Текст книги "Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)"

Автор книги: Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 72 страниц)

«Большая» река – она же Северо-Западный поток, она же «Срединная Ледниковая» – вытекала из-под тающих приполярных льдов, наполняла Котлован и уходила дальше на юг. На старых картах озеро выглядело длинной бусиной, нанизанной на «трос» реки. Ручьи из Высокого Леса пополняли водоём, но рядом с обильным стоком с ледника их и видно-то не было… Гедимин покосился на второй остров, вышедший из-под воды (эта гряда много лет была затоплена целиком, судя по рыбьим костям и «банкам» озёрных моллюсков на камнях). «Надо проверить, что там на севере…»

06.08.280 от Применения. Западная пустошь, Высокий Лес, Северо-Западный поток

К северу от Западного Котлована лес распадался на длинные клинья, местами сменяясь заливными лугами. Здесь, разделяясь на множество рукавов, в озеро впадал Северо-Западный поток. Каждая длинная низина, спускающаяся к озеру, была затоплена доверху… именно что «была» – Гедимин стоял сейчас на «старом» берегу и пересчитывал сухие русла. Где-то из воды был только выпавший снег. Где-то на дне остался ручеёк, промёрзший насквозь – бывшая река двухметровой глубины. Даже главные рукава, куда сармат раньше мог нырнуть с головой, заметно обмелели. «И это было недавно,» – Гедимин смотрел на сканер; прибор хорошо «видел» водоросли, моллюсков, засохшую и затерявшуюся в камнях рыбью икру. «Недавно и очень быстро. Русла пересохли, остались лужицы, рыба уплыть не успела.» Он покосился на расклёванный панцирь, вмёрзший в лёд, – какое-то водное существо пыталось добраться до крупного русла, но попалось на глаза «воронам» или чайкам. И это случилось недавно, считанные месяцы назад.

«Странное что-то с рекой,» – Гедимин шёл вдоль сухого русла и не находил, куда вся вода могла бы провалиться. «Ледник ведь тает. Сток не должен ослабевать. Даже если на севере похолодало… Стоп. А что там, на севере?»

– Станция «Латарин», приём! – невидимый луч ушёл на северо-восток. – «Пустошь» на связи!

– Приём, «Латарин» на связи, – ответили через десяток секунд. – «Пустошь»? Ты что, уже добежал? По зимнему-то лесу? Ну вы, Древние, здоровы носиться…

Гедимин угрюмо сощурился. «Почему все связисты – филки? Нормальные сарматы уже вымерли?»

– «Латарин», что с рекой? – спросил он. – Срединная Ледниковая сменила русло? Западный Котлован отступил от берега на пять метров. И это за год. Часто здесь такое?

В наушниках зашуршало.

– А. Эта река. Я подумал про северную. Русла все на месте. Воды нет.

Гедимин мигнул.

– Куда делся ледник? Он не мог так быстро растаять!

Связист хмыкнул.

– Он и не тает больше. Остановился и пошёл на юг. Ещё весной. На последних картах… а, спроси их у «Эшкилона»! Там уже думают погружаться. Пока льдом не раздавило.

– Мать моя колба, – пробормотал Гедимин. – Такая резкая смена климата? Намного стало холоднее?

– Да, подморозило, – подтвердил филк. – Даже мы тут заметили. А у северян, говорят эшкилонцы, всё совсем сурово. Похоже, не судьба им станции поднять – так и будут подо льдом рыть норы.

– «Эшкилон» говорит? – Гедимин выхватил ключевую фразу и угрюмо сощурился. Климат от сарматов не зависел, и что с ним случилось, надо было разбираться на месте. А вот связь между станциями – зависела, и ещё как.

– А сами вы с севером не общаетесь? Даже по ЭСТ-связи?

Филк замялся.

– Да не до севера последнее время, – проворчал он наконец. – И помех там много, пока пробьёшься… Поговори с «Эшкилоном»! Он к ледникам ближе, там связь лучше.

– Помехи? – Гедимин развернул карту северного полуострова. Из-за вулканических выбросов фон там был чуть выше, чем на «охвостье» Срединного разлома – разлом на севере почти не «фонил», а вот молодые горные цепи и радиоактивный пепел…

– Из-за чего помехи? Горы? «Аргон» и «Кела» ими не прикрыты. Из-за вулканов? Тогда ледник, наоборот, таял бы под пеплом быстрее…

Филк тяжело вздохнул. Рядом зашуршало – кто-то ещё подошёл к передатчику.

– Теск, ну откуда нам знать? – услышал Гедимин недовольный голос другого филка. – Мы не координаторы, чтобы нам докладывались. У нас тут шесть станций и дикие земли до горизонта. Ещё ледников нам не хватало!

Гедимин мигнул.

– До какого горизонта? – он обвёл пальцем территорию к югу от ледника. – Ваши дикие земли пешком проходятся за десять дней. В любом направлении. Послать корабль на разведку – никак? Может, север уже вымер и… Heta! Шесть станций? А три вдоль разлома? Они тоже подо льдом?

– Мать твоя колба! Командир тут нашёлся… – в наушниках щёлкнуло, и настала тишина. Гедимин прижал когтем значок станции на карте. Тот мигнул и снова угас – «Латарин» больше не хотел общаться.

– Tzaat hasesh… – прошептал сармат. «Вот этого я не ждал. Думал, мне не всё говорят, так я не особо-то спрашивал. А они, и правда, разделились на кучки и расползлись по углам. Скоро разобьются на племена и будут цапаться, как хентос на равнине… Так, спокойно. Сначала проверим, что на востоке. У Крониона связи с ними нет. Может, из-за Гиблых Земель с их фоном, а может…»

Гедимин вдохнул поглубже, ломая невидимый обруч на рёбрах, и тронул значок у разлома.

– Станция «Флан», приём!

…«Ну мать моя пробирка…» – Гедимин сидел на упавшей ольхе и бессмысленно резал когтем обледеневшую кору. «Они тут в самом деле расползлись по углам. Восток отдельно, «хвост» разлома – отдельно, северяне подо льдом – отдельно. И связь между углами – раз в полгода, если не реже. И ладно бы не могли, а то ведь не хотят – и всё. Ни общаться, ни корабли посылать. Какого кварка?!»

Он встряхнулся и перебрал в мыслях отрывочные данные из «Эшкилона». Даже внутри «углов» не было ни координаторов, ни единой инфобазы – каждая станция, что-то разведав, изредка сообщала соседям, но чаще – нет. В «Эшкилоне» знали, что ледник «зашевелился» ещё весной и за год прополз на юг пять километров, а реки, вытекающие из-под него, почти иссякли. И над «Эшкилоном» первый снег выпал в сентябре, а устойчивый «минус» держался с середины октября. Крупные животные стадами двинулись на юг в начале осени, за ними потянулись хищники. Раньше срока забеспокоились и птицы. И с севера сообщали о необычайно долгих морозах по весне – и о том, что ещё зимой резко вырос фон.

«А больше «Эшкилон» ничего не знает. Север не рассказал, сами не разведали,» – Гедимин смотрел на карту приполярья. «Надо усилить передатчик. Может, пробьюсь.»

– Станция «Аргон», приём!

…Через полчаса Гедимин отключил передатчик от сфалта и «погасил» реактор. Ирренций «выгорал» без толку – сигнал тонул в сильных помехах. К югу от Хельских гор будто протянулась вторая полоса Гиблых Земель. «Надо разбираться на месте,» – сармат убрал приборы под броню и двинулся вдоль пересохшего русла. «Что там так «полыхает»? Куэнны расселяются на север?»

21.08.280 от Применения. Западная пустошь, южная кромка Северного ледника

Гедимин не любил заходить в приполярье зимой. Тропы там всегда были сложны и переменчивы, но при свете дня или во время бесконечной зари их проще было найти, чем посреди полярной ночи. Сумерки над тундрой с каждым днём продвижения на север становились гуще, и глаза сармата постепенно привыкали к тусклому свету звёзд, миниатюрных лун и редких всплесков полярного сияния. Горело оно на севере, где-то над горами Кеула, – широкая зубчатая полоса цвета ЭМИА-лучей, по краям синеющая. Возможно, это было не полярное сияние, а блики на невидимом саркофаге над планетой – очень уж чётко полоса раз за разом вспыхивала на одном и том же месте.

В этот раз снега было на удивление мало – и под ногами, и сверху. Даже тучи появлялись редко – наплывали с юга и таяли, так и не сомкнувшись. По неглубокому снегу и при каком-никаком освещении идти было легче, и Гедимин прибавил шагу. Фон возрастал с каждым километром продвижения на север, и стрелка-указатель под экраном дозиметра будто прикипела к горной цепи на горизонте и сиянию над ней.

Языки льда вползли в тундру летом, далеко и очень быстро, – сканер сквозь белую рябь показывал замурованные в лёд деревца, травы и мхи. Они успели ощутить похолодание, но ещё не вымерзли, когда их накрыло ледником. Его зубчатая стена смыкалась задолго до полосы, проведённой на сарматской карте.

«Фонит,» – думал сармат, прокладывая дорогу во льду. Температура упала за минус сорок, и ледяные гребни стали прочными, как гранит. Наверху «фонило» сильнее – и в ЭСТ-, и в ЭМИА-диапазоне. Гедимин высверлил керн, окружил защитным полем, провёл замеры и угрюмо сощурился. В замёрзшей воде почти не было примесей, даже вулканический пепел нашёлся только у самой земли – и он-то как раз почти не «светился». «Фонил» сам лёд, равномерно по всей толще. «Фонил» и у края ледника, и в пяти, и в десяти километрах дальше к северу.

«Фон ещё растёт, но медленнее,» – Гедимин сверил показания, отличающиеся на считанные милликьюгены. «И давно не было извержений. Пепел везде лежит глубоко. Интересно, что там, ближе к Хельским горам – и особенно у хребта Кеула…»

– Станция «Аргон», приём!

Здесь, вблизи, уже можно было пробиться сквозь помехи от ледника. «Аргон» ответил сразу, хоть и с удивлением.

– Гедимин, ты? Не примёрз там к леднику? Шёл бы ты на юг – тут неладно.

– Вот я и пришёл разбираться, – отозвался Гедимин. – Что у вас творится? Ледник ползёт на лес, реки усохли. Ещё и лёд фонит. Над вами тоже фонит?

– Кто там? – в канал связи сквозь шорох и шипение влезла станция «Кела». – «Пустошь»? Ну ты даёшь…

– Фонит, ага, – ответили с «Аргона». – Лови показания. «Кела», дай ему свои замеры!

– Кидаю, – передатчик Гедимина замигал. – Ничего интересного. У вас и у нас примерно поровну. Кликни лучше «Гетас». С нашими надо данные из межгорья сравнивать.

– Дозовись до «Эсгона», – буркнул связист «Аргона». – У них там самое интересное.

– Чего? Они вылезают дважды в месяц, – проворчали на «Келе». Передатчик снова мигнул – долетел файл с «Гетаса». Шёл он через «Аргон» – похоже, помехи были слишком сильны для связи напрямую.

– Сейчас никто каждый день не вылезает, – отозвался аргонец. – Ладно, сиди, «Гетас» сейчас свяжется с «Эсгоном». Гедимин, тебе там нас слышно? Помощь не нужна? До нас, если что, дойдёшь, или нам корабль выслать?

– Не надо, – сказал Гедимин, глядя, как по развёрнутой карте распределяются данные. – Я сверяю показания. М-да… На самих станциях всё нормально?

Новое заражение накрыло весь северный полуостров и протянулось полосами с запада на восток, упираясь в относительно «чистый» океан. Самый слабый фон был на юге, между тундрой и Хельскими горами. Угасшие горы (ни одного землетрясения за год, и вулканы будто заткнуло) почти не «светились». Дальше фон рос резким скачком – ещё одна «яркая» полоса, разрезанная «тусклой» рекой Иннигватан и её горячими источниками. Горы Кеула затихли, как и Хельские, но радиоактивный ледник их ещё не накрыл. Самое сильное излучение шло из-за них, с северного побережья – и вот там оно пульсировало, доходя временами до сотен кьюгенов. Но север не нагревался – напротив, чем сильнее был фон, тем крепче морозы.

– Что за горами Кеула? Никто не знает? А сами горы вы сканировали? – Гедимин досадливо щурился на белую рябь. Чтобы проверить показания, придётся подойти вплотную, как-то переправившись через Иннигватан и не провалившись в гейзер…

– Да, за горами следим, – связист «Аргона» пропустил мимо ушей первые вопросы. – Три года, как землетрясения пошли на спад. А потом и вулканы угасли. Даже перестали дымиться. И у нас, и на севере. Помнишь, ты в Туманных горах видел заросший разлом? Вот, что-то такое. Весь жар сполз к Иннигватану. Там гейзеры как били, так и бьют. На реке даже льда нет.

«Разломы заросли?» – Гедимин неуверенно усмехнулся. «Если так, новые вулканы точно не прорастут. Значит, путь в горы открыт.»

– Базы в горах уже построили? – спросил он. – Раз теперь там безопасно…

В наушниках фыркнули.

– В Иннигватан такую безопасность! Ты ведь ликвидатор? Криофауну помнишь? Она вернулась.

25.08.280 от Применения. Западная пустошь, на подступах к Хельским горам

Сквозь усиленную термоизоляцию тепло наружу не выходило. Броня Гедимина остыла до «забортной» температуры. Теперь вокруг было тихо, и ледник казался безжизненным.

«А вот зашёл я не туда,» – сармат оперся руками о стенки сужающегося ущелья. Путь по гребню ледника незаметно вывел в низину, и щель, в которую Гедимин забрался, постепенно сходила на нет. «Пора наверх,» – он со вздохом упёрся в края разлома и рывком поднялся на пару метров. Гладкий лёд заскрежетал. Ещё рывок – и сармат заскользил вниз и с сердитым шипением выпустил когти.

Он вылез на гребень через пару секунд, втянул раскалённые штыри, но поздно – на всплеск тепла из ледяной толщи уже выплыл круглый зеркальный «глаз». Чуть поодаль, сбоку от сармата, над ледником приподнялся второй, жадно вытягивая хоботок к источнику тепла. Рука Гедимина рефлекторно дёрнулась к сфалту. «Тихо!» – он медленно, не сводя взгляда с зеркальных «глаз», опустился на лёд, прижал к нему руки. «Иситоки летят на тепло. Остыну – стану невидимым!»

Первый «глаз» неуверенно шевельнул хоботком. Гедимин покосился на дозиметр – кривая графика ЭСТ-излучения подёрнулась мелкими зубцами. «Да, наследил я тут теплом…» – сармат вцепился в лёд. До судорог хотелось сорвать с плеча сфалт и выжечь ледник на метр вглубь. Он уже видел, как снег, заметённый в расщелины, приходит в движение. Лёд затрещал, рассыпаясь, – волки-снежники выходили из укрытий, достраивая свои тела из того, что подвернулось. «Реагируют на тепло и движение,» – Гедимин пристально следил за четвероногими силуэтами. Снега было мало, и криофауна собирала себя из ледяного крошева – и то, что получилось, на волка походило очень условно. Вместо белой шерсти выросла синяя чешуя, и отовсюду торчали шипы и гребни.

Снежники остановились, покачивая длинными мордами. Они чуяли тепловой след, но он быстро угасал. Возможно, для «глаз»-иситоков остывающие когти Гедимина выглядели как умирающий теплокровный зверь, и они ещё надеялись на добычу. Но снежники, пришедшие на их зов, не видели для себя мишени. Медленно, переглядываясь, они отступили к расщелинам. Иситок, шевеля хоботком, подплыл ближе к сармату. Второй, втянув выступающие части, уже начал погружаться в лёд. Краем глаза Гедимин видел, как снежники рассыпаются пылью, и её заметает в расщелины безо всякого ветра.

Иситок подплыл уже совсем близко и повис над ладонью сармата. Гедимин стиснул зубы. Он знал, что не почувствует ничего, кроме слабого тычка – но очень трудно было сидеть, не шевелясь, и ждать.

Жёсткий зубчатый конец хоботка щёлкнул по перчатке и заскрежетал, пытаясь воткнуться. Тепла уже не было, податливой шкуры и жидкой пищи под ней – тоже… «Глаз» втянул хоботок и провалился в лёд, ни оставив на поверхности и следа. Гедимин огляделся – вокруг снова никого не было.

«Повезло,» – сармат выпрямился, следя за расщелинами. Снег не шелохнулся. «Надо всё-таки следить за дорогой. Чем меньше от меня тепла, тем лучше.»

Это была не первая встреча с криофилами. В прошлый раз Гедимин не сразу догадался замереть. На чёрной обшивке остались царапины – ледяные «дикобразы» держались в тени, но иглы кидали метко. «Огонь» прекратился, едва сармат упал ничком. Пришлось ещё потерпеть снежника, грызущего локоть, и второго, пытающегося прокусить шлем, и тычки иситоков, – но всем в конце концов надоело жевать «камень»…

Гедимин прошёл десяток шагов по гребню, до участка, где не было заснеженных углублений, и зажёг фонарь. Ненадолго, только чтобы наметить дорогу, – устройство всё-таки чуть-чуть грелось. «Ага, можно пройти,» – сармат свернул чуть левее. Вдали уже виднелись Хельские горы. Напрямик Гедимин давно дошёл бы – где на когтях, где – прожигая дорогу плазмой. Но он надеялся разойтись с криофауной мирно.

«Иситоки, снежники и «дикобразы» – неразумны,» – думал он, пробираясь к горной цепи. «Но есть другая криофауна. «Скаты»-илуитсуги, снежные змеи, кто-то ещё… Надо найти, с кем там можно пообщаться. Вдруг они договороспособны? А до тех пор – как-то обойтись без стрельбы…»

29.08.280 от Применения. Западная пустошь, к северу от Хельских гор

Проще всего было идти через горы, особенно рядом с остывшими вулканами. Ледяные твари – наверное, по старой памяти – избегали даже холодной лавы. Или вокруг было слишком мало снега и льда, чтобы собрать себе тело или надёжно спрятаться…

А вот дальше Гедимин пробирался практически ползком. По изломанному льду было не пройти без когтей, без нагрева они в каменно-твёрдый лёд не втыкались, а на каждую вспышку тепла взлетали «дроны-разведчики», а из темноты летели «стрелы». Сармат увидел, как выглядит ледяной «дикобраз» в засаде, – округлый комок исцарапанного льда, чуть холоднее окрестных ледышек. Очень трудно было не долбануть по нему прикладом…

Сармат остановился на дозиметрию, привычно взял керн, нашёл слой пепла… а выше, почти на поверхности – впечатанные в лёд споры разной формы. «Гнездо?» – Гедимин огляделся по сторонам. «Стражей не видно… Может, весь ледник в межгорье заражён?»

Похоже, что так и было – споры нашлись и на следующем привале, и через один… Гедимин сел на глыбу льда и задумчиво посмотрел на небо. За узкой полосой дымки – водяного пара над гейзерами Иннигватана – растянулось сине-зелёное свечение. «Горит ярко,» – сармат потянулся за излучателем. «Проверю криофауну. Только без тепла. Может, прилетит кто разумный.»

Пульсирующее излучение – копия сигнала иситока, только усиленная на порядок – ушло на север. Но лёд зашевелился со всех сторон сразу. Сармат, замерев на месте, смотрел, как всплывают иситоки, выходят из расщелин чешуйчатые «волки», и слышал стеклянный лязг длинных игл. «Дикобразы» слышали сигнал, но не видели мишени.

«Летят!» – несколько объектов блеснуло в небе. Четыре точки быстро превращались в разлапистые силуэты «скатов», а дёргающийся в центре построения «червяк» – в гигантского змея. «Чёткий строй,» – Гедимин смотрел на растущий «квадрат» со змеем по центру. «Вот точно не на инстинктах они так летят. Кто из них разумен?»

Сармат осторожно сдвинул ипроновые пластины на руке. Фантомный холод тут же пробрал его до костей. Вокруг зашуршал лёд – криофауна что-то почуяла. Гедимин смотрел только на небо. «Скаты»-илуитсуги могли порвать глайдер, против снежных змеев когда-то поднимали космофлот. А ещё они умели менять климат. И кто-то из них точно был разумным.

– Хэй! – Гедимин вскинул пустые ладони. – Без стрельбы! Я пришёл поговорить. Я не трону вас, если…

30.08.280 от Применения. Западная пустошь, к северу от Хельских гор

Всё-таки он потерял сознание. Да и сейчас оно возвращалось с трудом. Всё тело онемело, даже сердце билось с перерывами. Гедимин напряг занывшие пальцы, кисть, дёрнул промёрзшую ладонь на себя – в ушах заскрежетало. Что-то крепко сжимало сармата, плотным слоем покрывая скафандр. Гедимин стиснул зубы и рывком выпустил раскалённые когти. Их красно-жёлтый свет показался ему ослепительно ярким. Когтем он поддел ипроновые пластины, вогнал в пазы – и холод сменился жаром. Всю кожу жгло, всё внутри ныло.

«ЭСТ-удар,» – определил сармат, когда продышался. Фантомная боль отступила вслед за фантомным холодом. «А ещё меня вморозили в ледник. М-да, переговоры не задались…»

Он нагрел когти и принялся процарапывать полость. Очень скоро удалось высвободить руки, ступни, а потом и всё тело – и сфалт за спиной. Гедимин переступил с ноги на ногу, постучал по непрозрачному «потолку». Кислорода в баллонах под бронёй было ещё много. «Ладно, продираемся наверх…»

Вмёрз он в долю секунды, не успев упасть – и сейчас это было ему на руку. Не прошло и пяти минут, как сармат выполз из ледника. Следом приподнялся, учуяв тепло, иситок. Гедимин, не медля, треснул его прикладом так, что брызги полетели.

Часть 23. 31.08.280-12.03.281. Западная пустошь, к югу от реки Иннигватан – окрестности Старого Города Йилгвы

31.08.280 от Применения. Западная пустошь, к югу от реки Иннигватан

Споры во льду уже не попадались, и сам ледник осел, и на дне расщелин показались камни. Небо закрыла дымка, с севера то и дело доносилось бульканье и шипение – совсем рядом били гейзеры Иннигватана. «Фон низкий,» – Гедимин остановился. «Сигнал пробьётся.»

– Станция «Эсгон», приём!

… – Теск, ты в своём уме?!

Гедимин криво ухмыльнулся. Наверное, всё-таки не стоило рассказывать связисту «Эсгона» о переговорах с криофауной. Зато по его реакции очень многое стало понятно – можно было и вопросов не задавать.

Филк ещё чем-то возмущался, но Гедимин перебил его.

– С начала года, с тех пор, как начался лучевой прилив с севера, – как вели себя реакторы? Было что-нибудь странное?

Связист озадаченно хмыкнул.

– Нашёл же ты, у кого спросить! Я реакторами не занимаюсь.

– Так выведи меня на операторов, – Гедимин слегка сощурился. – У кого полные данные? Это важно.

Филк на пару секунд замолчал. В наушниках зашуршало – подошёл кто-то ещё, начались переговоры.

– Если командир разрешит, – буркнул наконец связист. – Жди. На кой оно тебе только сдалось…

Гедимин удержался от тяжёлого вздоха в передатчик. «Командир. Хорошо, что не весь совет Сармы. А то ждал бы, пока соберутся. Вот так и уважай чужие традиции! А ведь связь напрямую с хранителем – это даже не нарушение инструкции. Нет никаких инструкций про хранителей!»

Ждать пришлось долго. Сармат уже думал отключить передатчик, когда в наушниках снова зашуршало.

– Приём. ГЩУ, командир ночной смены, – отрывисто проговорил другой филк. – Ты кто?

– Ремонтник и ликвидатор, – отозвался Гедимин. – Собираю данные. Лучевой прилив прошлой зимой с севера. Как он повлиял на реакторы? Были всплески излучения? Пульсации? Что с мощностью, – падения, взлёты, внеплановые остановы? Какая реакция на фон на поверхности?

– А-а, это, – протянул разбуженный командир. – Было, да. Неритмичные всплески. Одновременно рос фон снаружи. Подняли все щиты – стало ещё хуже. Убрали – снова всплески. Благо, только ЭСТ-излучение, – трогать не стали. Само утихло.

– И сейчас спокойно? – Гедимин думал, что хранитель станции определённо что-то знает. Как и другие хранители, – но «Эсгон» ближе всех к источнику излучения…

– Погоди ты, – главный оператор, видимо, сверялся с записями. – Вот оно, смена дат. В этот день ЭСТ вырос вдвое. А снаружи всплески притихли. И так до… Ага, тридцать пятое ноль седьмого. Резкое падение интенсивности. Тоже только ЭСТ. И снова мощные всплески с севера.

– И сейчас ЭСТ-излучение слабое? – Гедимин угрюмо щурился на север. Надо было расспросить операторов на всех приполярных станциях, да и к югу от тундры тоже – но для начала переговорить с хранителем.

– Да, с тридцать пятого держится ровно, – подтвердил оператор. – Если мы ничего не трогаем. Пробовали поднять ЭСТ вручную, но ремонтники сказали – не надо.

– Повезло вам с ремонтниками, – буркнул Гедимин. – Послушай. Можешь предупредить дневную смену? Я сейчас выйду на связь с хранителем станции. Излучение будет немного дёргаться.

– Чего?! – оператор прервал сдавленный зевок на середине так, что щёлкнула челюсть. – С кем?.. А, ты тоже из этих. Ладно, я скажу смене. И ремонтникам тоже. Осторожно там с реакторами!

«Из этих?» – Гедимин беззвучно ухмыльнулся и сдвинул височные пластины. Тут же по коже пошли мурашки – с ЭСТ-излучением под броню просочился холод. «Ничего, всего-то минус пятьдесят,» – сармат дёрнул углом рта и прижал палец к значку на карте.

– «Эсгон», приём. Ты меня слышишь? Я на юге, у реки. Можешь ответить?

Через несколько секунд тёплое волокно неуверенно тронуло его лоб. Потом подтянулось второе, скользнуло вдоль виска, – и оба, утолщаясь и ветвясь, оплели голову сармата, стекли по шее и распластались по лопаткам. В мозгу пульсировал клубок чужого удивления. Потом кто-то вопросительно хмыкнул. Гедимин усмехнулся. «С ним общаются, точно. Он не дичает там, на севере.»

– Очень холодно на северной границе?

«Бр!» – ответила станция, и Гедимин сам поёжился от чужих ощущений. Перед глазами мелькнули расплывчатые пятна со смутно узнаваемыми очертаниями – вроде снежные «скаты», змеи, ещё что-то наземное – то ли зверь, то ли гигантское насекомое в холодном синем свечении. Потом картинки сменились наплывающей сине-голубой рябью. Волны изгибались неестественно резкими зубцами, и переливы цвета от серебристого к тёмно-синему были красивыми, но пугающе холодными.

– На тебя не нападали? – спросил сармат и вздрогнул – волокна резко нагрелись. Видимо, в памяти Гедимина всплыло недавнее вмерзание в ледник, а станция это прочитала, – в мозгу взорвался вихрь чужой ярости, сочувствия и нетерпения. Хранитель рвался куда-то бежать и кого-то сжигать. Снова замелькали размытые картинки, и Гедимин никак не мог остановить их и рассмотреть как следует.

– Стой! Я отобьюсь, если будет надо, – попытался он успокоить «Эсгон». – У тебя свои сарматы, присмотри за ними. Ледяные существа всегда враждебны? Там нет никого, с кем можно говорить?

«Брр,» – снова поёжился хранитель – и вместе с ним сармат. «Говорить можно. Но не надо. Они враги. Враги тепла.»

Теперь картинка была чёткой, хоть и вспыхивала каждую секунду леденящей синевой. Волна холодного сияния катилась по чему-то округлому, раскалённому изнутри – над красными полосами, ветвистыми белыми волокнами, зелёным мерцанием, оставляя за собой черноту, покрытую синими зигзагами. Чёрно-синий шар повис, пульсируя, в пустоте. Гедимин стиснул зубы, но сказать ничего не успел – замороженная планета вспыхнула изнутри. От экватора к полюсам поползли раскалённые разломы. В обе стороны хлынул жар. Синие и красные волны схлёстывались, и с каждым ударом то огонь отвоёвывал территорию, то лёд отталкивал его назад к экватору. И ещё Гедимин видел то, от чего эти волны идут… хотя скорее – тех. Сплетение языков огня со множеством глаз и бесформенный сросток ледяных кристаллов – каждый блик, словно зрачок… Он судорожно вздохнул – гудело в ушах, и ноги подгибались. «Квантовые,» – мелькнуло в мозгу. «Он показывает квантовых. Стихии, точно же! Огонь и Лёд… противостоящие стихии, как на Равнине… мать моя пробирка!»

За ту секунду, на которую он отвлёкся, планета успела ещё раз перемениться. Раскалённое ядро ещё просвечивало, вспыхивали наверху полосы разломов, но между ними снова были зелень, серебро, слабая желтизна. Синие зигзаги остались на полюсах. Раз за разом между ними и более тёплыми регионами вспыхивали яркие линии. «Границы? М-мать моя колба, границы! И… вон там Иннигватан! Хранитель показывает Зем… что там, в океане? Ещё материки?!»

«Договор,» – картинка погасла. «Огонь. Лёд. Долгая война. Теперь мир. Место для Огня. Место для Льда. Он будет здесь. Не друзья. Но сейчас мир. Просили не мешать.»

Гедимин встряхнул головой.

– Не мешать кому? Ледяным… существам – заселять приполярье? Просил ледяной «квантовый»? – он вспомнил глазастый сгусток кристаллов, и его обдало резким оглушающим холодом.

«Огонь. Не мешать миру. Пока Лёд держит слово. И Огонь тоже. И мы здесь,» – хранитель замолчал, и Гедимин ощутил чужую усталость и озадаченность. Существо очень хотело объяснить что-то важное, но получалось плохо.

– Я понял, – сказал сармат, стараясь не думать о криофауне – ни о «квантовой», ни о материальной (и так промёрз, несмотря на тепло под бронёй). – Существа Огня и Льда долго воевали, но теперь заключили мир. И его лучше сохранить. Этот полуостров отдали ледяным, и они тут будут жить. Понятно… Значит, снова похолодает. Спасибо, что объяснил. Тебе не нужна помощь? Я могу дойти…

«Через реку – не надо,» – отозвался «Эсгон». «Ты лучше – на юг. Ты горячий. Ледяные видят. Злятся. Нас не тронут – слово Древнего Владыки. А ты сам по себе. Лучше иди.»

Гедимин мигнул. «Древний Владыка? Хранителя «Шаглина» хески называли его дочерью… и ещё он – главный из богов Огня. Значит, пока я тут бродил, «квантовые» делили планету. А никто не замечал…»

– Нужна будет помощь – зови, – хмуро сказал он. – Я не Древний Владыка. Но что смогу – сделаю.

Хранитель напоследок обдал теплом и расплёл невидимые волокна. Гедимин закрыл брешь в скафандре и облегчённо вздохнул – наконец-то его перестало то жечь, то морозить.

– Станция «Гетас», приём!

– Мать твоя пробирка! – раздался в наушниках голос кого-то из сарматов-Старших. – Живой?! На «Эсгоне» уже решили, что ты во второй раз полез к ледяным!

– Нет, с одного раза понял, – буркнул сармат. – Тут боги Огня и Льда заключили перемирие. И поделили нашу планету. Так что ледник ещё подрастёт – до отведённой границы. Следите, чтобы станции никто не обидел. А я тоже пойду следить. С юга – за тем, как движутся льды.

В наушниках снова раздался чужой голос, но Гедимин уже не слушал. Он думал о южных лесах и реках. Карту, показанную хранителем, нельзя было назвать подробной – но линии текущей воды на ней было хорошо видно. «Лёд остановится задолго до южных рек,» – он криво ухмыльнулся, выключая передатчик. «Выйду на юг – скажу «Эшкилону», чтоб не боялись. Их ледником не накроет.»

16-17.01.281 от Применения. Западная пустошь, северо-западное побережье

На обрывистый берег океана Гедимин вышел на закате и долго смотрел на зелёные, жёлтые и фиолетовые отсветы в небе и сизую полосу туч на горизонте. На побережье приземистая, но живучая трава давно потеснила мхи, и теперь её трепал ветер, к ночи усилившийся. Но пара округлых туч над самой водой плыла против ветра, и Гедимин, приглядевшись, увидел, как за ними тянутся по волнам «тралы» из щупалец. Дальше на юг и на запад виднелись ещё «тучки» неестественно аккуратной формы – как видно, добычи в океане хватало на всех. На скалах поодаль собирались морские птицы. Кто-то из них ещё кружил над полосой прибоя. Их было мало – не сравнить с чёрными стаями на «птичьих вышках» Высокого Леса. Гедимин покосился на хасенов, рыбачащих в океане, – то ли хищники прочесали и берег, уничтожив «птичьи базары», то ли «чайки» уже поняли, что крупными стаями собираться опасно.

Гедимин тоже не хотел связываться с хасенами – и на привал остановился поодаль от птичьих скал и на ночь накрылся защитным полем. Разбудил его грохот волн, вой ветра и отдалённые громовые раскаты.

Утреннее небо, не успев посветлеть, почернело от туч. И над океаном, и далеко на восток, – повсюду ревел ветер, уплотняя тучевую завесу. Гедимин быстро отошёл от обрыва – волны бились о скалы так, что брызги долетали до его стоянки, и он не был уверен, что плитняк долго продержится под ударами. Вечером он видел следы обвалов, и старых, и свежих, – океан постепенно вгрызался в сушу…

В небе громыхнуло. Сармат опустился в траву, накрываясь защитным полем. «Первая гроза,» – отметил он про себя. За два месяца у кромки ледника он видел десяток снегопадов, два завалящих бурана и несколько часов мелкого дождя. Ледник всасывал в себя всю воду, принесённую ветром с океана, и полз на юг, подминая под себя тундру. Свежий лёд «фонил» так же, как и прошлогодний…