийся влажноватый ветер с юга, разбросанные валуны – песчаник и гранит, известняк и базальт, словно кто-то собирал натуральные камни для стройки, да так их и бросил… Канализационный коллектор посреди пустоши накопил на дне чуть воды – здесь дожди всё-таки случались – и Гедимин обрадовался было, но вместо купания пришлось гонять по стенам и прожаривать по частям здоровенную эа-форму. Измерять её, а тем более – взвешивать было некогда – но, кажется, в неё вошло то ли двое нормальных сарматов, то ли трое филков. Что они все делали посреди ничего, и чем было это «ничего», пока земную кору не пересобрали, как мозаику, – спросить было некого. Когда Гедимин закончил с эа-формой, в коллекторе остался только пар и «фонящие» стены. Сармат заночевал там, покрыв «грязные» пятна слоем меи; мею можно было очистить от радионуклидов щёлочью, запасы щёлочи иссякали, но Гедимин думал, что «испорченное» им водохранилище надо починить и немного доработать. Может быть, оно пригодится кому-то более разумному – и умеющему читать пиктограммы на «меченых камнях». Такие метки Гедимин оставил на ближайшем к коллектору валуне…

На затянувшейся стоянке он сравнивал меж собой «горячие полосы» – уже набралась кое-какая статистика. Не везде они были параллельны, но все тянулись с запада на восток, будто опоясывая планету – и большая их часть (не считая той, что накрывала Складчатые холмы) была приблизительно одной ширины. Слой тринитита везде был очень толстым, с высоким содержанием «тяжелого» урана, стронция, цезия, – похоже было, что поперёк континента «размазало» десяток старых урановых реакторов, а потом их остатки присыпало и «заразило» ирренцием. На относительно «чистых» участках, даже там, где был сплошной слой тринитита, синтез ирренция сильно замедлился, а то и вовсе остановился, – но на «полосах» он шёл полным ходом и даже ускорялся. Гедимин искал ЭСТ-пульсацию, подгоняющую или замедляющую процесс, но так её и не вычислил…

«А ведь я тут хожу…» – он снова сверился со счётом лет, со стронций-цезиевым «календарём» и недоверчиво покачал головой. «Уже шестой десяток лет. Мне было пятьдесят шесть, когда рвануло. Значит, уже за сотню. Сколько всего может прожить сармат?»

Он вспоминал людей разного возраста, вспоминал сарматов, заставших первые восстания, – «макаки» старели очень быстро и очень заметно, будто их тела «выгорали» изнутри. Резкие морщины, обмякшие мышцы, замедленные движения, истёртые сочленения костей и зубы, – даже у тех, чей разум сохранял ясность. Сарматы были прочнее. По себе Гедимин ещё не замечал износа – уставал он не раньше, чем обычно. Оставалось сохранить ясность разума. Эта земля была не мёртвой, вот только новая жизнь… Гедимин, недовольно сузив глаза, поднялся на ноги. Он ещё не дошёл до южного побережья и не проверил восток, откуда ветер часто приносил золу, явно органическую… и пора было посылать очередной сигнал.

– Eatesqa, приём! Гедимин Кет вызывает все станции! Tza tatzqa!..

…Под ногами похрустывал гравий с мелкими осколками тринитита. Длинная тень протянулась с юга на север, чуть отклоняясь к востоку. На горизонте виднелась вершина одинокой горы, погружённая в облака. Гедимин, мельком удивившись такому геологическому образованию, двинулся к ней – и вскоре растерянно мигнул. Оттуда, где он остановился и достал сканер, уже видна была странная форма горы – широкая сверху и снизу, она была будто обточена посредине. Два конуса, соединённые вершинами, гигантские «песочные часы»… Ещё немного – и сармат увидел, что не вершина уходит в тучи, а облака стягиваются к ней и кружат неторопливой воронкой, накрывая часть верхнего конуса. «Странная штука,» – Гедимин ускорил шаг. «Вершина рябит. Попробую подняться. Может, там есть вода, хотя бы три-пять литров конденсата…»

Сармат давно не мылся, не считая вечерних обтираний питьевой водой, – источников по дороге не было, под землёй что-то нашлось – но на изрядной глубине, с коллектором не повезло… Он присматривался к узкому месту горы – камень не выглядел сыпучим, на когтях можно было подняться.

…Вид с края гигантской чаши был бы хорош, если бы не густые тучи – но их густота Гедимина радовала больше, чем лучшая из панорам. Сканер сквозь рябь показывал, что верхний конус будто выкрошился изнутри. На ручную обработку это не походило и близко, но если камень разрушился сам – непонятно было, куда же делись обломки… «Может, взрывом вынесло,» – «светя» перед собой сканером, сармат спускался в густой туман. На дне поверх каменного крошева плескалось сантиметров десять конденсата. Влага оседала на скафандре, смывая дорожную пыль. Кратер «фонил» ЭСТ-излучением, но ничего живого внизу не было – кроме стелющегося по склонам мха. Гедимин старался не повредить его и радостно ухмыльнулся, найдя нитчатые водоросли на дне. Это были уже не бактериальные плёнки, – здесь влаги хватало более крупным формам. Дело оставалось за животными…

…Осторожно, через фильтры, Гедимин спустил отработанную воду в озеро – едкий мыльный раствор тут был совершенно ни к чему. Засохшая слизь больше не липла к коже, не сковывала движения, – даже дышать стало легче. С довольной ухмылкой Гедимин спускался по склону – вдоль сухого, но приметного русла. Не раз и не два кратер переполнялся, и с верхнего конуса стекал водопад. Иногда ему хватило сил продвинуться от подножья – сармат шёл по следу мелеющего ручья почти полкилометра.

«Тут в сезон должны быть серьёзные ливни. Видимо, тогда чаша и переполняется,» – Гедимин остановился там, где следы русла терялись в глине и гравии. «Но для постоянной реки этого мало… Что, всё-таки, удерживает воду в подземных пластах? Я видел, как она прорывается у горных хребтов. За столько лет на материке так и не появилось водоёма?..»

30 день от осеннего равноденствия. Срединный разлом. Климат континентальный. Направление движения – юго-запад.

Под ногами шуршал пепел. Мелкие угли побелели от инея – заморозок выжал из воздуха остатки влаги. Не так давно Гедимин спустился с очередной горы в форме песочных часов, – озерцо в кратере на вершине обмелело, купаться пришлось, растапливая лёд, но сармат был не в претензии. А здесь, внизу, он запасся субстратом, набив все свободные полости под бронёй, и даже соорудил вещмешок из завалявшихся и ещё не истлевших пакетов – когда-то в них складывали пробы грунта и останки ксенофауны, делали их сарматы – несколько десятилетий им были нипочём. Тут когда-то был лес; катастрофа уничтожила его, поваленные стволы постепенно истрескались и искрошились до мелкой золы, но осталось немало пней и корневищ. Субстрат был нужен – и лучше из леса, «почистившегося» за годы распада, чем из ксенофауны и крыс, отловленных в «фонящих» городах.

Здесь воздух был сухим – значит, Гедимин был далеко от побережья. Вдоль него он уже прошёл, пережидая муссон за муссоном, – и только удивлялся, как в самую суровую погоду несут дозор «береговые стражи». Их паруса всё-таки рвались, «кости» трескались, но синевато-белое свечение «сшивало» их заново. Они всё так же не шли на контакт и отгоняли сармата от океана…

И стражи, и ливни остались на южном побережье. Здесь уже устоялась минусовая температура, но воды не хватало на снегопад. Гедимин шёл по мёртвому лесу, надеясь, что какой-нибудь лишайник да прижился тут, но нет – только угли и пепел поверх раскрошенного известняка и песчаных холмов. Постепенно местность шла на подъём; на вторые сутки Гедимин увидел далеко внизу тринититовый блеск – «горячие полосы» продолжались и здесь, и их вмяло глубоко во вздыбленный склон.

«Может, предгорья?» – Гедимин вгляделся вперёд – не покажутся ли горные пики? Местность шла на подъём уже не первые сутки; песок местами стряхнуло, оголился слоистый известняк – многометровый «чехол» осадочных пород. Склон плавно поднимался – чтобы на пятый день резко оборваться вниз. Гедимин остановился в паре шагов от гигантского разлома.

Это была расселина метров на триста в глубину; дальний её край кое-как разглядел сканер – до него было километров пять. На дне застыла вязкая лава. Над ней вздыбились всё те же слои известняка – что-то раскололо материковую плиту, и казалось, что «горячие полосы» – следы снятых скоб, когда-то «стянувших» её обратно.

Даже сканер не видел, где заканчивается разлом – лава и «горячие полосы» слишком сильно «фонили», слои белесой ряби на экране накладывались друг на друга… Речь явно шла о десятках, а то и сотнях километров. «Может, эта штука весь материк перепахала,» – Гедимин осторожно заглянул в разлом. Вниз устремился маленький камнепад – известняк был непрочен, склон крут, едва ли удалось бы спуститься на когтях, нигде не прокатившись кубарем. Сармат прошёл полсотни метров в одну сторону, в другую, – по тринититу «горячей полосы» можно было бы съехать, но как по нему поднимешься?..

«Срединный разлом,» – отметил Гедимин на карте. Она уже близка была к завершению… по крайней мере, доступная часть – ни на ледники, ни в гигантскую расселину лезть не хотелось. «Если что – медблока тут не найдёшь,» – напомнил себе Гедимин. Разлом манил, как и неведомые восточные земли, но…

«Пройду на запад. Я ещё не сделал метки про пирофор в Нефтяной Яме. И фрилом надо запастись. На той стороне, может, и развалин-то нет…»

Часть 2. 45 день от осеннего равноденствия – 27.03.200. Западная пустошь. Старый Город Миннеаполис – Зелёные Овраги, станция «Рута»

45 день от осеннего равноденствия. Старый Город Миннеаполис. Климат резко континентальный. Направление движения – юго-запад.

«Ещё развалины?» – Гедимин сверился с картой и недоумённо хмыкнул – эту «фонящую» громаду он как-то пропустил. Она была заметно южнее группы старых городов к востоку от гор, стояла на холме, изрезанном оврагами, – и у подножия Гедимин нашёл глубоко ушедший в землю глайдер-амфибию. Там он и нарезал нейтронностойкого фрила. Черепа, лежащие на горках костей в покосившихся креслах, глазели на мародёра, но сармата давно не смущали мёртвые «макаки».

– Не провоцировали бы цепную реакцию – были бы красивыми кристаллами на стелах, – проворчал он, покидая судно. Несмотря на близость развалин, никто не разграбил глайдер раньше, даже не погрыз обшивку – то ли крыс тут не было, то ли что-то удерживало их в пределах города.

…Преодолев стену с давно вышедшими из строя турелями (часть валялась на земле – крепления расшатало от перепадов температуры), Гедимин понял, почему крысы не выходят. В городе понастроили высоток, они подступили к периметру почти вплотную против всех правил безопасности… да и строили их, наплевав на законы физики, – громадные здания снесло где наполовину, где на две трети, все улицы завалило обломками. Из них торчали упавшие глайдеры. Гедимин сунулся к ним в поисках аккумуляторов и досадливо поморщился – «Кислотные! Западный блок… Атлантис или Австралия?»

Пробираться через обломки, по пути обшаривая глайдеры, пришлось долго, зато по дороге сармат запасся мылом из неразграбленных бардачков – и наконец определился со страной. Это всё-таки был Атлантис – а потом на уцелевших домах показались и вывески латиницей, и бессмысленные «синские иероглифы» – когда-то на них была мода… На нижнем ярусе под защитой плиты – Гедимин сдвинул её неосторожным шагом – уцелели граффити. Сармат поморщился было, но тут же впился в них взглядом. Кто-то похвалялся силой своей банды – скорее всего, кучки юнцов… но в её название входило слово «Миннеаполис».

«Миннеаполис?! Помню, как же. Кенен Маккензи выбивал там заказы на убежища. И выбил-таки… вроде бы даже на два, «вип» и гражданское,» – сармат, проверив фон, медленно поднял передатчик.

– Приём! Гедимин Кет вызывает Миннеаполис! Кто жив, отзовитесь!

…Он ещё несколько раз посылал сигналы, проходя мимо изломанных и целых высоток. Внутри уже обосновались крысы, и сармат держался подальше от нависающих конструкций – он знал, как моджиски любят такие ловушки. Эти твари где-то брали воду и пищу – и сармат надеялся, что всё-таки не в бывших убежищах. Строить для крыс… Гедимина передёрнуло от одной мысли.

Кварталы высоток обрывались резко, нависая над очередной стеной, сделанной под камень или кирпич. Даже искусственные лианы местами уцелели, как и острия пик наверху – металлофрил от радиации распух, но ещё не везде раскрошился. Перемахнув через нелепую, ни от чего не защищающую стену, Гедимин увидел «булыжные» мостовые, двухэтажные домики с «черепичными» крышами и высохший котлован то ли пруда, то ли озерца, окружённый домами с террасами. Домишки не теснились, как высотки, – между ними хватало места и деревьям… сейчас от них остались обломки корней – то, что не вырыли крысы в поисках субстрата. «Вип-квартал,» – Гедимин криво ухмыльнулся. «Может, здесь и вип-убежище? Фон невысокий, могли уже выбраться…»

Он внимательнее пригляделся к инею на мостовой – и вскоре нашёл цепочки следов. Существа ходили поодиночке, и у их подошв не было рельефа – но и на отпечатки босых человечьих ног они не были похожи. «Обмотки?» – Гедимин остановился у цепочки странно широких, размазанных следов. «По камням, по холоду – в тряпье? Подошвы из фрила… хотя – что это я? Вип-убежище… я же помню, как их строили!»

Вспомнив, как его встретили в последнем таком убежище, Гедимин остановился и прикрыл глаза тёмным щитком. Из-за уцелевшего стекла ему мерещился пристальный недобрый взгляд.

Вокруг было тихо – так тихо, что чавканье и хруст сармат услышал издалека. По прогибающимся ступеням он поднялся на террасу. Дверь, как ни старался Гедимин не шуметь, отчаянно заскрежетала. Существо внутри замерло – и метнулось вглубь дома.

– Стой! – крикнул сармат, глядя на размазанные следы в пыли. Потом он увидел то, что «обитатель» оставил, и его передёрнуло. Только что тут ели крысу-разведчика – прямо сырой, обгладывая до костей и обсасывая хрящи, вместе с потрохами. Остались клочья шкуры, искромсанной чем-то острым, и заметно погрызенные крупные кости – мелкие существо съело.

«Sa hasu…» – Гедимин поморщился. «У них что, пищеблок из строя вышел? Это мясо можно было пожарить или сварить, как дикие племена. Но есть сырой крысу… сколько ирренция, цезия и стронция он с ней сожрал?»

Внизу заскрежетало – оголодавший житель успел удрать, пока Гедимин изучал его объедки. Сармату стало неловко. «А если правда – пищеблок сломан… или даже цел, но убежище обесточено? Эти… существа вымрут за зиму. А ведь это не первое поколение, явно, – для столетнего он слишком шустрый… и зубастый. Они пережили катастрофу. Может, с ними выйдет договориться?»

…Убежище не обесточило, но вот за главным шлюзом давно никто не следил – механизмы так корродировали, что внешний люк заклинило в приоткрытом положении почти что намертво. Гедимин взрезал стену, чтобы добраться до механизма, и мысленно выругался – детали были целы, только их было не разглядеть под «чехлом» пыли и давно засохшей смазки. Сармат содрал корку, нехотя пожертвовал чуть нефти, ещё не перегнанной на субстрат, – створка почти бесшумно скользнула в паз, открывая тёмный шлюз. «Транспортёр и все провода вроде на мес…» – «чутьё» просигналило о крупной неполадке, но поздно. Плитки тонкого фрила хрупнули под ногами, и сармат с головой ухнул в малый коллектор. Сюда должна была стекать и здесь разделяться смесь дезактивационных растворов и радиоактивной «грязи» – но на дне только темнели сухие пятна неочищенной меи, да валялись среди мелких осколков рилкара обглоданные кости. Гедимин подобрал одну – судя по следам зубов, её обгрыз абориген.

«А ведь перекрытия раздолбаны. Они не сами так треснули…» – Гедимин со дна коллектора посветил фонарём на округлый пролом в прочном рилкаре. Сделали его на месте выводящей трубы, только отверстие под неё расширили – похоже, что ударами кувалды. «Ясно, откуда осколки. Но зачем им дыра в полу?.. Ладно, нечего тут сидеть,» – он приподнялся на пальцах, хватаясь за края пролома, рывком подтянулся – и еле успел нырнуть обратно. Над дырой с немалой скоростью просвистела тяжёлая болванка, подвешенная на два троса – рассмотрел их Гедимин, когда транспортёр с той же скоростью уволок её назад.

«Не нравится мне это…» – сармат замер на месте, прислушиваясь к затихающему гулу транспортёра и оживлённым шепеляво-причмокивающим голосам. Прошла почти минута, прежде чем в шлюзе вспыхнул свет. Следом по дну коллектора пошарили лучом фонаря. В пролом заглянуло нечто лысое, со свисающей лохмотьями кожей и бесцветными глазами. Одето оно было странно даже для «мартышки» – сверху какая-то парадная, хоть и истёртая, одежда с длинными рукавами, с пуговицами вместо «молнии», на шее – бусы из крысиных резцов и небольшого черепа, ноги до колена обмотаны в несколько слоёв полотнищем – набедренной повязкой. Узкие тряпки он намотал от ступни до колена и скрепил пряжкой с крысиным позвонком. Подошв у этой «обуви» не было – видно, она и оставляла «размазанные» следы в пыли… и что куда больше удивило Гедимина – не закрывала колени, а под верхней одеждой просматривалась голая белесая грудь. «Оно не мёрзнет?» – сармат покосился на термометр – в открытом настежь шлюзе был «минус», ничего другого и быть не могло, и из носа «макаки» шёл пар – но мурашками она не покрывалась, и, похоже, холод её не беспокоил.

– D’yo hia mi? D’yo andestann? – резко спросил чужак, светя Гедимину в глаза. Тот порадовался, что не поднял после ремонта ворот тёмный щиток.

– Убери фонарь, – сказал он, недовольно щурясь. – И дай мне вылезти. Я вам не враг. Видишь, я починил ворота? Отойди, я выберусь, и мы поговорим.

Белокожий шумно выдохнул. Из приоткрытого клыкастого рта вырвался клуб пара. В стороне – видимо, за открытым и попусту выпускающим тепло из убежища внутренним люком – послышались неразборчивые возгласы.

– Da’ar slewe ritonn, – криво ухмыльнулся «человек» с фонарём. – Ol dis tam wi n’uu… Guud slewe! D’yo brinn seem fo de sitte?

«Что?!» – Гедимин не сразу даже понял, что означает «slewe» – а поняв, сжал кулаки. Его называли рабом – и эти существа ждали возвращения каких-то рабов, и, похоже, ремонт ворот…

– D’yo andestann, de fuul slewe? – абориген недобро ощерился. Гедимин молча сдёрнул с плеча сфалт. Второй раз уворачиваться от летящей болванки он не хотел. Едва над головой «рабовладельца» задымился перерезанный транспортёр, тот с визгом шарахнулся в сторону. Неподалёку заверещали, механизм загудел – но вырезанный кусок рельса уже выпал, и «долетевшая» до обрезка болванка сорвалась с подвеса и осталась лежать у ямы.

– De slewe llan! – закричал кто-то, когда Гедимин рывком подтянулся на краях пролома. По шлему хлестнули лучи. Сармат, выдернув из ловушки ноги, выстрелил в ответ. Рядом завизжали – «рабовладелец», выронив фонарь, отползал по стене к внутренним воротам. Люк уже захлопнулся.

– Aebmi nawu, yo, de fuul slawe! – он подался к сармату, вскинул голову, будто хотел заглянуть под лицевой щиток. – Giw mi ol sittez finnz!

Его блёклые глаза расширились, когда Гедимин молча обхватил его шею. Больше он не издал ни звука – даже не вскрикнул перед тем, как хрустнула, сминаясь, трахея. Сармат сжал сильнее, дробя позвоночник – и голова мутанта осталась в руке, заливая пол светлой розоватой кровью. Сармат выронил её и остановился, тяжело дыша. «А ведь здесь были и турели…» – он вскинул плазмомёт за долю секунды до того, как из прорезей в стенах хлестнули лучи и очереди кинетических снарядов. Плазменный поток вспорол стену. Внутри громыхнуло. В мигающем свете Гедимин увидел, как кренится левая стена, шарахнулся, перепрыгнув яму, спиной ударился о ворота и выстрелил снова. Открыть ворота и вывалиться наружу он успел – и остановился, откатившись на пару десятков метров. На месте входа в убежище осталась просевшая каменная плита, и поверх неё – треснувшая рилкаровая. Луч сканера прошёл сквозь трещины в ипроновой черноте и вернулся, – шлюз завалило намертво. Бульдозер, проходчик, может быть, тяжёлый экзоскелет убрали бы преграду… «Если у этих… мутантов есть экзоскелеты – они вылезут,» – Гедимин недобро щурился на заваленное убежище. «Жаль. Надо было идти вперёд, к РИТЭГам. Незачем мутантам техника, и тепло и свет ни к чему…»

Он оглянулся на город – где-то там один или несколько аборигенов ловили крыс. Были это «не вернувшиеся рабы», или «рабовладельцы» охотились сами и сами же делали из крысиных костей украшения? Гедимин не знал – и задерживаться в Миннеаполисе ему не хотелось.

Что говорят «люди» из убежища:

«D’yo hia mi? D’yo andestann?» («Дьо хиа ми? Дьо андестанн?») – «Ты слышишь меня? Ты понимаешь?»

«Da’ar slewe ritonn. Ol dis tam wi n’uu… Guud slewe! D’yo brinn seem fo de sitte?» («Да’ар слэве ритонн. Ол дис там ви нъуу… Гууд слэве! Дьо бринн сээм фо де ситте?») – «Наш раб вернулся. Всё это время мы знали… Хороший раб! Ты принёс что-то (полезное) для города?»

«D’yo andestann, de fuul slewe?» («Дьо андестанн, де фуул слэве?») – «Ты понимаешь, глупый раб?»

«De slewe llan!» («Де слэве ллан!») – «Раб сбегает!»

«Aebmi nawu, yo, de fuul slawe!Giw mi ol sittez finnz!» («Аэбми наву, уо, де фуул слэве! Гив ми ол ситтез финнз!») – «Подчиняйся сейчас же, ты, глупый раб! Дай мне все городские вещи!»

70 день от осеннего равноденствия. Северный берег Нефтяной Ямы. Климат континентальный. Направление движения – запад.

Белый слой под ногами был толще обычного – тучи всё-таки доползли с побережья и добавили к инею немного снежной крупы. Но ветер уже развеял их и сам утих, оставив Гедимина посреди промороженной пустоши, на берегу высохшего моря. Здесь обрыв был крут, но сармат и не хотел спускаться – неделю назад он запасся субстратом и потратил день на ремонт, когда за разделкой убитого червя-пирофоры прозевал вылезшие усы второго. «Хлыст» обвил Гедимина так, что затрещали пластины брони, – по кругу их и пришлось перенапылять, когда сармат отбился…

«Вот эта плита подойдёт,» – он нашёл среди мелких обломков барака или чего-то похожего прочный кусок фундамента. Это был не рилкар, даже не фрил, – здесь стояло что-то из армированного бетона. Будь здание постарше, тех времён, когда арматуру делали из стали, не нашлось бы и одного крупного обломка – ржавеющие прутья взорвали бы плиту изнутри. Но сюда кто-то заложил фрил, какую-то очень старую марку, – Гедимин таких даже не застал… впрочем, сейчас всё это не имело значения. Плита, перенесённая в новое углубление и установленная вертикально, годилась для нанесения пиктограмм – и больше ничего от неё сармату было не нужно.

Под обрывом зашелестело – возня с промёрзшим грунтом и развалинами барака всё-таки привлекли пирофор. Гедимин, снимая сфалт с плеча, шагнул назад. На экране сканера отразилась полоса ряби – «червяк» высунулся и оглядывался. Вдруг он, выгнувшись дугой, вылетел из земли, нырнул было снова в грунт – но крупное белесое пятно заслонило его. Гедимин метнулся к обрыву – как раз вовремя, чтобы увидеть, как дёргающегося «червя» утаскивает под землю гигантский бронированный змей.

– Текк’т?! – Гедимин изумлённо мигнул. Тридцатиметровый гигант, видимо, что-то услышал – приостановился, шмякнул извивающуюся пирофору пару раз о скалу, наполовину протолкнул в пасть (свисающие «хвосты» ещё подёргивались, но слабо и не в такт друг другу) и приподнял голову, высматривая источник звука. Гедимин машинально сдвинул височные пластины – и тут же вспомнил, что «переговорное устройство» для жителей Равнины осталось на Равнине. Пульсирующее излучение коснулось виска, – слабые, редкие вспышки тепла, ощущение давления – и «Текк’т», не найдя ничего интересного, заглотил «червя» и нырнул в песок. Туннель за ним тут же сомкнулся. Гедимин встряхнул головой, уставился на экран дозиметра – тот исправно зафиксировал все пульсации, и ту, что раздвигала скалы, тоже. Вот только с излучением Текк’тов она не имела ничего общего.

«Конвергентная эволюция, мать моя колба… С чего я вообще взял, что это Текк’т?!» – Гедимин досадливо сощурился и развернулся к незаконченной надписи. Только теперь он сообразил, что существо было не блестящим, как отполированный рилкар, а матовым, серо-зелёным, в тёмных пятнах, что рог на бронированной голове светился ярко-белым, и что глаз было всего два, и в каждом – по одному чёрному зрачку, никаких «ртутных» переливов… «У нас тут были какие-то каменные змеи, ещё до катастрофы. Я после Равнины думал, что это Текк’ты – а ведь никто их толком не видел. Может, из какого-то портала выползло, – ещё до всех прорывов. Пережило катастрофу и нашло добычу. Знать бы, они разумные или нет?..»

200 год от катастрофы, весеннее равноденствие. Межгорье, высохшее море. Климат континентальный. Направление движения – запад.

Песок под ногами вяло дрогнул. Гедимин покосился на слоистый обрыв, уходящий вверх в тридцати метрах от него. Пока в южном небе не мельтешили хвостатые точки, беспокоиться было не о чем. При серьёзной угрозе радиофаги покинули бы пещеры, но сейчас небо оставалось чистым, даже вулканы притихли. Их активность падала как-то неестественно быстро – Гедимин, раз в десять лет проходя вдоль гор, отмечал, что всё реже видит остывающую лаву на склонах, а Северный хребет всё реже грохочет. В этот раз за неделю тряхнуло дважды, и то слегка. Сармат, выждав немного, снова склонился над рыхлым песком.

Оплавленная корка давно растрескалась и теперь кусками торчала из рыхлой породы. С обрыва насыпалось тринитита – его чёрные острые осколки с чёткими гранями легко было отличить от комковатого «песчаного стекла» с извилистой структурой. Плюсовая температура держалась уже дней пять, грунт высох, и ветер гнал его волнами, то обнажая чужеродные обломки, то заметая их песком. Гедимин думал, что скоро котловина превратится в пустыню с оазисами вокруг пары родников. В последний раз он видел там «подушки» мха…

Проверив песок, сармат хмыкнул и потянулся к осколкам тринитита. Ничего нового они ему не «сказали». Цезий и стронций, по которым он «сверял календарь» все эти годы, «выгорели» до следовых количеств, тяжёлые радиоактивные изотопы «доедал» ирренций – ещё оставалось немного урана, но в «топку синтеза» уже пошли и европий, и америций. «Значит, прошло лет двести…» – сармат снова сверил отсчёт «солнечных вех» с показаниями изотопных «часов» и недоверчиво покачал головой. «Я тут уже… две сотни лет?!»

Он что-то задел, отводя руку от приборов, – на экран передатчика вылезла карта Западных Пустошей. Гедимин обошёл их вдоль и поперёк, отмечая изменения, – как медленно снижается бета– и гамма-излучение, как сильнее «светит» с каждым годом ирренций, как всё меньше остаётся «старой» органики, и как скалы покрываются лишайниками. Пирофоры в Нефтяной Яме плодились быстрее, чем их ели, а нефть всё не иссякала, – пока сармату удавалось добывать субстрат. Хотя в дело шли и крысы, – теперь они часто покидали города, и Гедимин знал, что они утаскивают к себе всю собранную органику. «Всё-таки нашли чаны с Би-плазмой, но и ей нужна пища…» – сармат криво ухмыльнулся и поднялся на ноги.

Налетел ветер, ударил по скафандру мелкими осколками – к бесчисленным царапинам на чёрном фриле добавился ещё десяток. «Перенапылить пора бы,» – Гедимин замедлил шаг. Местами обшивку продрало уже до ипронового слоя. «Ладно, дойду до оврага…» – он прикрылся защитным полем и двинулся дальше. Солнце уже выбралось из-за обрыва – было позднее утро. «Связь…» – Гедимин недовольно сощурился. Сделав ещё десяток шагов, он остановился и со вздохом поднял передатчик, просунув руку сквозь защитное поле. «И так два дня пропустил. Хотя бы сегодня надо…»

– Saat seatesqa! Пустошь вызывает сарматов! Кто жив – ответьте! Приём…

Посмотрев пару секунд на пустой чёрный экран, Гедимин тяжело вздохнул и пошёл дальше. «Только зря включал. Приборы тоже изнашиваются…»

Когда-то он посылал сигнал дважды в сутки, теперь, бывало, не вспоминал о нём по три-четыре дня. Результат был один – тишина, иногда – всплески ЭСТ-излучения от потревоженных Клоа или Зелёных Пожирателей. Последние уже и не отзывались – видимо, привыкли, что в этом сигнале нет смысла. Колонию в разбитом корабле они давно покинули; десять лет назад Гедимин видел, как они копошатся у ручья в овраге. Тогда звездолёт с просевшей обшивкой и торчащими балками ещё виднелся из песка. Сармат покосился на карту. Можно было зайти туда, набрать битых раковин, – они уж точно были очищены от каждой радиоактивной пылинки…

«Если обшивка не провалилась, можно заняться скафандром там,» – лениво подумал Гедимин. «Да, точно. Жаль, хорошего фрила там уже нет. Надо будет подняться в Васу, пополнить запасы. Интересно, как там мутанты…»

Белокожие, к его удивлению, как-то выживали – у них даже оставались бластеры, хотя должны были повзрываться много лет назад. Видимо, часть всё-таки взорвалась или пошла на запчасти – в последний раз сармат видел отряд с копьеметалками и дубинками. Против крыс этого хватало… хотя – ловушки на подступах к их «городам» от раза к разу становились изощрённее. В последнюю «встречу» Гедимин получил в грудь тяжёлое копьё, запущенное примитивным, но мощным механизмом, и летело оно изнутри «поселения», – это было уже посерьёзнее падающих балок…