Текст книги "Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)"

Автор книги: Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 72 страниц)

– Спать… – Ицаматуль, поднявшись по ступеням, тяжело вздохнул. Никто не встречал сарматов, только лоза открыла им ворота. В зале было пусто. Две широкие дубовые скамьи поставили рядом, застелили наннскими тюфяками и одеялами из «козьих» шкур, – тут и был лагерь экспедиции. Уже принесли четвёртый тюфяк, пока свёрнутый и обвязанный ремнём, и сложенное мохнатое «покрывало». Гедимин покосился на стол, отодвинутый в дальний угол.

– Вас тут чем-нибудь кормят?

– Ещё не хватало, – отозвался геолог, рассматривая лавки и тюфяк. – Гескин за жевание мутагенов обещал голову оторвать. И ты что попало в рот не тяни…

Он отодвинул один из матрасов с середины свободной скамьи на край. Кошка, спящая на тюфяке, даже ухом не повела.

– Тут место свободное. Мы спим голова к голове. Ты, получится, ляжешь лицом к внутренней лестнице. Может, ксеноса застанешь. Они тут бегают, когда кому приспичит. Часов-то нет.

Гедимин, расстилающий свою постель, ошалело мигнул. Об измерении времени у местных он как-то не задумывался. Единица для измерения у них была – некий «акен», два часа плюс-минус несколько минут, точнее установить не удалось. А вот приборы…

– Серьёзно нет? Даже самых примитивных?!

Ицаматуль пожал плечами.

– Или есть, но нам не показали. Тут вообще не разбежались нам что-то показывать. В горячий цех дальше порога не пустили. За сканеры уже всем троим от командира были втыки… ну, в местной манере, сам знаешь, – геолог криво ухмыльнулся. – Вот только и остаётся, что спать. Чего я вообще от шахтёров уезжал?! Эти двое живность изучают, а я совсем не по этой части!

Он кивнул на потолок. На своде каждой выемки – части «системы охлаждения» – распласталась светящаяся офиура, желтая, оранжевая или зеленоватая. По углам стекло светильников окрасили фиолетовым, и с тем же успехом могли вообще ничего там не монтировать – только саму «офиуру» в этом тусклом свечении и можно было рассмотреть. «Эльфы!» – Гедимин криво ухмыльнулся, отметив, что костяные каркасы витражных окон заметили металлическими. «И тут гилатса. Вроде как люди применяли свинец. Свинцовую дробь я в лаборатории Уэнкельви находил, стояла в баночке. Может, серьёзных месторождений не нашли…»

– Видел? Гескин уже всех зверей тут определил. Местные долго нас никуда пускать не хотели. И сейчас за Гескином следят. Чем-то им препарирование не понравилось, – он недоумённо пожал плечами. – Они же этих летучих тварей едят! Дохлых режь, живых не трогай. И ходят ещё по пятам, чтобы не нарушили…

– Постой, – Гедимин наконец собрал в голове все обмолвки. – Гескин уже две недели… изучает споровиков?

– Ну да, – Ицаматуль растянулся на матрасе, положив руки под голову, и уставился в потолок. – Ты отдохнул бы с дороги, что ли. Через полматерика топать без передышки… Одну неделю убили на медуз и кальмаров, теперь он в рыбу уткнулся. С одной породой почти закончил. Ещё на две недели возни осталось. К шахтёрам опять попроситься, что ли? К местным металлургам всё одно не пробиться.

Гедимин недоверчиво покачал головой.

– Рыба – это фамсы? А ещё два вида – кто?

– А-а… – Ицаматуль, кажется, впадал в дремоту от одного упоминания биологии. – Ещё одних называют «ро». Тоже рыбы, но крупнее. А другие… «хевики» или «хевки». Гусеницы такие волосатые. Чего только ксеносы в рот ни тащат…

– И когда Гескин закончит со споровиками, вы уедете? – озадаченно спросил Гедимин. Геолог зевнул.

– Да, наконец-то. Не знаю, зачем нас к нему пристегнули. Ехал бы с лаборантами. А мы потом, отдельной командой, когда ксеносы привыкнут. Ты-то был там, за дверью? – он, вынув руку из-под головы, но не поднимаясь, махнул в сторону замаскированного входа в «горячий цех». – Что у них там за мега-технологии?

– Нет, не был, – Гедимин качнул головой; снова что-то кольнуло внутри тупой иглой, на этот раз в висок. – Только плавучую химическую лабораторию видел. Вряд ли тут что-то кроме примитивных горнов. Нанны работают с железом, дошли до штукофена, а эльфы… Стекло они варят, и неплохо, но для стекла конвертер ни к чему.

– Ещё и рилкар додумались добавлять… – сармат шевельнулся было, но даже поворачиваться ему не хотелось. – Их главный щупал почву насчёт торговли с «Арамси». Местным нужна мея. А вот что нам у них покупать – ума не приложу. Ладно, пусть командиры думают…

Он зевнул в респиратор и перевернулся набок, лицом к стене. Гедимин тихо поднялся с лавки, осторожно подошёл к лестнице. «Чутьё» говорило ему, что по башне микана без разрешения хозяев лучше не бродить, а его дальше гостевого зала пока никто не пускал. «Ицаматуль спит, Гескин работает. Энкесви переехал. Эммадехкона обжёгся в горячем цехе – похоже, глаза сварились. Может, ещё восстановится – у микана регенерация вроде хорошая…»

Сармат подошёл к дальней стене, собранной из плит разного размера. Кое-где стыки пересекала каменная резьба, но чаще орнамент шёл вдоль них. «Ворота горячего цеха…» – мелькнуло у Гедимина в голове, и он мигнул. «Так. А почему я в этом уверен? Я же вроде за ними не был. Но что-то там есть…»

Он присмотрелся к стыкам плит. На дне памяти мелькнуло что-то о расходящихся камнях, красных и белых бликах… «Здесь,» – сармат надавил на резные камни, толкая их в стороны. Стена полыхнула белым и красным, ладони обожгло так, что Гедимин рефлекторно отдёрнул их и стряхнул с пальцев багровое свечение. Следом осыпалась чёрной пылью внешняя обшивка. «Мать моя колба!» – сармат досадливо сощурился, но тут же забыл о пострадавших перчатках. Каменные коридоры, дышащие теплом, он определённо уже видел.

– Ah-hasu! – выдохнул за спиной Ицаматуль. Он уже стоял рядом с Гедимином и смотрел на развилку коридоров.

– Ты как это открыл?

– Не знаю, – пробормотал Гедимин и судорожно сглотнул. Едва он ступил за «порог» горячего цеха, внутренности скрутило спазмом. Прекратился он быстро, но следом в череп будто воткнулся десяток игл. Перед глазами замелькали картинки – кованые пластины-«термометры», прозрачная светящаяся масса, ползущая во все стороны, куски рилкара, выпадающие из застывшего расплава…

– Стой! – он развернулся к Ицаматулю и загородил дорогу. – Тут какие-то местные штучки. Твой экран герметичен?

Металлург быстро ощупал основные стыки, а Гедимин вспомнил особенности «новых» ликвидаторских скафандров и облегчённо вздохнул. Подвижных пластин в них было очень мало, сдвигались они всем массивом – не заметить такой шов, если он разошёлся, было невозможно.

– Ага… Я лучше тут подожду, – сармат криво ухмыльнулся и опустил на глаза тёмный щиток. – Без разрешения – как-то оно…

«А вот и местные,» – в коридоре стало жарче, и из-за угла высунулось четверорукое существо в жёлто-красной шерсти.

– Кузницы Нар… Странник Хеммин?!

– Схева? – Гедимин знал по имени только одного огненного сиригна, но голос этого существа был определённо знакомым. «И я его видел дважды,» – мелькнуло в голове; боль уже отступила, но картинки иной раз мелькали, и огненный сиригн в каменном зале с примитивными горнами на них был. «Я был в горячем цехе Нармаадех. И я… это я соединил чистый рилкар с местным стеклом. Стабильная иррилика – моё изобретение. Как я мог забыть…»

– Вспомнил? – Схева прижала все четыре ладони к груди. – Заходи, мастер. Ушастые давно не огребали. Если что – мы их защищать не будем.

Гедимин мигнул. Шаг за поворот, ещё одна каменная дверь, сдерживающая горячий воздух, – и на него со всех сторон уставились литейщики. Цех был жёлт от золотистого меха – там собрался десяток огненных сиригнов. Трое эльфов в красных бригадирских повязках при виде сармата побледнели, расширив глаза, и подались назад. Сиригны ухмыльнулись, пряча клыки.

– А мы говорили, – Схева повернулась к эльфам. – Эски – не люди! Он вспомнил. Вот ведь ворьё ушастое…

«Да, вспомнил,» – внутренности снова скрутило спазмом. Он тут же стих, зато под лопаткой вспыхнуло и заныло. «Кадры»-обрывки сложились в ленту и состыковались с другой, из плавучей лаборатории. «Точно. Это я доработал иррилику. А потом поел в эльфийской башне. Так же, как потом поел в лаборатории. Но там меня вырвало. А первый кусок просочился, куда надо. Вот же остроухие ублюдки…»

Двое эльфов уже исчезли из цеха. Последний под взглядом Гедимина судорожно сглотнул и сложил ладони перед грудью.

– Наша вина, мастер Хеммин. Да, гордость нашего дома навлекла на него беду. Иррилика создана тобой – и нам до сих пор не покорилась.

– Чего захотели! – Схева оскалилась. – Чтоб им краденое да пошло впрок!

«Ну мать моя колба,» – Гедимин глубоко вдохнул, разжимая невидимые обручи на груди. «Что «макаки» до Применения, что ушастые после… Будто не было трёх веков.»

– Зачем? – спросил он. – Я ведь ничего с вас не требовал. Зачем было красть?

По бледному лицу эльфа пробежала волна.

– Мастерство дома Нармаадех – его главная гордость. Иррилика, может, лучшее наше творение на этой земле. Если ты дал нам мысль, и ты дал нам ключ, – в чём тогда наша заслуга?

– Вы всё равно наладили производство, – Гедимин кивнул на горны. – Торгуете ирриликой… Я даже долю за патент не взял бы! Память стирать зачем? И что, кроме иррилики, вы затёрли?

Эльф судорожно сглотнул.

– Мастер Эммадехкона…

– Дай мне сказать за себя, – неприметный стык каменной кладки за спиной микана превратился в дверной проём. Двое вывели под руки Эммадехкону – всё в той же раскрашенной маске без прорезей, но без капюшона, с не по-эльфийски короткими волосами. Он навострил, совсем по-звериному, уши и повернулся безглазым лицом к сармату.

– Я Эммадехкона из дома Нармаадех, – он наклонил голову. – Это моя гордость оказалась сильнее рассудка. Я уговорил князя и глав всех домов стереть твоё имя, вписать моё вместо него. Боги не снесли такого оскорбления…

Он, резко высвободив руку, снял маску. Гедимин стиснул зубы. Весь верх лица был красным, рубцеватым. Мутные белые глаза ворочались под сморщенными веками.

– Теперь я мастер лишь по названию, – микана неловким движением стянул перчатку. Рука тоже была красной, сморщенной, пальцы, когда-то ловкие, шевелились рывками и вразнобой.

– У вас же есть медики, – пробормотал Гедимин. Ему было не по себе. Ярость так толком и не проснулась, вытесненная досадой – а теперь и досада медленно отступала. «Hasu! Неслабо его приложило… Я бы, может, убил за обман – но не стал бы так увечить!»

– Наши целители очень искусны, – микана вздохнул. – Но куда им идти против воли богов! Сама княгиня Энакаси говорила и с Древним Владыкой, и с Хранящими Живое. Их гнев силён и вряд ли ослабнет. И ты в ярости сейчас, мастер Хеммин. Вся вина на мне. Теперь моя жизнь в твоих руках.

Сиригны завыли. Гедимин видел, как сверкает багровый глаз на каждом лбу. На запястье горел жёлтый огонёк, и очень хотелось посмотреть на дозиметр, но было не до того.

– Я бы тебя добил, но смысл… – он тяжело вздохнул. – Чтоб не смели больше так делать – ни с кем из разумных! И меня запишите, куда надо. И нечего ныкаться от сарматов – если нас не дурить, мы не гадим. Пускай Ицаматуль смотрит на ваши печи – мы умеем делать чистый рилкар, нам иррилика ни к чему. Ну и всё, а дальше – не моё дело.

На запястье вспыхнул красный светодиод и тут же угас, да и жёлтый больше не загорался. Эммадехкона низко склонил голову и прижал ладони к груди.

– Каждое твоё слово будет исполнено.

– Да уж надеюсь! – фыркнул один из сиригнов. – Нет, ну можешь ещё раз попробовать – рожа-то твоя…

– Вы мудрее микана, – вздохнул эльф. – И лучше видите пути богов. Даже и на чужой земле. Покажите мастеру Ицаматулю всё, что ему будет интересно. Я же пойду к князю…

…Ворота горячего цеха остались приоткрытыми – Гедимин слышал удивлённые возгласы сармата-металлурга и сдержанные реплики эльфа-«экскурсовода». Говорили оба «по-сарматски» – как когда-то нанны с Гедимином, ещё не освоившим местные языки. Ицаматуль, когда чуть успокаивался, пытался соорудить фразу на корявом миканиене. Гедимин с ним не пошёл – вернулся в гостевой зал и теперь смотрел на записи показаний дозиметра. Пульсирующая рябь, острые резкие пики, – будто одна пульсация наложилась на другую, когда Гедимин открыл ворота… и вспышка за тысячу кьюгенов (хорошо, что ЭСТ-излучения) в момент зажигания красного светодиода. Стрелка под экраном сперва качалась, выписывая дугу – видно, не могла определиться, какой из горнов сильнее фонит – но за секунды до вспышки завертелась вокруг оси. Гедимин покачал головой. «Видел я уже такое. Крупные квантовые… сущности. Одна из них, кажется, сюда заходила. М-да… Предупреждали меня – не есть всякую дрянь!»

…Ицаматуль выбрался из цеха на закате, за пару минут до тяжёлых шагов и бормотания в дверях. Гедимин сел на тюфяке, потянулся за фляжкой. «Или Эммадехкона прошёл мимо, пока я спал – или он ещё не вернулся… если вообще уходил,» – вяло колыхнулось в мозгу и тут же растворилось. В зал зашли двое сарматов в тяжёлой броне.

– Подъём! – скомандовал Гескин, ставя на стол контейнер с закрытыми колбами. – Ицаматуль, чего ты такой довольный?

– Тебе бы показали такие раритеты! – геолог с ухмылкой кивнул на запечатанный горячий цех. – Тут раздвижные плиты. За ними и работают – литейщики, кузнецы, стеклодувы…

– Тебя пустили?! – Гескин недоверчиво покачал головой. – Или это тебя пустили, а его за компанию?

Он перевёл взгляд на Гедимина. Сармат сдержанно кивнул.

– Там нечего особо скрывать. Местные умеют использовать ирренций, вот и всё. Без него все их штуки – примитивные механизмы, как на Земле в древности.

– Да местный уровень понятен, – Гескин махнул рукой. – Но что Ицаматуль перестанет нудеть – это хорошо.

Геолог покосился на него, но промолчал – он разбирался с пробами воды и грунта. Гескин и его напарник сели на лавку, достали контейнеры с Би-плазмой.

– Селекция, – сармат в чёрном скафандре продолжил разговор, начатый ещё на улице. – Обычная примитивнейшая селекция. А ирренций тут всюду. И как ты направишь мутацию простым вбросом… Ицаматуль, сколько там промилле?

Геолог только плечом дёрнул – он пытался разделить излучения контейнеров, сканера и самой башни.

– Да нет, – отозвался Гескин. – Не так всё просто. Что-то там доработано относительно диких видов. И продолжает дорабатываться.

– Доработано? – сармат пренебрежительно хмыкнул. – Ты же сам сравнивал с дикими образцами! Дай сюда…

Он ткнул пальцем в чужой смарт, разворачивая голографический экран. Гедимин разглядел мелкие снимки и много-много цифр.

– Отличия минимальны! Что по медузоидам, что по крупнопузырным… На цепочечно-пузырных будет то же самое – ты же их уже видел. Тут на серьёзную селекцию – и то не тянет… впрочем, когда им было, за сорок-то лет…

Гескин качнул головой, указывая на что-то в рядах цифр и с нажимом обводя это пальцем.

– Минимальные – но очень узконаправленные. Максимальная масса и ускорение роста, подавление внутривидовой агрессии, повышение плодовитости, уменьшение необходимого ареала. Ничего лишнего. Примитивная селекция таких узких результатов не даёт. Без чёткого знания, что на что завязано… да и с ним – как ты расстыкуешь вручную связанные гены?!

– А ксеносы, конечно, расстыковали, – сармат криво ухмыльнулся. – И сильно возросли масса и плодовитость? А ареал и агрессия… возможно, сами животные приспособились к жизни в садках. У потомков равнинной фауны приспособляемость на уровне.

– У летающих существ набор массы жёстко ограничен, – отмахнулся Гескин. – Если не хочешь получить инкубаторских инвалидов. И в пределах этих ограничений – результат хороший. А ускорением размножения компенсируют малый размер – возможно, это направление начали разрабатывать недавно, когда уткнулись в ограничения по массе. Логично, если микана с этими видами раньше дела не имели…

Гедимин встряхнул головой, промигался и вклинился в паузу в вялом, явно уже на второй круг заходящем споре.

– Гескин! Вы, значит, приехали… изучать мелкую фауну?

– Да, в основном из-за неё, – кивнул командир экспедиции. – Окультуренные виды споровиков. Канзисы, фамсы и ро, хеввеки. Местные запустили в разведение практически все юго-западные виды. Новых не вывели – но ещё не вечер.

– Да, споровиков тут разводят широко, – сказал Гедимин. – И нанны и кимеи тоже… Гескин, а ты видел приручённых плакодерм? Они даже корабли разгружают! А сторожевые и рабочие вьюнки? Там вообще сложнейшие действия…

Гескин поморщился.

– Ну да, трудно это всё не заметить. Образцы растений мы, конечно, собрали. К рыбе местные относятся трепетно, а я не вижу смысла напирать. Виды, в древности обычные для пресноватых замутнённых вод. Эту же нишу заняли и сейчас. В устье любой реки вплоть до северного межгорья ты найдёшь то же самое.

Гедимин резко выдохнул.

– Я не про виды. Не знаю, что там было в древности. Но тут у эльфов с ними симбиоз. И с растениями тоже. А споровики… ну, они просто плодятся в садках, как и на Равнине. Что тут изучать? А вот приручение плакодерм – это хотя бы интересно…

Гескин уставился в потолок. Плечи второго сармата мелко затряслись. Ицаматуль хрюкнул в респиратор.

– Вот поэтому на вас, ликвидаторов, в серьёзных изысканиях никакой надежды, – тяжело вздохнул биолог. – Кого волнует, что кому интересно? Речь о хозяйственном значении.

Гедимин мигнул.

– Плакодермы работают в доках и помогают рыбакам. А лозы так вообще… Что, их значение меньше, чем всякой мелюзги в садках? Эльфы и простую рыбу разводят, и птиц водоплавающих…

Гескин покачал головой.

– Кто у местных где работает – их личные проблемы. Воспроизводимость, ликвидатор. Возможность получить тот же результат от того же вида, если ты сам – не эльф. Кто ещё из ксеносов приручил сторожевую лозу или панцирных рыб?

Гедимин запнулся. Тут же вспомнилась попытка управлять растениями с помощью «содранной» у микана пульсации. «Эльфийские штучки…» – всплыло в мозгу. «Эльфийские пчёлы… а вот чтобы споровиков называли эльфийскими, я не слышал. Кошек, кстати, тоже.»

Что-то мохнатое мимоходом потёрлось о его ступню. Через несколько секунд Гедимин услышал у двери требовательный кошачий вопль. Сармат-ликвидатор, хмыкнув, подошёл к воротам.

– Отчего-то лоза на кошек не реагирует, – заметил он, возвращаясь к командиру. Животное, никуда не торопясь, обнюхивало порог.

– Я бы на её месте тоже не реагировал, – буркнул Гескин. – А вот чего ты побежал?

Сармат пожал плечами.

– Если животное соблюдает гигиену, с чего мне ему мешать?

Биолог посмотрел на потолок.

– Влияние кошачьих на мозг… Ладно, – он повернулся к Гедимину. – Как ты сам сказал, споровиков разводят все. Лучшие породы, возможно, у эльфов – или уже есть, или будут через сто-двести лет. Нужны экспедиции в Нейю, Эфлор и Фн’аск для подробного изучения, но тут без других станций никак – и что решит центр… Ладно. В общем, мы имеем воспроизводимый результат. Эту технологию могут применить, допустим, жители «Ксолата» или Йилгвы – и у них выйдет то же самое.

– Только они не будут, – пробормотал Гедимин, вспоминая последний заход в Елгаву.

– Их проблемы, – отмахнулся Гескин. – Главное, что передача приёмов возможна.

– Поэтому мы сюда и притащились, – проворчал Ицаматуль. – Лови результаты!

Передатчик на запястье биолога пискнул.

– Как я и говорил, – сармат, бегло просмотрев записи, развернул голограмму перед напарником. – И здесь тот же процент ирренция и продуктов распада, и здесь их содержание выше, чем на соседних участках. И так по всему городу.

Ликвидатор пожал плечами.

– Неубедительно. Специфика корма. Или материала самих садков. Различие такое, что в микросканер не рассмотришь…

Гедимин переглянулся с Ицаматулем, и оба пожали плечами. По залу, так и не выйдя на улицу, снова прошла кошка. У двери зашелестела лоза, створки сомкнулись.

– Ты тут надолго? – спросил у Гедимина металлург. Сармат пожал плечами.

– Завтра загляну на верфи – и пойду на север.

– А, верфи как верфи, – ликвидатор махнул рукой. – Доски, брусья, тросы, смола. Одного не пойму – зачем они тратят время на резьбу и переводят краску на паруса. От корабелов внятного ответа не было.

– Ладно бы резьбу, – напарник Гескина поднялся со скамьи. – Ты ещё не видел корабли с инкрустацией? Посмотри. Камешки ерундовые, Ицаматуль подтвердит, – но зачем они там в принципе?

27.10.247 от Применения. Западная пустошь, устье реки Фиран, город Фиранкана

Корабль с инкрустацией осмотреть вблизи не вышло – только незаконченную носовую фигуру в мастерской рядом с сухим доком. Резчики из дома Тенанкана вежливо поздоровались и вернулись к работе – и больше на Гедимина даже не смотрели. Да и ему было не до болтовни – он пытался понять, зачем птичьей голове на носу океанского корабля такая детализация, и особенно – зачем на место глаз вставлена мозаика из кусочков золотистого халькопирита, да ещё и в азуритовом кольце. Камешки – особенно азурит – были очень мелкие, собирали «глазное яблоко» тщательно… смысла в этом украшении, пусть и защищённом от химической коррозии, Гедимин не видел. «Вылетит ведь,» – думал он, выходя из мастерской. «На первой-второй волне выкрошится. Или в причал ткнутся в конце похода, когда уже клей хорошо размоет. И главное – зачем?..»

Уходить, не попрощавшись с сарматами «Арамси», он не хотел. В гостевом зале никого не было, но дверь горячего цеха была прикрыта неплотно – Гедимин прошёл в тёплый коридор. Красные и белые блики он видел, но не ощущал уже ни жара, ни боли в желудке или внутри черепа, да и дозиметр не мигал.

– Лист Тунги даёт сильное пламя и долго его держит, – услышал он из цеха голос Эммадехконы. – Но такое напряжение не идёт ему на пользу. Лучше объединить силы нескольких листьев, чем выжимать жар из одного – и добить его за пару лет.

– Ага, понял, – ответил Ицаматуль – сегодня он заполучил в «экскурсоводы» «важную шишку» дома Нармаадех и вцепился в такой источник информации мёртвой хваткой. – А сколько лет такой лист проработает, если его не перегружать?

– Обычно двенадцать, – ответил Эммадехкона. – Тогда мы смотрим, хватит ли ему сил гореть дальше, или он может вырасти в дерево, или уже угасает… Рад видеть тебя вновь, мастер Хеммин.

«Видеть?» – Гедимин ошалело мигнул. Микана повернулся к нему – уже без маски, без капюшона. Его лицо по-прежнему было красным, но рубцы уменьшились и частично разгладились. Живые глаза с яркой радужкой и приметным зрачком видели, возможно, хуже, чем до травмы – взгляд был слегка расфокусированным – но эльф определённо смотрел на Гедимина и даже различал его лицо. Сармат неуверенно ухмыльнулся.

– Лечение всё-таки сработало?

– Гнев богов утих, – Эммадехкона склонил голову. – Ты поистине благороден, мастер Хеммин. Метки Древнего Владыки нескоро сотрутся, но…

Он снял перчатку и пошевелил порозовевшими, уже не скрюченными, по-старому гибкими пальцами.

– И, как видишь, мы держим слово, – он перевёл взгляд на Ицаматуля и Гескина, присевших рядом с поддоном. В слое жирной чёрной земли сидел, пустив множество корней, крупный лист Тунги с боковыми отростками. От него и тянуло жаром так, что ощущал даже Гедимин на пороге цеха.

– Похоже, этот лист в дерево вырастет, – сказал Гескин, поднимаясь на ноги. – А врачи у вас, и правда, хорошие. Восстановить как минимум стекловидное тело из варёного комка… У нас пришлось бы оперировать.

Эммадехкона едва заметно улыбнулся.

– У каждого мастера свои секреты, о просвещённый Гескин. У нас не любят резать растущее. Что ещё вам рассказать о печах дома Нармаадех?

Биолог и металлург переглянулись. Гедимин двинулся вперёд.

– Я не про печи, – буркнул он. – Но на кой у вас везде цацки и завитушки? Вот стеклянные офиуры на потолке. Как живые. Но простая пластина прозрачного стекла давала бы больше света. И возиться с ней так не пришлось бы. А ведь те, что по углам, ещё и фиолетовые. И цвет непростой, и света от них всего ничего. Зачем?!

Эльф на миг закусил губу, глаза весело блеснули.

– Не ты первый, кто об этом спрашивает, мастер Хеммин, – отозвался он. – Что я скажу, чего ещё не говорили?.. Боги благосклонны к тому, у кого есть всё нужное. Но восьмикратно одарён ими тот, у кого вместе с нужным есть излишнее. Пока сила Клана Ртути не иссякнет, у нас будут яркие камни и цветное стекло, и резьба, и чеканка, и зернь, и росписи. Если же увидишь, что нет украшений ни на постройках, ни на кораблях, ни на одеждах микана – знай, что подошли последние дни.

…Гедимин шёл вдоль побережья, пока башни Фиранканы не перестали просматриваться даже с холма. Небо над океаном с утра снова заволокло дымкой, и тучевые хвосты протянулись далеко на север – механизм «погодных регуляторов» набирал обороты, близился сезон дождей. В траве трепыхались созревшие кладки «медузьей» и «рыбьей» икры, над далёким ручьём тучами роились микрины – пора было «уходить на дно» и в него врастать. Гедимин представил себе затопляемую Фиранкану, всплывающие плоты с пристройками, сторожевую лозу, ловящую то, что норовит уплыть по течению… «Невоспроизводимо, значит,» – он недовольно сощурился. «А у древесных сиригнов всё получается. Что, у них биологи лучше наших?»

– «Рута», приём, «Пустошь» на связи…

…Кронион, выслушав про «подсунутый нейротоксин», тяжело вздохнул, но перебивать не стал – дотерпел до конца рассказа.

– Я видел, что ты чем-то из этого ряда траванулся, – проворчал он. – Но пока ты дошёл, сам токсин распался. Подозреваю, он вообще быстро распадается. Что ж, повезло, что межнейронные связи восстановились. Этот Мадикона, хоть и огрёб, сам украденное возвращать не собирался.

– Да везде одно и то же, – буркнул Гедимин, неприязненно щурясь. – Может, эльфы, и правда, родня «макакам»?.. А ты у себя не пробовал вырастить лозы? Тунгу охраняют, но с этого-то добра я листья присылал.

– Вырастил, – отозвался Кронион. – Даже могу сводить в оранжерею. Копия миканских лиан по всем параметрам. Кроме излучения и подвижности. Можешь зайти к нам с облучателем, – может, мы чего-то не знаем? Ирренцием подкармливать уже пробовали.

11.02.248 от Применения. Западная пустошь, Туманные горы

В стороне от озера, на каменистой почве, лес укоренялся медленнее – между редкими невысокими деревьями и зарослями кустарника можно было пройти, не прожигая себе дорогу плазморезом. Весенние дожди ещё не сошли на нет, ярко-зелёная трава не начала белеть, – поэтому Гедимин и заметил в ней светлое шевелящееся пятно. Он остановился и услышал шорох и хруст – существо разгрызло раковину улитки. Моллюсков по весне было много, и воды, и пищи им хватало, и в густой траве их никто не трогал – фамсы с их широкими плавниками-крыльями охотились по берегам, более проворные «кальмары»-микрины подбирали насекомых и слизней, ракетоподобные ро тоже не справлялись с раковинами и, как когда-то чайки, кружили над мелководьем – их добычей была некрупная рыба, и плавающая, и летающая. Но кто-то из местной фауны добрался до улиток… Гедимин, стараясь не спугнуть некрупного зверька, направил на него луч сканера – и ошалело мигнул.

На экране обнюхивало корни травы существо размером с некрупную крысу Моджиса, длиннохвостое, коротколапое, покрытое длинными белесыми иглами. Они росли и на хвосте и сейчас стояли дыбом, маскируя зверька в траве – но и для хищника, появись он тут, стали бы серьёзной преградой. Пасть существа была приоткрыта – запахи оно улавливало ротовой полостью. «Рептилия?» – Гедимин покосился на данные о температуре тела, слишком низкой для мелкого млекопитающего, и щёлкнул когтем по сканеру. Существо на экране поджало лапы, его иглы качнулись, накрывая его со всех сторон продолговатым колючим «куполом». Прибор выдал фотографии дикобразов.

– Думай дальше, – прошептал Гедимин, сердито щурясь на мелькающие на экране символы. У животного были губчатые образования, пропитанные ирренцием, внутри костей, анатомия, нормальная для крупной ящерицы, чешуя, переродившаяся в иглы, приспособление к частичной линьке (несколько игл уже готовились выпасть, и под ними, приподнимая их, проросли чешуйки с выступами)… и ДНК, не совпадающая ни с чем на Земле.

«Как оно местных улиток переваривает?» – Гедимин растерянно покачал головой. Луч сканера сдвинулся и «поймал» ещё одну колючую рептилию, поменьше. Она тянула из земли крупного червя. Ещё одна, побольше, выискивала улиток в тени большого валуна, скатившегося с гор. Гедимин хотел направить луч дальше, но остановился – прибор «рассмотрел» среди органов существа полость с продолговатыми кожистыми яйцами. Они почти уже сформировались; сармат, одним глазом глядя в пособие по анатомии ящериц, нашёл яйцевод. «Не паразиты. Оно просто размножается,» – он покосился на термометр. «Ну да. Брачный период я пропустил. Зато увижу их гнёзда. Всё просто, скорее всего, – прикопали и разбежались…»

Он посмотрел на дозиметр. «Медленная», с трудом читаемая пульсация открытого портала уже проявилась – и сармат постепенно к нему приближался. Колючие рептилии с незнакомой ДНК могли прийти только оттуда – и, похоже, недавно. «Должны прижиться,» – Гедимин посмотрел на теневую сторону ещё одного крупного камня, покрытую слизистыми следами. «Улиток тут полно. Размер удобный – для «птерозавра» это не добыча, для ро – громадина. Охотиться на «колючек» пока некому. Если только из портала придут и хищники… Что там думает профессор Маас? У него в заповеднике своих ящериц не было?»

Гедимин шёл вдоль Туманного хребта, забираясь всё дальше в предгорья – и кустарники уменьшались в размерах, трава редела, а пульсация усиливалась. Около полудня («птерозавры» над озером ушли в зенит, превратившись в чёрные точки, – по ним верхнюю кульминацию солнца можно было определять без приборов) сармат услышал на склоне встревоженный писк. Доля секунды – и с другой осыпи ответили. Гедимин мигнул. Скалы и приозёрные леса кишели летучими мышами, но этот звук был ниже и пронзительнее их писка, и в нём были «переливы». Он остановился, включил сканер – и под писк со всех сторон успел увидеть некрупных бесхвостых «крыс», прячущихся в норы. В тени скалы была целая колония, заметная только по проплешине в траве ниже по склону – всю зелень вокруг выгрызли начисто. Приглядевшись, Гедимин заметил и «срезанные» зубами стебли под ногами.

«Родня моджисок? Куда хвосты дели?» – сармат щёлкнул когтем по сканеру. Прибор пытался опознать ДНК. Крысы Моджиса, как и прочие земные грызуны, были «не при делах» – ближе всего зверьки оказались к только что встреченным колючим ящерицам.

«Портал…» – Гедимин сощурился на горы. Сканер отвязался от ДНК, сверил анатомию и вывел на экран земное животное – нечто под названием «пищуха», очень похожее на бесхвостую мышь, но родственное кролику. «А. Сходная ниша – сходное строение…» – сармат мельком просмотрел информацию о пищухах, их колониях и зимних запасах сушёной травы. «По сезону запасаться рано. Может, на обратном пути пронаблюдаю. Охотиться на них тут некому. Разве что полуденники заинтересуются – всё-таки колония, не одиночная ящерица, и шипов нет…»