Текст книги "Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)"

Автор книги: Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 72 страниц)

Необычно высокая крона среди береговых кустов привлекла его внимание – какое-то дерево успело вымахать выше Гедимина и ещё раскинуть ветви вширь. «Псевдоклён?» – сармат прикинул, сколько этому «первопоселенцу» лет. «Шесть-семь, да и растут они быстро. Далеко всё-таки продвинулись на север…»

Он хотел пройти мимо, но заметил шевеление на ветвях. Что-то вроде длинной бахромы свисало с дерева – где-то гроздьями, где-то редкими цепочками, и на ветках, и на стволе… и, кажется, отдельные пучки по дереву ползали.

Они в самом деле ползали. Гедимин, подойдя к псевдоклёну, увидел двухметровые грозди желтовато-зелёной бахромы. То, что казалось шевелящимися пучками, было мелкими, очень длинношёрстными зверьками. Сперва они висели гроздью, приросшие к ветвящейся безлистной опоре, но теперь один за другим с хрустом от неё отламывались. Сначала приходила в движение голова, покрытая крупными зелёными чешуями. Затем из-под тельца, обросшего длинноволосым спаянным панцирем, вытягивались короткие беспалые лапки. Чешуи на морде расходились, приоткрывая мелкие чёрные глазки. Расположены они были как попало, количество у разных зверьков не совпадало, и что существа ими различают, Гедимин не понимал – но, отделившись от ветки и проморгавшись, зверьки лезли вверх по грозди, цеплялись за кору и сбегали – но чаще скатывались кубарем – по стволу. Большинство падало раньше, с ветки или прямо из грозди, соскользнув по чужим «волосам», но падение их не смущало – доля секунды, и поджатые лапки расправлялись, и зверёк, что-то вынюхав или высмотрев среди травы, разгонялся и бежал от дерева прочь. Никто не пытался охотиться или пастись, да им было и нечем – щель-«наметка» пасти была зарощена. Часть на бегу валилась в реку и плыла, растопырив лапки и распустив «мех» над волнами, – вроде бы специально они в воду не прыгали, но в ней переворачивались очень чётко.

Гедимин, опомнившись, поймал падающего зверька, включил сканер – и уставился на экран, машинально ослабив хватку. Существо, поджавшее было лапы, затрепыхалось, выползая из неплотно сжатого кулака, и скоро шмякнулось в траву и покатилось к реке, оставив в пальцах сармата пару оторвавшихся «волос». Это были вовсе не волосы, – длинные пучки растительного волокна, нечто среднее между тычинкой и пестиком – с более тёмными приплюснутыми пыльниками на концах и многочисленными клейкими желобками у «корней». Желобки соединялись канальцами, уходящими вглубь панциря, – не хитинового, как сперва показалось Гедимину, а целлюлозно-лигнинового. «Зверьки» несли геном псевдоклёна и сами были растениями – точнее, самоходными «цветками»… Сармат встряхнул головой, сдёрнул существо со ствола, просканировал, – результат был тот же.

«Мать моя колба! Сюда что, вся Равнина переехала? Это же было нормальное дерево… у нас, на Земле…»

В тростниках раздался плеск. Там была широкая, сильно заросшая с одного берега излучина, и плавучие «цветки», унесённые ветром со стремнины, влетали в заросли и там трепыхались, пытаясь оттолкнуться. Гедимин увидел, как тростники разошлись, пропустив мохнатую лапу с закатанным до локтя рукавом. Когти придержали «зверька» за гриву. Пока сармат, стараясь не шуметь и не давить резвые, но туповатые «цветы» в траве, пробирался к излучине, пришелец успел отпустить «добычу» и теперь рассматривал пучок «волос», намотанный на короткие пальцы. От встряхиваний по ветру летела пыльца.

– Их мех прочен и хорош для плетения верёвок и сетей, – пробормотала кимея себе в усы, сворачивая «волосы» в тугой моток и пряча в карман юбки. – Срезать его следует на три пальца от панциря, чтобы уловителям пыльцы не было вреда…

Гедимин снова мигнул. «Кимейские биологи… Когда я доберусь до Нейи – увижу первые тросы из этих… волокон?»

– Скиталец Гедимин! – кимея, развернувшая было свиток, привычным жестом отпустила его, дав упасть в поясные крепления. Перо с костяным колпачком осталось в руке – закрытым до поры до времени.

– Инся? Ты и до ледника так доходишь – пешком… и босиком? – не выдержал сармат, глядя на нелепо-многослойную одежду из примитивных шерстяных тканей. «Сколько это всё сохнет после каждого дождя? А ночевать как – на земле? Пещеры не везде есть, и там ещё холоднее, лес ещё не вырос…»

– Никто не забирался дальше, чем ты, Древний Странник, – Инся шевельнула ухом. – А ведь за тобой не смотрят боги… В Нейе говорят, что ты засеял реки рыбой. Это было славное деяние! Нанны – и мы тоже – тебе благодарррны…

Гедимин смущённо хмыкнул. На глаза ему снова попались плывущие по течению «зверьки». Рыба уже заинтересовалась – в воде темнели откушенные пыльники, мелководье пожелтело от пыльцы. Панцири прокусить не удавалось. «Хищник прокусит… но зачем хищнику растение?» – подумалось Гедимину.

– Странное дерево, – он кивнул на псевдоклён. – Вот это мы точно не сеяли! Зачем оно цветёт… так сложно?

– Живой Металл многое делает странным, – рассеянно ответила кимея, уже развернувшая свиток. Гедимин узнал папирус с берегов Арцаккара, до странного прочный, и тёмно-фиолетовые чернила – «достижение» совместного эльфийско-кимейского «химпрома». Последние символы получились чуть бледнее. Кимея, шевельнув усами, раскрутила костяной корпус и заглянула внутрь. На дне прозрачного цилиндра с поднятым поршнем темнела пара капель пигмента.

– Путь заканчивается там, где пустеет чернильница, – пробормотала Инся, вынимая узкий кожаный мешочек, запачканный фиолетовым. Внутри была стеклянная баночка с крышкой на резьбе. Гедимин взглянул на цилиндр внутри пера, на чернильницу (ещё не опустевшую) – и схватился за лучевой сканер.

– Инся, постой. Эти штуки из… стекла – откуда они? Эльфийская работа?

Сканер показал то, что куда раньше «почуял» сармат, – «стекло» было сплавом примитивной смеси кварца с содой и поташем и рилкара. «Древних» обломков добавили немного – ровно столько, чтобы смесь получила пластичность и ковкость – и пятикратную прочность после застывания.

– Да, новый товар Фиранканы – ковкое стекло, иррилика, – Инся вытянула закрытую чернильницу из мешочка, чтобы Гедимин мог её рассмотреть. На изделиях виднелись миниатюрные клейма – лист над волной.

– Иррилика? – Гедимин уловил в названии остатки слова «рилкар» и дёрнул углом рта. «А быстро они освоили новый материал. И нашли незаражённые обломки, и состав подобрали… Когда я принёс им образцы? Четыре года прошло, а у них уже всё налажено. И производство, и торговля. Надо же, что придумали, пока мы под землёй сидим…»

– Из чего она? Знаешь?

Инся шевельнула ухом.

– Мастера Фиранканы редко делятся секретами. А даже мы не запишем то, что не рассказано.

Гедимин криво ухмыльнулся. «Секретность! Наверное, самые дурацкие обычаи – самые живучие…»

– Рилкар, – сказал он. – Видела прозрачные стены и балки в Старых Городах? Стекло станет ковким, если его добавить в шихту.

Инся развернула свиток.

– Не торропись, я запишу это… Нанны считают стекло за игррушку. Но то, что пррочно, и то, что можно ковать, – совсем дрругое дело…

Гедимин покосился на уже закрытый от чужих глаз цилиндр внутри пера.

– Могу сказать состав, – он снова ухмыльнулся, вспомнив спазмы в животе и странный взгляд Тафара перед расставанием. «Никогда не любил секретность. Эльфы обойдутся «хемной» – если её ещё не освоили их соседи. Ещё бы узнать, как они чистят рилкар. Берут уже чистый? Вряд ли – в развалинах всё немного заражено, а тут – будто в мее прополоскали. Научились делать мею? Вот на это я бы посмотрел.»

– Мы собираем все знания, – кимея, обведя в рамку состав (наскоро переведённый Гедимином из процентов в «части»), свернула свиток. – Но знаний мало, нужно и мастерство. И отвага, чтобы войти в город, пропитанный смертью.

– Да, эль… микана быстро разобрались, – кивнул Гедимин, вспоминая, как передавал эльфам прозрачные осколки. «Не думал, что у них дойдёт до производства. Да ещё так, чтобы на продажу хватало. Я ведь только отдал им образцы, даже в мастерские не заходил. Ну, рилкар – это рилкар, нормальное вещество, не вытяжка из медуз. Он фокусов выкидывать не должен.»

– Слушай, а как они питаются? – он проводил взглядом «стаю» подвижных «цветков», уходящую прочь от реки. Похоже, им было всё равно, куда идти, – лишь бы подальше от дерева, да и с «сородичами» они постепенно расходились – «стайки», сперва плотные, рассеивались по степи.

– И что они ищут?

Инся неопределённо повела пушистой ладонью.

– Не знаю, Древний. Пока не знает никто. Первый год, когда Ифи отправились в путь. Везде, от Рудных холмов до ледяной стены…

«Рудные?..» – похоже, нанны, как и эльфы, времени даром не теряли. Гедимин едва заметно ухмыльнулся. «Пора всё-таки Исгельту объявить всеобщую разведку и подготовку к подъёму. А то вылезем к закрытию шахт…»

– Ифи? Эти… зверьки так называются – или само дерево?

– Дерево назвали было ясенелистом, – кимея оглянулась на псевдоклён с почти опустевшими гроздьями «цветков» – «зверушки» разбегались быстро. – Но если оно порождает Ифи, то быть ему их деревом! Пройду по их следу вдоль реки – превратятся ли они в новых рыб?

12.04.207 от Применения. Западная пустошь, к западу от Взрывных гор

Ветер донёс с востока отдалённый протяжный грохот. Ещё пара минут – и земля под ногами стала чуть менее устойчивой, а злаки задрожали, стряхивая капли прошедшего дождя. «Разлом ещё активен,» – отметил про себя Гедимин, наклоняясь за сплющенным панцирем с обрывками размочаленных волокон. «Его не хотят заделывать – или там такой напор, что не заткнёшь?»

Далёкие вулканы сейчас волновали сармата куда меньше, чем останки «зверьков»-Ифи. Здесь, в умеренном климате, псевдоклёны росли гуще, и пустые рассыпающиеся панцири попадались куда чаще. Под деревьями они лежали горкой вместе с полуистлевшей прошлогодней листвой. Всё, что внутри, быстро выели насекомые, остались плохо скреплённые чешуи в обрывках «шерсти». Подобранный Гедимином панцирь высыпался из руки по частям. Это скорее походило на кожуру засохшего плода, чем на останки животного…

Там, где псевдоклёнов было больше, не все Ифи падали с деревьев, – сармат везде видел одну-две грозди с десятком крупных «семян», ещё слегка похожих на «зверьков». Лапы уже «переварились», их скелет пошёл на оболочки крупных семян – они зрели попарно внутри расплющенных, раздвоенных тел, намертво приросших к ветви. Остатки «волос» срослись в короткий тонкий гребень по периметру плода, глаза и наметки рта уже не опознавались, – обычные части растения, как будто никогда и не бегавшие по степи…

«Да эти, может, и не бегали,» – Гедимин попытался представить себе, как Ифи с его куцыми лапками лезет вверх по стволу. «Просто с самого начала тут висели. Чужую пыльцу принесло ветром, они её поймали – и с тех пор так и зреют. А вот те, кто убежал… для чего дереву тратить столько ресурсов на них? Они валяются теперь где попало и разлагаются. Те, кто остался у корней, пойдут на удобрение, а остальные?»

Снова зашелестела трава. Задумавшийся Гедимин удивился, что не ощутил подземного толчка. Шорох повторился, и сармат повернулся на звук. Там, где злаки росли не так густо, влажную землю раскидывал четырьмя лапами и мордой «зверёк» с грубой розовато-жёлтой шерстью. Она укоротилась и теперь скорее походила на иглы. Под спинным панцирем сформировалась вытянутая внутренняя раковина. Остатки мышц крепились теперь к ней. Под раковиной почти всё место занимал пищеварительный мешок. Отходы существо не выводило – всасывало всё, без разбора, ещё и сейчас умудряясь что-то вылавливать в почве и откусывать подвернувшиеся корни и побеги трав. Пока Гедимин глазел то на него, то на сканер, оно заглубилось в почву по самый «копчик» и в пару движений засыпало себя сверху и застыло, погрузив лапы в грунт.

«Hasu! Фаза укоренения?!» – сармат развернулся, нашаривая сканирующим лучом другие, уже закопавшиеся «семена». Пятнадцать метров в сторону – и «зверёк» нашёлся. Только зверька в нём, как и в тех «плодах» на Дереве Ифи, уже никто не признал бы. Не было ни лап, ни намёков на шерсть – лишь плоская внутренняя раковина и ветвящиеся корешки из-под чешуй её оболочки. И мышцы, и остатки скелета, и пищеварительный мешок вместе с «головой» и зачатками нервной системы – всё «переварилось» и пошло на рост и защиту семени. Между ним и поверхностью было сантиметров тридцать мягкой породы; корешки торчали во все стороны – как и растения Равнины, Ифи «мели» всё без разбору, и органику, и минеральную крошку…

«Фаза укоренения…» – Гедимин тронул на карте два значка станций – «Ларат» и «Руту». В «центре» данные сгинули, как в бездне. «Рута» через пятнадцать минут отозвалась.

– Растение, конечно, интересное, – сходу начал Кронион, будто они с Гедимином до сих пор стояли в гермошлюзе станции. – И тот, кто ему это встроил, про Равнину что-то знал. Повышение генетического разнообразия, только и всего. Они не принимают пыльцу своего дерева. Там, где соседнее близко, можно с ветки не слезать. Там, где «соседей» мало – придётся побегать. Пособирай статистику – сколько их выживает? И – сколько укоренившихся прорастёт… и когда.

29.10.246 от Применения. Западная пустошь, к югу от Взрывных гор

«А что-то всё-таки шуршало в наушниках – там, у гражданского убежища…» – Гедимин задумчиво смотрел на тёмный экран передатчика. Сверху шмякнулся ком мокрого снега – будто прицельно, прямо на запястье. Сармат вслух выругался. Ветки Дерева Ифи раскинулись шире, чем казалось, – одна, особенно длинная, качалась в полусотне метров над головой.

«В высоту оно больше не прёт – теперь растёт вширь,» – Гедимин, досадливо щурясь, отошёл от холма, занятого гигантом, ещё дальше. Псевдоклён вымахал на восемьдесят метров вверх – и на этом остановился, и уже лет двадцать увеличивался только в ширину. Сейчас его шишковатый кривой ствол не обхватил бы ни Гедимин, ни десяток ликвидаторов. Поодаль, потеснив березняк и накрыв тенью русло реки, поднимался гигант «второго поколения» – псевдоклён, выросший из «самоходного» плода. Ростом он уже не уступал «соседу» – и набирать высоту прекратил десять лет назад. Гедимин покосился на толстый слой рыхлого снега под ногами (нижние пласты покрылись было настом, но к утру ветер переменился, и на рассвете сармату пришлось откапываться, – теперь и свежий снег, и старый таяли и проседали вместе, мешая идти). Где-то там ждали своего часа зарывшиеся Ифи – штук десять только в области сканирования, не считая тех, кто признаков жизни уже не подавал.

«Да тут и без Ифи…» – Гедимин, смахнув с передатчика снег и убрав экран под броню, двинулся дальше. Под ногами иногда хрустело – в сугробах прятались подрастающие деревья. Гедимин, не обращая на них внимания, смотрел то вперёд, на густой тёмный строй вдоль реки, то на дальние пики Взрывных гор. «Давно не было хороших извержений. Так, чтобы почистило предгорья лет на десять. Скоро самому по лету придётся устраивать палы. Кто засеял степь деревьями и не заселил травоядных?!»

На берегу он со вздохом снял с плеча сфалт. Полосы мелколиственных деревьев расползались с каждым годом шире, а у рек они теснились гуще. Последний раз Гедимин проходил тут со сфалтом и выжег просеку «с запасом», – и, кажется, только помог лесу расти. Именно в заросшем просвете вымахали самые высокие и ветвистые деревья. Обугленные стволы от той вырубки ещё хрустели в снегу, среди новой поросли. «Дорогу построить, что ли? И каждый раз её чистить и чинить? Из Васы сюда не добираются – ни крысы, ни тарконы. Им субстрата и ближе хватает…»

Вода, задетая узким потоком плазмы, взвилась тучей пара. Гедимин, пройдя по дымящимся стволам и пенькам, смотрел, как с трудом разгорается и снова гаснет в снегу огонь. Ближайшие к просеке деревья почернели, остались без мелких веток, те, что поодаль, слегка закоптило. К берегу принесло пару сварившихся рыбёшек. Гедимин отбросил их на глубину. На поверхности они продержались недолго – что-то дёрнуло книзу сперва одну, потом вторую. Пар рассеялся. Гедимин, готовясь переходить реку, оборачивал сфалт защитным полем. На дальнем берегу чернел и дымился широкий «туннель» в зарослях. «И там не разгорелось,» – сармату на долю секунды стало досадно. «Ладно, дальше на восток будет легче.»

31.10.246 от Применения. Западная пустошь, к югу от Взрывных гор

У очередной реки деревья росли не так буйно – что в высоту, что в ширину, а сквозь барьер засохших травяных стеблей Гедимин прошёл, не замедлив шага. Снега последние два дня не было, и температура «бултыхалась» около нуля, – заносы вдоль реки подтаяли, и вода уже заступила за «стену» тростников и подтапливала ближайшие кустарники. Глубина тут была побольше – сармату по плечи, но течение замедлилось. Гедимин приостановился, прежде чем заходить в воду, сканирующим лучом «прощупал» илистое дно с выпирающими камнями, «дотянулся» до дальнего берега – и озадаченно мигнул, переводя взгляд с прибора на заросли. Тростники на том берегу кто-то заметно проредил – и не просто выломал или срезал, но выкопал мясистые корневища. У воды и на мелководье желтели оборванные листья. В прибрежном леске виднелась чёткая просека – и, похоже, деревца были не сломаны, а срублены, и с теми, что потолще, кому-то пришлось повозиться… Гедимин, растерянно хмыкнув, выключил сканер и шагнул в воду.

Ломанувшись на берег, он едва не затоптал чужие следы – а сообразив, шарахнулся назад, чуть не поскользнувшись на подводном камне. Вспугнутая длиннотелая рыба – вернее всего, хищник – метнулась прочь, зацепив его ступню. Гедимин мельком отметил её размеры (эксперимент Крониона удался!), но тут же забыл о речной фауне. Следы были вчерашние, оплывшие, но явно не сарматские и, похоже, не человеческие, – небольшие и почти круглые. И их было много – и вокруг валялись мелкие веточки, щепочки и обрывки коры.

Чёткого следа Гедимин так и не нашёл. Пока он не знал, на что это списать – на обувь-обмотки или на мохнатые лапы – но ходили тут не звери, а какие-то гуманоиды со «звериной» ступнёй, опирающиеся на пальцы. Сармат быстро осмотрел ветки, – за обломанную зацепились бледно-жёлтые шерстинки. «Шерсть и подшёрсток,» – Гедимин осторожно подобрал образец. Сканер «заклинило» намертво – ДНК он нашёл, опознавать отказался. «Ещё одна волна переселенцев? Кимей прибор узнал бы…» – сармат опустился в снег, рассматривая пенёк. Дерево было толщиной с его руку – и кто-то рубил его долго и упорно, заходя с разных сторон. Гедимин присмотрелся к отметинам и ошалело мигнул. «Топор из… тринитита?!»

Дальше к округлым следам чужаков добавились длинные борозды в снегу – сперва узкие, потом – широкие. «Вот тут обрубили лишние ветки,» – Гедимин всматривался в размытые углубления, присыпанные древесным сором. «Что интересно – ничего, кроме самых мелких щепок, не бросили. А отсюда начинаются следы волокуш. И…» – он остановился у ямы в снегу. Отряд с волокушами оставил широкую «тропу», но кто-то – с широкими лапами, но идущий уже «по-звериному», на четырёх конечностях – сделал пару прыжков в сторону. Горку помёта он закопал глубоко, у самой земли, и тщательно зарыл, но снег сверху успел подтаять. «Не мицелиал,» – Гедимин с кривой ухмылкой навёл сканер на «органические остатки». Кто-то ел рыбу и членистоногих, но панцири целиком не глотал и крупными костями брезговал. Почти всех съеденных прибор опознал – только шерстинки отказался, хоть и нашёл сходство ДНК с бледно-жёлтым образцом. Шерсть у четвероногого «рыбака» была бурой, возможно, с чёрными полосами. «На зиму не перелинял,» – отметил про себя Гедимин. «Не успел приспособиться к местным сезонам? Или там, откуда они все родом, линька не нужна?»

Сармат двинулся вдоль тропы, высматривая следы вьючных животных – но жёлтые гуманоиды «успели» приручить только «собаку». Её следы Гедимин часто видел «на обочине» «тропы». Существо носилось вокруг группы с волокушами, иногда выискивало что-то в снегу, выкапывая неглубокие ямы. «У наннов и эльфов я «собак» не видел,» – думал сармат, глядя вдоль следа. Тот медленно заворачивал к югу. «Пройду вдоль реки, поищу другие вырубки. Что-то заросли тут редковаты…»

Здесь земля была «удобрена» серой – следами частых извержений; закисленная почва щедро «производила» хвощи, но деревья от неё хирели, и их корни сгнивали раньше времени. Упавшие стволы так и валялись… только кто-то поломал их на куски, расчищая себе тропу к берегу – ещё одну, метрах в ста от найденной Гедимином. Следов тут не осталось – только пеньки, «обработанные» теми же тринититовыми топорами. «А чем не кремень,» – сармат криво ухмыльнулся. «Минерал крепкий, сколы острые…»

– «Шаглин», приём, «Пустошь» на связи! – он остановился посреди просеки.

– Приём, – отозвался филк из-под земли. – Вот ты – ликвидатор. Знаешь, что делать с подземным озером серной кислоты?

Гедимин, на миг забыв о новых переселенцах, растерянно хмыкнул.

– Серной? Какая концентрация?

«Всё-таки подземные воды размыли те залежи серы,» – мелькнуло в голове. «Кислотные болота, наверное, подросли…»

– Десять процентов. Ещё процент соляной. И оно, между прочим, густеет, – мрачно ответил связист. – И проедает себе русло куда-то вниз. Очень уверенно проедает.

– Значит, будет кислотная река, – Гедимин криво ухмыльнулся. – Я же предупреждал ещё в начале двухсотых. Вы так и не начали добывать это добро?

– Нам в ней что, купаться? – филк еле слышно фыркнул. – Сколько станции нужно, мы добываем. А больше её девать некуда.

– Центр что говорит? – Гедимин смутно чувствовал, что его пытаются «припахать» к явно не его проблемам. Филк фыркнул уже громко.

– Чтоб наращивали добычу! А куда нам её?! Мы тут сидим в норе, не видя света…

– Если центр так говорит – скоро увидите, – отозвался Гедимин. – А сырьё полезное. Да… Вы наверху никакого шевеления не замечали?

– Какие-то ксеносы возятся посреди кислотных топей, – проворчал филк, недовольный сменой темы. – В самом поганом месте. Каких только мутантов ни родит Земля…

– Посреди топи?!

«Кимеи, наверное, могли бы – но что им там делать?» – промелькнуло в мозгу. «Скот вымрет, одежда растворится…»

– И давно они там?

– Лет пять точно. Что-то там понастроили, огонь жгут… – с вялым удивлением ответил связист.

«Пять лет по уши в кислоте – и ещё ходят в экспедиции по глубокому снегу?» – Гедимин недоверчиво покачал головой. «Хемофильная разумная раса?.. Что ж, бывает. Видал я разумного с хлорной планеты… если это, конечно, считать за разум…»

Те, кто поселился на кислотных болотах, моллюсками, как дышащие хлором илэны, точно не были – да и пар над выходами закисленных вод стоял сернистый, а не хлорный. «Как существа с такой биохимией не травятся местной фауной?» – Гедимин снова пожалел, что рядом нет ни одного биолога. Если только на «Шаглине»…

– Есть данные по этим ксеносам? На контакт с ними выходили? – спросил он. Под землёй фыркнули.

– Теск, у нас тут атомная станция! Только и дела, что за дикарями бегать…

Гедимин мигнул.

– Они у вас над головой, – сдержанно напомнил он. – Центр в курсе?

– Сообщали, – буркнул филк. Говорить о ксеносах ему явно не хотелось. «Шаглину» запретили с ними общаться?» – на миг задумался Гедимин. «Хотя – этим и запрещать не надо. А вот меня почему не предупредили? Если бы не свежая вырубка, я бы кислотные болота обошёл по кромке и ничего не нашёл…»

– Что ответил Айзек? – нетерпеливо спросил он. «Вот давно я с ним не говорил толком – вечно он занят. Бросаю данные, как в чёрную дыру, а наружу – тишина…»

– Координатор Марци, – подчёркивая каждый слог, отозвался филк, – распорядился не вмешиваться. Если больше не о чем спросить, кроме дикарей…

– Вы так уверены, что они дикари? – Гедимин сердито фыркнул. «Ничего не понимаю в нынешних сарматах. Ладно Исгельт, – что с Айзеком-то, и почему уже полвека?»

33.10.246 от Применения. Западная пустошь, Кислотные болота

Ночью был ещё один снегопад. На западе наверняка занесло остатки подтаявшей колеи. Но тут, у Кислотной топи, Гедимин давно её потерял – тут и от снега-то остались жалкие клочки. Ещё дальше на восток – и белые пятна исчезли. Под ногами зачавкала блестящая желтоватая глина. По ней стелилась, цепляясь многочисленными корнями, приземистая трава с пятнистыми листьями. Больной она не выглядела – из каждой розетки лезли живые побеги, листва была сочной, даже сернистый налёт ей, похоже, не вредил. Лучевой сканер опознал два «куска» генома, состыкованные в нечто третье. «Генная инженерия – или ирренций так удачно «склеил»?» – думал Гедимин, «светя» на почву у корней. Луч уже нашарил без счёта почвенных бактерий, пару видов рачков и оплетающий корни мицелий.

«А вон там местный тростник,» – Гедимин выпрямился и направился к высокому остролистному растению – странного цвета, но без следов гниения или высыхания. «Да тут уже целая экосистема на серных болотах,» – до горизонта, уже и там, где «вода» блестела и рябила поверх земли, поднимались по колено сармату тростниковые заросли, и плавали какие-то плоские листья на «якорях» корней.

Когда мутная «вода» с маслянистыми разводами дошла до колена, и Гедимин, глядя на пятна желтоватого налёта на броне, пожалел, что не завернулся в защитное поле, глина под пальцами начала шевелиться. То один, то другой организм выворачивался из-под ступни и уплывал в сторону. Все они были жёсткими, кто-то – бугристым или шипастым, самые крупные (с сарматскую ладонь) хлестали по пальцам колючим хвостом или пытались укусить. Сканер «высвечивал» их исправно, но опознавать отказался наотрез.

Самые густые тростники росли на «мелководье» – по ним Гедимин и находил длинные прерывистые гребни-холмы на дне кислотного озера. Некоторые из них ещё приподнимались над «водой» (кислоты в ней набралось уже семь процентов). Гедимин проверил полутораметровый «омут» – из дна бил фонтанчик закисленной воды. «Пятнадцать процентов. Запускай трубу да откачивай…» – мысли о добыче серной кислоты прервал шипастый силуэт у самого родника. Плоское панцирное существо копошилось в осадке, выедая какую-то мелюзгу. Омуты были заселены так же плотно, как «мелководье».

«А ведь тут не местная фауна приспособилась к кислоте,» – думал Гедимин, глядя на сканер и его попытки найти знакомый кусок генома. «Это всё так в кислоте и жило. Оно, наоборот, приспосабливается к пониженной кислотности… Могла эта ксенофауна вывалиться в подземный портал – прямо в залежи серы, затопленные горячей водой?»

Ещё километра три по запутанному лабиринту подводных холмов (тростник тут рос плохо, зато «тропа» была отмечена и укреплена кусками песчаника – Гедимин нашёл местную «дорогу») – и в тёплом тумане проступили конусовидные крыши. Сармат остановился, пересчитал их и сдержанно хмыкнул. «Десяток жилищ тут – и вон там, поодаль, ещё два посёлка покрупнее. Значит, пять лет они тут живут – и «Эданна» молчит, как прибитая…»

Сквозь плеск кислотных волн и шорох тростника доносился размеренный стук и хруст. Потом кто-то издал короткий мяукающий рявк, и все звуки стихли. Гедимин с громким плеском двинулся к посёлку. Его, похоже, заметили – теперь скрываться было бессмысленно.

То, что он принял за крыши, вблизи оказалось большими шалашами на каменных платформах, на полметра приподнятыми над едкой «водой». Их строили из длинных жердей, плотно оплетали местным полосатым тростником, покрывали глиной опоры, торчащие из «дымохода», – но всё равно обычная древесина не выдерживала сернистых испарений, и Гедимин издали отличал старые «дома» от недавно перестроенных. С одним, совсем развалившимся, как раз и возились местные, когда сармат их спугнул, – на платформе из камня-плитняка лежали неошкуренные прямые стволы молодых деревьев и охапки болотной травы. Просевшие развалины старого «дома» частично уже растащили, остались совсем трухлявые деревяшки, оплетённые тростником. Под ними сармат разглядел тёмно-бурый пятнистый мех – там затаился крупный зверь.

«Ага, это не «собака» – это «кот»,» – сканер разглядел острые уши, условно-кошачью морду и втянутые когти. «Болотная рысь. Кислотно-болотная рысь. А вот и аборигены…»

Гедимин с громким плеском сел на «тропу» – как раз подвернулся удобный кусок песчаника – и хлопнул двумя руками по «воде». Местные, с головой нырнувшие в топь и незаметно взявшие сармата в кольцо, вздрогнули и замерли.

– Ну и как мне теперь кричать в кислоту? – громко подумал вслух Гедимин. В «дверях» ближайшего шалаша блеснул тринититовый наконечник копья. Те, кто подкрадывался под «водой», подались назад.

– Я свой! – крикнул сармат по-кимейски, показывая пустые ладони. Копьё дрогнуло. «Вода» пошла рябью – местные разбегались, уже не заботясь о маскировке. Гедимин растерянно хмыкнул. «Язык узнали – но совсем не обрадовались. Странно, кимеи же вроде мирные…» – сармат вспомнил шкворчащую эа-форму и черепа крыс, взорванные изнутри, и осёкся. «Если местные при первой встрече пытались напасть… Тогда я их понимаю.»

– Айя-а-ау! – он выпрямился во весь рост, держа руки на виду. – Не бойтесь! Я не нападаю первым!

В шалаше хрипло мяукнули. Копьё исчезло. Мокрые «строители» выбрались на платформу, отряхнулись и принялись собирать шалаш. На Гедимина никто даже не взглянул. Он ещё пару секунд наблюдал за жёлтыми фелиноидами. Они были заметно крупнее кимей, одежды не носили вовсе, окраска у всех была однообразная, различалась только густота тонких рыжих и чёрных полос на бледно-жёлтом фоне. «А ещё у них защёчные мешки,» – отметил Гедимин про себя. «Многокамерные, с плотным покровом изнутри… Кажется, это не для пищи. И у всех мешки пустые. Какое-то приспособление, нужное на их планете? Тут не пригодилось?»

– Айя-ау! – протяжно мяукнул по-кимейски он. – Могу я войти в город?

Ответили ему дружным шипением. Сармат посмотрел на вздыбленную шерсть, прижатые уши и оскаленные клыки и сделал шаг назад. Его определённо поняли – строители вернулись к работе, но взъерошенный мех на их загривках ещё долго не опускался, а уши оставались прижатыми.

Пару минут Гедимин ещё смотрел на посёлок – на грубо слепленную посуду в «домах», напластования циновок, заквашенную рыбу и растёртые в кашу корни, груды ракушек, панцирей и костей у каждой платформы, копья, гарпуны и тёсла со вставками из мелких осколков тринитита… Половину орудий фелиноиды привезли с собой – эти вещи были сделаны из крупных костей, а вставки – из кремня. Никаких следов промышленности, – даже посуду, похоже, обжигали прямо в углях очага, без специальных горнов.

«Значит, «Шаглин» был прав. Просто дикое племя,» – Гедимин, шумно расплёскивая воду, двинулся по тропе на юг, прочь от болотных посёлков. «И кимеи сюда заходили. Надо будет спросить у них, что за народ. Со мной тут общаться не хотят.»