Текст книги "Ненавижу тебя, Розали Прайс (СИ)"

Автор книги: LilaVon

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 62 страниц)

Я не успеваю дочитать, как слышу голоса и медленно идущих вниз по ступенькам Даниэля и Нильса. Подскакиваю с дивана, держась как можно дальше от стола, и смотрю на то, как Даниэль улыбчиво просит Нильса поскорее справиться со своей работой. Но какая эта работа? Что будет делать Нильс вором? Почему он вообще участвует в этом?

– Я все понял, – голубоглазый смотрит на меня, загибая лист в руках и вкладывает себе во внутренний карман куртки.

– Что же, жду тебя с хорошими новостями, Нильс, – они пожимают друг другу руки, а я подхожу ближе к Нильсу. Мне очень любопытно, чем он занимает… и законно ли он работает у этого человека. Вдруг он связался с большими кражами? Вдруг он делает это против воли и ему угрожают. Мне тут не по себе, особенно как пристально глядит на меня мужчина. Он может создать проблему для Нильса, я вижу это, чувствую всем нутром что-то нехорошее в славной и уже далеко не доброй улыбке.

– Пойдем, Рози, – Нильс едва чувствительно подталкивает меня в спину, а я в замешательстве. То письмо было довольно содержательным, и его фамилия, что между строк, заставляет волноваться за парня. Он связывается с опасными делами? Что это за работа, черт возьми? За что ему платят такие деньги, что он имеет потрясающую иномарку?

– До свидания, – прощаюсь я с хозяином дома, желая побыстрее отдалиться от этого дома.

– До скорой встречи, – оскалился он, словно у нас с ним будет еще одна встреча. Такого точно не будет. Выходя из этого дома, мне уже не кажется он таким красивым и милым, мне не кажется мил его хозяин, и мне не нравится то, что Нильс впутан во что-то грязное. И мне нужно было знать во что именно он был замешан.

– Ты в порядке? – интересуется парень, когда мы оказываемся у машины.

– Да, конечно, – опомнилась я, поморгав. Окидываю в последний раз глазами большой дом и залезаю в машину, устремляя взгляд на Нильса.

– Я могу задать тебе вопрос, на который ты честно ответишь? – спрашиваю я, не удерживая наплывающие мысли, что ставали с каждой минутой все гнетущей и ужасней прежней. Он меня волновал – стоит признать.

– Попробуй, – пожимает он плечами.

– Нильс… ты, когда-нибудь делал людям что-то очень плохое? – спрашиваю я, не опуская взгляда с дороги. Чувствую его взгляд на мне и то, как он шокировано хмыкнул, недоуменно еще раз повернувшись на меня.

– Прайс, с чего ты взяла, что я делаю людям что-то очень плохое? – заинтересовано спрашивает Нильс, а я бледнею. Мои выводы были очень очевидными, а если учитывать его характер, силу, то, что он отлично умеет стрелять, довольно мощный, настойчивый и холоднокровный… Разве это не те качества человека, который может из прохожего выбить силой сто баксов?

О, нет. Нильс не такой. Я не уверена. Я растерялась – то письмо засело в моей голове, а фантазия сделала свое дело, и теперь я в смятении и… в беспокойстве за парня. Он должен говорить мне правду.

– Ответь на вопрос, Нильс. Пожалуйста, – не в силе привести свои аргументы в слух, которые гудят громыханием в моей голове, я прошу дать ответ на мой вопрос.

– Нет. Я никогда не делал им что-то очень плохое, Роуз, – твердо и ясно говорит он, а я расслабленно и шумно выдыхаю, услышав то, что было желанней всего. – Если бы я мог сделать какому-то человеку что-то очень плохое – моей первой жертвой была бы ты, детка, – продолжает он, а я замираю с широкими глазами. – Перестань. Это невинная шутка – а ты побледнела. Ты серьезно думаешь, что я их мучаю в каком-то старом сыром подвале? – спрашивает Нильс полный задорности, но когда не слышит ответа, а видит мою настороженность – нахмуривается. – Хватит. Я с ними ничего не делаю. Мне это не нужно. И если ты не заметила – я самый милый парень, – своей шуткой он пытается подбодрить меня, даже поиграв своими темными густыми бровями. Но меня это не утешило.

– А Даниэлю нужно?

– Черт, Роуз, хватит. Почему ты спрашиваешь об этом? – вспыхнул Нильс, а я отвернулась к окну, не понимая, почему он не может обойтись без шуток, а поговорить со мной серьезно, как я того прошу. – Не знаю. Он человек с хорошими деньгами, связями и большими компаниями. Одна из компаний полностью контролирует Манхэттен. Я не в курсе его темных делишек. Не пойму – почему ты спрашиваешь об этом? Где ты успела набраться таких выводов?

– Я не… не знаю. Просто мне показалось, что он плохой человек, – я не могла ему внятно объяснить, потому что даже сама себя не совсем понимала. Что-то трепетало у меня под сердцем, будто этот человек станет… или сделать что-то из ряда вон выходящего. Вдруг он посмеется вмешать в это Нильса? Я хочу для него только самое хорошее. Ему нужно это «что-то хорошее», он заслуживает…

– Правда? Нет, серьезно. Я шокирован, что ты впервые увидела в человеке что-то плохое. Это больший прогресс, Рози, кажется, ты привыкаешь к маскам и лжи Нью-Йорка. Молодец, – произносит он, а я в непонимании поворачиваю к нему лицо. Неужели я была права и Даниэль – плохой человек? – А вообще нам нужно позавтракать, как я и обещал.

При упоминании еды в моем животе бурчит, и я готова уже съесть слона на завтрак. Но даже пробудившийся аппетит не могут меня отвлечь от того письма и безобидного, но точно не самого хорошего старика в Нью-Йорке.

***

– Нильс, – зову его я, когда парень увлеченно поедает двойной гамбургер, и, похоже, что он проголодался в разы больше, чем я. До недавнего времени я даже не знала, что он так много… кушает. – Ты весь в соусе, – улыбнулась я, подавая салфетку. Веркоохен кивает, легко улыбнувшись своей неаккуратности, стирая с губ соус. – Что у нас дальше по плану? – спрашиваю я, поедая свое ванильное мороженое с фруктами.

– Ты повторяешь уже этот вопрос четвертый раз разными словосочетаниями. Ты чертовски любопытная, – закатил он глаза, говоря со мной через полный рот бюргера. Непроизвольно я опять улыбаюсь своему проголодавшемуся собеседнику. Сегодня он определенно очень мил со мной.

– Знаю, – качаю я головой. Любопытность мне не подвластна, а сегодня его день, поэтому становится еще любопытней, когда не знаешь, что ждет тебя дальше. Нильс очень непредсказуем, что довольно-таки притягательно. Этакая женская закономерность – восхищаться тем, что опасно или не доступно.

– Мы немного покатаемся по городу, к центру Статен-Айленд, – подмигивает он, отвечая на мой вопрос слишком далеко от ответа. Этот островок довольно далеко от нас… Сегодня мы полдня будем проводить вместе в машине, что даже хорошо – мы можем вместе о чем-то беседовать, говорить на различные темы. Сегодня он открытая книга. В моей голове пролетают новые вопросы, и теперь я замираю, вспомнив о блондинке. Сейчас самый подходящий момент узнать правду об их отношениях.

– Нильс, а кто для тебя та девушка, Одри Виликирман, которая была в боулинге? – перевожу тему, понимая, что это куда интереснее и насыщеннее. Помню, как он сказал, что у него нет отношений, и даже дал понять – они ему не нужны. Но блондинка встретила его сильным страстным поцелуем, оказалась на его коленях за считанные секунды, похоже засунув свой язык по самые гланды парня, шептала что-то крайне приятное ему на ухо, по девчачьи хихикая. Это был откровенный флирт. Нильс ее обнимал и позволял прикасаться к себе, значит, он солгал о том, что не состоит с ней отношениях.

Веркоохен задерживает на мне любопытный взгляд, и склоняет голову набок, не сразу вынув со своего кармана слова, удивившись.

– У меня нет никаких отношений с Виликирман, если ты об этом меня спрашиваешь, – невозмутимо говорит он, продолжив поедать бюргер.

– Разве? – я действительно удивлена, что он до сих пор отрицает это. Я все видела своими глазами. Я не слепа! – Вы ведь вместе сидели, и… целовались, – мои щеки точно порозовели, и я неуверенно опускаю глаза. Конечно, я про себя договорила «и не только целовались…», но последнее так и не сорвалось с языка. Я и без того пылала от его пронзительного взгляда.

– Роуз, ты вроде взрослая девочка, а тебе рассказывать, что бывает между парнем и девушкой, когда они дружат? Одри всего лишь моя подруга, не больше, – смеется он, похоже, действительно не воспринимая всерьез мои слова. Для него это обыденные отношения?

– То есть, у тебя много таких хороших подруг? – приподняла я брови, не принимая определенного смысла его слов. Это абсурд. По крайней мере, в Англии это абсурд. И для меня. Только представив, что он может быть с кем-то в одной комнате и прикасаться к девушке – я чувствую отвращение, и почему-то далеко не к Нильсу.

– Достаточно, – облизывает он губы, сдерживая смех, из-за чего он не может доесть оставшийся кучек бюргера. От неудобства я ерзаю по креслу, сдвигая свои ноги плотнее, настороженно поглядывая на парня. Он действительно ветреный, что очень сильно огорчает меня. Но почему девушки крутятся вокруг него как белки в колесе, особенно она, Одри? Он не уделяет им особого внимания, как мне. Разве одна из них интересовалась когда-нибудь внутренним миром Нильса? Я в этом очень сильно сомневаюсь…

– Ты действительно спишь с ней? То есть, она знает о том, что ты проводишь время со мной? – вновь с интересом спрашиваю я, и знаю, как сильно не хочу услышать положительный ответ.

– Право, – смеется Нильс, – Ты и в самом деле знаешься на пытливости, – усмехается он, а я поднимаю на него глаза, смущаясь его впервые страной улыбке. Он нервничает, когда мы говорим о его любовницах? Нет, кажется, он… смущен! Мои глаза меня не обманывают. В моем животе вспорхнули назойливые порхающие крылышки. – Она подруга. И да, если же мне захочется развлечься – она охотно проведет меня в свою квартиру. Иногда нужно жить для себя, не чувствуя себя кому-то обязанным, не воспринимая шепот и осуждения посторонних. Главное, это нравится мне, а остальное меня мало заботит. Плевать на этих людей, они всегда будут тебя осуждать, даже когда ты будешь дарить им любовь – это будет для них ничтожно и вульгарно…

Я просто не могу поверить, что слышу такие слова от Нильса. Почему он думает, что мораль – это ничто. Это очень важная вещь, а он об нее вытирает ноги! Нужно быть кому-то обязанным, иначе ты выйдешь из-под контроля – а дальше беда. Мой опыт был печален, оттого я следую по своему моральному кодексу. Мне хотелось бы, чтобы Нильс был менее… вульгарен в отношениях. Любые отношение – это очень важный поступок. Это очень… интригующее, личное, интимное дело. Нет, я его совсем не понимаю.

– Роуз? – я поворачиваюсь к Нильсу, и замечаю его заинтересованный взгляд, что заглядывает в мои растерянные глаза. В моей голове вспоминается большой стол, ребята в боулинге и как Одри нежно целовала парня в шею, за ухом, а он все крепче сжимал ее талию. Что если она его любит? Это же ужасно больно, когда ты пытаешься привлечь его внимание, но не получаешь ничего взамен? Нильс черств. И… как бы мне не хотелось оказаться ближе к нему и прикоснуться к его губам, почувствовать их мягкость и вкус, я не могла пойти на это. Для него это – ничего, а для меня большой и важный шаг. С Луи все было, как с обычным парнем. А Нильс, он другой, он не такой, как другие, они – не как он. – Я могу тебе задать свой вопрос?

Не понимаю, почему именно сейчас мою голову переполняют мысли о Нильсе Веркоохене и о ласках, которые могли бы подарить мои губы. Он был просто парнем из моего детства, у нас сложные отношения, но желание во мне пробуждается с каждым днем сильнее. И для меня очень важно, чтобы он не узнал о переполняющих меня чувствах. Я знаю, что он может воспользоваться моим сердцем, совершить непоправимое, а я не хочу быть больше в печали. Все стало налаживаться. Все стало иначе.

– Я слушаю тебя, Нильс, – выпрямляю свою спину, закинув ногу на ногу, и беру ложку с мороженым, отправляя ее в рот, чтобы охолодить себя, остудить свои мысли. Кажется, тут слишком жарко…

– Ты симпатичная и довольно милая девушка. Почему же у тебя нет парня? – спрашивает он, а я резко устремляю на него взгляд, затаив дыхание. Что?

– Что? – переспрашиваю я, хотя и с первого раза услышала его вопрос. Мой мозг не выдал мне информацию, чтобы я ответила на вопрос. Я веду себя глупо и нелепо.

– Почему у тебя нет парня, Роуз? – мягко повторяет он, а я втягиваю воздух. Внутри все сжимается от его вопроса, а сердце колко бьет в груди. Почему он спросил об этом? Я растеряно выпускаю некий звук, означающий, что я опешила. – Рози? – вновь спрашивает Нильс, а я слегка отворачиваясь от него.

– Кажется, совсем недавно, ты отшил его, Нильс, – пытаюсь перевести все в шутку, улыбнувшись парню, но все не так просто, как бы мне хотелось.

– Томлинсон действует оперативно, но дальше поцелуев у вас, я в этом точно уверен, не заходило. И я сомневаюсь, что те поцелуи можно назвать настоящими. Ты часто отползала от него на два шага назад, – быстро проговаривает Нильс, а я в недоумении. То есть он сейчас признал, что следовал по пятам за нами, когда мы гуляли? Какого черта?

– Для меня отношения – серьезный шаг.

– Ты без парня, Роуз. Тебе девятнадцать, твой возраст вполне позволяет насладиться отношениями, возможно бы через пару лет ты бы вышла замуж, и у тебя появился бы малыш. Но ты… остерегаешься отношений. У тебя был неудачный опыт?

Это был крючок, что зацепил меня за сердце. Я чувствую, как онемели пальцы рук, вздрогнув. Он был прав. Он был чертовски наблюдателен и расчетлив. Он понимал, что я скрываю от него важные вещи.

– В моей жизни был один момент, однажды… который заставил меня держаться от мужчин подальше. Знаешь, иногда твои друзья могут быть в овечьей шкуре, а в определенный момент, когда ты без защиты, слаб и обессилен – они разорвут твое тело на маленькие кусочки. Неудачный опыт был у всех. А овечья шкура – здорово уложила меня на лопатки, – тихо и прерывисто составляю я предложение, пытаясь не спотыкаться языком на каждом слове. Несколько раз моргаю, чтобы отойти от некоторых не очень приятных воспоминаний, которые, преследуют меня до сегодняшнего дня. Они вселили в меня осторожность. Сейчас я мало кому могу доверять. Даже Нильсу.

– Что это был за момент? – тихо спрашивает кудрявый, прищуриваясь. Внутренне я начинаю скулить от его вопросов, не желая рассказывать этот дикий момент из моего прошлого. По крайне мере не здесь и не сейчас. Это личное, очень личное. Я решила все оставить в прошлом. Сейчас у меня все хорошо. Сейчас у меня новая жизнь и я знакомлюсь с Нильсом Веркоохеным.

– Сегодня не совсем подходящее время, чтобы ты услышал это от меня, – качаю я головой, закусывая щеку с внутренней стороны. – Иногда, есть такие секреты, о которых мы никому не рассказываем.

– Ты себя плохо чувствуешь? – парень заставляет учащаться мое дыхание, и прикрыть глаза от перенапряжения. Я с неудобством зарываюсь рукой в волосы, начиная изрядно нервничать. Мне не нравится эта тема. Не нравится! Пусть замолчит!

Я то и делаю, что открываю и закрываю рот в растерянности. Поднимаю глаза на Веркоохена, который тут же атакует пронзительным взглядом.

– Розали, – пытается он со мной говорить, но я не в силах больше сидеть, встаю с места. Слезы набегают совсем спонтанно, и мне хочется убежать, спрятаться. Мне нужно было две минуты, чтобы прийти в себя.

– Мне нужно отойти, – быстро тараторю я, спрыгивая со стула и направляясь в другой конец зала заведения, находя табличку женской уборной. Как только закрываю двери, шумно выдыхаю, подойдя к умывальнику. Открываю холодную воду и мочу руки, прикладывая их к лицу. Мое лицо, кажется, еще чуть-чуть, и сгорит. Нагибаюсь, несколько раз окуная лицо в наполненные холодной воды ладони. Нужно остыть и выкинуть эту дрянь из головы. Просто забыть. Не думать! Тянусь за бумажными полотенцами, вытирая капли с лица, устремляя взгляд в зеркало.

Мои зрачки расширяются, а глаза как будто увидели настоящего призрака. Щеки горят пламенем, а рот приоткрыт от испуга. Двери в туалет были на распашную, и я следую взглядом в зеркало, понимая, что Веркоохен вошел в дамскую комнату. Да что с ним такое? Я попросила свое личное время в уборной!

– Всего пару минут, Нильс, – качаю я головой, поворачиваясь в его сторону. – Дай мне пару минут побыть одной.

Парень ослушивается моих просьб, и я, роняя слезы, искренне не понимая, почему он поступает подобным образом. Он подходит ко мне, совсем близко, оказавшись в полушаге от меня, уложив на мои плечи свои тяжелые ладони.

– Я совсем не знаю, что с тобой происходило, Роуз. Но тебе не следует думать об этом, ладно? Ты можешь доверять мне, я не причиню тебе боли, – полушепотом говорит он, а я поднимаю взгляд на зеркало, разглядывая его голубые, как чистое летнее небо глаза…

Я шумно выдыхаю, прикрыв глаза от его слов. Он не ощущает этого, но меня сейчас разрывает на части чувства. Руками опираюсь об умывальник, сдерживая легкую дрожь. Он не мог говорить со мной подобным образом, он не мог мне говорить о доверии. Нильс лгал, бесчувственно лгал мне в глаза.

– Ты не можешь говорить о моем доверии и понимании, Нильс. Ты один из тех парней, кто хотел мне принести боль, и ты не оставляешь своих попыток. Видишь? – я поднимаю свои ладони, где царапины уже затянулись, но были свежими и без лейкопластырей. – Ты угрожал мне насилием, Нильс. Ты сам сказал тем вечером, что для тебя ничто не стоит насилие, помнишь? Как ты можешь теперь говорить о доверии? – мой голос сбивается к отчаянному шепоту. – Мне хочется видеть тебя хорошим, но ты делаешь все для того, чтобы доказать обратное, – от безысходности стираю слезы, которые практически скатились по щекам. Сейчас не время реветь, особенно в уборной с Нильсом. Это неправильно, но я не могу иначе. Мне отчаянно хочется ему доверять, быть с ним сближенной, но то, что он делает – отвергает.

И происходит уже давно приемлемая вещь в женской логике – сердцу не можешь отказать в чувствах, а мозгу не прикажешь в деянии других поступках и словах. Иногда хочется перестать быть собой. Перестать думать и не делать все по определенному плану. Быть такой… как он.

Чувствую на талии его теплую руку, которая слишком нежно обвила меня. Он вечно укладывает руки на мое тело! Как же мне это не нравится, но я не могу отстраниться, прослеживая сожаление со стороны Нильса. Я впервые позволяю парню так притрагиваться ко мне, проводить пальцами по плечам, спине, животу. Внутри все полыхает, а с наружи я дрожу от холода… Луи не был таким чувственным в прикосновении, и только иногда брал меня за руку, иногда обволакивал мои щеки и шею. Я совершенно не понимаю, почему я позволяю Нильсу поступать так со мной, зная, на что способен этот парень. Отлично понимая, что для него девушка – красивая куколка, с рассрочкой на пару часов или ночей.

– Тише, детка. Даже самая темная ночь когда-нибудь заканчивается и наступает яркий рассвет. Сейчас у тебя все хорошо, – шепчет он рядом с моим ухом, а я роняю всхлип. Зачем он это мне говорит? Зачем?! – Не беспокойся, выкинь все из своей головы. Жизнь не для того, чтобы стократно возвращаться в воспоминания.

– Ты путаешь меня в своей паутине, Нильс, – сквозь слезы говорю я. Поворачиваюсь к парню, который обескуражено, рассматривал меня. – Скажи мне правду. Какие у тебя намеренья на меня? – решительно спрашиваю я.

Я жду от него хоть какое-то разъяснительное слово, но он, молча, вытирает мои слезы с обеих щек, легко и обворожительно улыбаясь в ответ. Он обволакивает холодными руками мои пылающие щеки, а его губы на мгновенье соприкасаются с моим лбом, и я понимаю, что мое сердце вновь забилось в волнении. Я теряю все накопившиеся слова возмущения, заставляя прочувствовать себя его мягкие губы на лбу, как тогда, когда мне было плохо. Сейчас это мне было необходимо. Он сделал это больше, чем сказал…

– Я лгал тебе, – неожиданно выговаривает Нильс. Я поднимаю свои глаза, непонимающе, доверчиво заглядывая в его, искренние, – я пугал тебя намерено. Я вспыльчив, но я никогда… Слышишь меня? Я никогда бы не смог прикоснуться к тебе против твоей воли. Это ужасный поступок, Роуз. Мне было важно твое согласие на право вмешаться в твою жизнь, иметь контроль, оставаться поблизости… Я знаю, что это звучит по сумасшедшему, но когда ты рядом, во мне поселяется… обычное спокойствие. Я не твой отец, но я вижу, что тебе нужна помощь, особенно сейчас. Я предлагаю держаться вместе. Как ты на это смотришь?

Я поражена. Не могу поверить в услышанное. Не могу осознать до конца его слова…

– Ты хочешь со мной просто… дружить? – я была на грани срыва, когда слова выскользнули с языка.

– Да, разве это плохо? У нас отлично получается, особенно сегодня. И вчерашний ужин был хорошим. Я обещаю тебе не переходить границу, и хочу, чтобы ты мне пообещала о том же.

– Да… Да, конечно. Господи, это же не сон? – я улыбаюсь сквозь слезы. – Мне нужна твоя поддержка, правда, – и я, неожиданно для себя, прикасаюсь к нему сама, обвивая руки вокруг его тела, обнимая все крепче и крепче, зарывая лицо ему грудь.

Дождалась. Боже. Это случилось! Сердце пускается в пляс, а я до сих пор не могу поверить в это. Он хороший. Очень хороший парень, я знаю это. Его руки с нежностью опускаются мне на спину, и теперь я превращаюсь в зефирный тающий десерт.

– Эй, а ну проваливайте. Это женский туалет! – вскрикивает вошедшая девушка, а я вздрагиваю от ее громкого голоса.

***

– Что ты придумал на этот раз, Нильс? – спрашиваю я парня, стоя у машины, наблюдая, как он выниманиет из багажника небольшую черную спортивную сумку. – Что в сумке?

– Твоя любопытность никогда не дремлет, да, Рози? – мирно ухмыльнулся парень, блокируя свою машину. – Могу сделать точное заявление, что это второе мое любимое занятие по жизни, – заявил парень, довольно весело, а я заинтересовано склоняю голову набок.

– Неужели? А какое твое первое любимое занятие? – вопросительно окидываю его интригующим взглядом, на что получаю ехидную и точно опошленную ухмылочку, а его глаза засветились от такого вопроса, что мне на секунду стало ужасно неловко. Это было очевидно, Прайс!

– Ты, правда, хочешь услышать это именно от меня? – смеется он, заливаясь громким горластым смехом. Не может быть, как можно было не понять его подтекст?

– Ты вульгарен! – пыхчу я, качая головой. Но я сдаюсь, его смех был заразительным, отчего я смогла взаимно улыбнуться своей доверчивости и предвзятости.

– О, Прайс, когда ты уже забудешь об этой этикетной, никому не нужной, морали? Ты невероятно смешишь меня, когда ведешь себя подобным образом. Ты настоящая паинька, – рассмеялся он, а я сложила губы в изумлении, но поддалась к нему ближе, наслаждаясь этими свободными и яркими минутами нашего общения. – Будь проще.

– Я не оторва, даже не пытайся, – подняла я руки к верху, показывая, что я сдаюсь без боя. – Но иногда следует проще смотреть на некоторые вещи. Тут ты прав, – он долго смотрит мне в глаза, наверное, не до конца доверяя своему слуху. Я часто признавала его правоту, но не в голос.

– Пойдем внутрь, – и происходит действительно непредсказуемое действо от Нильса, на что недоверчиво и с насмешкой застываю на месте. Веркоохен открыл передо мной дверь. Он открыл и держал, ожидая пока я войду внутрь. – Я тебя не тороплю, но обычно на выходе переулочных дверей ставят железо и бетон, чтобы никто не прокрался внутрь арены.

И я ступаю вперед, а Нильс проходит за мной, впервые оказавшись позади. Внутри нас встретил длинный светлый коридор с тусклым освещением. До моего слуха доносились какие-то крики и аплодисменты вперемешку со свистами. Удивленно я останавливаюсь, прислушиваясь, не рассчитав того, что сам Веркоохен может врезаться в меня.

– Розали, – он налетает на меня, наступая на мою пятку, отчего я оступаюсь. Нильс удерживает меня за локоть. – Не люблю, когда ты так делаешь, – немного раздраженно проговаривает парень, поднимая с пола свою упавшую сумку.

– Прости, – облизываю я губы, когда Веркоохен сдержано выдыхает.

– Заканчивай с рассеянностью, Рози, – меня это бесит, – объясняет он более мягко и лояльно. – А то, что меня бесит – начинает раздражать.

Взгляд Нильса полон сердитости, а тело явно напрягается, когда я прячу руки за собой, виновато опуская глаза. Он слаживает руки на груди, недовольно глядя в мою сторону.

– Я извинилась, Нильс.

– Это не заставило меня расслабиться, – он качает головой. Я с некой тупостью моргаю, не понимая, что произошло. Он просто случайно спотыкнулся из-за меня, а шуму навел столько, что будто я его зацепила коленом между ног. Как бы, не было хорошее его настроение, нрав Нильса остается прежним.

– Будь проще, – приподнимаю я подбородок, смело выговаривая два слова, которые дают мне уверенность, а Нильсу осмысление произошедшего.

– Не пользуй мои слова против меня! – обвинительно и возмущенно заговорил Нильс, удивленный и улыбчивый. Я прикрываю глаза, понимая, что его неожиданно нахлынувшая гроза минула без потерь.

– Мне кажется, нужно идти, – прерываю наши безмолвные гляделки друг на друга, и Нильс кивает мне в ответ, вырываясь вперед меня.

Нильс открывает передо мной последнюю дверь в коридоре, и я спокойно, почти уверено захожу, зная, что рядом будет стоять Веркоохен. В мои глаза бросается весомая орда людей, которая столпилась вокруг возвышенного ринга.

– Это ринг для бокса? – шокировано выговариваю я, рассматривая двоих парней, которые сцепились один в один, пытаясь, ударить друг друга, замахиваясь сильными ударами. В горле пересыхает, как только афроамериканец наносит весомый удар по лицу другого игрока, который, пятится назад, практически падая на маты.

– Бокс – для слабаков, детка. Это ММА – боевые искусства. Если быть точнее – бои без правил. Тут отличный гонорар, лучшие игроки и публика, – поправил мои догадки Веркоохен, а я резко разворачиваюсь назад, когда один из игроков падает от удара противника, а из его носа сочится кровь. Это отвратительно.

– Я не могу на это смотреть. Это жестокие игры, – растеряно, я готова была тут же выбежать из зала, но Веркоохен стоит позади, не допуская моего трусливого побега. Мои глаза стают молящими, а его непреклонными.

– Ты стреляла из автомата, что тебе стоит посмотреть пару боев, тем более, что у тебя будет отличный стимул, чтобы один из игроков одержал победу. Пойдем на верхние трибуны, оттуда хорошо видно и там свободно, – указывает он мне на свободные места небольших трибун вокруг арены.

– Мне нравится эта игра. В военной школе нас обучали боевым искусствам, и меня это привлекло. Чтобы победить нужно уметь не только махать кулаками, но и думать, прежде чем взмахнуть. Важна скорость, реакция, терпеливость. Это возбуждает все тело, а когда у тебя своя публика – тебе остается только выигрывать с достоинством, – говорит он, когда мы, не спеша ступаем к верхним лавкам.

Переборов все свои эмоции, я сажусь на холодную скамью, нежеланно обращая свое внимание на поле боя. Веркоохен скидывает свою сумку, и садится рядом со мной, не отрывая взгляда от игроков. Не понимаю, в чем заключается его азарт. Многие парни покупают себе пак пива и смотрят футбол, но Нильс предпочитает просто пялиться на парней, что избивают себя до полусмерти?

С настороженностью я скосила взгляд в лево, на парня, который с большим интересом глядел на ринг и кричащего судью о раунде. Не до конца понимаю это… увлечение. Мурашки крадутся по моей коже, и я больше натягиваю курточку, обвивая себя руками.

– Пожалуйста, глаза на ринг, Розали. Это не займет много времени, – спокойно говорит Нильс, как только отвожу взгляд в сторону, рассматривая цементные темные стены. Терпеливо вновь перевожу взгляд на двух парней, которые бьют друг друга самым ожесточавшим образом, в результате чего у обоих все лицо в крови и оба едва удерживаются на ногах. – Через пятнадцать минут начнется настоящее веселье, – убеждает меня Нильс, а я уныло улыбаюсь. Веселье кровомесива? – Как первое впечатление? – спрашивает Нильс, а я поджимаю губы и хмурюсь, оторвав взгляд от ринга.

– Похоже на человеческие куриные бои, которые были в средневековье, – невежливо отвечаю я, показывая, что для меня это неприемлемо. Не могу смотреть на то, когда люди насилуют друг друга такими ударами – ко мне вновь возвращаются воспоминания. Становится не по себе и даже страшно.

– Довольно точно изъяла свою мысль, Рози, – рассматривает он приемлемую точку зрения, отчего из меня выбивается томный выдох, который Веркоохен совсем не услышал.

Продолжаю наблюдать за парнями на площадке. К концу раунду, они начинают противостоять друг другу, избивая своего противника до настоящей полусмерти. Вновь один из них падает, и я вижу, как его тело вовсе не шевелиться. Прикрываю глаза, зная, что он без сознания лежит на матах, пока второй боец радуется победе, подняв свои руки к верху. Он был сильным противником. Прикрываю рот рукой, когда на площадке оказывают доктора, оживляя пострадавшего парня. Ох, как же это ужасно. Хорошо, что Нильс рядом со мной, иначе бы я не знала, куда себя девать!

– Роуз, мне нужно идти, – обращает на себя внимание голубоглазый, а я встрепенулась. – А ты оставайся тут, что я настоятельно рекомендую тебе. Сиди здесь, договорились? – угрожает он мне пальцем, а я закусываю щеку с внутренней стороны. Как можно остаться здесь одной и не уходить? Нет, нет! Пусть сидит рядом!

– Ты бросаешь меня тут одну? – словно не веруя в свои слова, щебечу я в ответ, огорченно окутывая себя руками. Тут слишком жутко, чтобы я чувствовала себя в безопасности, а он хочет бросить меня тут одну!

– Я вернусь совсем скоро, – скалится он, очевидно, из-за моей реплики, которая была не к месту. Он мог бы пожалеть меня и оставить в машине, если хотел посмотреть эту безжалостную игру. Зачем меня доводить до ужаса, после которого я сегодня точно лягу спать только к утру?

– Если ты сейчас оставишь меня одну, знай – я непременно уйду! – язвительно говорю я, из-за чего Веркоохен приподнимает брови, недоверчиво сощурив глаза.

– Как только вернусь, мы поговорим о твоих возражениях, Роуз, – мурлычет он недобро для меня в будущем, – Сиди тут смирно. Внизу не все в трезвом состоянии, а здесь безопасней всего. Посмеешь встать и уйти – пеняй на себя, Прайс, – пригрозил он мне, а за тем быстро спускается в низ. Провожаю парня жгучим взглядом к выходу, через который он исчезает из моего поля зрения и мне приходится устало перевести взгляд на ринг, на котором появляются еще два парня. По ним видно, что они уже участвовали не в одном бою из-за многочисленных ссадин на лице и теле.

Как же противно от вида крови…

Слежу за тем, как парень, который в красных атласных шортах наносит удары поддых второму, планируя свалить своего противника. Его удары сильные, быстрые и парень умело отворачивается от неудачных попыток, которые совершает его слабый противник, желая его задеть. Он не давал спуску, избивая слабого парня.