Текст книги "Солнечный змей (СИ)"

Автор книги: . Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 60 страниц)

Койя, сердито шипя, выползала из своей «накидки», дёргала лапами, но высвободиться не могла. Её уши беспокойно мерцали.

– Что она слышит, Кесса? Что тут творится? – Хагван подобрал копьё и подполз к кошке. – Койя, кого нам бить-то?

Сегон протяжно мяукнул и прижал уши. Кесса поёжилась.

– Магия Лучей, – задумчиво прошептала она, – это основа… основа всех магий. Можно усилить чужие заклятия, а можно ослабить. Я смогу, наверное, расшатать эти стены…

– Ох ты! – Хагван схватил её за руку. – Яцек нас убьёт! Не надо, лучше сиди тихо. Будем слушать, что снаружи.

– Хм… верно, Хагван. Точно убьёт, – кивнула Речница и склонилась над жирником. – Будем жечь огонь и слушать.

За меховой стеной взвыл ветер, шкуры заколыхались, костяные крюки жалобно заскрипели – натиск ветра едва не вырвал их из петель. Что-то шелестело и позвякивало, но нарастающий вой заглушал все звуки. В узкую щель хлынул ледяной синевато-белый свет, и воздушный щит побелел, подёргиваясь инеем. Жирник замигал, как будто пламя в ужасе попыталось нырнуть на дно плошки. Речница прикрыла его ладонями, чувствуя, как пальцы коченеют.

Следом, разрушив тонкое плетение инея, расплескались блики тёмного малахита, медленно светлеющие. Хагван сощурился, пытаясь разглядеть что-то за узенькой прорехой, и неуверенно усмехнулся. Многоголосый вой на миг стал оглушительным – и оборвался, сменившись рёвом и свистом. Что-то лязгнуло и зашипело, шкуры вновь колыхнулись, и костяные крюки затрещали от удара. Вся «стена» повозки побелела от инея и застыла ледяной завесой. Что-то взвыло за стеной, громко затрещал лёд, с лязгом полетели осколки, сталь зазвенела о сталь. Хагван вскочил и выставил вперёд копьё.

– Кесса, ты слышала?! С Яцеком беда!

Негромкий, заглушённый воем ветра крик послышался за стеной – и тут же оборвался. Кесса метнулась к воздушному щиту, прижала к нему окоченевшие ладони.

– Ни-куэйя!

Два луча вспыхнули и погасли, оставив ноющую боль в руках и кольца жара на запястьях. Сегон ударил мерцающей лапой по еле заметной стене – преграда на миг поддалась и тут же спружинила, отталкивая кошку к огню.

– Туу-алиа-ири… туу-алиа… ири-ичин… айя-ири-ичин! – каждое слово отзывалось жаром в груди и болью в костях. С тихим шипением воздушная стена выгнулась и пропустила руки Речницы сквозь себя. Две прорехи, мерцающие алым – с каждым мгновением ярче – остались на преграде. Кесса зажмурилась и стиснула зубы – ей казалось, что раскалённые браслеты обвили каждое запястье и медленно ползут к плечам. Горячий зелёный свет струился по коже.

– Мра-ау! – Койя взлетела в воздух и всеми лапами вцепилась в воздушный щит. Золотая вспышка расплескалась по меховым стенам. Щит, располосованный крест-накрест багряными полосами, громко хлопнул – и развеялся, холод хлынул внутрь. Протиснувшись в щель в замёрзших шкурах, кошка вылетела наружу, и тут же тишина взорвалась воплями и визгом.

– Кесса, я туда! – ударом копья Хагван сбил крюки-засовы, с хрустом закачался обледеневший полог, и олданец скрылся в ночи. Там, снаружи, была ночь, тёмная, как воды Иннигватана, и холодная, как кровь Хелигнэй.

– Подожди! – Речница прижала к груди руки, горящие болью, и шагнула в темноту.

– Ни-эйю! – шар света вспыхнул перед ней, и синеглазая тварь, царапающая когтями лёд у повозки, взвыла и рассыпалась грудой льдинок. Золотая кошка выпустила из зубов её загривок и с жалобным воплем метнулась в темноту.

Там, отражая сияние лучистого шара зеркальными боками, из серого льда всплывали Иситоки, и ажурные белые хвосты волочились за ними. Кошка взлетела, в полёте выпуская когти.

– Ни-шэу! – закричала Кесса, растопыривая пальцы. Где там цель, кого поразит заклятие?..

– Кесса! – захрипели совсем рядом, и следом послышался хруст. Свет зеленоватого шара отразился от серо-льдистого бока Ахлута. Неживой зверь, дёргая головой, качался из стороны в сторону и бил лапами по воздуху – и древку костяного копья. Хагван, уткнув древко в камень у самой повозки, держался за копьё и монотонно выл сквозь стиснутые зубы. Кровь стекала по его рассечённому лбу, замерзая на бровях. Наконечник копья глубоко, по самую перекладину на древке, впился в брюхо Ахлута и посекундно вспыхивал, багряным огоньком сверкая сквозь полупрозрачную плоть.

– А-ай! – Кесса прыгнула к зверю, чудом увернувшись от огромной лапы, и ухватилась за гребень на ободранной спине. – Ни-шэу! Ни-шэу!!!

Багровая вспышка полоснула по глазам, Речница покатилась по осколкам льда, закрывая лицо онемевшими руками. Что-то тяжёлое упало ей на ногу.

– Мать Макега! – кто-то подхватил её, стряхивая льдинки, и поволок, пытаясь поднять на ноги. – Кесса, где кошка? Койя где?!

– А-ай-хх, – выдохнула Речница, с трудом выпрямляясь. Кто-то схватил её за плечи, пригибая к земле.

– Не смотри вверх! Опять эта лепёшка с глазами… много их! Кесса, ползи к повозке, я их отгоню!

– Не выйдет, – прошептала Речница, завороженно глядя на небо. Там черноту рассекали синевато-белые сполохи – как волны, расходились они по небосводу, а навстречу ним, колыхаясь, плыли плоские многоглазые твари, и что-то сверкающее мелькало на их спинах. Кесса чувствовала, как холодные взгляды Илуитсугов сходятся на ней. Стиснув в ладони ремешок от Зеркала Призраков, она подняла пластину стекла над головой.

– Хагван, беги!

Белый, ослепительно яркий луч распорол небо надвое, выхватив из мрака плоские силуэты демонов, лёд задрожал от оглушительного воя. Навстречу Илуитсугам, выгнув стальные крылья, летел корабль сарматов. Луч погас, сменившись чередой неярких вспышек. Демоны расступились, разевая огромные пасти, потоки синеватого свечения на миг накрыли корабль – и развеялись. Белая «лепёшка» кувыркнулась в небе, на лету роняя льдины и комья снега, остальные, резко развернувшись, скользнули над землёй, и, рассекая зубчатыми хвостами лёд, просочились в ущелье и скрылись за скалами. Стальной корабль замер над долиной, сноп белого света залил Имлегьин. Что-то взревело за спиной Речницы, она вздрогнула и повернулась, лишь через несколько мгновений распознав звук речного рога. Хагван, зажмурившись, сидел на краю повозки и трубил, судорожно прижав раковину к губам. Небо вспыхнуло, что-то огромное, полыхающее врезалось в лёд и взметнуло над долиной столб огня. Громадный золотистый факел пылал в полусотне шагов от повозки, источая жар.

Небо уже побелело, и холодное солнце Хеливы, опоясанное багряным ободком, взглянуло на долину. Сарматский корабль с тихим свистом описал над ней круг и теперь уходил к востоку.

– Гвальвен! – запоздало крикнула Речница, размахивая руками. – Гвальвен! Подожди-и-и!

– Сарматы, храни меня Каримас, – бормотали за спиной; раковина уже стихла. – Сарматы! Сарматский огонь!

Факел полыхал над Имлегьином, и серая плоть медленно стекала с костей Ахлутов. Кесса стряхнула с себя талые льдинки и шагнула в сторону, выглядывая в снегу жёлтый мех. Пронзительный вопль Койи раздался совсем рядом, и золотистые уши вынырнули из сугроба. Пустынная кошка рыла снег лапами, пытаясь вытащить что-то на свет.

Тут было много снега – очень много, и битый лёд хрустел под ним, и снег этот тоже таял, освобождая полозья повозки и выпуская на волю жёлтую кошку, мокрую и замёрзшую. Кесса подхватила её и затолкала за пазуху, чувствуя, как зверёк дрожит всем телом. Что-то красное, с чёрными потёками, проступало из-под сугробов. Запах крови, резкий и острый, ударил Кессе в ноздри. За спиной вскрикнул, как от нестерпимой боли, Хагван и бросился вперёд, разгребая мокрый розовый снег.

Яцек Сульга лежал, нелепо раскинув руки, и осколки стали, раскрошившейся, как стекло, лежали вокруг него в луже замёрзшей крови, а рукояти мечей примёрзли к пальцам намертво, слившись с ними в единые комки покрасневшего льда. Страшный удар рассёк его тело от шеи до пояса, вдребезги расколов пластины брони, взломал рёбра и вырвал внутренности. Кесса содрогнулась и на негнущихся ногах подошла и потянула за края разодранной одежды, чтобы закрыть жуткую рану. Одежда не поддалась – всё пропиталось льдом, и он спечатал кожу, броню и мех. Глаза Речника были открыты, иней выбелил их, и ничего уже в них не отражалось. Лёгкая досада ещё читалась на его застывшем лице.

– Яцек… – простонала Речница, опускаясь на колени в мокрый снег и дрожащей рукой прикасаясь к заиндевевшему лицу. – Но как, как же…

– Он сражался, – прошептал Хагван, один за другим подбирая осколки мечей и выкладывая их в ряд. – Он убил эту тварь, убил Амарока. Отродья льда напали на него, отвергли мир. И некому было его защитить…

Что-то хрустнуло под его коленом. Он смахнул окровавленный снег и вскрикнул. Койя, высунув мокрые уши, протяжно мяукнула.

В снегу тускло блестели синевато-зелёные осколки стекла, а среди них желтел разодранный в мелкие клочки лист велата. Вода и кровь размыли письмена, но аквамариновый свет ещё поднимался над обрывками и колыхался, как волны Реки.

За оградой из чёрных валунов нестройно взвыли гуделки, громадный белый зверь вылетел из-за повозки и остановился, стряхнув седока на снег. Хийкиммиги, фыркая и мотая головами, медленно окружали растёрзанное тело, солмики спешивались и становились рядом. Кто-то приглушённо охнул.

– Кровь Амарока холоднее льда, – незнакомый голос раздался над головой Речницы, крепкие руки подняли её с земли и завернули в меховое покрывало. – Разожгите огонь, отогрейте живых! Мы отнесём в повозку мёртвого воина. Анкалин, где шкура, которую он тебе дал? Только он может на ней лежать. Огонь тулугов скоро погаснет, хватит пучить глаза, как Иситоки у костра!..

– Согласно инструкции, Деркин, – Гедимин посмотрел на сармата в упор, и тот медленно склонил голову, поскрипывая пластинами тяжёлой брони. – И ни на шаг от неё не отступая.

Он отвернулся и услышал за спиной тихий щелчок – тёмный щиток скрыл глаза младшего сармата, броневые пластины сомкнулись намертво. Второй, встретив взгляд Гедимина, поспешно поднял руку к лицу, смыкая пластины на своём шлеме. Древний повторил его движение.

– Последний объект, – объявил Гедимин. – «Фриссова Башня», подстанция Стеклянного Города. Действуем так же.

Он посмотрел на сарматов. Сейчас тёмные пластины скрывали их лица, но Древний чувствовал, как они хмурятся и стискивают зубы. На двух подстанциях знорки и сиригны бледнели и пятились к стенам, встретившись взглядом со спутниками Гедимина, и едва удерживались, чтобы не шарахнуться от него самого. С самого вылета что-то было не так, и не в примитивном устройстве накопительных сборок и принимающих мачт – они, слабо затронутые вредоносным излучением с востока, работали отменно… что-то не так было в сарматах. И сам Гедимин чувствовал, как в черепе колышется тяжёлая хмарь – неудивительно, он так и не отоспался нормально с весны, и вчера лёг чуть ли не на рассвете, увлёкшись опытами с ирренцием… что-то скверное приснилось ему под утро, незадолго до пробуждения, и он подозревал, что из-за этого в черепе и плещется туман. Вспоминать сон не хотелось – и так до сих пор ныли пальцы и время от времени перехватывало дыхание. Тогда, когда это происходило вживе – на исходе Третьей Сарматской – его, наверное, забили бы до смерти, если бы их же командир не выстрелил поверх голов. Если бы не силовое поле, придавившее сармата к земле, он дотянулся бы…

– Командир! – Деркин окликнул его, заглядывая в лицо. – Мы готовы.

– На взлёт, – кивнул Древний, отгоняя бессмысленные воспоминания.

Свет «лучистых крыльев» погас над булыжной мостовой зноркского поселения. Их тут уже ждали. Знорки и многорукие сиригны столпились вокруг башни подстанции и молча смотрели на серебристые стены. Увидев сарматов, они беззвучно отступили в переулки. Толпа растаяла в один миг. Двое сиригнов в хуллаковых робах со Звездой Урана на груди стояли у приоткрытой двери, а рядом с ними – Драган Тсека, градоправитель, встревоженный и подавленный.

– Командир Гедимин! Твоё послание… мы прочли его, и всё же… это в самом деле необходимо?

Древний кивнул.

– Это опасно, Драган. Даже для нашего оборудования. Тут же защита ничтожна. Когда опасность минует, мы возместим вам убытки от простоя. То, что осталось на накопителях, можете использовать, но только ночью, после захода солнца и до рассвета.

– Понимаю, – склонил голову Драган. – Солнечный змей… Мы все готовы сражаться, если он подойдёт к городу. Мы будем защищать Фриссову Башню, даже если всё остальное рухнет. Я слышал, огненная тварь даже угрожала тебе… Вы сделаете то, что нужно, прямо сейчас?

– Немедленно, – отозвался Гедимин.

– Мы уйдём, – кивнул человек. – Малькель – дежурный этого дня. Может быть, ты дашь ему указания, что делать теперь?

Один из сиригнов смущённо посмотрел на сармата и осторожно коснулся стены.

– Пусть ждёт на безопасном расстоянии, – Гедимин указал на ближайший переулок. – Деркин, Хаген, – к делу.

Стены из серебристого рилкара сходились и расходились почти бесшумно, с тихими щелчками втягивались ветви мачты, уходя под глухой купол и снова выглядывая багровыми огнями в единственный проём, затянутый свинцовым рилкаром. Подстанция слегка просела – настолько, насколько позволила глубина фундамента, теперь вход в неё превратился в спуск, а гладкие округлые стены – в ребристые, скошенные, угловатые. Погас и окончательно почернел экран на щите управления. Клоа, прилипшие к окрестным стенам, покачивались, и их безглазые морды, как казалось Гедимину, выражали недоумение. Источник пищи, несколько лет неизменно бывший тут, вдруг исчез. Пожиратели энергии тыкали друг друга хвостами, как будто надеялись, что им это снится.

Древний смотрел на дозиметр. Излучение тут было несколько сильнее, чем вдали от подстанции, и излучала не она. Да и во время перелёта Гедимин замечал, что фон возрос – несильно, но заметно. Тот излучатель, на востоке… Слишком мощный для примитивного зноркского механизма…

– Если накопители внезапно начнут остывать, опусти до упора мачту, выйди из башни и больше ничего не делай, – бесстрастно говорил он, глядя на сиригна-дежурного. – Если начнётся нагрев – независимо от того, резкий или плавный – оставь всё и беги. Предупреди, чтобы никто не подходил к подстанции, особенно после того, как раздастся хлопок.

Малькель, с опаской глядя на просевшую башню, часто моргал и кивал на каждое слово. Гедимин подозревал, что сиригн не понимает и не запоминает ровно ничего – и не начнёт понимать, пока не успокоится, но Древний не знал, как успокаивать сиригнов.

– Командир Гедимин, – Малькель наконец перестал мигать и поднял голову. – Она же не взорвётся? Не исчезнет насовсем?

Древний, помедлив, кивнул.

– Насовсем не исчезнет. Иди на пост. И…

Он сам не понял, почему вздрогнул, услышав за спиной негромкий щелчок и шипение – и от чего намерен был закрыть Малькеля, шагнув к нему и резко обернувшись. Луч бластера сверкнул, оставив оплавленную полосу на боку, за спиной вскрикнул и застонал сиригн – и тут же лязгнула дверь подстанции.

– Фау! – крикнул Деркин, отступая в сторону. Бластер в его руках искал мишень за спиной Древнего. На тревожный крик дёрнулся и выхватил оружие Хаген, до того неподвижно стоявший в стороне. Сопло поднялось кверху, выцеливая что-то на крышах.

– Фа… – снова закричал Деркин, но тут же замолчал – рука Гедимина сомкнулась на его запястье.

– Хэта! – Древний с силой вывернул сармату руку. Бластер полетел на мостовую, что-то громко захрустело, Деркин дёрнулся и странно обмяк. Гедимин еле успел подхватить его. Отпущенная рука бессильно повисла, её локоть был развёрнут в обратную сторону.

– Командир, – прохрипел сармат, вырываясь из рук Древнего. – Он взорвёт сборку… всё взорвёт…

– Что?! – Гедимин развернулся, впился взглядом в здание подстанции – никаких признаков опасности не было и близко.

– Фа… – в третий раз выдохнул Деркин, но ладонь Древнего запечатала фильтр его шлема.

– Хэта! – повторил Гедимин сигнал, отменяющий любую тревогу, и шагнул к Хагену. Сармат, опустив бластер, смотрел на Древнего и стонущего Деркина, и оружие вздрагивало в его руке.

– Деркин ранен. Уходите! Я остаюсь, – Гедимин подтолкнул Деркина к Хагену, младший сармат поспешно подхватил его. – К Огдену, живо!

Зелёная вспышка поглотила обоих сарматов. Гедимин провёл пальцем по фрилу, вздувшемуся пузырями на боку, и повернулся к подстанции.

– Малькель! – окликнул он. Изнутри вцепились в дверь и повисли на ней – так, что захрустел прочный фрил. Что-то скрипнуло на краю площади.

– Это совмещённый ожог – тепловой и лучевой. Если тебя задело вскользь, то лучше…

Древний Сармат замолчал, глядя на окрестные крыши. На каждой стояла заряженная баллиста, и стеклянные наконечники снарядов смотрели на него. Знорки, пригибаясь к крышам, следили за сарматом.

– Не нужно, – Гедимин с трудом остановил руку, потянувшуюся к сфалту, и показал тем, кто на крышах, пустые ладони. – Я уйду. Это несчастный случай, и я о нём сожалею. Если нет лекаря, знакомого с такими ранами, то удалите обожжённый участок – так заживёт быстрее.

Знорки молчали. Тишина была и в башне подстанции. Древний помедлил и отвернулся, приводя в действие «лучистое крыло». Он не удивился бы выстрелу в спину, но никто не стал стрелять.

Глава 25. Хукунгейя

– Сегодня пятый день Иттау – вернее, пятая ночь, – Фрисс устраивал себе постель из сена, припасённого для Двухвостки, и рассуждал вполголоса сам с собой – он не уверен был, что Нецис, застывший на обочине, слышит хоть что-нибудь, а не спит с открытыми глазами. – И Праздник Крыс уже не за горами. Вайнег знает, сколько уже лет я не встречал его по-человечески.

– Ну, в том году всё прошло не так уж плохо, – отозвался Некромант, поворачиваясь к Речнику. Он всё-таки не спал – и не казался сонным. Фрисс с трудом отогнал неуместную зависть.

– Если забыть о личинках, падении дракона, крылатом мертвяке и том, что я тебя чуть не убил, – нахмурился он. – Что в этот раз будет, вот что мне интересно…

– Орден Изумруда и городская стража, – Нецис отвернулся, разглядывая небо. – Вот они будут точно. Если Всадникам Изумруда хоть на миг доверили защиту городов – они не уйдут, пока их не погонят пинками. Наблюдатель Квези должен денег отсыпать тому, кто прислал сюда уачедзи. Пока они сгинут, Орден успеет и заработать, и приобрести почёт. Та-а, илкор ан Нуску…

Фрисс посмотрел туда же, куда и он. Звёзды заметно потускнели с прошлой ночи – небо помаленьку затягивала дымка. «Тучи? Этой земле не помешает хороший ливень,» – вздохнул он и попытался найти знакомые звёзды. Джагнула полыхала ярко, будто хотела сравняться с одной из лун, Иктон мерцал холодно и отстранённо, от священного для Некромантов Ургула осталась лишь багровая точка на небосклоне.

– Не нравится мне это небо, – пробормотал Речник, прикрывая голову краем плаща. – Боги, закройте вы свою печку хоть на денёк!..

…Вереница празднично украшенных куманов протопала мимо, и Двухвостка наконец протиснулась в ворота Хукунгейи. Речник крутил головой, выглядывая пёстрые ленты, свисающие с зубцов крепостной стены, яркие флаги над воротами и намалёванные на каждой ровной поверхности фигурки крыс. В тупичках и на площадях суетились жители, натягивая навесы и расставляя шатры, над городом проносились от стены к стене, поднимая крыльями горячий ветер, Алмазные Драконы, в ушах звенело от сердитых воплей ездовых птиц и взбудораженных куманов. Всадник Изумруда гонялся за своей птицей, сорвавшейся с привязи; на его спине кто-то нарисовал уже большую белую крысу.

– Хаэ-эй! – крикнул Фрисс, увидев местного стражника – тот хмуро смотрел на «изумрудника» и время от времени обшаривал взглядом прохожих. – Хаэй! Открыта ли граница Мвакевени?

– Время же ты выбрал, – пробурчал стражник, без интереса взглянув на пришельцев. – Ветви сплетены, ворота сомкнуты. Никто из норси не пришёл к нам на праздник.

– Не суждено мне торговать с лесным народом, – вздохнул Нецис. – Не суждено… А нужны ли на празднике алхимики? Нанимают ли власти приезжих?

– У властей уже в голове звон от этого лета, – поморщился воин-южанин. – Орден Изумруда ныне заправляет всем, что касается магии. У него и проси разрешения. Слышал я, что отменили битву магов – мол, много огня, до пожара дойдёт…

Он хотел сплюнуть на землю, но всё-таки удержался. Нецис присвистнул.

– Круто они повернули! Стало быть, на площади ночью делать нечего? И огненный шар по улицам не покатят?..

…Фрисс взвалил на спину Двухвостки последний тюк с травой и тяжело вздохнул.

– Хоть в лесу-то нам припасы покупать не придётся?!

– Не всё, что там растёт, съедобно, – задумчиво сказал Нецис, пробуя на вкус полосу вяленого меланчина. – В Великом Лесу крупных зверей немного… боги знают, почему. Болотные ящеры едят всё, но всё ли пойдёт на пользу ящеру степному…

Речник достал из тюка кусок каменно-твёрдой солонины и попытался отщипнуть немного.

– Ксарна, а чьё это мясо? – с подозрением спросил он. – Не демон, не Двухвостка?

– Мряу, – шевельнул хвостом Алсаг, с опаской глядя на мясо. – Мря-яа…

– Тебя не сожрут, – заверил его Фрисс, потрепав по загривку. – А попытаются – пожалеют.

– Мясо кумана, – отмахнулся от них Некромант. – Очень старого кумана, судя по цене. Ты чрезмерно разборчив, Гвиса, это воину не к лицу.

– А ты уже похож на ненасытного умрана, – фыркнул Речник. – Смотри, Флона ведь узнает, что ты ел её сородича…

В большой нише кирпичной стены, под недавно поставленным навесом, кипел плоский котелок, разбрызгивая горячее масло. В нём, шипя, плавали клёцки. От котла тянуло маслом и пряностями – на них, похоже, не поскупились.

– Сюда, сюда! – торговец потыкал острой палочкой в уже остывшие кругляши на блюде. – Деньги не нужны, выбирай что хочешь! Шесть пряностей, шесть предсказаний – что будет с тобой, что ты найдёшь?

– Гадание по пряностям? – мимолётно усмехнулся Нецис. – Не хочешь попробовать?

Йонгелы и хелы – лица последних Фриссу, привыкшему к чёрной коже, уже казались светлыми – толпились вокруг, и блюдо стремительно пустело. Второе дымилось в стороне, торговка вылавливала клёцки из масла и высыпала их в общую груду. С крыши к запаху пряностей принюхивалась маленькая жёлтая кошка. Речник увидел её и радостно усмехнулся – значит, и здесь «охоту на котов» вовремя пресекли! Хоть какая-то польза от Ордена Изумруда…

– Хорошие дни, хорошие знамения! – йонгел-торговец вновь наполнил блюдо и поставил на крыльцо. – Самые лучшие пряности, предсказание судьбы для всех! Подходите, чужестранцы, и ты, Всадник Изумруда, не проходи мимо!

«Пряности…» – Речник пожал плечами и протянул руку к блюду. «У нашей судьбы вкус пепла.»

– Не робей, возьми – чем этот год тебя одарит? – подмигнула ему торговка, на миг отрываясь от котла. – Ты храбрый воин, ты издалека пришёл, – бери, ешь, дурного не предскажем!

– Ксарна, держи, – Фрисс бросил Некроманту клёцку и задумчиво посмотрел на ту, что осталась на его ладони.

– А-ай! – жители от неожиданности пригнулись, пропуская крылатый силуэт. Когтистая лапа небрежно коснулась ладони Речника, подцепила клёцку, и сегон захлопал крыльями уже на крыше, опускаясь на травяной навес. Фрисс посмотрел на масляную ладонь, пожал плечами и снова взобрался на панцирь Двухвостки.

– Странно, – хмыкнул Некромант. – Сегоны тесто не любят. Ладно бы там мясо жарили… Хочешь – выбери ещё раз, вон там ещё один торговец…

– Одного ответа мне хватит, – буркнул Речник, вытирая руку.

Четверо Всадников Изумруда скрестили перед ними копья. Отряд, охраняющий северные ворота, был куда больше – Фрисс видел лучников на зубчатых башнях, блестящие пластины брони в проёмах бойниц и на галерее…

– Скоро засовы порастут мхом, – прошептал Нецис, глядя на окованные медью ворота. Медь давно позеленела, само дерево, иссиня-чёрное, казалось тяжёлым и прочным, как гранитная глыба. Засов, как будто высеченный из цельного ствола, двумя концами уходил в недра привратных башен, и Фрисс думал, кто же способен его поднять – и как это делается? За воротами, над чёрными створками, увенчанными острыми пиками, смутно темнели мелколистные кусты в четыре человеческих роста, ещё дальше выступала из мрака белесая колонна – словно свитый из канатов ствол гигантского дерева, названия которого Фрисс пока не знал.

– Уходите, странники, – сказал Всадник Изумруда, направив на пришельцев копьё. – Пока рог не возвестит, что ветви расплелись, ворота не откроются. Тот, кто войдёт в лес, найдёт там только смерть.

– Норси очень не любят гостей? – покачал головой Фрисс. «Не знаю, из чего этот засов, но его и Флона не выломает!» – растерянно думал он. «Сюда бы Гедимина, он и не такое вскрывал…»

– Мы только следим, чтобы никто не погиб по собственной глупости, – нахмурился стражник-йонгел, выглядывая из башни. – Ваши тела будут гнить за воротами, а нам это нюхать. Идите на базар, продавайте там свои побрякушки и бутыльки! Мой брат болел болотной гнилью, остался без глаз и носа – ну и какое из твоих зелий могло бы его излечить?!

Нецис наклонил голову набок, разглядывая стражника. Фрисс ткнул Некроманта в плечо.

– Ксарна, ведь… – шёпотом начал он, но Нецис недобро посмотрел на него.

– Я сожалею, воин, – склонил он голову. – Боги были жестоки к твоему брату.

Речник молча смотрел на ворота, прочные, как скала. Медные накладки приделаны были к ним, похоже, для украшения – и Фрисс уже различал в них фигуры и знаки. Справа среди языков огня стоял, опираясь на пылающую секиру, воин в крылатом венце, – Кеос Всеогнистый, тот, чьё имя знакомо каждому в пределах Орина. А слева раскинуло позеленевшие перепончатые крылья странное существо – наполовину женщина, наполовину кошка, с лицом, словно рассечённым надвое и переходящим в кошачью морду, с одной человечьей рукой и одной кошачьей лапой – и с осколками зеркального стекла вместо глаз.

– Ты не из почитателей Укухласи? – Нецис указал на левую створку ворот, сочувственно глядя на стражника. – Обратись с просьбой к ней – там, где целители и маги бессильны, боги могут ещё помочь.

Стражник нахмурился и поднял тяжёлый арбалет.

– Боги нас бросили. Иди своей дорогой, колдун, пока тебя не схватили как поджигателя!

…Постоялый двор Хукунгейи – цепочка круглостенных хижин, нанизанных, как бусы, на пробитый в стенах коридор – гудел от волнения, служители таскали туда-сюда кадки и бочонки, пересчитывали целые и расколотые чаши. Во дворе торговцы зазывали на чашку сурвы и раздавали детям сладкую пыль и гадальные клёцки. Все, кто сидел обычно под навесом, попивая угми, теперь разбежались по домам в поисках нарядной одежды или, как могли, украшали свои дома. На постоялом дворе остались лишь странники, и их было немного – те, кто приехал сюда в надежде на встречу с лесным народом, уже покинули Хукунгейю, остались те, чей дом был слишком далеко, или те, кто не искал общения с норси. Жилые комнаты пустовали, тесно и шумно было лишь в загоне – туда поставили своих птиц Всадники Изумруда, и Речник всерьёз опасался оставлять там Двухвостку. Птицы хана-хуу, в отличие от куманов, были хищниками, и очень прожорливыми, а кормили их всякими отбросами, – как же тут не кидаться на всё, что шевелится?!

– Что ты смотришь на меня, Гвиса? – раздражённо шевельнул плечом Нецис, забираясь в самый тенистый угол навеса и ставя перед собой миску с остывающей сурвой. – Если хочешь что-то сказать – так скажи уже.

– Ксарна, ты знаешь средство от болотной гнили? – тихо спросил Речник, не обращая внимания на сердитый взгляд. – Это, похоже, премерзкая зараза – неужели никто ничего не придумал?

– Это местная болезнь, Гвиса, – прошептал Некромант, глядя в миску. – Её разносят туманы Великого Леса, даже в Пурпурном Лесу её нет. Я постараюсь обезопасить тебя – её проще предупредить, чем излечить.

– А если болезнь уже излечена, но раны не затянулись? – Фрисс попытался встретиться с ним взглядом. – Может ли живой избавиться от уродства? Если бы то пламя в Нусунджиа выхлестало мне глаза – ты смог бы меня вылечить?

Некромант поднял взгляд на Речника. Повисло молчание. Фрисс ждал ответа.

– Глаз очень редко восстанавливается, – неохотно сказал Нецис. – Один удачный случай на полсотни, и это у алхимиков Нерси’ата – а мне до них, как до Ургула пешком. Я вложил бы кристаллы в твои глазницы и зачаровал бы их так, чтобы ты видел и живое, и мёртвое, и тени, скользящие между мирами. Так сделал однажды Нгварра Нор’хецаран…

Некромант предостерегающе взглянул на Речника. Тот кивнул.

– Но если я попрошу сделать такое зелье, пусть оно получается раз из полусотни, – ты не откажешься? – с надеждой спросил он. Нецис нехотя наклонил голову.

– Найди семена Арлакса, кровь человека и глаз любого зверя. Если для тебя это так важно, я возьму немного «Кийольти» из наших запасов и доведу до ума. Но не спрашивай меня, как найти того стражника или его родню. Я видел их в первый и последний раз.

…От грохота сотен барабанов и трещоток, казалось, заколыхались соломенные крыши, и сам Великий Лес загудел на разные голоса. Двое Алмазных Драконов взмыли над городом, разметав по улицам радужные отсветы, фонтаны огня взметнулись с каждой площади. Во дворе кто-то восторженно завизжал, заколотили ложками по мискам, палками по бочонкам.

– Клад! Ищем клад золотой крысы! – закричали с ближайшей крыши, послышался топот множества ног.

– Клад золотой крысы! – подхватил другой тонкий голос. – Смотрите всюду, ищите знаки!

– Мра-а-ау! – завопил Алсаг, опираясь лапами на подоконник и протискиваясь в оконце – до двери ему лень было идти. Фрисс схватил его за задние лапы и втащил обратно в комнату.

– Мряу?! – хесский кот навострил уши.

– Эти гуляния не для нас, – хмуро прошептал Речник. – Мы погуляем в Великом Лесу. Одного меха угми тебе хватит с головой и хвостом.

– Мря? – Алсаг наклонил голову набок, шевеля одним ухом.

– Большой мех. Брал на троих. Если тебе так неймётся, забирай мою долю, – кивнул Фрисс.

– Мря, – кот подставил голову под ладонь Речника.

– Гвиса, Анта, вы ещё здесь? – Нецис выглянул из-за дверной завесы и сделал приглашающий жест. – Заходите. Пара слов – и я отпущу вас. Ни к чему сидеть под крышей в такой день.

Когда завеса опустилась за хвостом Алсага, Некромант всунул в ладонь Речника маленький пузырёк, обёрнутый листьями.

– То, о чём ты просил. Дальше – не моя забота, – сказал колдун, ставя на стол плошку, наполненную чем-то белесым. – У вас с Антой будет полтора Акена времени – и как бы вы его ни проводили, по его истечении мы встретимся вновь у северных ворот. Возьми с собой Флону, укрась её лентами и всем, чем захочешь, но пусть на её панцире будут все наши припасы. Тебя не увидят там, у ворот, если ты не явишься раньше времени. Жди там, пока не услышишь слово «Ургул» – а тогда направь Флону к воротам, и пусть удар будет сильным. И не останавливайся ни на миг, пока вновь не услышишь слово «Ургул». Исполни это в точности, и ничего плохого не случится.