Текст книги "Солнечный змей (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 60 страниц)

Он замолчал. Все сидели тихо, и слышно было, как урчит сквозь сон Алсаг, устроившийся на коленях Фрисса.

– И твоё слово? – лицо Нециса казалось окаменевшим.

– Мы должны это видеть, – хвост Кьонгози свился в кольцо. – Мы поможем тебе, о Нецис Изгнанный. Плот для тебя и твоих спутников будет на рассвете у причала. Будут вам и припасы. Двоих родичей я отправлю с вами – они вернут плот в Улгуш. Это моё слово. Теперь нам надлежит разойтись. Тингиша отведёт вас в ночные покои. Хвала Укухласи и Всеогнистому!

– Хвала! – кивнул Некромант, поднимаясь с места. Алсаг недовольно заворчал, когда Речник потянул его за ухо, но всё же открыл глаза. Никого не осталось в зале, пустые блюда так и лежали на циновке – только когда двери сомкнулись за спиной Речника, по ту сторону что-то захрустело и зашуршало. Фриссу хотелось посмотреть, кто же пришёл в залу после крыс – но что-то подсказывало ему, что любопытство следует умерить.

Эти покои, судя по размеру постелей, предназначались никак не для крыс – и едва ли они сохранились со времён Нерси. Постели были мягкими, вместо одеял Речник ждал увидеть лист или плетёную циновку, но принесли большую чёрную шкуру – и Фрисс угрюмо разглядывал её, вспоминая чёрный мех Инмеса. Должно быть, Квэнгин знает, что здесь его сородичей убивают, как диких зверей… не зря он не хочет вспоминать Великий Лес…

– Та-а, илкор ан Сарк… – пробормотал Некромант, стягивая рубашку, и недовольно покосился на извилистые линии татуировки. Звезда с восемью лучами так и чернела на его груди, и Фриссу казалось, что лучи шевелятся.

Нецис перехватил его взгляд и нахмурился. Скрестив руки на груди, он недобро глянул на Речника.

– Хочешь спросить – спрашивай, – буркнул он. Уши Речника побагровели.

– То, что говорили крысы… о силе, большей, чем у десятка магов, об управлении всем, что ни есть, – это правда? Ты в самом деле этот самый… – выпалил Фрисс и тут же осёкся. Нецис покачал головой.

– Та-а, си-меннэль… Кьонгози немного преувеличивает, но он опирается на легенды, – задумчиво ответил он. – А так – Гелнагзот способен вносить временные изменения практически в любой процесс… явление, свойство, даже закон природы. Сила их велика, но живут они обычно недолго. Боги бывают очень обидчивыми…

– Река моя Праматерь! Вносить изменения?! То есть ты мог бы заставить Тзангола сжечь самого себя, или снова сделать камнем, или… – Речник перехватил взгляд Некроманта и захлопнул рот.

– Настоящий Гелнагзот – может быть, – хмуро посмотрел на него Нецис. – Но я ко всему этому давно не имею отношения. Меня изгнали с последнего испытания, и больше никто об этом не вспоминал. Повелителя изменений из меня не получилось. Возможно, это и к лучшему…

Он пожал плечами и забрался под одеяло. Между ним и Фриссом, дёргая ушами во сне, уже растянулся Алсаг. Коту снилось что-то тревожное, и он то и дело скалил зубы, но глаза не открывал.

– Хотел бы я знать, какое испытание ты, Нецис Дини-Рейкс, не смог пройти… – пробормотал Речник, натягивая на себя шкуру Квэнгина. – Это должно быть что-то, о чём и боги не слышали…

– Та-а, ассинхи… – Нецис приподнялся, недовольно сверкнул глазами. – Нет, Фрисс. Обычное испытание для сильного мага. Гелнагзот должен показать, что все изменения для него равноценны, и он не делает различия между благими и дурными. На этом я и срезался. Зелган тогда едва не выгнал меня из учеников… впрочем, сейчас всё это ровно ничего не значит. Когда-нибудь я найду способ вытравить татуировку и выкину всё это из головы. Ложись спать, Фрисс. Утром тебе предстоит проложить нам дорогу по воде…

Солнце в багровой дымке высоко поднялось над Рекой и понемногу спускалось уже к тёмной стене Опалённого Леса. Небо – потускневший серебряный диск с золотыми разводами – низко нависало над водой и дышало жаром. Вода отступила от берегов, обнажив валуны, глубоко ушедшие в ил. Все речные жители ушли на дно, ближе к холодным ключам – Агва не вылезали больше на прибрежные камни, и Речные Драконы не плескались на стремнине. Ветер метался над обрывом, но прохлады не приносил. Из степи тянуло гарью. Взлетев над стеной Высокой Травы, можно было увидеть вдалеке клубящуюся серебристо-зеленоватую дымку – стаи хищных туманов, стеной отделившие Реку от полыхающих степей. Но взлетать сейчас боялись даже чайки.

Кесса сидела в тени плетёного навеса, на краю валяльного камня, и неспешно раскатывала по плите комок вываренной тины. Желтоватые нити спутались и переплелись, и за валком тащился длинный рыхлый лист. Сложив его вдвое, Речница плеснула ещё воды. От камня, хоть он и был прикрыт навесом, тянуло жаром, как и от всего, что было вокруг. На другом краю, в стороне от валка, пристроилась Койя. Казалось, жёлтая кошка дремлет, но её широкое ухо было поднято и время от времени разворачивалось в другую сторону. Сейчас она слушала, как из тростников, тяжело ступая, выбирается Речник Айому – в руке гарпун, на плечах здоровенный Листовик.

– Не жарко тебе? – покосился он на Кессу. – Я-то пойду в пещеру. Принести чего-нибудь?

Речница покачала головой.

– Ты бы отдыхал, Речник Айому. Сейчас даже Листовикам лень плавать! – хмыкнула она.

– Эхе-хе… – Айому поудобнее ухватился за хвост зелёной рыбы. – Это так, Чёрная Речница. Даже думать не хочу, каково теперь в степи.

Каменные кольца-причалы вдоль обрыва пустовали уже второй день, опустели и пещеры, только из бывшего жилища семьи Аймиа ещё доносились тихие голоса, пахло рыбной похлёбкой, и время от времени долетал недовольный писк, переходящий в отчаянный рёв. Все, кто не улетел в степь, сгрудились там – в основном старшие и младшие в роду, не считая Кирин и Сит Айвиновой – так же, как Кесса, они были сейчас на сносях. Речница покосилась на прикрытый двумя циновками вход в пещеру – нет, ей пока туда не хотелось…

На верещание очередного младенца обернулся и Речник, усмехнулся и покачал головой.

– Давно в Фейре не было столько мелюзги за раз, – вполголоса сказал он, наклонившись к Кессе. – Лет сорок, а то и полвека. Мацинген его знает, может, это неплохой знак…

– Это хорошо, – серьёзно отозвалась Речница, переводя дух – тот, кто был в ней, дёрнулся слишком сильно. – Да уравновесятся смерти рождениями…

На её руках краснели траурные узоры, и в них, как в вязкой тине, запутались разлапистые знаки Таурт, помогающей всем матерям, и чёрные символы ожидания и надежды. Слишком много всего случилось в этом году – не хватало места на коже, чтобы всё нарисовать.

Речник Айому, заметно огрузневший за последний год – его не гоняли на восточную границу, а здесь, в Фейре, не было недостатка в Листовиках, каше и жареной рыбе, и Речник понемногу возвращал себе подобающий вес – убрёл к пещерам. Кесса плеснула на камень воды и вновь раскатала желтоватый лист. Тина понемногу превращалась в толстое полотнище.

Она не сразу поняла, что случилось, – просто вздрогнула стена обрыва за спиной, и жар скользнул вдоль плеча, превращаясь в изжелта-белую вспышку на прибрежном валуне. Огненно-золотой обруч полыхнул на известняке, открывая в обрыве мерцающий пролом. Огромный крылатый кот – когда-то белый, сейчас – рыжевато-пыльный – стрелой вылетел из дыры, вспрыгнул на камень, не складывая крыльев, и растерянно огляделся по сторонам. Кесса изумлённо замигала.

– Уску?! – вскрикнула она, роняя валок и поднимаясь на ноги. Белый кот, не замечая ничего, захлопал крыльями и резко развернулся к новой пещере. Там что-то стучало, шелестело и шаркало, звенело и лязгало.

– О Всеогнистый! – кот замотал головой и метнулся к пролому. – Повелитель, мы прромахнулись – это дрругой беррег!

– Неважно, Уску, – из пещеры, пошатываясь и держась рукой за стену, выбрался воин в покорёженных жёлтых доспехах, перемазанных сажей. Красная бахрома повязки на его лбу почернела от крови, запёкшейся на волосах, кровь была и на руках, и на закинутом за плечо двузубом жезле с золотыми бляшками.

– Второй попытки не будет. Вызывай корабль! – он повернулся к пролому и хлопнул ладонью по стене. У него не было тени – едва заметное золотистое свечение трепетало под ногами. От его прикосновения края пролома дрогнули и разошлись, но тут же вновь заколыхались, теряя округлость и медленно смыкаясь. Койя с пронзительным писком взлетела на известняковый выступ чуть повыше дыры и упёрлась в стену всеми лапами. Верхний край портала пополз к ней.

– Ильюэ Ханан Кеснек! – запоздало выдохнула Речница. – Что слу…

Он развернулся к ней, не отрывая ладонь от стены. Зелёные глаза горели свирепым огнём. Кесса и охнуть не успела, когда его пальцы сомкнулись на её запястье железным кольцом.

– Дева Хурин Кеснек, держи тот край! – сказал Ильюэ, толкая Речницу к стене. Жар пробежал по её предплечьям, ладони вспыхнули болью. Кесса прижала их к камню, но жар не унялся. Жёлтый свет тёк по пальцам, впитываясь в стену. За спиной полыхало небо, алые и золотые сполохи метались над водой.

Края пролома замерли – а затем дыра выплюнула на каменистый берег толпу людей и ящеров. Они крепко держались друг за друга – и все вместе повалились на траву, и теперь пытались расцепиться. Там были жёлтые ящеры-иприлоры в полуобугленной броне, и женщины в длинных накидках, прижимающие к себе детей, и пустынные жители – когда они поднялись, на земле осталось немало широкополых шляп – и рогатый хеск-Гларрхна в доспехах городского стражника… Не успели эти пришельцы отбежать и отползти от пульсирующего пролома, как оттуда вылетело вчетверо больше людей, а за ними – две крылатые кошки. Воины вытаскивали из шевелящегося вороха людей и подталкивали их к берегу. Тут были и раненые – одного из них с сердитыми криками доставали из-под копошащихся тел.

– Айо-о-ому! – заорала Кесса, растерянно мотая головой. Из пещер на крики и лязг оружия уже высунулись жители, и Речник вылетел на берег с дубиной наперевес.

– Под навес их всех! – крикнул он, проморгавшись. Ящеры-стражники переглянулись и кивнули.

– Давно они без воды? – Айому скользнул взглядом по очередной выплюнутой толпе. Пыль, сажа и ожоги на всех телах… пересохшие губы и лихорадочно горящие глаза – и у слабейших, и у сильнейших. Ящеры и Гларрхна черпали из Реки, раздавали понемногу воду, но видно было, что и они едва стоят на ногах. Айому спрашивал о чём-то ящера, тот отвечал быстро и отрывисто, и Кесса сквозь гул в ушах различила слова «Эхекатлан», «Джаскар», «разгром» и «беженцы».

Жжение в руках уже нельзя было терпеть, и перед глазами плясали багровые круги. Речница дула на пылающие пальцы, но огонь был не на камне – в крови… Края пролома уже не держались – ходили ходуном, едва не смыкаясь. Ещё одна толпа, сцепившаяся руками и ногами, выкатилась на песок, кошка с перебитым крылом выбежала следом – и портал, вздувшись напоследок пузырём, схлопнулся. Кессу отбросило от стены, и она села на камень, сдавленно шипя от боли. На плечо ей спрыгнула Койя.

Ильюэ стоял уже посреди толчеи – из груды расползающихся по сторонам людей он вытащил девицу в обгоревшей жёлтой накидке. Она двумя руками прижимала к себе длинный свёрток.

– Аманкайя Сонкойок? – отрывисто спросил бывший правитель Шуна, придерживая её за плечо. – Где Алсек?!

– Алсек остался, – мотнула головой девица. Сейчас только рука Ильюэ мешала ей упасть – её шатало из стороны в сторону.

– Зачем?! – правитель стиснул зубы. Один из иприлоров подхватил Аманкайю, чтобы увести её к навесу, но она вывернулась из рук.

– Многим ещё нужна помощь, – сказала она, протягивая Ильюэ свёрток. – Алсек передал это тебе, Ильюэ Ханан Кеснек. Отдай это магам Реки, пусть они…

– Хаэ-эй! – закричали от пещер. К валяльному камню, где лежали раненые, бежал Речник Айому с полным котлом похлёбки наперевес, за ним четверо ребятишек волокли второй котёл, поменьше. Оживившиеся иприлоры забрали еду, кто-то из пришельцев вместе с Кирин уже рылся в соседней пещере в поисках чашек и плошек.

– Повелитель, я вижу коррабль! – Уску легко перекричал всех, пикируя на прибрежный валун. Теперь и Кесса видела в небе тёмные пятнышки, постепенно растущие. Ближайший житель неуверенно усмехнулся.

– Вы из Эхекатлана? – спросила Речница. – Войско Джаскара уже…

Золотые пластины брони сверкнули перед глазами. Они ещё могли сверкать, несмотря на покрывшие их хлопья сажи и пятна крови…

– Кесса Хурин Кеснек? – голос Ильюэ похож был на карканье ворона. – Где твоя повязка? Почему ты, дева Хурин Кеснек, её не носишь?!

Он ткнул горячим пальцем ей в лоб, и Кесса растерянно мигнула.

Корабль был уже совсем близко – огромная сигнаса, и две хиндиксы перед ней, и золотое полыхающее кольцо над ними в небе. Воины – те, кто покрепче – выстроились в две шеренги от навеса до причальных камней, перед ними сидел, нетерпеливо дёргая хвостом, белый кот. Он оглянулся на Ильюэ, правитель кивнул и огляделся по сторонам.

– Этот камень нужен вам? – он указал на огромный валун, ещё весной вышедший из-под воды. Кесса помотала головой.

– Зген, небесный отец, – тихо, но чётко проговорил правитель Шуна, прикасаясь к камню. – Чтобы помощь не осталась без награды, и чтобы обещание было исполнено…

Красновато-золотой свет волнами разошёлся по камню. Кесса завороженно глядела, как из-под присохшего ила проступает ещё не позеленевшая, красная, сочащаяся жаром медь. Корабль стоял на берегу, бортом уткнувшись в стену обрыва, сиригны-воздухоплаватели впускали на борт беженцев из Эхекатлана, бывший правитель Шуна стоял внизу, у трапа, и провожал их немигающим раскалённым взглядом. Длинный свёрток в его руках, как и сам он, не отбрасывал тени.

Глава 34. Ниркейол

– Хаэ-эй! – закричал Фрисс, чувствуя, как наколдованное течение выгибается под брёвнами плота, и он, провернувшись вокруг оси, мягко поворачивает к широкой горловине залива.

– Хай-е-е-е! – в два голоса заверещали белые крысы, подпрыгивая на панцире Двухвостки – им хотелось забраться на жерди, поддерживающие навес, но он неминуемо провалился бы, а с панциря, как им казалось, их очень плохо слышно. Фрисс потряс головой – в ушах звенело. Плот крутнулся ещё раз, и Речник схватился за шест, выискивая под плотом дно. Тростниковый стебель лишь взбаламутил ил – здесь, в устье двух рек, настоящее дно было куда глубже, чем видимое.

– Илкор ан Сарк! – Нецис, сброшенный сотрясением под бок к Двухвостке, поднялся и схватил второй шест. – Фрисс, нас несёт правильно – подожди, скоро отмель!

– Тут, внизу, один ил – Вайнег знает сколько локтей ила! – крикнул Фрисс, но услышал только шёпот. «К Вайнегу всех крыс! Зачем было орать?!» – он снова потряс головой и ткнул шестом в шаткую кочку. Плот дрогнул, прерывая кружение, и колдовской поток снова подхватил его и поволок вверх по широкой заиленной реке с мутной, почти чёрной водой. Речник облегчённо вздохнул и сел на панцирь Двухвостки. Флона, ни на что не обращая внимания, жевала пучок тростника – ей всё равно было, плыть вперёд головой, боком или хвостами.

В криках не было нужды – никто не выплывал навстречу им по древнему каналу, только почерневшие лепестки Гхольмы колыхались на воде. Место слияния трёх рек осталось позади, и вскоре плеск вод Икеви затих вдали. Киджитонгве тёк размеренно, ветер редко тревожил его гладь – только чёрные тени скользили под брёвнами плота, и иногда по воде расходились круги.

– Та-а, Киджитонгве… – Нецис, отложив шест, разглядывал пологие склоны. Из-под мохового покрова, пучков травы и цепких корней, выискивающих, куда впиться, ещё виднелись выщербленные и потрескавшиеся гранитные плиты. Фрисс подозревал, что они лежат и на дне – однажды шест, глубоко ушедший в воду, наткнулся на что-то твёрдое – но над ними много локтей ила. Огромные ветви, упавшие с низко склонённых деревьев, отяжелели, осели на дно, прогнили и набрали на себя груды водорослей и лиственного сора – и Речнику то и дело приходилось отталкивать плот от коварных островков и отмелей, перегородивших канал. Хорошо, что устье было широким – там и четырём таким плотам нашлось бы место…

– Довольно. Ваша очередь, – Фрисс бросил шест Призывателям и сел рядом с Некромантом. Алсаг с недовольным мявканьем перебрался на другой край плота – судёнышко едва выдерживало Двухвостку и троих путников и при любом резком движении начинало крениться.

– Каменная река! – зачарованно выдохнул Тингиша. Колдовское течение понемногу выдыхалось, и плот плыл всё медленнее, но назад не поворачивал – «каменная река» едва струилась.

– Не лень же было Нерси всё это рыть… – покачал головой Речник, разглядывая берега канала. Лианы и корни деревьев оплели их плотным ковром, палая листва – прикрыла, сверху вырос мох. На одной из прибрежных кочек Фрисс с омерзением разглядел белесую пупырчатую лепёшку с тонкими усиками.

– Тирикка! – крикнул он, швыряя молнию в склон. Мох задымился, белая слизь расплескалась по изъеденному камню. Речник, морщась, потёр ладонь. На тыльной её стороне ещё виднелись розовые пятна – следы недавних прижиганий.

– Та-а… – Нецис недовольно посмотрел на Речника. – Одиночные грибы не опасны, Фрисс. Опасаться следует скоплений – и тех спор, что уже осели на листьях. Хвала богам, в таком густом лесу им далеко не улететь…

Чёрная река лениво колыхалась в каменных берегах, Алсаг, разлёгшись на краю плота, пытался лапой поддеть тени, скользящие в глубине. Вода пахла гниющей листвой, лепестками Гхольмы и тиной. Крылатый силуэт мелькнул в просвете ветвей – и сгинул, и крысы, пропустившие его появление, с взволнованным верещанием бросились вверх по шестам.

– Крылатая тень! Водяной Стрелок, ты её видел? – глаза Кикоры возбуждённо блестели. – Тут очень опасное место – они летают тут стаями!

– Нельзя охотиться, если охота не объявлена, – распушил усы Тингиша, выпустив из лап шест. – Но если тени нападают, то можно. Но если мы убьём больше двух, то потеряем право охоты в том году. Укка-укка, это досадно…

Вдалеке, за деревьями, раздался пронзительный вопль Квэнгина, ему ответил второй, с громким визгом и треском ломаемых ветвей два демона сцепились и вместе рухнули в папоротники. Спустя мгновение папоротники снова заколыхались – Квэнгины, не оглядываясь, разлетелись в разные стороны, но долго ещё в берегах канала металось эхо их воплей.

Впереди упавшее дерево перегородило поток. Оно давно уже тут лежало – лианы оплели его, мох свисал прядями с позеленевшей коры. Ветки, опущенные к воде, ткнулись в плот и затрещали, но не подломились. Нецис жестом велел всем посторониться, поднимая вверх костяной нож. Обрубленные ветки повисли на плетёном пологе, и долго Фрисс вытряхивал их из циновки. Они не годились уже ни на что – сырость и плесень разъели древесину.

Течение, несущее плот вверх по руслу Киджитонгве, остановилось окончательно, зазевавшиеся крысы похватали шесты. Медленно, толчками, покачиваясь с края на край, плот пополз дальше. Чьи-то злые глаза сверкали над ним из ветвей, Фрисс видел край чёрного перепончатого крыла, но недолго, всего мгновение, – дальше навес спрятал Квэнгина от глаз путников.

– Ал-лииши, – прошептал Речник, погладив тёплую воду. – Странно это – река, вырытая людьми…

Тингиша, привстав на задние лапы, следил за его ладонью, и шевелил усами, неслышно повторяя заклятие. Фрисс покосился на него и отошёл от воды. Течение, набрав силу, помчалось дальше, выплёскивая на берег клочья тины.

– Мой черёд, – Нецис забрал у Кикоры шест и устроился у головы Двухвостки. Плот уже не цеплялся за берега и прибрежные коряги – его вынесло на середину реки, и Некромант вполглаза следил за проплывающими мимо островками. Фрисс развязал узел с припасами.

– Мрря? – Алсаг с надеждой посмотрел на флягу в его руке, Речник покачал головой.

– Одну каплю, не больше. Ты и так спишь всю дорогу…

– Мррф, – махнул хвостом хеск. – Тут жаррко и мокрро, что ещё делать рразумному существу?!

– Водяной Стрелок, – крыса пролезла под рукой Фрисса и уселась рядом с тюком, – как ты уговариваешь реки течь, куда нужно? Это, верно, очень сильные чары…

С дальнего края плота послышался громкий плеск, а затем – верещание. Алсаг, перелетев через шипы на спине Флоны, подцепил мокрую крысу лапой и вытолкнул из воды. Кикора отряхнулась и удивлённо взглянула на Речника.

– Наверное, это неправильное заклятие, – вздохнула она. – «Али-ийиши» или «Алийши»? На слух разобрать непросто…

Фрисс мигнул.

– Вам своей магии недостаточно? – нахмурился он.

Белые крысы переглянулись.

– Мы пока только ученики, – вполголоса сознался Тингиша, толкая в бок Кикору. – Она – послушница-Ксази, меня обучает сам почтенный Кьонгози, но магии у нас пока немного. Ты научишь нас, Водяной Стрелок? Мы за тебя присмотрим за плотом и покормим большого зверя…

Среди ветвей сердито взвизгнул Квэнгин, ещё двое заверещали с дальнего берега. Ширококрылые тени распластались над водой и сгинули в зарослях с воплями и треском. С огромного листа скатились багровые капли, и вода на миг покраснела.

– Та-а, илкор ан Ургул… – Нецис недовольно покачал головой и оглянулся на Фрисса. – Кому-то ночью придётся не спать. Слишком много Квэнгинов в этом лесу…

Ночь быстро опустилась на древний канал, и вдоль берегов загорелись белые огни. Чёрные листья извивались в воде, пёстро окрашенные «пасти» больших цветков покачивались у откоса, то всплывая, то уходя в ил. Фрисс, неосторожно поставивший в ногу, едва не упал в воду, когда невидимая, но ощутимая молния пронеслась от берега к берегу. Двухвостка сердито зарычала – ей тоже досталось. Крысы с оглушительным визгом взлетели на полог и теперь испуганно из-за него выглядывали.

– Плохое место для ночлега, – пробормотал Нецис, налегая на шест и отгоняя плот подальше от опасных растений. – Будем плыть, пока не минуем заросли.

На лапе Кикоры вспыхнул рыжий огонёк. Она стряхнула его на полог и спустилась вниз. Дрожащий огненный шарик повис над плотом, освещая тёмную воду.

– Та-а! – вскрикнул Некромант, протягивая руку к огню, но поздно – чёрная тень уже сорвалась с ветвей, крыса отчаянно взвизгнула, Алсаг взвыл, срываясь с места.

– Лаканха! – наугад ткнул пальцем Речник, и вопящая крыса упала ему на голову вместе с каплями крови. Квэнгин с гневным воплем метнулся в заросли, под защиту ветвей. Луч, сорвавшийся с хвоста Алсага, распорол чёрное небо и отразился в сверкающих глазах среди листвы. Ночь наполнилась многоголосым воем, шорохом и сердитыми криками.

– Река моя Праматерь! Совсем взбесились… – Речник покачал головой, глядя на темнеющие заросли. Огонёк погас, крылатые тени скрылись во мраке, плот уносило дальше на юг. Нецис поправил перекошенный полог и ощупал загривок Кикоры. Белая крыса, присев на четыре лапы, испуганно мигала.

– У знорков крылатые тени едят сначала внутренности, а Призывателей перекусывают пополам, – пробормотал Тингиша, выползая из-под панциря Флоны.

– Что же, придётся принять меры, – пробормотал Нецис, очерчивая шестом кольцо вокруг плота. На миг брёвна вспыхнули зеленовато-белесым светом и тут же погасли. Кто-то зашипел среди ветвей.

– До утра не переходите черту, – посоветовал Некромант, приглядываясь к прибрежным зарослям. – Пока не пристанем, я побуду на страже. Если Квэнгины снова нападут, не надо их жалеть. Не знаю твоего друга, Фрисс, но эти существа лишены миролюбия…

…Утренний свет сочился сквозь щели в листве – могучие Арлаксы и Гхольмы сомкнули ветви над каналом, и просветов осталось немного. Между ветками и небом что-то скрипело, верещало, шелестело и трепыхалось, перистые змеи порскали над водой, растопырив хвостовые веера, бесцветные ползучие грибы лениво ползали во мху, разыскивая собратьев – но их слишком мало было на этом берегу, и им не суждено было засыпать весь лес спорами. Колдовское течение под плотом понемногу теряло силу, и Фрисс стоял с шестом наперевес у головы Двухвостки, время от времени отталкиваясь от каменистого откоса и высматривая пристань. Нецис сидел на спине Флоны, перевязывал окровавленную руку – её располосовали перед самым рассветом, и рана не успела закрыться – и отмахивался от крыс, жаждущих помочь… или попробовать крови Некроманта.

– Нецис, как ты думаешь, есть там что-нибудь? – вполголоса спросил Речник, кивая на заросли – за ними, как ему казалось, уже проступали очертания чёрных стен. – Что там за город был?

– Та-а… мирный город, Фрисс. Добывали камень под болотами, – покачал головой Нецис. – Лишней воды там быть не должно – холм высокий, а что до чёрной травы… Мало надежды, Фрисс. Некромантов там почти не было, большого сражения не случилось – неоткуда взяться разливу Квайи. Вот на Хлимгуойну я, признаться, надеялся… Та-а, илкор ан Хо’каан! Разберёмся на месте.

Вдалеке орали друг на друга двое Квэнгинов, и их вопли иглами вонзались в уши. Даже крысы забились под панцирь Флоны, обхватив лапами головы. Речник покосился на качающиеся ветви, на полог, изодранный когтями «крылатых теней» и свисающий нелепыми лохмотьями, и коснулся рукояти меча. «То ли здесь Квэнгины бешеные, то ли Инмес какой-то чудной для их рода…» – думал он про себя, вспоминая хеска-соседа.

В лучшие дни вода Киджитонгве, должно быть, подходила к гранитным набережным вплотную и омывала причалы, уставленные каменными кольцами – сейчас же путникам пришлось вползать на пристань по замшелому откосу. Флона фыркала и взрыкивала, медленно переставляя лапы по скользкому мху, то и дело сползала обратно на плот, и Фрисс, что было сил тянущий за верёвку, привязанную к её шипам, при каждом сползании чувствовал, какой он мелкий, слабый и лёгкий.

– Мррряф, – облегчённо вздохнул Алсаг, перепрыгивая с плота на спину Флоны, взобравшейся наконец на причал. Двухвостка задумчиво понюхала траву, прорастающую в щелях мостовой, и призывно рявкнула. Кикора и Тингиша с взволнованным писком попрыгали обратно на плот, стряхивая с себя мох каменного города.

– Силы и славы вашему роду! – усмехнулся Фрисс, закинув за спину дорожную суму. – Пусть Чинпа принесёт плоды в срок!

– Спасибо за помощь, – Нецис приложил руку к груди. – Передайте мою благодарность Кьонгози.

– Пусть боги не оставят вас! – Тингиша поймал причальный канат и помахал Речнику лапой. – Будьте осторожны в каменных городах! Мёртвые коатеки очень коварны!

Флона толкнула Речника носом в бок, вопросительно фыркая. Фрисс взобрался на панцирь и тронул поводья. Гранитная мостовая проросла травой, но плиты лежали ровно и не качались под тяжёлыми лапами. От канала тянуло водорослями и перегнившими лепестками Гхольмы, из города – листвой Арлакса, нагретым камнем и – едва заметно – серой и гарью.

От портовых складов, постоялых дворов, навесов для скота и шатров торговцев остались только занесённые листвой провалы в каменной кладке – ходы, ведущие в тёмные подвалы. Если что и лежало там, оно давно истлело – и Фрисс без особого любопытства косился на проломы, следя, чтобы лапа Двухвостки не провалилась в них. Тростниковые стены и лиственные крыши, плетёные навесы, – всё давно стало перегноем, смешалось с палой листвой и лепестками Гхольмы, и поверх мостовой взошла жёсткая тёмная трава. Городская стена всё ещё нависала над пристанью – высокая, в три человеческих роста, слегка замшелая и оплетённая лианами, но до сих пор прочная, как гранитная скала. И до сих пор древние ворота Ниркейола были закрыты…

Фрисс не удержался и присвистнул, глядя на огромную клыкастую голову из красновато-серого камня, когда-то хранившую меж челюстей створки ворот. Она раскололась по всей длине, от затылка до кончика носа, и из трещины, пустив корни в нижнюю челюсть, пророс молодой Арлакс. Самый толстый его ствол, разорвав камень, уже ушёл ввысь на сотню локтей, ветви широко раскинулись, накрыв собой набережную, и воздушные корни, дотянувшись до земли, вновь ушли в мостовую и взломали её плиты. В тёмную пасть, прижимаясь к стволу Арлакса и обтирая спиной мох с камня, едва мог протиснуться человек.

– Когти Каимы! – прищёлкнул языком Нецис, разглядывая дерево. – Врата Ниркейола запечатаны так надёжно, как никто из властителей их не запечатывал.

Флона посмотрела на ворота, возмущённо фыркнула и затопала лапами. Мелкое деревце она выворотила бы с корнем, но это… Нецис согласно кивнул и погладил её по макушке.

– Та-а, синхи… Снова, Фрисс, нам нужно разойтись. Повелитель случая подскажет тебе, где искать – а я доверюсь своему чутью. Но прежде отведу Флону подальше в лес. У восточных ворот ей будет спокойнее… и сытнее.

– Повелитель случая… – хмыкнул Речник. – Что-то он не спешит подсказывать мне. Видно, занят чем-то поважнее. Алсаг, иди с Нецисом. Присмотришь за Флоной там, у восточных ворот. Она одна заблудится.

– Так я ей говоррю – хватит жррать, рразуй глаза! – сморщил нос хесский кот. – А она жуёт и жуёт, и ломится куда-то в зарросли, как безголовый мерртвяк…

– Под землю не ходи, Фрисс. Тут шахтных червей больше, чем на Гхольме лепестков, – обернулся через плечо Некромант, подгоняя Двухвостку лёгкими шлепками. Захрустели кусты, рассекаемые колдовским ножом, зачавкали под лапами сочные папоротники – и вскоре всё стихло, только голосили над новой тропой потревоженные пёстрые птицы. Фрисс усмехнулся и боком протиснулся в узкую щель меж древней стеной и молодым деревцем. Этому Арлаксу ещё предстояло вырасти втрое, а то и вчетверо и засыпать листвой всю пристань – и разнести стены по камешку, и Речник не собирался ни помогать ему, ни мешать.

Тихо было и внутри – не скрипели полуразрушенные големы, не чавкала болотная жижа, только похрустывал под сапогами подсохший на солнце мох. Рыжие «подушки», разбросанные под ногами, прикрыли трещины мостовой. Дома, увитые лозами и припорошенные потемневшей листвой, таращились на Речника пустыми глазницами окон и зубастых морд на каменных стенах. Сквозь проломы в крышах ввысь тянулись многоствольные Арлаксы, отцветающие Гхольмы и скорбно свесившие вниз кончики листьев Чинпы, увешанные завязями. Чинпам не хватало воды.

«Грустно здесь,» – покачал головой Фрисс, выглядывая на пустых улочках хоть что-то, напоминающее о Некромантии. На углу дома валялась потемневшая кость, но это была всего лишь челюсть небольшого зверька, ещё не найденная жуками-костеедами. Под костью, обхватив её белесыми бугорками, сидел ползучий гриб.

За небольшой площадью – большая каменная чаша-источник, установленная там, давно раскололась и пересохла – начиналась невысокая чёрная стена, нетронутая даже рыжим мхом – так плотно были пригнаны плиты, слагавшие её, что мху некуда было пустить корни. Трава поднялась на верхнем гребне, на плоских крышах с зубчатыми оградами за стеной, но саму стену не тронула. Фрисс ухватился за зубец ограды и взобрался наверх, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он видел уже такие дома, невысокие, но длинные и широкие, на мощных основаниях. Видел далеко отсюда – но не сомневался, что и тут в них живут те же жильцы. Это место, без сомнений, принадлежало форнам.