Текст книги "Солнечный змей (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 60 страниц)

– Ал-лийн!

Водяной шар закружился в воздухе, быстро разрастаясь. Алсаг сунул в него морду. Нецис зачерпнул двумя ладонями чистую влагу.

– Вода у нас есть, – сказал Речник, смывая с рук дорожную пыль. – Но где нам взять еду? Едва ли в башне остались припасы…

– Если откусить куману хвост, он ведь не умррёт? – шевельнул ушами Алсаг. – Я запомнил, где тут дерржат ящерров…

– Не надо, Алсаг, – покачал головой Нецис. – На крыше есть гнёзда, можешь обшарить их, но не выходи из башни. А ещё лучше…

Он шевельнул пальцами. Кот растаял в воздухе. Здоровенный чёрный нетопырь с недовольным писком взлетел и сделал круг над столом. Фрисс подставил руку.

– Пойдём на крышу, Алсаг. Только не шуми…

…Дрожащий красный свет коснулся век, следом послышался негромкий голос, шипение и бульканье. Фрисс вскочил, выхватил мечи из ножен и только потом открыл глаза.

– Хаэ-эй! – протянул Всадник Фирайн, отступая вдоль стола. – Сон твой был мирным? Я принёс еды вам и вашему зверю.

– Мррф, – откликнулся Алсаг, привалившись плечом к ноге Речника, и снова опустил морду в лохань, наполненную кашей. Из лохани пахло водорослями и подгорелым маслом.

– С-спасибо, – пробормотал Фрисс, медленно убирая мечи в ножны, и провёл ладонью по лбу.

Единственное окно в лаборатории было заложено изнутри, в комнате было темно – только в жаровне на столе горело красноватое пламя. У жаровни стоял, держа щипцами большую колбу, Нецис. Он на миг обернулся, кивнул Речнику и вновь склонился над огнём.

– Всё, что удалось унести, – вздохнул Фирайн и положил на сундук, с которого только что поднялся Фрисс, дорожную суму. – Несколько странных штук и непростая сумка. Остальное у Наблюдателя Квези… и священная Грамота, да не оставят нас боги, тоже.

– Вайнегова Бездна… – Фрисс прижал сумку к груди. Внутри было что-то твёрдое, угловатое. Речник открыл её и широко ухмыльнулся. И скафандр, и дозиметр были на месте – а под ними, рядом с кольцом из самородного серебра, лежал обломок белого камня.

– Нецис, это твоё, – Речник положил ключ летучки на стол, Некромант неуловимым движением прибрал его. Фрисс пристроил перстень на средний палец, перебрал плоские кольца-монетки на дне сумы – не то пятнадцать, не то двадцать медных зиланов – и благодарно кивнул «изумруднику».

– Фрисс, я тебе еды оставил, – сказал, не оборачиваясь, Нецис. – Та-а… Ещё немного, и зелье докипит. Прекрасная вытяжка в этой лаборатории, я боялся, что запах топлёного жира тебя разбудит.

Речник принялся было за еду, но, услышав о топлёном жире, вздрогнул и чуть не выронил горшок.

– Нецис, ты варишь «Кийольти»?!

– Почти сварил уже, – отозвался Некромант. – Очень богатый запас реагентов у Руха ца Аталиша. Зачем ему при такой лаборатории было лезть в работорговлю?!

Маг пожал плечами и выплеснул закипевшую жидкость в большой, на две трети уже наполненный сосуд.

– Скверные дела, – покачал головой Фирайн. – Не знаю, что хуже: что чародей под нашим присмотром торговал рабами – или что мы об этом не знали. Нецис Изгнанный, так ты обдумал мои слова?

– Неоднократно, – Нецис неохотно оставил в покое колбы и повернулся к «изумруднику». – Сегодня, завтра или через день – Орден заметит и твои отлучки, и наше присутствие. И ты на кострах Хоматунны займёшь место рядом с нами. Нам нельзя оставаться здесь, Всадник Фирайн. Завтра на рассвете мы должны уйти.

– Всадники будут искать вас повсюду, – нахмурился Фирайн. – На всех дорогах, в каждом городе. Наблюдатель Квези не простит вам побег.

– Так говорили мне, когда я уносил ноги из многих поселений, – пожал плечами Некромант. – Ни мне, ни Фриссгейну не нужно его прощение. Нам нужно уйти из его рук и от его глаз – и более ничего. Боюсь, что прятаться мы должны не в башне Руха, а в собственных телах. И хотя я уверен, что выдаёт нас не внешность, а наши деяния…

– Вы очень странно выглядите здесь, в Мецете, – сдвинул брови Всадник. – Особенно ты, Нецис. И каждый куман уже запомнил и повторил ваши имена. Вам надо бы сменить лица.

«Дожили…» – мысленно поморщился Речник, доедая холодный айш. «Дальше некуда. Воин-Кот, право же, ты слишком щедро отсыпал нам даров…»

– Здесь есть одежда, – Фирайн постучал по сундуку. – Одежда для мага. Если ты, Нецис, назовёшься алхимиком, и затемнишь лицо, и оденешься не по-вашему…

– И никуда не полезу – то это может и сработать, – невесело усмехнулся Некромант, попробовал остывающее зелье и с довольным видом кивнул. – Илкор ан Ургул… Менять имя и лицо мне не доводилось с тех пор, как…

Он замолчал, судорожно прижимая ладонь к грудине. Речник вскочил, встревоженно глядя на него.

– Всё хорошо, Фрисс, – пробормотал Нецис. – Я неосторожен. Значит, назваться алхимиком… Главное, чтобы не стали проверять.

Речник неуверенно усмехнулся.

– Чем ты не алхимик?! Любую проверку ты пройдёшь быстрее, чем Алсаг выпьет чашу уланзи! Скажем, что ты странник, торговец из Кецани. Там много иларсов, и ты те места прекрасно знаешь. Имя только нужно…

– И я хожу по Мецете и узнаю, какие зелья выгодно здесь продавать, – задумчиво сказал Нецис, рассматривая склянки и шкатулки Руха. – Если позволят боги, то местные алхимики ко мне не пристанут. А что до имени… илкор ан Сарк… я знаю хорошее имя. Ксарна… допустим, из… хм-хм.

– Мрря, – шевельнул ушами Алсаг. Чем дольше он слушал, что говорят вокруг него, тем круглее становились его глаза. Фрисс почесал его за ухом.

– Тебя перекрасим в рыжий, – прошептал он. – Повезёшь Нециса. Сбрую твою Фирайн вернул. А его сапоги – нет.

«Изумрудник» протянул руку к загривку Хинкассы, но тут же отдёрнул, когда кот оскалил клыки.

– Здесь и обувь есть, – сказал он виновато. – У тебя гордое лицо, Фриссгейн. Я был в стране Кеснек – у её воинов такие же скулы и горящие изумруды в глазницах. И кожа твоя темна и опалена степными ветрами. Назовись воином из народа Ти-Нау, выкрась в жёлтый доспехи.

– Та-а… синхи, – кивнул Некромант, глядя на Фрисса, как в первый раз. – Я ведь сразу принял тебя за одного из рода Мениа – а может, Хурин Кеснек. Даже удивлялся, что Ти-Нау в тебе своего не признали. Боги с ними, а вот имя для тебя уже есть. Гвиса Мениа, воин с двумя мечами и молнией в глазах. Вот только, Фрисс, о воде придётся забыть.

– Это-то понятно, – угрюмо кивнул Речник, рассматривая гарду меча. – Жаль, но если уж дожили до того, что воин Великой Реки ныкается по углам, как крыса… Где бы взять налобную повязку?

– Постараюсь найти, – серьёзно сказал Фирайн. – Шлем твой неплох, и мечи хороши. Сними только плавники – и клыки Гиайна тоже не к месту. Очень уж приметные.

– Гвиса Мениа… – покачал головой Речник, отделяя от гарды клыки и бережно пряча их в потайной карман. – Солнечной магии с меня не потребуют?

– Та-а… должна же быть причина, по которой воин Мениа ушёл из своей страны, – хмыкнул Нецис. – Скажем, что ты охраняешь меня, мирного странника Ксарну… Ксарну Льянки из Эхекатлана. Помнишь Эхекатлан?

Речник усмехнулся.

– И Эхекатлан, и Пустыню Ха. И её Владыку, побери его Тзангол. Правда, что ли, есть там такой колдун?

– Теперь будет, – усмехнулся и Нецис. – Колбы мои пропали… Надеюсь, Рух ца Аталиша не вернётся из Кигээла за своими. Иначе будет ему очень обидно. Интересно, есть ли среди его вещей дорожная сума?

– Мрря?! – глаза Алсага округлились окончательно. Фрисс провёл пальцем по его носу – кот даже не моргнул.

– Тебе тоже нужно имя, Алсаг. И раз мы все из Эхекатлана…

– Анта, – Нецис набрал в ложку немного зелья и вылил в воду, наблюдая, как жидкость темнеет и мутнеет. – Медь. Мы выкрасим тебя в цвет меди. Анта – имя простое и короткое, не забудется.

– Мрряф, – кот растянулся на полу. Фрисс сочувственно покачал головой.

– Анта! – тихонько позвал он. Алсаг насторожил уши.

– Мря?

– Какой умный зверь, – удивлённо хмыкнул Фирайн. – Умнее многих людей, не то что наши птички. Хм-м… той ночью, когда напали небесные змеи, видел я нечто странное… хотя, вернее всего, померещилось.

– Чего ни увидишь в сполохах огня! – едва заметно усмехнулся Нецис, но тут же посерьёзнел. – Есть одна беда, Всадник Фирайн. Ехать нам далеко, а на те крохи, что оставил нам Орден, много припасов мы не купим.

– У меня по карманам тоже не звенит, – покачал головой «изумрудник». – Не так уж велико жалование.

– Тогда то, что у меня на уме, пойдёт на пользу и нам, и тебе, – Нецис запустил руку в суму Речника и из складок скафандра выкопал блестящую жемчужину. Фрисс охнул – он и забыл уже о ней. Как только «изумрудники» её просмотрели?!

– Жемчуг с Островов Дракона, – сказал Некромант, баюкая драгоценность на ладони. – Стоит немало. За тобой не следят пока, Всадник Фирайн. Найди до завтра покупателя. Третью часть забери себе, но и нам отдай столько, чтобы хватило на дорогу.

– Я не возьму твоих денег, Нецис Изгнанный, – покачал головой Фирайн. – Третья часть – это много. Я найду покупателя ещё до полудня, принесу в башню припасы и деньги. А вы прячьтесь – и меняйте лица. Я попрошу богов о милосердии к вам – и о помощи на вашем пути.

– Ясно… Пятьдесят третий год, последняя партия проекта «Слияние»? – Гедимин покосился на экран. Спина Огдена загораживала половину надписей, к тому же выглядывать со дна кокона было неудобно. Древний неохотно улёгся обратно, подставив плечи тёплому воздуху. Тело сармата, разогревшееся от стремительной регенерации, постепенно остывало, плёнка скирлина, отчасти живая, восстанавливала целостность, снова превращаясь в сплошной покров – «нижнюю одежду».

– Именно так, – кивнул Огден, выводя на экран последние строки. – Стандартный генокод переходного периода, легко воспроизводимый. Но если ты посмотришь вот на этот участок… это артефакт, характерный как раз для проекта «Слияние». Сарматы этой партии способны не только к половому размножению, но и к скрещиванию с иными расами. Кэрс Рахэйна – единственный во всех трёх базах, у кого этот артефакт не устранён. Удивительно, я думал, эти партии вычистили ещё в третью войну…

– В третью войну Ураниум не мог свои отстойники вычистить, – недобро сузил глаза Гедимин, выбираясь из кокона. – Я помню этот бардак по всем фронтам. Какая там генетика… Значит, этот элемент кода активен? Устранить не получится?

– Если дойдёт до клонирования, вычистить его легко, – пожал плечами сармат-медик. – Не думаю, что он мешает жить Кэрсу. Код кодом, а лучевая стерилизация обычно надёжна…

– Хорошо, – кивнул Древний. Он мало что понимал в значках на экране Огдена – в молодости руки не дошли до изучения биологии и генетики, а сейчас мозг, наполовину выжженный разнообразными излучениями, воспринимать новое отказывался. Огден об этом знал, но почему-то не верил.

– Как самочувствие? – Огден поднялся с кресла и внимательно посмотрел на Древнего. Тот ощупывал правую руку, разглядывая свежие шрамы. Прошла всего неделя с тех пор, как его с раздробленными костями опустили в кокон. Пальцы на правой ноге пришлось удалить, новые уже достигли обычной длины, и Гедимин перенёс вес на них, прислушиваясь к ощущениям. О рваных ранах на правом боку теперь напоминали только ветвящиеся рубцы – их ещё можно было отличить от шрамов, полученных два года назад, но вскоре они должны были так же побелеть. Тело, напоенное восстанавливающими растворами, истосковалось по движению. Древний оттолкнулся от пола и повис на «лапах» держателя, выступающих из потолка, подтянулся и взглянул вниз, опираясь на выпрямленные руки. Огден кивнул с одобрением и махнул рукой на скафандр Гедимина – тот, полностью собранный, ждал владельца у стены.

– Хранитель успокоился? – Древний мягко спрыгнул и подобрал сфалт. Оружие лежало у кокона, прижатое держателями к его боку. Пластины на прикладе быстро защёлкали, расходясь и вновь смыкаясь. Хранитель мёртвой станции рвался к Гедимину, но боялся навредить ему – сейчас Древний был слишком уязвим. Где-то под полом шевельнулись стальные опоры, светильники вспыхнули чуть поярче – второй хранитель тоже следил за своим командиром и не мог дождаться встречи.

– Всё спокойно, командир, – кивнул Огден. – Никаких проблем с реакторами с тех пор, как мы спустились. Хранитель часто выбирается, но уже не боится. Хиу намерен завершить запуск – ждёт только тебя.

– Лучшего и желать нельзя, – глаза Древнего снова светились золотым огнём. Он прислонился к вскрытому скафандру и раскинул руки, ожидая, пока пластины сомкнутся на его теле. Огден широко ухмыльнулся и закрыл опустевший кокон.

– Огден, – Древний на мгновение сузил глаза, – спал я неглубоко, но слышал не всё. Когда Кейденс спросил, откуда у меня эти шрамы, что ты ответил?

Он притронулся к двум округлым рубцам пониже сердца. У одного из них были лучи, и они соприкасались со вторым – Гедимину это напоминало звезду, поглощаемую чёрной дырой.

– Командир, – Огден глядел в пол, – база Ураниум-Сити неполна, но о том, как тебя убивали, там написано. Лунная база проекта «Неистовый Свет», рейд людиш… тлакантцев, уничтожение реакторов. Я думаю, экипажу не помешает знать… как всё это создавалось, и во что обошлось.

Он снова смотрел в глаза Древнему. Тот мигнул и тяжело опустился на крышку кокона. Прозрачный фрил жалобно скрипнул, но выдержал.

– Огден, ты опять привёл все три станции поглазеть на меня? – устало спросил Гедимин. – Сколько взял за погляд?

– Командир! – сармат-медик очень не хотел опускать взгляд, но было ему не по себе. – «Флан» и «Эджин» под землёй, они не тревожили тебя – и я их не пустил бы. А экипаж «Идис» беспокоился о твоём здоровье, как я мог прогнать их?!

– Конечно, – кивнул Гедимин. – Уверен, что ты не продешевил. То, о чём я просил перед сном, хотя бы начато?

– Разумеется, командир, – Огден заметно оживился. – В тот же день. Первичный сгусток уже оформился, завтра я помещу его в прозрачный автоклав, но посмотреть можешь хоть сейчас.

– До завтра дотерплю, – хмыкнул сармат. – Спасибо, Огден. Хоть здесь ты меня не подвёл. Что слышно с поверхности? Знорки обещали мне запросить кое-какую информацию… что-нибудь пришло от них?

Огден притронулся к щиту управления, погасший было экран снова вспыхнул ровным белым светом.

– Ты был во сне, когда оно пришло, а мы все сильно удивились, но тревожить тебя… тебе очень нужен был отдых. Ты просил знорков, управляющих излучателем на востоке, сообщить, как прошли испытания снаряда с Квайей? Знорков и некое существо по имени… Т-зан-гол Кровавое Солнце?

– И? Вы это изучили? Какие замеры они произвели? Хотя бы последствия описаны? – Гедимин сунулся к экрану, но остановился, побоявшись уронить Огдена на пульт. Младший сармат поспешно отступил в сторону.

– Знорк по имени Д-ж-ас-кар… это начало его имени, оно даже для знорка чересчур длинное, – хмыкнул сармат-медик, – ответил очень странно. Он ничего не пишет о взрыве, но обещает, что ярость существа по имени Тзангол убьёт нас всех и уничтожит наши города. Все мы будем умолять о пощаде, прежде чем он омоет чешую нашей кровью… в таком духе три экрана, если читать отсюда, на передатчике – больше.

– Так-так… – Древний придвинулся к экрану. – «Того, чьё имя Гедимин Кет, солнечный змей получит живым, взломает ему рёбра и вырвет сердце из груди. И так будет с каждым, кто осмелится…» Три экрана – и хоть бы слово по существу. По-моему, знорк по имени Джаскар сильно против исследований Квайи.

– Боюсь, что знорк по имени Джаскар против всех наших исследований, – покачал головой Огден.

– Дикий знорк, – пожал плечами Гедимин. – Или, возможно, я снова не учёл какую-то традицию. Передай сообщение Хиу, пусть почитает. Хм… Огден, что это?

Древний подобрал с края пульта гранёный штырь из тёмного металла. Его концы были сплющены и залиты чем-то плавким, чуть пониже были пробиты отверстия. Два знака тлакантской письменности виднелись на одной из граней, они сильно истёрлись, но их ещё можно было распознать. Гедимин повернулся к примолкшему сармату-медику. Штырь на его ладони едва заметно дрожал.

– Гедимин, это было в твоей ноге, – Огден снова разглядывал крышку кокона. – Извлёк из осколков берцовой кости. На нём они, по-видимому, держались, но удар их разрушил. Я вынул эту штуку. Прочная, но очень грубая, и крепилась винтами… не думаю, что они для этого предназначались. Скорее, детали какого-то механизма. Был и второй стержень, он от удара немного погнулся. Очень прочный и стойкий сплав.

– Да, – кивнул Древний, перебирая куски металла. – Очень прочный. Внешний корпус «Гарпии». Всё, что в этом корабле было прочным, – это внешний корпус. И некоторые винты. Неплохо они продержались, со Второй Сарматской…

– Вторая Сарматская? Ты в плену был, когда это сделали? – младший сармат поднял голову, чтобы взглянуть Гедимину в глаза.

– Я был под крылом упавшей «Гарпии», – Древний задумчиво смотрел на стержни – и только на них. – Раздробил ногу при падении. Пытался бежать, но был обездвижен. Его звали Мэттью, насколько я помню. Мэттью Санчес. Это его инициалы, не знаю, зачем он оставил их тут. Почему не пристрелил меня – тоже не знаю. Собрал мне ногу, делился водой. Потом увёл в Нью-Кетцаль. Зажило быстро. Не выяснял, что с ним было потом. Говоришь, кости держались на этих железках?

– Он делал операцию прямо в поле? Без инструментов, без дезинфекции… странно, Гедимин, что ты выжил и это рассказал, – покачал головой Огден. – Видимо, он был склонен к экспериментам.

– Он надеялся, что я выживу, – хмыкнул Древний Сармат и ссыпал детали обратно на край пульта, оставив на ладони наименее истёртый винт. – Пятьдесят семь веков… Не думал, что вспомню его снова. Выкинь эти обломки, Огден. И не болтай о них.

Глава 19. Белые корни

Вой гуделок давно уже смолк, и ничто не нарушало более тишину, даже ветер не свистел и не пытался сорвать с повозки полог. Койя зашевелилась и выбралась на свет. Её уши беспокойно вздрагивали. Кесса осторожно погладила зверька, тот тихо заурчал.

– Каримас милосердный… – Хагван покачал на ладони раковину-рог, поморщился и вернул её на пояс. – Храни меня от поедания такой бурды… Уж лучше тухлое мясо из ледовой ямы!

Речница покосилась на щель в пологе – Речник Яцек снаружи, на крыше с арбалетом, интересно, что ему слышно?..

– Ещё не полегчало? – сочувственно поцокала языком она. – Не бойся, Хагван, нам этой похлёбки больше не дадут. Это для Модженса готовили. Он ранен, ему нужно было подкрепиться.

– Корни и крона! Хорошо, что я не сармат, – Хагван снова поморщился и пощупал живот. – Когда ещё съел, а до сих пор кровь на языке… Как только Модженса не вывернуло?! Я думал, сарматы брезгливые…

– Кому-то нехорошо? – Аса отошла от жирника и повернулась к чужестранцам, её глаза тревожно блестели. – Давно не ели. У меня осталась ещё хорошая еда. Подождите, сейчас достану.

– Каримас милосердный… – Хагван отполз подальше от солмицы и лёг на шкуры, дыша в щель между пологом и повозкой. Кесса покачала головой.

– Вот хорошая еда, – Аса развязала тюк, уложенный под настил, на холодные костяные балки, и покрытый инеем. Содержимое ломалось в пальцах и разваливалось на розовато-белые пластины, проложенные чем-то тёмно-красным.

– Хорошая еда – осенний ниххик, очень вкусный, – Аса положила несколько пластин на колени Речницы. – Мясо и внутренности.

Койя понюхала розовые ледышки, поставила уши торчком и попыталась лизнуть одну. Кесса отгрызла маленький кусочек. Привкус был сладковато-кислый, напоминающий о прелой листве и холоде глубоких ям. Аса, одобрительно кивая, вернулась к тлеющему жирнику – чем дальше ехали солмики, тем становилось холоднее, и гасить огонь было попросту опасно.

– Люди это едят? – еле слышно спросил Хагван, отворачиваясь от щели.

– Хагван, лучше поешь ирхека, – Речница выгребла со дна сумки остатки куосских припасов и высыпала на ладонь олданца. Тот благодарно кивнул и захрустел сухарями.

На лежанке у входа неохотно зашевелился Икымту, пригладил волосы и стряхнул с одежды кошачью шерсть.

– Нехорошо, – протянул он, тоскливым взглядом провожая тючок с «осенним ниххиком». – Никто не бьёт ниххиков весной. Рано вы приехали. Осенью каждый вождь забил бы для вас лучшего ниххика, всем бы досталась похлёбка из свежей крови. Модженс – очень почётный гость, но разве вы, воины юга, хуже?

– Икымту, возьми вот, – Кесса поспешно протянула ему обломок мороженого мяса. Солмик замотал головой, подобрал копьё и поспешно вышел. Краем глаза Речница увидела, как свирепо смотрит на него Аса.

– Хвала Каримасу, что я не почётный гость! – еле слышно прошептал Хагван.

В повозку, отряхиваясь от снежной крупы, протиснулся Речник Яцек, отложил тяжёлый костяной лук и протянул руки к огню. С его рукавиц закапала вода, шипя на краях жирника.

– Скоро выйдем из-под защиты гор, – негромко сказал Речник, оглядываясь на Кессу. – Ледяной ветер там не встречает препятствий. Жаль, что мы не сарматы. Для Модженса путь домой куда как легче и быстрее.

С севера донёсся отдалённый треск, перемежающийся шипением, ветер качнул полог, Речница вздрогнула.

– Хорошо, что солмики дружны с сарматами, – прошептала она. – Холод не входит в их города. Эти белые подстанции очень красивы… и хорошо, что Модженс вернётся домой… не через земли ледяных демонов и прочей пакости. Ему и так досталось.

– Да, – Яцек кивнул. – Это хорошо. Плохо, что у нас так не получится. Ни с дружбой, ни с… Что такое?

Что-то с воем пронеслось над повозкой, снег засверкал под странными багровыми лучами, Кесса выглянула в оконце, запрокинув голову, и увидела блестящее плоское брюхо стального корабля. Две стремительные «лодки» с изогнутыми сверкающими крыльями пролетели вдоль гор и нырнули под завесу сизых туч.

– Рейд, – прошептала Кесса. – Боевые корабли сарматов… Прямо как в древности!

– Лишь бы нас не спутали с Хелигнэй, – покачал головой Речник Яцек. – Быстро у них всё делается!

– Речник Яцек, – зашевелилась Кесса, и Койя тут же навострила уши. – Мы поедем на станцию? Сарматы здесь не злы на людей, может, они помогли бы нам…

– «Элуа» и так выживает из последних сил, – нахмурился Речник. – Я говорил с Модженсом. Его сородичи не намерены вытаскивать знорков по всему миру из ими же вырытых ям. Их понять можно…

– Жаль, – вздохнула Кесса. – А подземные жители? Амнеки, дети Урнунги? Они наверняка добрее к людям, чем демоны льда! Их мы увидим?

– Как повезёт, – пожал плечами Яцек Сульга. – Было бы всё так просто… Мы приехали не в то время, Кесса. Слишком рано. Амнеки не выходят раньше Праздника Крыс. Вождь Тагьюлон обещал их отыскать – рассказать о ветках Вайкса… если всё у него получится, в Навиате или в Элуатаа дети Урнунги к нам выйдут. Но надеяться на них я бы не стал. До сих пор их воюющими не видели. Они строят себе крепости и прячутся в них, как улитки в раковинах. Тот, кто в раковину сунется, там и сгинет… но наружу Амнеки не выйдут и открытый бой не примут. Что же, по местной погоде и я не стремился бы бегать с дубиной…

– Речник Яцек, а ты расскажешь про Амнеков? – Чёрная Речница придвинулась ближе. – Какие они?

– Икымту вернётся – расскажет, – покачал головой Яцек, стягивая оттаявшие рукавицы и поднося к огню непослушные руки. – Прекрасные скафандры у сарматов «Элуа», да вот нам такие не светят…

Снаружи вскрикнула и смолкла далёкая гуделка. Ветер пробился под полог, засыпал меховой настил снежной крошкой. Аса закрыла дыру в навесе, стянула края костяными крюками. Речница, выглянув сквозь щель, увидела на севере бесформенную россыпь валунов, откатившихся к самой дороге, пологий склон голой скалы, покрытой пятнами снега, и цепочки следов, быстро исчезающие под падающей с неба крупой.

– Аса, а где гора, на которой лежит Вольга? – тихо спросила Речница. – Где-то рядом?

– За теми вершинами, – солмица указала на север. – Тёмная гладкая скала, снизу кажется, что троп на ней нет. Там есть ущелье – маленькая геджатаа у горячего ключа. Ветер нехорош, и сарматы стреляют, не то я показала бы тебе тропу…

– По этим тропам не каждый охотник пойдёт, – пробормотал Хагван. – Да и на кого там охотиться? На Иситоков?

– Икымту ничего не знает, – фыркнула Аса. – Там нет дороги для толпы охотников. Там узкие тропы…

– О чём вы там? – Яцек отодвинулся от огня и настороженно посмотрел на них. – Нам некогда лазить по горам.

Ночью в Хеливе не темнело, утром не рассветало – и Кесса думала, что из-за этого у неё с каждым днём тяжелеет и пухнет голова. Перед глазами плыла какая-то муть, по цвету неба можно было бы решить, что утро давно настало, но все в повозке мирно спали. Выловив из узла с припасами полоску просоленной шкуры с остатками мяса, Речница выглянула из-под полога. Снаружи было тихо и холодно. Койя, понюхав воздух, посмотрела на Кессу и еле слышно мяукнула.

– Лезь за пазуху, – прошептала Речница, оттягивая ворот. – Посмотрим на снег – и назад.

Снег тихо похрустывал под сапогами. Кесса покосилась на крышу повозки – там должен был сторожить Икымту. Речница прислушалась и услышала ровное сопение – солмик дремал, обнимая ведро с горячими стрелами. «Разбудить бы,» – нахмурилась она. «Пройдусь немного, вернусь и растолкаю его. Хорошо, что Кытугьин не видит…»

Подойдя к серо-чёрному валуну, покрытому коркой льда, Кесса оглянулась. Она и не заметила, как далеко ушла – отсюда казалось, что повозка не больше булыжника, а Уджуг, свернувшийся клубком на снегу, и вовсе слился с белой равниной.

«Я думала, тут повсюду снег,» – Кесса опустилась на корточки, разгребая белую крупу. Тёмно-серый лёд встретил её – он был спрятан неглубоко. «Как ледяные демоны закапываются в такую землю? Она твёрже любой скалы…» – Речница поковыряла лёд ножом и сама вздрогнула от скрежета стекла о землю. «Так я всю долину разбужу!» Под снегом не было ни травы, ни палых листьев, только лёд и земля, и Кесса не видела разницы между ними.

Кошка зашевелила усами, принюхиваясь к ветру, и тревожно мяукнула.

– Сейчас-сейчас, – Речница поднялась, пряча замёрзшие руки в карманах. Странный звук доносился издалека – и она застыла на месте, прислушиваясь. Что-то скрипело и потрескивало, то громче, то тише, потом послышался стук и резкий свист, а следом – еле слышное ворчание. Кесса вздрогнула.

– Койя, ты слышишь? – шёпотом спросила она. Кошка зажмурилась и втянула голову под воротник. Речница убрала с уха капюшон. Так и есть…

– Живей! Живей! – надрывался кто-то – далеко, на самом краю неба, и до Кессы долетал только шёпот. Но даже от этого её пробрал холод.

– Ага-ай! – крикнула она и помчалась к повозке. Растерянный крик Икымту, рык разбуженного Уджуга и недовольные голоса из-под полога встретили её. Она влетела под навес и растянулась на шкурах, запоздало нашаривая на поясе нож.

– Сюда! – Яцек рывком оттащил её от входа, выскользнул наружу с копьём и замер на краю повозки.

– Хелег? – нехорошо оскалился Кытугьин, на ощупь подтягивая тетиву на костяном луке. – Где?

– Никого нет, – крикнул с крыши Икымту. – Что такое?

– Голоса, – прошептала Речница. – Не шумите. Слушайте. Это на северо-востоке, среди скал. Говорят, как демоны. Тише!

Кытугьин поднёс ладонь ко рту и рывком откинул полог. Всё замерло.

– Пошёл! – крикнул кто-то вдалеке, за скалами, и следом послышался стеклянный хруст. – Живей!

– Тингенек, – прошептал северянин, опуская полог. Снаружи сердито всхрапнул Уджуг, повозка заскрипела, выползая из-под снега.

– Он там не один, – нахмурился Яцек. – И это не к добру. Что делаем?

– Очень скверно, – Кытугьин выбрался наружу, прошептал что-то неразборчивое, глядя на крышу. Икымту спрыгнул на передок повозки и протянул ему ведро со стрелами.

– Кесса, Хагван, не выходите из повозки, – приказал Яцек. – Очень тихо мы поедем на восток. Когда будет надо, Аса, ты возьмёшь поводья и будешь ждать за скалой. Мы пойдём туда втроём. Надо узнать, куда эти демоны так спешат…

– Речник Яцек, я тоже могу сражаться, – прошептала Кесса. – И потом – я могу держать Грамоту. Если демоны увидят, что нас послал Король Реки, мы договоримся с ними мирно.

Солмики переглянулись.

– Вот тебе, Кытугьин, ответ на все твои вопросы, – нахмурился Речник. – Аса, не выпускай её из повозки. И не спрашивай меня, Икымту, почему она ещё жива.

– Но, Речник Яцек, – Кесса попыталась выпрямиться, но чуть не ударилась головой о балку, – ты же знаешь, что я не вру! Я ведь могу, если надо, усилить ваши заклятия…

– Сиди тихо, – Речник рывком захлопнул «дверь». Повозка закачалась, медленно разгоняясь. Аса выбралась наружу и сцепила края полога крючьями с той стороны. Сани трижды дрогнули и помчались ещё быстрее.

– Каримас милосердный, – Хагван наконец справился с крючками и выглянул наружу. – Куда они делись?!

Речница вгляделась в ровный белый снег, перечёркнутый тенями от близких скал. Что-то сверкнуло там, на равнине, – то ли край накидки-брони из серебристого хуллака, то ли одинокая льдинка. А вдали, за вздыбленными валунами, припорошенными снегом, шевелилось что-то тёмное, кидающее синие блики на белесый камень.

– Они идут под мороком, – прошептала Кесса. – Хагван! Что же, мы так тут и просидим?!

– Да ни в жизнь, – ухмыльнулся олданец, опуская капюшон на глаза и перехватывая поудобнее тяжёлое костяное копьё. – Кесса, нам бы подобраться поближе… и потише…

– Проползём меж валунов, – Речница распустила завязки дорожной сумы Речника Яцека и рылась внутри. Аквамариновый свет просочился наружу, и Кесса выпрямилась, прижимая к груди светящийся футляр из речного стекла.

– Скалы, – Хагван проводил взглядом глыбу серого гранита, столбом стоявшую у тропы. – Вдоль них и пойдём.

– Как Уджуг замедлит шаг, прыгай в снег, – Кесса на мгновение сжала его ладонь и приникла к прорехе в меховом пологе. Полозья тихо заскрипели на подвернувшемся камне, тропа вильнула, плавно уходя в сторону. Кесса кубарем покатилась по снегу, ломая ледяную корку. Мимо промчалась тень от повозки. Хагван еле слышно помянул Вайнега – осколки наста расцарапали ему щёку. Помятая жёлтая кошка высунулась из-за пазухи и круглыми глазами посмотрела на Речницу. По золотистым ушам бегали тревожные искры.

– Койя, лезь обратно, – нахмурилась Речница, приподнимая полу накидки. Грамота, прицепленная к поясу, по-прежнему светилась, бросая отблески на снег, трещин на стекле не было.

– Идём! – олданец шмыгнул за валун. Поодаль скрипели полозья – Аса что-то заметила, повозка разворачивалась.

– Идём, – прошептала Речница, протискиваясь в расщелину. Скалы, будто выточенные из серого льда, обжигали холодом.

Узкая долина у подножья горы – «поляна» среди расступившихся глыб и следов давнего оползня – надвое рассечена была тенью высоченного гранитного столба, источенного ветром. Что-то копошилось в этой тени, изредка выглядывая на солнце и сверкая острыми гранями.

– Пошёл! – крикнул кто-то, и Кесса скорчилась под валуном, опасливо выглядывая наружу. Громкий треск и перестук камней послышались совсем рядом.