Текст книги "Солнечный змей (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 60 страниц)

– Вайнег бы побрал всех мертвяков! – Фриссу уже всё равно было, кто его услышит. – Нецис, что это за…

– Чёрный стурн, весь в усиливающих знаках, – поморщился Некромант. – Не очень умно с моей стороны, Фрисс, но и ты, пожалуй, был неосторожен.

– Да всем нам следовало сидеть по домам, – вздохнул Речник. – Хаэй! Выходите, оно сдохло!

Из пролома, толкая друг друга, высунулись сразу пятеро – и так же одновременно вывалились оттуда, уронив Нкуву на кости. Никто и не заикнулся об очищении – все, отшвыривая с дороги черепа, окружили Речника. Тарикча прыгал на месте, махая хвостом, его глаза восторженно сверкали.

– Ты убил того, кто убил Токезу! – выдохнула Кьен, дотрагиваясь до руки Фрисса. – Кто сильнее?!

– Ладно вам, – нахмурился Речник. – От мертвяка осталось кое-что полезное. Собирайте металл, я помогу Нецису – он ранен…

– Лучше осмотри обломки, – отмахнулся Некромант, заливая зелье прямо в рану. – Они безопасны – все печати рухнули, все чары сгорели.

Фрисс посмотрел под ноги и присвистнул.

Чёрные кости раскатились от стены до стены, развороченные стальные листы валялись среди них, нетронутые ржавчиной, но вырванные и смятые взрывом. Посреди горы обломков стоял расколотый полуистлевший ящик с костяными скрепами – сейчас они потрескались, и сундук открылся сам. Фрисс толкнул его – посыпалась труха, ветхая крышка упала, на лету превращаясь в прах, и из-под неё проступили очертания предметов небольших, но прочных.

– Железо мёртвых! – Тарикча потянул на себя самый крупный лист. – Собирайте, не оставляйте ничего, – боги сегодня щедры к нам!

Фрисс бросил в общую кучу несколько обрывков металла и разворошил древесную труху на обломках сундука. Что-то острое зацепило палец. В остатках ящика лежали обсидиановые лезвия – три десятка, длиной с ладонь, в пол-ладони шириной, тонкие, острые и прочные, как речное стекло, иссиня-чёрные со смутными серыми разводами.

– А вот и стекло мёртвых, – пробормотал он, вылавливая лезвия из трухи и складывая на подстеленную крысой циновку. – Им оно уже не нужно.

Лишь спустя пол-Акена, когда за поворотом снова что-то заскрежетало, изыскатели оставили обломки в покое и заторопились. Пять заплечных тюков, свёрнутых из циновок, разделили между собой. Фрисс, убрав в карман маленький осколок пирита, выломанный из черепа голема, закинул за плечи тяжёлый тюк и покосился на мёртвого южанина. Полурастёрзанный Токеза лежал у стены, присыпанный костями, никто не приближался к нему – только Нецис осмелился снять с него кусок металла.

– Я один не унесу его, – сказал Речник, разрывая обломки над трупом. – Кто поможет мне? Разделимся по трое – нужно вынести и его, и Вангви…

Южане переглянулись. Никто не двинулся с места. Все смотрели на Фрисса с недоумением и страхом. Нецис, морщась от боли, затягивал повязку на пораненой руке и только вздохнул на слова Речника.

– Не трогай мёртвых, Водяной Стрелок. Они тебе ничего не сделали, – нарушил молчание Акитса. – Те, кто умер, уже умерли. Да станут кости землёй!

– Нужно сложить для них костёр, – нахмурился Фрисс. – Тут их съедят черви, и растреплет нежить.

– За год нам не пройти всех положенных очищений, – грустно покачал головой Нкуву. – Сам Унгвана испугается, узнав, сколько мертвецов мы перетрогали. Водяной Стрелок, пусть плоть превращается в землю. Не надо трогать мёртвых!

– Пойдём наверх, Фрисс, – вполголоса сказал Некромант. – Обычаи норси отличаются от наших. Все голодны, все устали. Вернёмся к кораблю – поговорим…

Когда запах шахтных червей стал особенно сильным, Фрисс не удержался и посветил фонариком туда, где лежал изъеденный труп. Гора червяков копошилась там. Плоть уже покинула кости, и они странно покривились – жёлтая слизь разъедала и их. Фрисс порадовался, что надел сапоги поверх скафандра – попортить сарматскую броню совсем не хотелось.

Давно перевалило за полдень, когда путники, крадучись, миновали гигантское дерево и рой огненных бабочек и взошли по бесконечным ступеням башни Уджумбе. Хищная лоза лениво переползала с камня на камень, не замечая людей, скрытых за стенами. Огромный костяной голем ворочался в каменных тисках внутренних комнат, но лапу высунуть не смел – Нецис стоял у двери, пока все живые не прошли мимо. Фрисс держал наготове серебряное кольцо, выкопанное из-под остатков чёрного стурна, но оно больше не понадобилось. Все кости в башне лежали тихо, и даже южане уже не вскрикивали, наступив на очередной обломок – только устало морщились. Кьен и Квембе держались за руки, не отходя друг от друга ни на миг.

– Нецис, – на последнем витке лестницы Речник поравнялся с Некромантом. – Я помешал твоему поиску и сам ничего не нашёл. Придётся остаться тут на ночь, а завтра продолжить.

– Ни к чему, Фрисс, – покачал головой Некромант. – Нигде в Риалтемгеле нет того, что мы ищем. Не понимаю, в чём дело… Возможно, огонь выжигает Квайю из земли и не даёт разгореться в полную силу – её слишком мало для чёрной травы. Дальше искать бесполезно.

– Тогда тут и задерживаться ни к чему, – вздохнул Речник и вскинул голову, высматривая люк. – Алсаг!

– Мррау? – отозвался с площадки огромный кот.

– Живой, – усмехнулся Фрисс и ускорил шаг.

Водяной шар, переливаясь на солнце, висел над палубой, каждый подходил, зачёрпывал из него и садился на место. Еду разделили между всеми – Нкуву и Акитса взяли лепёшек и сушёной рыбы с запасом, и даже Алсаг сейчас не морщил морду – он тоже проголодался и истомился на вершине башни.

– В Джегимсе найдётся корабль, – Кьен была грустна, но страха в её глазах больше не было. – Кто-нибудь довезёт нас до Мвакидживе. Плохо, что Вангви и Токеза теперь лежат тут, и корабль Токезы тоже тут останется, но мы привезём их семьям хорошее железо. Ты очень щедр, Водяной Стрелок.

– Без вас мы не наткнулись бы на стурна, – отмахнулся Речник. – Всё поделено честно.

Три больших тюка лежали в трюме вакаахванчи, обсидиановые лезвия поместились в сумку Фрисса. Речник долго смотрел на проколотую перчатку скафандра и вздыхал – как его теперь зашивать?!

Белая крыса с курильницей бродила по кораблю и щедро дымила на всех, даже на Алсага, а порой разбрызгивала из склянки благовония. Раненый Нецис лежал под навесом в хвосте вакаахванчи и отмахивался от благословений. Акитса вполголоса рассказывал что-то новым попутчикам, иногда кивая на Речника, Нкуву поддакивал. Внизу по развалинам литейных цехов медленно ползали големы, поджидая новых пришельцев. Клоа, подогретые полуденной жарой, к вечеру устали и облепили ветви и стены. Солнце уже наполовину ушло за лес, небо порыжело и медленно наливалось багрянцем. Фрисс жевал сушёную рыбу, гладил кота и думал, что все древние вещи одинаково проворно прячутся, если вздумаешь искать их.

Тихий стук послышался сзади, затем – громкое сопение. Речник неохотно обернулся – тяжёлая голова Алсага лежала на его коленях, вставать и сгонять кота он не хотел. Сзади, потупив взгляд, стоял Нкуву – на его счастье, безоружный.

– Ты насмотрелся на железный город? – нахмурился Речник. – Что ты стоишь у меня за спиной?

– Водяной Стрелок, – Нкуву, помедлив, заговорил, и видно было, что он очень смущён. – Ты трижды спас нас, и я не знаю, как тебя благодарить, но всё же… я надеюсь, что и от меня была польза. Я не струсил там, среди камней и костей, и вёл себя достойно. Теперь ты дашь мне имя?

Фрисс мигнул.

– Где я тебе его возьму? Я не знаю ни слова по-коатекски. Занялся бы ты уже…

– Что случилось? – из-под навеса выглянул сонный Некромант. – Фрисс, что сделал тебе Нкуву?

Южанин, отступивший к ограждению борта и испуганно мигающий, посмотрел на мага с надеждой.

– Он хочет, чтобы я дал ему коатекское имя. Нецис, ты знаешь какое-нибудь имя на их языке? – спросил Речник, переходя на язык иларсов – его-то норси наверняка не знали!

– Только-то? Ему немного надо… – покачал головой Некромант. – Для Нкуву… Имя «Уэцин» – то, что приходит сейчас на ум.

– Вот спасибо! – усмехнулся Речник. – Может, он перестанет маячить за моей спиной… Нкуву Хвани!

Южанин вздрогнул.

– Я дам тебе имя «Уэцин», – Фрисс протянул ему руку. – И ты в самом деле вёл себя храбро и разумно. Только не лезь больше в каменные города. Тут живым не рады.

…Вакаахванча пристроилась в развилке дерева, Уэцин и Тарикча возились с обшивкой шара – южанин заделывал многочисленные пробоины, Призыватель, усевшись на снастях, кропил лодку и шар благовониями и напевал что-то благодарственное. Ночь обещала быть безоблачной, в недвижном воздухе далеко разносились крики устраивающихся на ночь птиц и отдалённый стон голодного Войкса. Речник смотрел вниз, в зеленовато-пурпурную дымку у корней. Где-то здесь корабль останавливался и на пути к Риалтемгелу – в ту ночь, когда Инальтеки осаждали дерево и вбивали дротики в днище вакаахванчи. Сейчас ни одного Инальтека не было внизу, и с самого отлёта Фрисс не видел их и не слышал.

– Та-а… Не хочешь отведать многоножек? – тихо спросил Нецис, останавливаясь рядом. – Я поймал несколько в расщелине дерева, и у меня есть к ним сок матлы.

– Ешь сам, Нецис, – покачал головой Речник. – Ты куда пойдёшь на ночь? У печи жарко…

– Повисну на чём-нибудь, – пожал плечами Некромант. – Алсаг и Тарикча поделят нос, Акитса первым сторожит, Кьен и Квембе – в самом хвосте… Тебе, Фрисс, придётся лечь либо у печи, либо под боком у Уэцина.

– Река моя Праматерь! Я к печи. Ищи там, если буду нужен, – Речник подобрал подстилку и понёс к затворенной заслонке. Здесь палуба немного расширялась, освобождая место для трапа, печь погасла ещё до заката, но от неё тянуло жаром.

– Водяной Стрелок, – Уэцин, как водится, вырос прямо из палубных досок за спиной Фрисса, и тот нехотя повернулся, потянулся было за мечом, но махнул рукой. – Я постелил тебе одеяло в хвосте. Ты спи спокойно, я уйду на ночь к печи – мне сторожить следом за Акитсой…

…Близился какой-то праздник – с зубцов башни Уджумбе, со ступеней древних храмов, с папоротниковых крыш свисали гирлянды багровых лепестков Гхольмы. Среди послушников, развешивающих лепестки по башне, один показался Фриссу знакомым – и он был на вид старше и мрачнее остальных. «Яо?!» – Речник удивлённо мигнул. Злорадство шевельнулось в его душе, но быстро унялось. Он перевёл взгляд на длинную перекладину, сплошь увешанную листками с надписями.

– Укка-укка… – Акитса поймал раскачивающийся лист, прочитал пару строк, добавившихся за последние сутки, и довольно кивнул. – Теперь наш корабль наполнен. Двоих нашли, третьего ждать не станем. Надо нам попрощаться с тобой, Водяной Стрелок. Улетим этим полднем.

– Чистого вам неба, – кивнул Фрисс, пожимая протянутую руку.

Квембе и Кьен нашли себе корабль ещё вчера – небольшая торговая вакаахванча, по края бортов нагруженная лепестками Гхольмы и Ойо’Нви, возвращалась в селение Мвакидживе – уже без лепестков, и двое путников легко на ней уместились. Соплеменники-Хвани очень удивились возвращению «пожранных мертвецами» и долго ощупывали выходцев из железного города, не в силах поверить, что видят их живыми и невредимыми. Фрисс пришёл провожать их – на него смотрели с опаской, но за оружие никто не схватился. Сегодня нашли себе попутчиков и жители Миджити…

Нецис растворился где-то в переулках Джегимса – белая крыса, позвав на помощь родичей с берега Икеви, уволокла его на базар, а потом – смотреть «очень хороший, прочный плот!». Речник уже почти смирился, что плота без прилагающихся к нему родичей Тарикчи он здесь не найдет.

С верхней площадки башни ему махал рукой Уэцин, и ещё двое незнакомых южан свешивались с бортов, глядя на Фрисса по все глаза. Речник помахал им в ответ и пошёл прочь. Из-за домов уже слышен был сердитый рёв Двухвостки – судя по голосу, Флона уже готова была перекусить верёвки и отправиться на поиски Речника. Фрисс покачал головой и переложил поближе мешочек с бутонами тсанисы и осколком пирита. Флона дожидается у храма Укухласи, и Речник навестит зверя, прежде чем отдать богине дары. Храм сейчас полон жрецов, и Умма Ксази собрались там… внутрь Фрисс не войдёт – оставит подношение в жертвенной чаше. Ему не в чем упрекнуть богиню, да и повелитель случая был к нему благосклонен. А дальше… Нецис всё-таки прав был – незачем им заходить в селения. Река Икеви понесёт их на восток, к развалинам Хлимгуойны, и если повезёт, живых они не встретят…

Поток раскалённого воздуха впустую развеялся в пространстве. Ящер-полуденник с хриплым клёкотом прижал крылья к телу и спикировал на Гедимина. Древний Сармат обхватил руками плечи, камнем уходя вниз, сверху полыхнуло жёлтым огнём, и обугленный ящер, не замедлив полёта, сгинул в высокотравье. Сармат стиснул управляющую панель, «лучистое крыло» сверкнуло зеленью. Облака и второй ящер, беспорядочными вспышками выжигающий траву, стремительно приближались. Гедимин не чувствовал жара, но мигающий экран дозиметра указывал – очередной луч рассеялся в воздухе. Полуденник развернулся головой к взлетающему сармату, его крылья уже не шевелились – он распластался в небе, посылая луч за лучом, и каждый раз между сполохом и Гедимином оставалось всё меньше места. Древний снова сжался в комок, стрелой уходя вверх – прямо над полуденником. Ящер вывернул шею, его крылья медленно кренились к земле. Лучи уходили параллельно земле… теперь – вверх, под острым углом… и ещё выше…

Сфалт в руках сармата дрогнул. Снаряд угодил полуденнику меж крыльев, раскидав останки ящера по степи, но полуденник и так уже камнем летел к земле, вниз спиной, нелепо хлопая вывернутыми перепонками. Гедимин быстро огляделся – ещё две точки чернели на горизонте, но приближаться не спешили. Забросив сфалт за спину, сармат повернулся лицом к беспорядочно разбросанным зноркским постройкам. До городской стены оставалось всего ничего – пять-шесть секунд неспешного лёта. И со стены его уже заметили.

Несколько мгновений он смотрел на знорков, взбирающихся на крышу галереи и бегающих вдоль зубцов приземистой башни. Они махали ему руками и что-то кричали, их голоса, приглушённые и развеянные ветром, похожи были на крысиный писк. Гедимин стиснул зубы и до хруста вдавил кнопку в броню предплечья. Зеркальное поле растеклось по скафандру, превратив очертания сармата в расплывчатый кусок пейзажа. Крики на стенах смолкли. Древний сбавил высоту и медленно поплыл к городу. Было на что посмотреть, город переменился с той осени – но радостных перемен сармат не видел.

По дороге он заметил множество пожарищ, вот и сейчас, оглядевшись, можно было насчитать пять-шесть столбов чёрного дыма, а фильтры едва справлялись с сажей и нефтяной гарью. Чёрная выжженная полоса отчуждения опоясала городские стены, следы огня виднелись и внутри – половина бывшей священной рощи, только весной заново засаженной, снова превратилась в пепелище, а на одном из старых деревьев, пострадавших от огня, но выживших, болтался обугленный труп. Его подвесили за руки и за ноги – так, по обычаю местных знорков, выставляли напоказ убитых врагов и предателей. Плоть прогорела, спеклась в угольный ком, и Гедимин смотрел на мертвеца недовольно, уже зная, что покажет дозиметр. Ещё один с короткоживущим ирренцием в костях… Кто, интересно, ставит эти бессмысленные опыты?!

Вдоль рощи, не считаясь с опасностью облучения и не обращая внимания на смрад, толпились люди и толкались в загонах животные, шатры выстроились вдоль каждого переулка, между крышами перекинулись соломенные навесы. Лагерь кочевников примыкал вплотную к храмовой крепости, какие-то палатки стояли и внутри, у отстроенной заново башни, крышу которой в том году захоронили в Змеиных Норах вместе с останками последних обитателей. Сейчас на новой крыше грелись огромные крылатые кошки, оглядываясь на приоткрытую дверь кухни. Над хозяйственными постройками, как и над перекрёстками, занятыми стойбищем, курился дымок.

Гедимин покосился на заходящее солнце. Горизонт был багряным, и у Древнего всякий раз перехватывало дыхание, когда он это видел. Будто и не было ни Применения, ни пятидесяти шести веков под зелёным солнцем…

«Довольно,» – он заставил себя смотреть вниз, на приближающиеся постройки кузнечного квартала. «Где Йизгар?»

Плавильная печь «Эшем», гордость всего Риогона, была здесь – с той осени здание надстроили, на крыше появились вытяжные трубы, а на стенах – уличные светильники. Из распахнутых ворот, скинув жаропрочные робы, выходили рабочие. Сармат медленно опустился на мостовую, в стороне от дороги, и терпеливо ждал, пока последний из них не покинул дом «Эшема». Земляной сиригн сомкнул створки ворот и накинул тяжёлый засов. Красный узор на стене вспыхнул, испуская тонкие лучи. Они перекинулись через ворота и угасли. Древний потянулся к запястью – этот образец зноркских технологий нуждался в дозиметрии и хотя бы беглом изучении…

– Мирной ночи, Йизгар! – крикнул, обернувшись, сиригн-рабочий. – Завтра в полдень, не забудь!

– И тебе мирной ночи! – кивнул тот, кто закрывал ворота. – Хорошо бы, не вышло, как в прошлый раз…

Проводив сородича взглядом, он прислонился к стене и утёр мокрый лоб. Скосил взгляд на грудь, на потускневшее от сажи украшение, похожее на узор спиральной галактики, и тщательно вытер его той же тряпицей. Гедимин невольно усмехнулся. Его рука дотронулась до кнопки, отключающей зеркальное поле. Житель вздрогнул всем телом и приоткрыл рот, ошарашенно глядя на Древнего во все три глаза.

– Уран и торий! – сармат смущённо усмехнулся, показывая пустые ладони. – Извини, Йизгар, я не хотел напугать тебя. Я ничему не помешал?

– Кеос меня испепели! – хлопнул ладонями по бокам сиригн. – Командир Гедимин, это ты?!

Спустя секунду он сомкнул ладони уже на боках сармата, и броня слегка загудела от сильного хлопка. Йизгар прерывисто вздохнул и запрокинул голову, чтобы видеть глаза Древнего. Тот смутился ещё сильнее. Очень хотелось стряхнуть лапы сиригна со скафандра… Кое-как подавив дрожь отвращения, Гедимин дотронулся до плеча Йизгара.

– Ночь на пороге, все разбрелись, – покачал головой сиригн. – Разве что сигнальный рог… Подожди тут, Гедимин, я созову их обратно. Если Ульмас всё проспит, пусть пеняет на себя!

– Постой, – сармат сжал его плечо. – Не надо шуметь. Я сюда ненадолго. Нужна помощь в небольшом эксперименте…

Над каждой крышей поднимался дымок, вдали горели костры кочевников, переулки были пусты и тихи, только из окон доносились ещё голоса и смешки. Здание, отведённое под скотобойню, стояло на отшибе, дома повернулись к нему глухими стенами, и никто не видел сармата, осторожно вырезающего в глинобитной постройке ниши и закладывающего в них чёрные кристаллы. Рядом мешал в ведре глину и резаную солому сиригн.

– Ты один прилетел? – спросил он, в последний раз оглянувшись, и принялся заделывать ниши. – Это камни Кейденса-Некроманта, я их узнал… Он сам не захотел прийти?

– Кейденс ранен, – нехотя ответил Гедимин, высыпая в нишу последние кристаллы мориона. – Он… просит прощения, что не смог прибыть.

– Кто его обидел? – вскинулся Йизгар, чуть не выронив ведро. – Сейчас очень неспокойно в степи, но это не значит, что мы спустим такое с рук. Если нужна помощь, я ещё до рассвета соберу отряд. Весь квартал пойдёт со мной!

– Ни к чему, Йизгар, – покосился на него Древний. – Это был несчастный случай… Ты не закончил свой рассказ. Какой эксперимент вы задумали?

– Да ну, какой эксперимент… – вспыхнул сиригн и полез в карман. – Один дальний-дальний родич из Мертагула сболтнул недавно, что знает некромантскую присадку – ту, из-за которой к их железу ржавчина не липнет. Наврал, понятно, однако мы подумали вшестером – и кое-что вышло. Делали вчера пробную плавку, три бруска оставили на погляд. Я со вчерашнего дня носил вот это в мокрой тряпке. Взгляни-ка!

Что-то небольшое, но увесистое полетело в Гедимина, ударилось в плечо и отскочило с глухим стуком, упав в чёрную траву. Древний сквозь гул в ушах различил испуганный крик сиригна, скрежет фрила по металлу и шипение перегретой и внезапно охлаждённой плазменной спирали.

Он стиснул зубы и медленно, с трудом разжал пальцы, вцепившиеся в сфалт. Оружие упало на траву, сармат опустился следом, жмурясь и стискивая кулаки. Броня тихо похрустывала, багровый туман перед глазами нехотя рассеивался, но кровь ещё гудела в ушах, разрывая виски. «Не прикасаться к нему. Не прикасаться. Это не враг. Спокойно, Гедимин, спокойно…»

– Бездна и все её отродья! – выдохнул над его головой сиригн, испуганно наклоняясь над сарматом и неловко гладя броню. – Гедимин, что же ты молчал весь вечер?! Что с плечом? Там, под бронёй, небось, мясо наружу и кость пополам, а ты молчишь… Если бы я знал, я бы и не подумал… Ты сиди тут, не двигайся, я мигом лекаря найду!

Сармат поднял голову и изумлённо мигнул, растерянно ощупывая собственное плечо. Кусок металла не оставил и щербинки на броневой пластине. Древний мигнул ещё раз и еле успел поймать убегающего сиригна за пояс.

– Йизгар, не надо ничего. Я не ранен, ты… не пугайся, Йизгар. Это моя оплошность, – он поднялся с земли, закидывая за плечи сфалт и на всякий случай спуская его за спину так, чтобы наверняка не дотянуться. Кусок серого металла лежал на его ладони, тряпка с него слетела, но следы жидкости и маленькие пятна ржавчины сохранились. Древний, не глядя на сиригна, сомкнул на бруске «усы» анализатора. Шум в ушах унимался, но слишком медленно, и скафандр снова стал тесен в груди. Дозиметр показывал что-то странное – зыбкую пляску показателей на самой грани нормы, чуть-чуть повыше обычного местного фона…

– Ты смотри, Гедимин, – недоверчиво покачал головой сиригн. – Представить не могу, как у тебя должно болеть, чтобы ты так вскинулся. Лекарь взаправду не нужен?

Он стоял совсем рядом – если что, не успел бы и дёрнуться.

– Что-то в воздухе носится, – продолжил он, не дождавшись ответа. – Я в голову не брал, но… Вчера мои повздорили прямо у печи, замешкайся я немного – одного бы в жерло затолкали. А позавчера… стыдно сказать – самого за руки оттаскивали. Ведь сломал бы я шею этому треплу, а на что?! Он с рождения такой, раньше же никто его за болтовню не калечил… Мертагульские, они через одного…

Сармат на мгновение оцепенел, потом очень медленно и осторожно развернулся к Йизгару.

– Давно у вас нелады с Мертагулом?

Тот растерянно мигнул.

– Да нет, какие нелады… – промямлил он, отводя взгляд. – Мы же не знорки безголовые – друг на друга кидаться. Так, мелочь всякая… то тут, то там. Это из-за жары, наверное. Похолодает – все уймутся.

Гедимин порадовался, что сиригн смотрит в сторону – прятать темноту, залившую глаза, Древний не умел.

– Да, лето жаркое, – кивнул он. – Скажи, Йизгар, вам часто снятся кошмары?..

Глава 30. Мвакидживе

– Напрасно ты, Фрисс, не пошёл в гости к родичам Тарикчи, – покачал головой Нецис, оторвавшись ненадолго от созерцания воды и багряных ветвей цветущей Гхольмы, отражённых в тёмной реке. – Угощение было отменным.

– Мрряф, – в знак согласия шевельнул ухом Алсаг. Кот лежал поперёк панциря сонной Двухвостки, свесив хвост и лапы, безвольный и недвижный, как тюк сена. Он не двинулся с места даже тогда, когда Нецис убрал его голову со своего живота и спустился на край плота, к красновато-бурой воде.

– Знаю я, чем там угощают, – поморщился Речник, вытягивая шест из воды и опускаясь на тёплый тростник. Над рекой, почти смыкаясь, свисали широкие ветви, над плотом покачивался на тонких опорах плотный лиственный навес, но лучи солнца всё равно просачивались, и от циновок шло ровное тепло, как и от яркого панциря Флоны. Двухвостка дремала на середине плота, во сне размеренно пережёвывая пучок тростника, и места для людей оставалось немного – края у самой воды или панцирь с привязанными к нему тюками.

Шест был уже не нужен – река расширилась, островки и тростниковые кочки сгинули, и колдовское течение неспешно тащило плот вдоль стремнины. Вода, окрашенная прелой листвой и опадающими лепестками, пахла терпко и горьковато и была тёплой, как нагретый солнцем навес над плотом. Фрисс давно снял доспехи и стянул сапоги, и болтал теперь ногами в медлительной реке, и мысли его были так же неспешны и спокойны. Путь предстоял неблизкий, но куда более приятный, чем прокладывание тропы в Великом Лесу, сквозь все корни, лианы и мхи. И ещё было немного времени до полдня и неистовой солнечной вспышки, от которой Нецис снова сползёт на циновки и будет лежать, судорожно хватая воздух. Фрисс жалел, что Некроманта некуда спрятать – под каменной крышей такие сполохи он переносил не в пример легче… но хорошо и то, что полдень застанет его за отдыхом, а не в бою или с колдовским лезвием, рассекающим корни и стволы, в руках. Так ведь и покалечиться недолго…

– Близится Маджива, время красной воды, – Нецис, вернувшийся на спину Двухвостки, поднял голову и посмотрел на Речника. – Три или четыре дня – и рыбу можно будет вынимать из воды руками. Наверное, Фрисс, у вас на Реке всегда так…

Мимо, поднимая маленькие волны, проплыла вереница больших плоскодонок под тростниковыми парусами, выкрашенными в буровато-красный. Груз, сваленный на их палубы, нельзя было разглядеть – его прикрывали широкие листья – но кислый запах выдержанных плодов Мфенеси реял над кораблями, щекоча ноздри. Даже Двухвостка зашевелилась и громко фыркнула. Гребцы, мерно взмахивая вёслами, глазели на чужеземцев молча, те же южане, кто не был занят делом, столпились у левого борта, указывая на плот Фрисса пальцами. Речник нахмурился и повернулся к ним лицом, так, чтобы видна была костяная рыба на груди. Плоскодонки проплыли мимо, но люди на борту долго ещё толпились на корме, разглядывая диковинных пришельцев. Фрисс различил слово «коатеки» и помянул про себя тёмных богов. Ещё ни один проплывающий мимо южанин не забыл сказать что-нибудь о коатеках. Наверное, в самом глухом углу Великого Леса, куда и солнце не заглядывает, знают, что это за народ…

– Я взаправду похож на коатека? – вполголоса спросил он у задремавшего Некроманта. Нецис вздрогнул и удивлённо на него посмотрел.

– Нээр’иси – народ, сходства с которым не следует стыдиться, – покачал он головой. – Я горжусь тем, что среди моих прародителей были коатланцы. Увы, я на них совершенно не похож…

– Это, должно быть, было очень давно, – хмыкнул Речник, глядя на узкое бледное лицо. Кожа Некроманта под любым солнцем оставалась белой с серебристым отливом и холодной, как вода родника. Фрисс посмотрел на свою бронзовую руку, на смутное отражение в медлительной реке… И верно, похож. Пора, наверное, поймать древесную змею и натыкать в волосы зелёных перьев…

Плот, нагруженный до предела тростниковыми бочками, проседал так, что над его настилом плескалась вода, но южан, устроившихся на бочках, это не смущало. Они свистели, зазывая ветер в причудливый плетёный парус, и плот медленно, но верно взбирался вверх по течению. За первым плотом плыл, вертясь и пытаясь обогнуть его, второй, полегче. С мачты свисали гирлянды из пурпурных лепестков, вода, смешанная с соком, стекала на циновки и красила их багрянцем.

– Дни красной воды? – усмехнулся Фрисс. – Куда-то везут много мвенги.

– Урр? – навострил уши Алсаг. – Прраздник?

Нецис запустил пальцы в его мех, и кот заурчал громче.

– Неделя праздников, Алсаг. Через семь дней Мадживы, если хватит дождей, созреют плоды Чинпы. Будет день Джинбазао, и начнут готовить новую мвенгу. Она быстро вызревает – довольно месяца… Печально лишь, что норси забыли, как делать хсайок. А ведь тут много нужного папоротника и очень неплохих грибов…

– Фррисс, где мы встрретим такие хоррошие дни? – оживился кот. – Только не на рразвалинах с мерртвяками!

– Боги знают, – неохотно ответил Речник, пожав плечами. – Тебе не хватило празднований в Миджити?

– Мррф, – прижал уши Алсаг. – Фррисс, ты всё ещё серрдишься на норрцев?

– Это пустое, – отмахнулся Речник, глядя на воду. – Страх и дела страха… Но если нам повезёт миновать все селения живых и не задержаться ни в одном, я порадуюсь.

– Та-а, си-меннэль, – пробормотал Нецис, глядя на него с тревогой. – Си-меннэль, илкор ан Ургул…

Фрисс мигнул.

– Откуда ты взял такое наречие, которое и под зельями не поймёшь?!

Повисла тишина, которую нарушал лишь плеск волн и тихий шелест листвы. Из-под ветвей небо казалось узкой белесой полоской, и вот-вот она должна была полыхнуть неистовым жаром. Нецис распластался на панцире Двухвостки, заранее болезненно жмурясь, и спрятал лицо в ладонях. Фрисс пропустил воду сквозь пальцы и надолго задумался.

Закат был красен, как ветви самой огромной Гхольмы, и его отражение превратило воды Икеви в тёмную кровь. Темнело быстро – ночь летела над рекой, и истоки таяли во мраке, пока вниз по течению убегал багровый переливающийся огонь. Фрисс слышал впереди и позади голоса плотовщиков, приставших на ночь к топкому берегу или к корням деревьев, видел в полутьме разгорающиеся костры. Родичи Тарикчи дали ему на дорогу немало припасов, были и сухие дрова, но Речник не хотел ни выходить на твёрдую землю, ни разводить огонь.

– Пей, Алсаг, – он плеснул в воду немного мвенги, и кот одобрительно заурчал. Флона, проснувшаяся на закате, жевала листья вчетверо быстрее. Фрисс покачал головой, глядя на почти уже затянувшийся рубец на её щеке. С Двухвосткой скверно обошлись в Миджити, а уж чего она натерпелась по дороге в Джегимс…

– Не хочешь поплавать? – Речник вылил на перегревшийся за день панцирь ведро воды. Флона покосилась на воду и снова захрустела листьями. Ничего съедобного здесь, на середине реки, не плавало – зачем же попусту тратить силы?..

– Та-а, илкор ан Ургул, – пробормотал Нецис, глядя на чернеющее небо. – С каждым днём священная звезда тускнеет, Фрисс. И это мне совсем не нравится…

Речник попытался найти багровый Ургул, но увидел лишь луны. Шесть из семи выплыли из мрака по разным углам небосклона, не все видно было из-под ветвей, но все горели в полную силу, и небо над лесом, не успев потемнеть, снова светлело.

– Снова рука болит? – нахмурился Фрисс, поворачиваясь к Некроманту. Тот, закатав рукав, разглядывал свежий розовый рубец на предплечье. Обсидиановое лезвие вонзилось глубоко, царапнуло даже по кости, в рану было вылито немало зелий, и прошла уже не одна ночь, но Нецис всё ещё старался не опираться на руку и время от времени косился на шрам.

– Почти уже зажило, – покачал головой Некромант, опуская рукав. – Но не знаю, будет ли от меня прок в сражении, когда Ургул совсем угаснет. Та-а, когти Каимы… надеюсь, мы не опоздаем, Фрисс. Очень надеюсь.

Речник потыкал шестом в воду, но дна не нащупал, только что-то крупное шарахнулось от плота, и по тёмной реке разошлись круги. Алсаг уже уснул, вытянувшись во всю длину на панцире Флоны, и Нецис спал рядом с ним, согревая холодные руки на мохнатом загривке хеска. Фрисс бросил поверх панциря спальный кокон, но внутрь забираться не стал – устроился на нём, как на толстой подстилке. Луны то выплывали из-за тёмных ветвей, то скрывались в листве, вода в их свете казалась серебристо-лиловой.