Текст книги "Солнечный змей (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 60 страниц)

«Уничтожить!» – холодная игла впилась в висок. Речник мотнул головой, ныряя под серое брюхо.

– Вы все давно мертвы! – крикнул он, затравленно озираясь. – Вы – призраки, и это – ваша война, не война живых! Отстаньте от меня и от Гедимина!

Серый корабль, забыв о нём, скользил вдоль улицы, и дома вокруг него оседали грудами обломков. Фрисс со сдавленным стоном нажал рычажок, белый огонь расплескался по броне сармата. Серый развернулся, и большой снаряд с глухим воем пролетел мимо. Огромная башня треснула по всей высоте и потекла вниз водопадом стекла и металла. Выстрелив ещё раз, Речник направил корабль вперёд – туда, где дома становились ниже, а взрывы – реже. Этот город был огромен, но где-то он должен был закончиться…

Серый корабль дымился за спиной, дым валил и от зелёной брони, заволакивая оплавленное лобовое стекло. Огоньки на пульте полыхнули багряным, и тут же корабль вздрогнул от носа до хвоста. «Не слышит,» – похолодел Фрисс, растерянно глядя на экран – серая тень приближалась. «Не остановится…»

– Тзангол! – закричал Речник, наваливаясь на штурвал так, что корабль закувыркался в небе, и только ремни не дали Фриссу упасть на стекло. – Где ты, змеиное отродье?!

Багряный свет ослепил его на миг, пробившись сквозь боковые стёкла. Небо над городом истекало красным огнём – не закатными и не рассветными сполохами, подобными волнам, а ровным испепеляющим пламенем, от края до края. Солнце огромным золотым глазом таращилось на город, и Фрисс видел по краям диска тонкие шевелящиеся щупальца.

– Хаэ-эй! – Речник дёрнул на себя штурвал, уводя корабль в небо. Рой мелких снарядов вырвался из незаметного сопла под брюхом и помчался к жёлтому глазу. Фрисс стиснул в пальцах тонкий рычажок. Красные лучи полетели следом. Небо полыхало, пламя струилось по нему, колыхалось волнами, обжигая глаза. Речник зажмурился. Сквозь щёлочки между мокрыми веками золотой круг ещё был виден – и Фрисс летел к нему, ни на миг не прекращая стрельбу. Всё, что было запасено на этом корабле для войны призраков, – всё летело в золотой огонь. Серый корабль мчался следом, и от близких разрывов крылья зелёного дрожали и похрустывали. Звездолёт Речника снова дёрнулся в воздухе – ему зацепило хвост.

– Гедимин, не туда, – прошептал Фрисс, резко ныряя влево. Снаряд просвистел мимо, уходя в золотое пламя. Речник дёрнулся ещё раз, пропустив под крылом пучок багровых лучей.

– Давай! – закричал Фрисс и рассмеялся. Зелёный корабль вихлялся туда-сюда, едва удерживаясь в воздухе, запах гари и земляного масла резал ноздри – но Речник летел, и золотой глаз в небесах становился всё больше, и что-то тёмное проступало на нём.

Последний снаряд пролетел над крылом зелёного корабля – Фрисс уже не уклонялся, но опасная штука пронеслась в отдалении, уходя точно в центр золотого сияния. Речник изумлённо мигнул, посмотрел на экран и не сразу увидел серый корабль. Он перестал стрелять и рванул вперёд – и мгновение спустя поравнялся с Фриссом и нырнул под брюхо зелёного корабля. Золотое пламя уже лизало стёкла, нестерпимый жар ударил в лицо – и серый корабль, подхватив его звездолёт на спину, отбросил его и кувырком полетел в огонь. Стекло брызнуло каплями, Речника подбросило и отшвырнуло прочь. Золото и багрянец плескались вокруг, и больше не было ничего.

Он открыл глаза, осторожно поднял руку – она была на месте – провёл по земле и нащупал горячий камень. Белесое небо распласталось наверху, пыльный горячий ветер дул над плоской степью, клок сухой травы упал Речнику на грудь. Фрисс рывком поднялся, встал на четвереньки, растерянно глядя по сторонам. Рядом дымились почерневшие обломки, и кое-где виднелись ещё куски серо-зелёной брони. Всё вокруг пропахло горящим земляным маслом, но огня уже не было. Из останков корабля, глубоко впившись в землю, торчал острый осколок желтоватого камня – огромный диск раскололся и разметал куски по округе. Золотые блики ещё дрожали на нём. Фрисс вгляделся в глубокие прорези на камне и изумлённо мигнул. Из узоров, тающих на глазах вместе с жёлтым свечением, сплетались очертания бронированной змеи, увитой дымящимися щупальцами. Змея свилась в кольцо, и на осколке осталась малая часть её тела – и она осыпалась в прах вместе с самим камнем, источая жар. Речник оскалился и хрипло хохотнул. Что-то скрипнуло среди обломков в ответ.

«Гедимин!» – Фрисс вздрогнул всем телом и бросился на звук, оставляя на осколках корабля клочья тонкого скафандра. Перемахнув через обломок каменного диска, он выскочил на присыпанную кусками брони площадку – и остановился, глядя на пропитанную кровью землю.

Древний Сармат лежал на спине, наполовину прикрытый осколками брони, тонкая тёмная плёнка-одежда местами прикипела к телу, местами расползлась, открыв серую кожу, исполосованную шрамами. Тёмно-серый осколок, самый верхний из стопки и самый длинный, согнулся вдвое и наполовину вошёл в солнечное сплетение, и торчал теперь из тела сармата, перемазанный чёрной кровью и блестящей слизью. Тёмная лужа медленно растекалась вокруг, впитываясь в пыль.

– Гедимин! – глухо вскрикнул Речник, падая на колени и хватаясь за горячий осколок. Сармат застонал, кровь потекла сильнее. Окровавленная рука Древнего ощупала край раны, и сармат тихо скрипнул зубами.

– Фриссгейн? – жёлтые глаза, ясные и светлые, не затуманенные болью, смотрели на Речника. – Знал, что ты не промахнёшься.

Фриссу показалось, что на его ушах развели по костру, и ещё один – на затылке. Он отвёл взгляд, потянулся к страшной ране, но остановил руку на полпути, глядя на кровь, растекающуюся по земле. Её было слишком много, и текла она снизу.

– Гедимин, потерпи, я вырву осколок, перевяжу рану, – пробормотал он, чувствуя, как холод ползёт по спине. – Он неглубоко воткнулся, только мышцы порезал. Сейчас, я помогу…

– Оставь это мясо, Фриссгейн, – раскалённая рука сармата коснулась запястья Речника, дрогнула и упала наземь. – Не трать время на галлюцинации.

Фрисс придвинулся к его лицу, подвёл ладони под голову и вздрогнул – пальцы коснулись чего-то мокрого и липкого.

– Противно? – глаза сармата на миг сузились. Речник вздрогнул и тихо всхлипнул, обхватив его свободной рукой за плечи и прижимаясь к раскалённой груди.

– У тебя ранка на затылке, Гедимин, – пробормотал он, уже не сдерживая слёз. – Я больно тебе сделал, снова сделал тебе больно… Я бы все твои раны на себя принял, если бы мог… а я стрелял в тебя… Гедимин…

– Хватит, Фриссгейн, – огромная горячая ладонь опустилась на его спину, сармат прижал его к себе, но судорога, пробежавшая по телу, заставила его разомкнуть объятия, и Речник снова вздрогнул, испуганно глядя на серое лицо. – Ты защищался и защищал своих… соплеменников. Это правильно. Неправильно другое…

Он повернул голову, глядя на жёлтый камень. Ветер уже сточил его до половины. Глаза сармата потемнели.

– Сны не должны так работать, Фриссгейн, – сармат стиснул его запястье так, что едва не затрещали кости, но Речник не шелохнулся. – Это образы, всплывающие из памяти. Это не связь между разумами. И… это не оружие. Не то, что сводит с ума. Весь Восточный Предел сейчас видит неправильные сны, и из-за них всё идёт вразнос. Что-то сломалось, Фриссгейн, ты говорил об этом тогда, весной, но я…

По лицу Древнего пробежала судорога. Речник всхлипнул.

– Сломалось, Гедимин, – прошептал он, приподнимая голову сармата – может, так ему не больно будет говорить?..

– Это солнечный змей, Тзангол, – комок в горле делал слова несвязными, и Фрисс никак не мог его проглотить. – Самая мерзкая тварь во вселенной. Он отравил солнечный свет, Гедимин, отравил даже свет лун. Свет проходит в разум спящих, собирает самые гнусные видения и разносит их, разносит повсюду. Он будит гнев и злобу во всех, все старые обиды, всю дрянь со всех свалок и могильников! Он даже эту войну вспомнил, чтобы мы с тобой не по нему стреляли, а друг по другу. Чтобы мы… чтобы все живые убивали друг друга, рвали на куски. Он был в этих снах, Гедимин, он смотрел, как мы убиваем друг друга… Вайнег, Вайнег его сожри!

Он не выдержал и завыл в голос, прижимая к себе раскалённое тело. Сармат был тяжелее и твёрже скалы, Речник не мог приподнять его – даже голова, как камень, припечатала его ладонь к земле. Древний резко выдохнул, его глаза стремительно темнели, превращаясь в узкие чёрные прорези.

– Отравленный свет? – прошептал он, потянувшись к поясу – но там не оказалось ни бластера, ни приборов, и сармат досадливо сощурился. – Вот почему фон постоянно растёт… ЭСТ-излучение, несущее информацию… как весной, чтобы вызвать реакцию… только не в ирренции, а в мозгу… Гедимин, болван, почему ты не проверил это сразу?!

Он ударил кулаком по окровавленной земле. Фрисс отшатнулся, глядя на него с испугом.

– Что с тобой, Гедимин? Чем помочь? О чём ты?

Древний схватил его за плечо – рука, словно сделанная из раскалённого свинца, прижала Речника к земле, и он боялся шевельнуться.

– Ты уже помог, знорк-ликвидатор, – прошептал Гедимин. – Ты нашёл неисправность. Спасибо, Фриссгейн. За мой разум и целостность реакторов. Теперь моя очередь. Исправлю, что смогу. Если повезёт, мы ещё встретимся…

Он закрыл глаза и задержал дыхание, дрожь пробежала по лицу – и тело, твёрдое, как скала, обмякло и вытекло из рук Речника, быстро уходя в землю. Фрисс судорожно вздохнул. Всё плыло перед глазами, звон в ушах становился всё громче, плавкая одежда каплями стекала по телу, превращаясь в пыль. Мир-наваждение таял, расползался, как гнилая ткань, за пыльной степью уже проступали очертания тёмных деревьев.

«Знорк-ликвидатор…» – криво усмехнулся Речник, крепко прижимая к себе дозиметр. «Помог? Если бы, Гедимин. Если бы… Только ты держись там, на Восточном Пределе. Держись, Гедимин. Мы уже идём…»

Что-то громыхнуло в дальних коридорах, глухое эхо ударилось в прочные стены медотсека, и ему ответил тревожный вой сирены. Гедимин кубарем прокатился по полу и открыл глаза спустя долю секунды после того, как сфалт оказался в его руках. Он стоял посреди пустого отсека и держал оружие, направив его на закрытую дверь. Сирена уже смолкла, огни над сомкнутыми створками, помигав, угасли. Сармат зажмурился, рывком поднялся, закинул сфалт за плечо и прислушался к звукам из коридора. На станцию опустилась давящая тишина, Древний вслушивался до звона в ушах – но все механизмы работали исправно, ничто не было повреждено.

«Выстрел,» – глаза сармата недобро сузились. «Вот до чего дошло.»

Он огляделся – в дальней комнате медотсека ничего не изменилось. Три автоклава с толстыми двойными стенами стояли вдоль стены, два из них были закрыты рилкаровыми щитами, один, наполненный прозрачной жидкостью, открыт. Его внешние стены были опущены, за прозрачными внутренними прилипло к стеклу, приоткрыв рот от любопытства, пухлое белокожее существо. Гедимин подошёл к нему, провёл по стене пальцем – существо взмахнуло короткими толстыми конечностями, всплывая ему навстречу. Голова его казалась несоразмерно большой и раздутой, перепонки между широко расставленными пальцами ещё не рассосались, широкий обруч обхватывал грудь, прикрывая шланги, входящие в тело под лопатками, но яркие жёлтые глаза глядели уже осмысленно – и сейчас в них был испуг. Древний через силу усмехнулся и постучал пальцами по стеклу.

– Неполадки, – покачал он головой, глядя в глаза подрощенному клону. – Надо чинить. Ты будешь тут.

Почти-сармат шевельнул губами, попытался изобразить кивок, но слишком резким движением его отнесло от стенки в глубь прозрачной жижи. Древний стиснул зубы, поворачиваясь спиной к автоклаву. В голове звенело, стальной обруч снова сомкнулся на груди, до боли сдавливая рёбра.

«Излучение. Излучение извне,» – он зажмурился, мотая головой, броня заскрежетала. «Блокировать воздействие…»

Тонкая игла вошла под кожу, красная ампула опустела вмиг. Древний даже не почувствовал жжения – только дрожь пробежала по телу, и обруч на груди лопнул – и Гедимин огляделся, всерьёз ожидая увидеть стальные осколки, и опомнился лишь через несколько секунд. Всё вокруг виделось небывало резким, звон, затуманивающий рассудок, наконец умолк. Древний ещё раз мотнул головой и сорвал пластину с передатчика.

«Срочно. Всему экипажу. Лучевая атака. Ввести дозу флония. Оставаться на местах. Доложить об исполнении. Гедимин Кет.»

Тонкий захлёбывающийся вой прокатился по станции и оборвался. Изумлённый сияющий взгляд коснулся спины сармата, тот развернулся к стене – ощущение тут же пропало. Древний вытряхнул ещё одну ампулу, приоткрыл крохотный клапан на стене автоклава, выплёскивая содержимое в прозрачную жижу. Почти-сармат дёрнулся, взвился со дна к самой крышке, растерянно ощупывая щёки и потирая глаза.

– Лекарство, – прошептал Гедимин, приложив ладонь к стене. – Будет хорошо.

Передатчик мигал и дрожал мелкой дрожью, щёлкая усами, то выпуская их, то втягивая, – шквал встречных сигналов захлестнул его. Древний ждал, когда всё затихнет.

«Срочно. Посту на ГЩУ. Поднять ипроновый щит.»

Он не успел закончить сообщение – передатчик лязгнул, принимая ответ.

«Щит не накроет все блоки. Где поднимать? Старший смены Хиу.»

Гедимин досадливо сощурился. «Разболтались…»

«Отставить блоки. Поднять над ЩУ и жилыми отсеками. Сообщить на «Флан» и «Эджин» о лучевой буре. Немедленно. Командир Гедимин.»

Он шагнул за дверь и встал в изолирующем отсеке, слушая, как приглушённо лязгают тяжёлые затворы, смыкаются огромные пластины, перемещаясь в толще земли между станцией и поверхностью. Карта отсеков светилась на экране передатчика – и тёмный щит накрывал их, но был слишком мал, чтобы прикрыть всё. Станция слишком широко раскинулась под землёй…

«Выполнено. Старший смены Хиу,» – мигнул экран. «Командир, что происходит? Нет… что происходило? Я чувствую… мы все чувствуем что-то странное. Или…»

Передатчик втянул «усы» и погас. Гедимин озадаченно мигнул, прислушался – где-то рядом раздались торопливые шаги. Он распахнул двери медотсека, вышел в главный зал – там было тихо. Огден смотрел на него растерянно, прижав руку к горлу, в глазах сармата досада сменялась испугом, испуг – недоумением. Что-то шевельнулось в закрытом коконе, Гедимин шагнул к нему, склоняясь над замурованным там Кейденсом. Младший сармат – его грудь и плечи ещё были закрыты повязками – посмотрел на командира и едва заметно вздрогнул. Древний видел на его запястье красное пятно – след недавней инъекции.

– Нужна помощь? – встревожился Гедимин, оглядываясь на Огдена. Сармат-медик раскачивался из стороны в сторону, закрыв глаза, и всё так же держался за горло. Кейденс мигнул.

– Командир, – в его глазах была растерянность, – я… стрелял в тебя?!

– Ты промахнулся, – качнул головой Древний.

Кейденс снова мигнул, ощупывая перевязанную грудь.

– Боевой рейд, – пробормотал он. – Ядерная бомбардировка… Это было?

– Вы не успели, – ответил Гедимин. – Войны не будет. Сильно болит?

– Ерунда, – Кейденс попытался приподняться на локте, но схватился за плечо и лёг обратно. – Командир, что тут было? Что мы успели сотворить? Полный череп тумана…

– Ничего непоправимого, – усмехнулся Древний, положив руку на стекло кокона. – Ты напугал меня немного, Кейденс. Теперь бояться нечего. Лечись спокойно. Тебя очень не хватает. Опыты с Квайей… мне помощь не помешала бы.

– Квайя? – растерянно замигал сармат. – Ты продолжаешь эксперименты? Я говорил Ангирану, чтобы он вошёл в проект. Он очень просил…

– Он отказался, – качнул головой Гедимин. – Поправляйся, Кейденс, ты очень нужен. Нужно много Квайи… и ещё, как я подозреваю, много свинца и карбида бора… и ещё неплохо было бы взять образец…

Дверь распахнулась со звонким лязгом. В медотсек ввалились, волоча за собой вытянутые коконы защитных полей, двое сарматов, двое помогали им, и ещё трое стояли в коридоре, не решаясь зайти. Огден с приглушённым воплем вскочил с места, крышки двух коконов поднялись вертикально, Би-плазма зажурчала, заливая их днища.

Древний принял на руки пузырь защитного поля, заглянул внутрь и стиснул зубы – там, прижимая ладонь к животу, лежал бледный Ангиран, и из-под его пальцев сочилась слизь, перемешанная с пеплом и кровью.

– Кто?! – Гедимин потемневшими глазами обвёл сарматов. Один из замерших на пороге тонко вскрикнул. Он дрожал всем телом, тяжёлый бластер дёргался за спиной.

– Б-была стычка, – пробормотал один из тех, кто принёс раненых, стараясь не смотреть командиру в глаза. – В к-коридоре. Он с-сказал… а этот в-выстрелил… п-потом был твой сигнал… Командир, что это было?!

– Безумие, – выдохнул Древний, осторожно опуская раненого в кокон. Огден уже склонился над ним, разрезая скафандр и нижние покровы, его помощники уложили второго сармата под купол. Тот, кто дрожал на пороге, швырнул на пол оружие и упал на колени. Гедимин шагнул в сторону, уступая место медикам, подобрал со стойки большую кассету с ампулами – полсотни доз флония – и вышел за дверь.

Глава 35. Мвенге

Что-то тихонько потрескивало в ветвях – а может, среди корней, но определённо – по левую руку от Фрисса, и он озадаченно вглядывался в заросли, но видел только переплетения папоротников в паутине могучих корней и светлые прорехи в пологе древесных крон. Флона замерла на миг, фыркнула, втянула в пасть огромный перистый лист и смачно зачавкала.

Несколько мгновений спустя треск повторился, к нему добавился сухой дробный перестук – то ли бились друг о друга рогами невидимые мелкие зверьки, то ли ветер сталкивал сухие ветки. Оба Призывателя, переглянувшись, скользнули вниз по бортам корабля и ухватились за поводья.

– Ушш! – выразительно взглянул на Речника белый крыс по имени Тванзи. – Будьте тихими!

– Что? – удивлённо мигнул Фрисс. Рука Нециса опустилась на его плечо, Некромант жестом велел остановить Двухвостку. Флона, обиженно фыркнув, замерла на месте с недожёванным листом во рту. Перестук сменился коротким тихим скрежетом – и всё смолкло.

– Родичи Токатарри на большой охоте, – еле слышно сказал Речнику Тванзи, взбираясь на борт корабля и вглядываясь в листву. – Это наша трещотка – из нор Вафагизи.

Теперь, когда Двухвостка не ломилась с треском сквозь папоротник, слышно было, как колышутся листья над головой – и как шипят друг на друга озлобленные Квэнгины где-то между нижним и верхним ярусом ветвей. Кто-то, не выдержав, взвизгнул, чёрная тень мелькнула за пологом листвы, ветки затрещали, визг сменился горестным воем. Кто-то взвизгнул на дальнем дереве – тонко, пронзительно, оборвал верещание громким шипением и расправил крылья. Широкая тень распласталась на миг в просвете между деревьями и скрылась за пологом листвы – и следом, визжа и ломая ветки, взметнулась стая. Ширококрылые силуэты мелькали над папоротниками – отсюда, снизу, они казались не крупнее летучих мышей. Один, ещё один… пятеро… ветки раскачивались от ветра, поднятого крыльями, обрывки листьев и мелкие летучие медузки сыпались вниз дождём. Тихий переливчатый свист заставил Речника вздрогнуть и обратить взгляд на папоротники – и тут же одна из чёрных теней в небе вздрогнула и, переворачиваясь с крыла на крыло, камнем полетела к земле. Разноголосый вой пронёсся над лесом, те Квэнгины, что ещё не снялись с ветвей, метнулись в другую сторону. Папоротники и корни затрещали, приняв на себя тяжёлое тело. Квэнгин упал в самые густые заросли и скрылся там – Фрисс, как ни вглядывался, не различил и кончика крыла. Белые низкорослые тени замелькали среди кустов, коротко вскрикнул сигнальный рожок – и оба Призывателя на корабле радостно завизжали, да так, что Речник зажал уши и пригнулся. Алсаг, до того мирно лежащий на палубе, взлетел на три локтя вверх и крепко огрел ближайшую крысу лапой чуть повыше хвоста, смахнув её с борта в кусты. Визг на корабле прекратился – но начался внизу, там, поодаль, где среди зелени толпились белые тени, колыхалась листва и раздавались короткие радостные возгласы.

– Славный выстрел! – Тванзи, проворно залезший обратно на борт, взмахнул хвостом. – Ты видел, Водяной Стрелок? Одной стрелой они сбили крылатую тень! Кто стрелял? Аджали, ты видел?

– Ты не ушибся, Тванзи? – вторая крыса с тревогой осмотрела первую и вынула из её шерсти пару медузок. – Плохо видно в папоротниках. Но мы спросим – пойдём и спросим. Хвала Укухласи! Мы успели на большую охоту, мы её видели! Это первый, верно? Мы не всё пропустили?

– Это второй, – Тванзи вслушался в крики и перестук сухих ветвей и огорчённо шевельнул усами. – Мы совсем опоздали.

Речник угрюмо смотрел на палубу, до хруста стискивая зубы. На мгновение он даже пожалел, что Алсаг ударил крысу мягкой лапой, не выпустил когти и не содрал с неё шкуру. Кот, встретившись взглядом с Фриссом, пригнулся и вздыбил шерсть на загривке.

– Та-а, илкор ан Сарк… – Нецис крепко сжал плечо Речника. – Не о чем горевать, Фрисс. Для того, чей разум доедает хока, такая смерть – самое лучшее.

– Молчи, Некромант, – еле слышно ответил Фрисс, стряхивая его руку. – Ты без ума от смерти.

Среди зарослей на мгновение мелькнуло что-то тёмно-красное, папоротники колыхались, и Алсаг, учуяв кровь, коротко рявкнул. Флона принюхалась и недовольно замахала хвостами. Вдали завыл демон-падальщик – негромко, вполголоса, будто что-то смущало его.

– Укка-укка, – белая крыса потянула Речника за рукав, вопросительно глядя снизу вверх. – Водяной Стрелок, почему мы не идём? Там наши родичи, весь род Токатарри, и у них была хорошая охота. А мы вернулись к ним живыми, хотя могли умереть. Они будут рады нам, и они принесут дары тебе. Ты долго спал, воин-коатек, тогда всё было по-другому – но сейчас тебя встретят хорошо, и хорошо угостят. Идём!

Фрисс хмуро посмотрел на него, переглянулся с Нецисом и нехотя кивнул.

– Иди вперёд, Тванзи. Предупреди их. Они могут нас испугаться.

– Могут, – усы Призывателя дрогнули. – Хорошо, Водяной Стрелок. Я свистну, когда всё уладится.

Крыса прыгнула в заросли, и через несколько секунд сквозь удивлённые возгласы до ушей Речника долетел громкий свист. Кусты затрещали под лапами Двухвостки. Она, чуя кровь, настороженно пофыркивала, но всё же шла вперёд – и остановилась на утоптанной сотнями лап поляне, втянув в пасть сразу пучок ещё не помятых листьев.

– Потише! – Фрисс посмотрел вниз и не сразу нашёл место, куда спуститься, – белые крысы, большие и маленькие, затопили поляну и таращились на него из-под каждого листа и с каждой кочки. Нецис прыгнул, не глядя – Призыватели бесшумно расступились, освобождая место для него, и столпились вокруг. Из толпы выбрался Тванзи и сел у ноги Некроманта, гордо глядя на родичей.

– Хвала Укухласи, – Речник тронул костяной амулет, показывая его всем крысам, и встал рядом с магом. Сейчас он видел, отчего крысы показались ему странными, – их головы и спины были густо вымазаны зеленовато-бурым илом и облеплены мелкими листочками. Почти у каждой тело охватывал широкий пояс, а к нему ремешками крепились ножи, стреляющие трубки или мешочки со стрелами. Только у самых мелких крыс никакого оружия не было. На выступающих из земли корнях по всей поляне виднелись дорожные тюки. Чуть поодаль, в кустах, жевали папоротник тёмно-зелёные болотные ящеры. Почуяв Двухвостку, они повернули головы к ней и низко, басовито заревели.

– Хвала! – встала на задние лапы большая крыса, вывалянная в грязи. Завидев её, Тванзи и Аджала присели на четвереньки и опустили уши.

– Мы возвращаем вам сородичей, – сказал Речник, кивая на Призывателей. – С ними скверно обращались, у них много ран. Не будьте к ним слишком суровы.

Он старался не смотреть на середину поляны, туда, где в окружении крыс, перемазанных илом и кровью, лежало чёрное мохнатое тело. И всё же мёртвый Квэнгин притягивал его взгляд.

Это был огромный демон – головы на три выше Фрисса, Инмес рядом с ним показался бы детёнышем. Мёртвая пасть оскалилась, острые тонкие клыки длиной с ладонь выступали из челюсти, на выпущенных когтях широких лап виднелась засохшая кровь. Крысы уже начали снимать с него шкуру, и Речник поспешно отвёл взгляд. «Будет лёгким путь в Кигээл,» – одними губами прошептал он. «И сожри меня Джилан, если я отвезу сюда Инмеса. Лучше вечный холод, чем вот это…»

…Серый падальщик шуршал в кустах, куда крысы бережно сложили внутренности, и время от времени разочарованно вздыхал – с ним пришли трое детёнышей, и еды хватило только им. Призыватели неохотно делились с Войксами – они забрали себе и сердце, и лёгкие Квэнгина, и даже часть потрохов, и всё мясо до последнего кусочка. Осталось лишь кровавое пятно на листьях, к которому уже сползлись прозрачные грибы. Крысы переступали через них с опаской и долго вытирались, если вдруг дотрагивались до слизистой лепёшки.

Менхсины, пупырчатые болотные ящеры, бесстрастно пережёвывали папоротник и мох вместе с палой листвой и вездесущими грибами. Окровавленные свёртки, сложенные на их спины, их нимало не беспокоили – они будто и не чуяли запаха сырого мяса. Фрисс возился с тюками, навьюченными на Двухвостку, и ремнями, удерживающими корабль, – к поклаже Флоны добавились три десятка седоков из нор Вафагизи, и Речник не хотел, чтобы они, бегая от борта к борту, опрокинули и вакаахванчу, и саму Двухвостку. Натыкаясь взглядом на ношу менхсина, Фрисс хмурился и поспешно отворачивался.

– Не надо так огорчаться, Водяной Стрелок, – бредущий куда-то по своим делам предводитель крыс остановился и недоумевающе на него посмотрел. – Этот, опасный и измученный болезнью, стал теперь хорошим мясом. В норах Вафагизи будет большой праздник – да, пожалуй, во всём Мвенге будет праздник, будет петь флейта богов, и мы разожжём большой костёр. Не надо огорчаться.

Они шли уже вдоль воды, по корням, распластавшимся в жидкой грязи и соткавшим прочную дорогу для болотных странников, и тихий плеск сопровождал каждый их шаг – а с ним сплетались негромкие, осторожные звуки трещоток и отдалённый рокот праздничных барабанов. А потом строй обвитых лианами Арлаксов, глубоко запустивших корни в дно озерца, разомкнулся, и Фрисс запрокинул голову, глядя на огромнейшее из деревьев – Высокий Арлакс с тысячей стволов. Они, усеянные дуплами и обвитые лестницами, облепленные со всех сторон короткими веточками и подвешенными к ним хижинами, нависали над озером – одни уходили в воду, другие висели в воздухе, ещё не найдя себе опоры. Среди ветвей, на широких плетёных платформах, скрытых лиственными навесами от палящего солнца, пестрела резная чешуя кораблей, трепетали раздутые шары, мелькали тёмные силуэты норцев и ярко-белые – Призывателей. Барабаны зарокотали громче, среди ветвей радостно завыли сигнальные рога, и что-то ярче солнца полыхнуло на самой макушке, за небесной дымкой, – огромный сияющий шар, многоцветный, пронизанный огнём…

Плошка с водой была негодной заменой зеркалу – на Фрисса со дна глядело краснорожее скуластое чудище с клочками волос, торчащими во все стороны, и куцым «хвостом» на затылке, утыканным мелкими пёрышками. Речник ощупал те места, где не так давно были брови, и раздосадованно вздохнул. Его лицо снова стало гладким и голым, как у сармата, и он на этой мысли невесело усмехнулся. «Вот я и стал похож на Гедимина – да не тем, чем надо бы…» – покачал он головой и отодвинул ненужную плошку.

– Фррисс, тебе не жаррко? – шевельнул ухом Алсаг. Хесский кот растянулся на плетёном полу, сквозь прутья которого далеко внизу виднелось озеро – сейчас, на закате, вода горела рубиновой россыпью, казалось, что сквозь пол пробиваются отсветы пожара. Алсаг, отмытый, расчёсанный и лишившийся ещё пары клочьев шерсти – ползучие грибы снова добрались до его шкуры – скинул с себя последнюю сбрую и лежал, свесив язык. Вечер, и верно, выдался жарким и душным, Фрисс чуял, что где-то в джунглях запутались и повисли на ветвях грозовые тучи – но ветра нет, и им никак не дойти до озера и не пролиться дождём.

– Алсаг, ты помнишь праздник в Миджити? – покосился на него Речник, придирчиво разглядывая ножны мечей. Доспех его был отскоблен от лиственного сора и прорастающей на всём подряд плесени, начищен до тусклого блеска и застёгнут на все положенные пряжки, и Фрисс думал, не надеть ли шлем, – слишком много тут, на юге, любителей сзади бить по затылку!

– Эти кррысы врроде как нам благодаррны, – Алсаг вильнул хвостом и оглянулся на дальнюю стену. – Нецис думает, тут не стррашно…

Некромант дремал на циновке, крепко сжимая в ладони агатовое зеркало, и сквозь его пальцы сочился мерцающий дымок. Фрисс посмотрел на него и пожал плечами.

– И всё равно, Алсаг, тут нужно быть осторожным, – вздохнул он. – Ничего плохого местным делать не надо, но и без доспехов к ним лучше не выходить.

За полупрозрачными стенами из сшитых вместе кожистых листьев перестукивались барабаны и трещотки, басовито гудела священная флейта, с красными сполохами заката сплетались золотистые – где-то внизу разводили костёр. Алсаг принюхался и насторожил уши.

– Тут пахнет хоррошей едой, – он потёрся щекой о ладонь Фрисса. – Но я совсем не чую мвенги. В горроде с названием «Мвенге» должна быть мвенга! Отчего я её не чую?

Речник посмотрел на потолок и пожал плечами.

– Не знаю, Алсаг. Разве что она в закупоренных бочонках. Если у местных на исходе Мадживы ещё остались бочонки. Помнишь, что сказал Нецис? Если дождей не будет, придётся всем тут давить сок из папоротника. Не будет нам никакой мвенги, хоть как называйся этот город.

Дверная завеса качнулась в сторону, открывая путь в бездонный мрак – ночь сомкнулась уже над Мвенге, и сомкнулась плотно, и сколько огней ни горело на ветвях, им было не побороть темноту. Четверо Призывателей стояли на пороге, и вёл их сам Фагизи из нор Вафагизи. Предводитель крыс отмылся уже от ила и листвы и повесил на себя множество перьев, бусинок и меховых шариков, и сородичи от него не отстали.

– Большой костёр горит, Водяной Стрелок. Мы зовём тебя на праздник нор Вафагизи, – в чёрных глазах Призывателя плясали искры. – Чародея Нециса и светящегося Алсага мы тоже зовём. Им не о чём тревожиться – там будет лучшее угощение.

Некромант быстро и бесшумно выпрямился, стряхнул соринку с рукава и кивнул. Его взгляд был прозрачен и ясен – словно он и не спал вовсе. Алсаг поспешил за ним, но остановился, заметив, что Речник не поднялся с пола.

– Мрря?! – недоумённо шевельнул ухом хеск.

– Идите без меня, – отозвался Фрисс, глядя поверх голов, в ночной мрак. Там, на закате, ещё горела последняя тонкая ниточка багряного неба, и Речнику она казалась резаной раной.

– Та-а… – с тихим вздохом Нецис шагнул к Фриссу и встал рядом, напротив двери. Призыватели озадаченно переглянулись.

– Мы чем-то обидели тебя, Водяной Стрелок? – тихо спросил Фагизи. – Отчего ты не хочешь подойти к костру?