Текст книги "Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)"

Автор книги: Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 72 страниц)

                                           Пепельная Пустошь: Новая земля

Часть 1. 8 день от зимнего солнцестояния – 30 день от осеннего равноденствия. Западные пустоши. Восточная равнина – Срединный разлом

8 день от зимнего солнцестояния. Восточная равнина. Климат резко континентальный. Направление движения – юг.

– Ядро Юпитера! Ну сколько можно рыться в двух контейнерах?!

Тень Лилит упала на экран смарта, заслонив часть чертежа – как назло, именно ту, которая Гедимину чем-то смутно не нравилось. «Что-то не то у них с системой удержания плазмы,» – думал он, поднимая рассеянный взгляд от экрана. «Не могу понять, что не так. Надо смотреть на месте…»

Лилит, перехватив его взгляд, выразительно постучала пальцем по широкому браслету на запястье. Только его она и оставила из тяжёлого снаряжения реакторщиков – многослойную броню ей, как и сармату, пришлось сдать на досмотр.

– Гедимин! Ты, может, не заметил – а мы тут сидим уже час. Напиши этому их Джонсу или Джонсону – как его там?.. Это, в конце концов, его реакторы, и мы не напрашивались сюда лететь!

– Джонс таможенникам не командир, – отозвался Гедимин, нехотя отрываясь от мыслей о системе удержания плазмы. Слабое место любого термоядерного реактора, даже сейчас, двадцать лет спустя после запуска первой ТЯЭС, – ничего удивительного, если и здесь, на Марсе, неполадки обнаружатся именно в ней. «Надеюсь, местные остановят блок до того, как её прорвёт,» – на миг Гедимину стало не по себе. Разгребать аварии он не любил с тех пор, как в Альбукерке…

– Лилит, чего мечешься? Гедимин вычислил скорую аварию? – от автоматов с сэндвичами и бургерами со свёртком в руке отошёл Айзек. Обогнув шумную компанию долговязых синекожих подростков – гибриды людей и сарматов во втором поколении наследовали видовые признаки как попало – он плюхнулся в кресло и запустил зубы в сэндвич с селёдкой и луком. Лилит сдержанно фыркнула.

– До чего доводит жизнь среди северян… Айзек, это правда, что на Марсе таможня всегда такая тормознутая?

– Сколько себя помню, – ответил Айзек и снова откусил от сэндвича. – В Нергале ни разу меньше трёх часов не сидели. Джонс им уже звонил, так что жди. Еды принести?

На верхней галерее кто-то открыл окна. Потянуло влажной лесной землёй, смолистой корой и – едва заметно – ржавчиной. Снаружи моросил дождь. За панорамным окном, метрах в трёхста, виднелся сосновый лесок. На опушке, под защитным полем, кружком выстроились студенты Нергальского университета – Гедимину была знакома эта красная униформа с чёрной змеёй в кольце. Пара белокожих молодых сарматов, долговязый сулис, пятеро людей с характерным марсианским загаром и гибрид второго поколения – без волос на макушке, но с густыми, будто приклеенными, бровями. Он как раз поднял руку, чтобы задать вопрос седоватому профессору.

– Что можно второй час делать с двумя контейнерами?! – Лилит прервала наблюдения Гедимина, в очередной раз измерив шагами длину ряда кресел. – Хоть бы ничего не открутили на сувениры!

На табло над высокой аркой загорелась новая строка. Механический голос объявил посадку на рейс «Нергал – Канск». Лилит тяжело вздохнула и села рядом с Гедимином.

– Что скажешь по чертежам? Джонс не зря нас вызвал?

Сармат, угрюмо щурясь, выделил подозрительные узлы. Чем дольше он смотрел на чертежи, тем меньше они ему нравились. «Странно, на запуске Нергальской ТЯЭС я ничего такого не помню. Что с ней успели сделать за десять лет?..»

Ворота космопорта вылетели с грохотом, сметая не успевших увернуться. Гедимин услышал крики боли, предсмертный хрип, снова грохот – двое экзоскелетчиков стояли на пороге, и один выпалил в потолок, обрушив в зал град осколков.

– Лежать, суки!

– Fauw! – крикнул Гедимин. «На кой я сдал скафандр?!» – мелькнуло в голове, но сожалеть было некогда. Ряд кресел неожиданно легко вывернулся со всеми болтами. Сармат швырнул его в чужаков и бросился вперёд. Что-то свистнуло мимо, опалило спину, но Гедимин уже знал, что успеет. Турель на плече – хорошая опора… рывок – она с хрустом повисает, ещё рывок с подворотом – и лицевой щиток чужака лопается. Свисая с его спины, Гедимин на ощупь сунул руку в пробоину. Пальцы впились во что-то мягкое, экзоскелетчик захрипел, оседая. Сармат дёрнул тяжёлое тело на себя, прикрываясь им, схватился за ещё не отломанный ракетомёт… Яркая белая вспышка хлестнула по глазам, мышцы обмякли. Кто-то вдалеке закричал, Гедимин взмахнул рукой, надеясь ещё успеть… Поздно – и космопорт Нергала, и враг, и дождливый Марс растаяли, как не были. Сармат, тяжело дыша, лежал на оплавленной, «проросшей» инеем земле. В небе горели чужие созвездия, пять маленьких цветных лун – и странная неподвижная звезда высоко над горизонтом, куда выше голубоватой «полярной». Та была едва заметна за полыхающим в темноте вулканическим пиком. В Северных горах опять что-то извергалось.

«Сон…» – Гедимин привычным движением проверил, не сдвинулись ли экранирующие пластины. Всё было на месте, только незамеченный осколок тринитита, вылезший из мёрзлой земли, пропахал на слое чёрного фрила новую широкую царапину. Гедимин досадливо поморщился. В последний раз перенапылить обшивку удалось три недели назад, ещё до зимнего солнцестояния. «Надо найти фрил…» – сармат, выкинув из ямы-лежбища пару незамеченных обломков тринитита, вновь обхватил сфалт свободной рукой, вторую сунул под голову и прикрыл глаза. Ипроновые слои обшивки, защищающие мозг, были целы и плотно пригнаны – но странные сны о никогда не существовавшем мире донимали всё чаще. Похоже, ЭСТ-излучение просочилось внутрь с пищевым субстратом, – теперь «фонили» сами кости, и от этих квантовых потоков закрыться было невозможно. «Не стоило пихать в субстрат остатки флоры,» – лениво подумал сармат, сквозь прикрытые веки глядя на «грозовое облако» вдоль Северного хребта. Туча пепла, пронизанная разрядами, клубилась над дальним вулканом. Приглядевшись, Гедимин видел на склоне красные «нити»-потёки лавы. Даже по крутому склону сочилась она неохотно, застывая на полпути. «Слишком вязкая,» – думал, уже погружаясь в дремоту, Гедимин. «Сейчас закупорит жерло. А к утру вышибет пробки из боковых каналов, и в долину опять нанесёт пепла и осколков…» Он растянул над лежбищем защитное поле и закрыл глаза окончательно.

9 день от зимнего солнцестояния. Восточная равнина. Климат резко континентальный. Направление движения – юг.

Вулканический «будильник» сработал, как и было рассчитано – даже громче. Гедимин, резко сев, смотрел на острый пик, лишившийся вершины и по самое подножье покрытый широкой сетью лавовых потоков. Магма, не размениваясь на мелочи, вышибла пробку из главного жерла, укоротив вулкан на четверть. Усилившийся к утру ветер гонял по мёрзлой земле пепел и ледяную крупу. Вокруг защитного поля шкворчали, остывая в инее, мелкие чёрные осколки. Вместе с пеплом над горами метались длиннохвостые Клоа, светящиеся неприятной зеленью. Гедимин недовольно щурился на них – куда спокойнее было между извержениями, когда радиофаги сидели по пещерам или выгрызали радионуклиды из «горячей», бешено радиоактивной полосы вдоль южных предгорий. Целы ли их укрытия, и куда они полетят в поисках новых, оставалось только гадать. Клоа были единственными живыми существами, которых Гедимин видел… он сам не был уверен, сколько дней или лет подряд – но точно с того момента, как поднялся с оплавленного камня у обрушенной урановой шахты. Шахту завалило, её края дымились, – как сармат выбрался по оплавленной породе, и почему он вообще жив, он и сам не помнил. Вернее, кое-что помнил…

«Бред. Просто бред. Приложило камнем по шлему,» – он, резко мотнув головой, поднялся на ноги. Местность вокруг не слишком изменилась за ночь. Похолодало до минус тридцати; иней, покрывший треснувшую корку тринитита, не таял. Ветер, дующий с Северных гор, успел остыть, хотя мелкий вулканический пепел донёс – и теперь посыпал им иней, окрашивая долину в тёмно-серый цвет. Другие осадки тут выпадали крайне редко, только похолодания выжимали из воздуха остатки влаги и покрывали оплавленную корку слоем ледяных кристалликов. «Резко континентальный климат,» – сделал новую пометку в журнале Гедимин. В старые карты он заглядывал редко – ни один объект с тех пор, как он вылез из шахты, с ними не совпадал. На них, например, определённо не было двух параллельных горных хребтов, между которыми сармат медленно брёл на запад. Две молодые горные цепи, постоянно содрогающиеся от землетрясений и поросшие вулканическими пиками… пока что Гедимин обозначил их на новой карте как Северную и Южную. Сам он, насколько мог понять, вышел в умеренные широты – куда-то в центр континента. Крупных водоёмов поблизости не было… да собственно, он и мелких не видел. Всё, что вокруг было из воды, – тонкий слой радиоактивного инея да содержимое фляжки… тоже не такое «чистое», как хотелось бы, но выбирать не приходилось.

Гедимин отхлебнул из фляжек, нехотя потратил немного воды, чтобы залить под броню. Гробить фильтры смесью инея и вулканического пепла ему не хотелось – да и сам иней с тринититовой крошкой забивал их так же надёжно, как стеклянистая пыль. Пора бы уже привыкнуть – но тело казалось покрытым засохшей слизью, – в последний раз сармат мылся в подогретой воде, с очищающим раствором, недели за две до солнцестояния… в том городе, мёртвом, как кусок тринитита, где почему-то ещё работали насосы водохранилищ. Судя по надписям на австралийском, дублированным северянскими, это была приграничная область; потом Гедимин нашёл город на старой карте. Раума, север Старой Европы… та же карта показывала рядом крупный залив Балтийского моря – и никаких Южных гор. Вот только горы были, а от моря сармат не нашёл и высохшей котловины.

«Какой силы должен быть взрыв, чтобы…» – Гедимин оборвал бесполезную мысль. День сегодня был ясный – с тех пор, как с неба ушла мерцающая хмарь, солнечных дней было много. Сармат повернулся на восток и смотрел на зелёные отсветы, заливающие горизонт. Рассвет давно уже был такой, с тех пор, как первые лучи пробились сквозь хмарь и вечный полумрак; да и закат в ясный день был какой угодно, только не красный. Больше всего эти зелёные блики напоминали отсветы ЭМИА-лучей на защитном поле, только растянутом надо всей планетой. «Саркофаг,» – криво ухмыльнулся бывший ликвидатор. «Что ещё ставить при таком фоне?!» – он покосился на дозиметр, привычно записал показания. С вечера излучение подросло – видимо, из-за вулканического выброса; и, судя по преобладающим излучениям, Северные горы пропитались ирренцием насквозь.

Вдоль западной кромки неба тоже горела зелёная полоса, только более узкая и тусклая. С ориентированием в межгорье проблем не было, оставалось определиться с материком… или хотя бы расстоянием до ближайшего моря, если здесь ещё существовали моря. Гедимин сделал глоток Би-плазмы, пересчитал кассеты с субстратом и досадливо сощурился. Тёмная махина к югу, остатки очередного города… было минимум три веские причины туда зайти. Сармату не нравились развалины – странные сны после них становились ярче, никогда не существовавший мир «сверлил» мозг, порождая бесполезные мысли. Вот и сейчас, ступая по толстому пласту тринитита, звенящему при каждом шаге, сармат думал о чертежах из того сна. Теперь, наяву, очевидна была их полная бессмысленность, – будь всё настолько просто, термоядерный реактор давно бы собрали…

К очередному привалу фон снизился – Гедимин уходил всё дальше от «горячей полосы» на севере. Слой тринитита здесь был тоньше, и монолит раскалывался на пласты. Сармат измерил температуру одного из них – даже нижняя часть остыла до минус двадцати. Ирренций был, но в следовых количествах, – в основном смесь расплавленных и застывших минералов со слабоактивным ураном и продуктами его распада. Гедимина интересовал цезий; если ничто не повлияло на скорость распада, выходило, что эти пласты тринитита образовались лет двадцать назад. И до них всё-таки добрался ирренций – от скоплений тяжёлых ядер расходились до боли знакомые «нити прорастания». Тяжёлый уран, америций, европий, – всё годилось для самопроизвольного синтеза, а «затравка» уже была вброшена – и вулканы с севера и юга регулярно добавляли новой. При таком обилии «пищи» с лёгким цезием ирренций не связывался – и радиоизотопный «календарь» Гедимина худо-бедно работал. Как и солнечный, – солнцестояние, несмотря на цвет неба, осталось солнцестоянием, равноденствие – равноденствием. Надёжные календарные вешки «растянуло» по странно удлинившемуся солнечному году – кажется, теперь в нём было четыреста дней. Точнее сармат высчитать не мог, а свериться было не с чем – знакомые планеты и созвездия сгинули, как и Луна. Четыреста дней, четыре солнечные «вешки» и – по привычке – семидневная неделя с произвольной даты, – всё, что у него пока было. И одиннадцать планет, обнаруженных за год, – судя по траекториям, это определённо были планеты, и не спутники Земли… если её ещё можно было называть Землёй. Одна из этих планет, судя по склонности иногда растягиваться в овал, была двойной, – но «саркофаг» мешал её рассмотреть.

Пласты тринитита из чёрных стали рыжевато-красными, более пузырчатыми и хрусткими. Гедимин остановился, быстро огляделся по сторонам, – за размышлениями об астрономии он незаметно спустился метров на десять в котлован с неровным дном. Слева был ступенчатый обрыв, позади – пологий склон; вперёд и вправо он продолжался, фон был ниже, а хрусткая порода – тоньше и светлее. Сармат поддел её ипроновыми когтями и уставился на пласт спёкшегося песка. Он был перемешан с лёгкой прогоревшей органикой – угольными отпечатками каких-то растений; лёгкое движение воздуха лишило их всякой формы. Гедимин положил осколок тринитита на место и снова огляделся. Невысокие холмы на западе… похоже, не так давно их со всех сторон омывала вода. Луч сканера отразился от обрыва, скользнул по холмам, вдоль «фонящей» земли, – котлован расширялся и углублялся, а некоторые холмы были когда-то покрыты сложными структурами. «А вот и море,» – сармат глубоко вдохнул, унимая ноющую боль в груди. Котлован, чем бы он ни был до катастрофы, очень давно не видел воды. Всё, что мог сделать Гедимин, – нанести его на карту.

Песчаную корку механический резак вспорол легко. Сармат давно старался не пользоваться ни лучевым, ни плазменным, хоть и следил за их исправностью, – слишком легко было нарваться на «желвак» ирренция. Однажды Гедимин уже прокатился так по выступам тринитита, сдирая обшивку со скафандра; обошлось ушибленным плечом, но повторять не хотелось.

На грунтовые воды рассчитывать не приходилось. Песок под стеклянистой коркой был мелким, светлым, сыпучим. Гедимин зарылся глубже, откинул в сторону мелкие ракушки, набрал природный абразив в контейнер, – любая «чистая» субстанция в этом мире была в цене. «Всё-таки море,» – убедился он, закапывая углубление вместе с чьей-то зубчатой клешнёй. «Мелководный тёплый залив. Я спустился с побережья… и тот город на юге, возможно, тоже прибрежный. Если повезёт, найду химикаты, а не только фрил и субстрат.»

Он хотел двинуться дальше, но взглянул на сканер, объединённый с передатчиком, и тяжело вздохнул. Из осмысленного действия это давно уже стало ежедневным ритуалом, но если был хоть микроскопический шанс… Гедимин включил передатчик, посылая пульсирующий ЭСТ-луч во все стороны – но в основном вниз, под южный и восточный края котлована.

– Приём. Гедимин Кет вызывает сарматов. Кто слышит – отзовитесь. Приём…

Передатчик молчал. Сканер показывал рябь – стоило лучу зацепить землю, экран тут же белел. «Ирренций…» – Гедимин угрюмо сощурился. «Даже если там кто-то есть, меня не услышат. Слишком много помех.»

Он выключил передатчик и ускорил шаг. Далеко на севере снова гудело и трещало – похоже, вязкая лава опять забила каналы, и не миновать было следующего взрыва. Гедимин хотел за световой день отойти подальше от потревоженных Клоа, разлетающихся обломков и горячего пепла, прикипающего к обшивке. И если повезёт – помыться.

10 день от зимнего солнцестояния. Межгорье, Старый Город Лан. Климат резко континентальный. Направление движения – юг.

Город всё-таки оказался приморским. Со дна котлована, уже пошедшего на подъём, от почерневших и впечатанных в спёкшийся песок и ил гигантских костей и обломков панциря какой-то подводной ксенофауны, Гедимин уже различал контрфорсы с неподвижными турелями и многорядные электрические заграждения, по которым давным-давно не шёл ток. На подъёме под ногой что-то лязгнуло и просело – остатки боевого дрона, вплавленные в тринитит, рассыпались ошмётками вспухшего металлофрила. Гедимин остановился, замерил фон, – стрелка-указатель задумчиво качалась от провисшей колючей проволоки электрозаграждений (металл «впитал» излучение и вздулся изнутри, выбрасывая наружу ЭМИА-кванты и редкие нейтроны) до остатков какой-то циклопической мачты по ту сторону многорядной стены. Сармат покосился на ближайшую турель, шагнул вперёд – ничего на стенах не шевельнулось. «Сталистый фрил,» – Гедимин досадливо щурился на бесполезные механизмы; скорее всего, они рассыпались бы от тычка – даже открутить было нечего. «Более лёгкие марки выдержали бы. Но на оружие шёл сталистый.»

От сканера проку было мало – город «рябил», в самых «грязных» участках белая рябь становилась непроницаемой. Гедимин посмотрел на лабиринт стен (рилкар, присыпанный «фонящей» пылью, – изнутри «чистый», но бесполезный), обернул броню защитным полем и со вздохом достал из-за спины сфалт. Можно было особо не размахиваться – давно обесточенная, перерождающаяся в ирренций проволока лопалась от лёгкого тычка, распадаясь в пыль. Сармат обогнул очередную стену с ярким, впечатанным в рилкар знаком предостережения, прочёл значки под ним, встряхнул головой. Ещё поворот – ещё предупреждающая надпись, и ещё больше их – за лабиринтами ограждений, у блокпостов с перекошенными шлагбаумами и выгоревшими генераторами защитного поля. «Это синский город,» – Гедимин смотрел на сложносоставные значки без единой атлантисской или северянской буквы. «Син, порт, побережье… Как я дошёл сюда из Старой Европы?»

Металлофриловые створки, проложенные свинцом («На обратном пути сделаю запасы…»), отодвигались с отчаянным скрежетом и хрустом последних механизмов. Гедимин зафиксировал ворота, зажёг фонарь – внутри было темно. Две пятнистые горки растянулись посреди коридора; там, где угадывались очертания обгоревших рукавов, на полу мерцали зеленоватые пятна – ирренциевые капсулы бластеров вскипели и разбрызгались, впитались во фрил. Гедимин обогнул тела, присыпанные пылью. Её осело неожиданно много – за сарматом протянулся чёткий след. Ещё одна скрежечущая дверь не выдержала и перекосилась – и выгнулась в дугу от попытки выправить. Гедимин протиснулся в тёмное помещение. Луч фонаря скользнул по телекомпам, ещё более бесполезным, чем сломанные двери, – электроника выгорела в первый же миг, однако… «Чёрный фрил,» – сармат задумчиво взглянул на покрытый пузырями стол. Коготь оставил на столешнице тонкий след. Под пальцами фрил хрустел – на излом он поддавался легко, однако для верхней обшивки годился. Ломали её редко, чаще царапали, – полгода должна была продержаться.

Сворачивая из защитного поля плавильный тигель – остатки нейтронностойкого фрила с брони нужно было счистить до молекулы, прежде чем смешивать с новым, более прочным слоем – Гедимин краем глаза увидел в красном свете скорчившиеся под столом тела. Кажется, эти люди пытались спрятаться, прежде чем город накрыло… Он осветил нашивки, – ему не было дела до званий и должностей, но он до сих пор не знал, как называется город. Скирлин припылился, а от попытки вытереть пыль и прочитать и без того маловнятные синские знаки распался на хлопья. «Лан,» – повторил про себя сармат то, что удалось расшифровать. «Значит, Лан…»

В городе было тихо – только шелестела потревоженная пыль, да хрустели под ногами осколки. За блокпостами «фонила» взорванная изнутри мачта-энергоприёмник. Накопитель разбрызгало на сотню метров, поплавив подвернувшиеся стены. Земля ещё дышала жаром. Гедимин в новой обшивке аккуратно обогнул мачту. Если бы не взрыв, на подстанции было бы чем поживиться – но «перегруженный» и рванувший накопитель «засветил» всё мало-мальски полезное. Сармат со вздохом свернул в «ущелье» между чудом устоявшими высотками.

Звукозащитные стены, перекошенные, просевшие под своим же весом и под весом вмонтированных турелей, скоро исчезли. Сармат шёл по многополосному шоссе. Битых глайдеров и миниглайдов, как и бесформенных скирлиновых свёртков, внизу было много – все ряды летящего транспорта, в один миг выйдя из строя, обрушились на мостовую. Что-то там же и взорвалось, раскидав обломки от стены до стены. Гедимин приглядывался к целым машинам. Чтобы растить в контейнере Би-плазму, годилась любая органика – даже смазочные масла. В глайдерах, ехавших по нижним полосам, могли уцелеть канистры…

С первыми машинами Гедимину не повезло – ёмкости лопнули, расплескавшаяся по багажнику жижа давно стала пылью. Из глайдера, вынесенного на обочину, вытекло даже на тротуар. Гедимин со вздохом пригляделся к его аккумуляторной батарее – и довольно ухмыльнулся, – щелочная, и к тому же не затронутая излучением!

На чистый едкий натр рассчитывать не приходилось, но для очистки меи от впитанных радионуклидов хватало и аккумуляторной смеси. А после изысканий в пыльном «фонящем» городе в мее впору было купаться… Обнадёженный Гедимин вскрывал аккумулятор за аккумулятором, не прикасаясь к кислотным, – такие обычно стояли в австралийских глайдерах, как в том европейском городе, где сармат копался недели четыре назад; Син и Север предпочитали едкий натр, и это было сармату на руку. Вскоре удалось найти и смазку, засохшую до каменной твёрдости, – но Гедимин выскреб всё до крупицы. Незаметно, от глайдера к глайдеру, он ушёл далеко от бывшего побережья; высотки ещё тянулись дальше – с некоторых даже вывески не упали – но сбоку, в непроезжем переулке, виднелась ограда «под искусственный камень». «Парк?» – Гедимин запоздало покосился на верхние этажи безжизненных домов. Стёкла высыпались, торчали острыми зубцами, крыши просели и опасно накренились, часть рухнула вниз, вынося перекрытия, – остались торчать более прочные угловые балки. Пригнувшись, заползать в покорёженный подъезд, сармат не рискнул. «Парк. Там обычно что-то росло. Значит, была подведена пресная вода. Если насосная станция неподалёку…»

Он перемахнул через ограду, пинком сбив на тротуар давно неработающую камеру. Этого можно было и не делать, но очень уж удачно она подвернулась – и всё равно там не было полезных деталей. За оградой под ногами тут же затрещали мёртвые чёрные ветки. Кустарник не выжил; редко рассаженные деревья погибли вместе с ним, обуглившись до корней. Гедимин проверил ближайший пень дозиметром, сдержанно хмыкнул и наломал чёрной древесины. Би-плазма переваривала и это. Первые годы сармат делал субстрат из «мартышечьей» еды, найденной по магазинам и автоматам; сейчас искать – значило рисковать уронить на себя всю высотку. Перекрытия в таких местах делали особенно хлипкими, да и остальное прочностью не отличалось – в последний раз Гедимин искал целые банки среди обломков стеллажей, лопнувших пакетов и бывшей органики, распавшейся на более простые вещества. И всё бы ничего, если бы их не перемешало с радиоактивной пылью…

«Ага,» – сармат заглянул в пустой, выложенный искусственным камнем котлован глубиной в метр. На дне желтели мелкие кости. Их Гедимин тоже прибрал, пока искал, откуда в «пруд» поступала вода, – кости выглядели рыбьими, значит, годились на добавку к углеродному субстрату. Ксенофауну и человечьи останки сармат не собирал… хотя не был уверен, что в конце концов не дойдёт до последнего – среди людских костей встречались практически «чистые»…

Парковый насос долго искать не пришлось. Едва Гедимин протиснулся в люк и посветил фонарём, сердце сделало лишний удар. Механизм был практически исправен. Намотать обрывок скирлина вместо лопнувшего уплотнителя, растопить засохшую смазку, очень осторожно повернуть вентиль… Вода, плевком вылетевшая в подставленную ладонь, была мутной, с серыми хлопьями, но без ржавчины – трубы давным-давно не делали из металла, а ошмётки рассыпавшихся фильтров почти не «фонили». «Годится,» – Гедимин свернул трубу из защитного поля, растянул вдоль клапанов скафандра. Холодная вода сперва вливалась под броню плевками, потом пошла ровнее. Хлопья оставались на фильтрах; нагреватель работал исправно – в чём-в чём, а в своём скафандре сармат был уверен. Зашипел мыльный раствор, растекаясь по коже, разъедая застарелую слизь; Гедимин с досадой подумал, что в магазин придётся зайти… или добыть что-то моющее из «бардачка» одного из глайдеров. «Стоянку поискать бы, там они всяко менее битые…» – лениво подумал он. Тянуло прислониться к стене и зажмуриться, наслаждаясь горячей водой – но скафандр и так предстояло чистить, и чем меньше сармат валялся в городской пыли, тем больше в запасе оставалось щёлочи и меи. Щёлочь найти ещё было можно; Гедимин нанёс «Лан» на карту – в этот город не помешало бы вернуться. Запасы меи, видимо, забрали с собой сарматы-ликвидаторы, уходя под землю… то есть – путник надеялся, что они ушли именно туда, и ещё до катастрофы. Пока выйти с ними на связь не удалось ни разу.

…Возвращаться по своим следам не хотелось. Гедимин понадеялся, что на улицах к югу от парка ещё найдутся и магазины с непросевшими перекрытиями, и более-менее целые глайдеры, и двинулся через парк, машинально приглядываясь к обугленным пням и пучкам веток. Мостки «под дерево», перекинутые через искусственные ручьи, ещё держались, но их резные перила валялись на сухом дне. Мёртвые деревья не пускали побегов, из щелей мостовой не лезла трава; даже пятен лишайника на несомненно настоящем порфириновом валуне Гедимин не нашёл. На камне высечена была надпись с оплывшей позолотой; сармат равнодушно скользнул по ней взглядом – и вздрогнул. «Здесь убежище?! Ну да, обычное дело, их часто строили в таких… бесполезных местах. Может быть, там…»

Дрогнувшей рукой он включил приёмник, но экран остался тёмным. Луч, ушедший вниз, упёрся в черноту ипрона и защитных полей, а чуть выше – во что-то ослепительно-белое. Сармат быстро замерил фон – стрелка-указатель задумчиво качнулась в сторону белизны. «Что в парке может так фонить, если внизу щиты целы?» – Гедимин медленно двинулся вдоль сухого русла – и остановился у нижней части экзоскелета.

Она так и лежала в луже застывшего металла и фрила, будто что-то её отбросило – и, пока экзоскелет летел, его верхняя часть со всеми турелями растекалась жидким расплавом. Стрелка-указатель упиралась в остатки механизма – место «разреза» отчаянно «фонило», даже днём Гедимин видел зелёное свечение. «Пора уходить,» – думал он, осторожно сворачивая влево. Он уже видел, что кружит, едва заметно покачиваясь, за мёртвыми деревьями.

Невесомый светящийся обруч метров двадцати в поперечнике повис в воздухе, – поток ярко-зелёного света, режущего глаза даже сквозь тёмный щиток, ЭМИА-кванты, «запечатанные» в невидимой кольцевой трубке. Ветра не было, но замкнутый пучок слегка шевелился, почти касаясь остатков обугленного дерева. Его отсветы падали на белый в чёрных пятнах камень арки, заглублённой в землю; надпись на ней оплавилась и стекла на массивные створки ворот. Пучок ЭМИА-излучения повис у входа в убежище, преградив сармату дорогу. Фон был невысок – непонятной природы «оболочка» держала кванты внутри – но Гедимин видел и вплавленные в мостовую остатки второго экзоскелета (фрил внутренних покровов облепил комок хрупких жёлтых «щепок», свалившийся в уцелевшую полость… сармат не стал приглядываться – странно, что кости вообще не рассыпались после такого нагрева), и срезанные на одной высоте и побелевшие до корней стволы деревьев. Сильный ветер, наверное, развеял бы их в пыль – Гедимин и так не понимал, почему пепел до сих пор сохраняет форму пней.

Сармат попятился, не выпуская пучок из поля зрения и стараясь не тревожить застывший воздух. Эту штуку очень скоро должно было «прорвать» – и лучше в этот момент было не оказываться на её пути. Гедимин огибал убежище по широкой дуге, пока не вышел к запертым, но перекошенным воротам. «Металл?» – удивился он, глядя на вспухшие прутья решётки. Осторожно придержав её, хотя пучок остался далеко позади, сармат выбрался из парка – и поёжился, вспомнив, как беспечно собирал щепки и плескался в воде. «Надеюсь, те, кто в убежище, следят за поверхностью. Пока это кольцо не вскрылось, наверх нельзя ни в каком скафандре…»

– «Лан», приём! – ЭСТ-луч снова ушёл в черноту. – Прямо над выходом замкнутый пучок! Оставайтесь внизу! «Лан», как слышно? Приём!

Были в убежище живые или нет – Гедимин так и не дождался ответа, ни стоя за оградой парка, ни копаясь в рухнувших стеллажах заброшенного магазина. «Даже крысы вымерли,» – думал он, глядя на банки и пакеты, нетронутые ни зубом, ни лапой. Это не помешало непрочной упаковке истлеть, а содержимому разложиться или испариться. Контейнер с мыльным порошком треснул от прикосновения, припорошив броню белой пылью – но сканер показал, что мыло осталось мылом. Обнадёженный Гедимин повозился с защитными полями, пересыпая порошок в контейнеры под бронёй – но собрал, сколько помещалось. Было это человеческое мыло, или нечто для стирки, или этим мыли улицы или обшивку экзоскелетов, – сармат давно уже не вникал.

…Южная граница выглядела так, будто её не просто построили на сыпучем склоне всё того же морского котлована, – склон словно поднырнул под кварталы и обрушил их. Стены и перекрытия высоток громоздились поверх рухнувшего ограждения, раздробив все камеры и турели. Нижний край рилкаровой плиты, скатившейся на три десятка метров, глубоко врезался в рыхлое крошево расплавленного песка. Гедимин смахнул пыль, осторожно, механическим резаком, убрал «грязноватые» верхние сантиметры, сверился с дозиметром. «Альфа, гамма, нейтроны, ЭСТ, ЭМИА…» – уже привычно выводил он знаки и показания рядом с ними, чуть ниже крупного, глубоко врезанного в рилкар «трилистника». Над цифрами оставалось место для самого важного предупреждения – о закольцованном пучке в парке. Дальше можно было сделать записи о ресурсах – о ещё не иссякшей воде, остатках органики в парке и разбитых глайдерах, о свинце, пока избежавшем заражения, и мыльном порошке… «Жизнь: отсутствует», – добавил сармат напоследок и, обогнув торчащие из грунта рилкаровые зубцы, двинулся на юг.