Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 59 страниц)

Глава восемнадцатая

Дорго бросил взгляд вниз с клыкастого выступа Черного алтаря, наблюдая, как потоки темного огня вырываются из пузырящейся поверхности ямы далеко внизу.

Где-то в этой преисподней Тогмол встретил свою гибель. Он обменял свою жизнь на жизнь Дорго и Саньи, на шанс спасения цавагов. Дорго не собирался допустить, чтобы жертва друга оказалась напрасной. Собиратель Черепов умрет, и Дорго сделает ради этого все.

Санья отошла от воина, массируя затекшие конечности в тени нависающей челюсти алтаря. Сулянка гладила натертую кожу, пытаясь разогнать онемение там, где веревки впились в ее плоть. Наконец, удовлетворившись результатом, она поставила кожаную сумку на камни и открыла ее, убедившись, что содержимое по-прежнему в безопасности. Она оглянулась на Дорго, изучая мрачного воина. То немногое тепло, что промелькнуло в ее глазах, быстро сменилось холодом. Она ощупала талисман, украденный у Энека Зьяра, который висел у нее на шее. Это был один из самых могущественных предметов силы, которыми обладали сулы. Говорили, что амулет вырезан из огненной слезы Великого Чина. С его силой, соединенной с ее собственной, даже храбрый воин цавагов становился незначительным препятствием.

Женщина нахмурилась и снова заглянула в свою сумку. Ее пальцы соскользнули с амулета. Нет, решила она, цаваг еще должен сыграть свою роль

– Дорго, – позвала она. Мужчина, словно очнувшись, медленно и растерянно обернулся на ее оклик. – Мы оплачем наших умерших позже, – сказала она, добавив сочувствия в голос.

Дорго кивнул и отошел от зубастого края. Он приблизился к ведьме, расположившейся в тени верхней челюсти. Перед ними простирался широкий коридор, футов двадцать в поперечнике и по меньшей мере вдвое меньше в высоту. В десяти футах темноту коридора отрезали большие бронзовые панели, мерцавшие внутренним огнем. Санья подошла к запечатанному дверному проему, вглядываясь в него, так что глаза ее оказались всего в нескольких дюймах от раскаленных металлических пластин.

Дорго наблюдал за ней с подозрением. Он не знал, что ищет ведьма, но знал, что ей лучше поскорее найти это. С того места, где он стоял, бронзовые ворота казались прочными, как стена, – ни щели, ни петли.

Наконец Санья закончила исследование, отступив назад с понимающей улыбкой на губах. Она сунула руку под рваный подол и достала кинжал, который был пристегнут к ее бедру. Появление оружия заставило Дорго вздрогнуть. Он и не подозревал, что у женщины был клинок.

Санья с кинжалом в руке подошла к нему.

– Протяни руку, – сказала она. Дорго колебался, переводя взгляд с хитрых глаз женщины на уродливый железный клинок. – Что тебя тревожит, воин? Боишься небольшого пореза?

Понимая, что это глупо, но чувствуя укол оскорбленного мужества, Дорго протянул чародейке руку. Санья схватила его за запястье, вывернув руку так, чтобы ладонь была обращена вверх. Быстрым, ловким росчерком она провела острием кинжала по коже Дорго. Кровь появилась из пореза, но Дорго не почувствовал этого, пока не увидел.

– Приложи ладонь к двери, – сказала ему Санья.

Дорго на мгновение заколебался, пытаясь понять намерения Саньи, пытаясь представить, для какого черного колдовства она решила использовать его кровь. Он покачал головой, почти смеясь над своими подозрениями. Было уже слишком поздно не доверять колдунье. Он уверенно подошел к бронзовой створке. Он видел то, что выглядело как танцующее пламя, извивающееся внутри металла, чувствовал горячее мерцание двери.

Хлопнув окровавленной ладонью по створке, он отшатнулся. Он мгновенно отдернул руку – жар двери обжег его кожу. Он посмотрел на обожженную ладонь и обнаружил, что горячий металл приварил порез. Дорго бросил через плечо злобный взгляд на Санью.

– Могла бы предупре… – Он не закончил.

Внезапно жар, исходящий от двери, усилился, заставляя его отпрянуть. Он видел, как кровавый след его ладони растворяется в бронзе, проникая сквозь поверхность, словно яд в вену. Он прикрыл глаза рукой, когда мерцание двери стало ослепительно-ярким. Послышался странный звук, словно капли дождя разбивались о камень. Когда свечение стало угасать, Дорго открыл глаза, удивляясь представившемуся зрелищу. Толстые бронзовые двери плавились, как воск. Раскаленный металл собирался в лужицы, медленно утекая в небольшие выемки в полу.

– Что это за магия? – прошипел он, пораженный жутким зрелищем.

– Единственная магия, которую уважает Кхорн, – сказала Санья. – Магия кровавой жертвы. Кровь – единственный ключ, который открывает эту дверь.

Дорго снова посмотрел на бронзовые створки. Они почти уже расплавились, от них мало что осталось. За ними он увидел большую круглую комнату со стенами из черного железа. Отвратительные гравюры на металле изображали безумные сцены резни и кровопролития, жестокости такой мерзости, что воин был потрясен, увидев их столь живо и старательно прописанными. Затем он отвел взгляд от стен и остановил его на предмете, располагавшемся в самом центре комнаты.

Это было похоже не только на печь, но и на колодец – огромный круглый выступ из чего-то, смахивавшего на обугленную плоть. Его верхняя часть была открыта – просто отверстие, окруженное зубчатыми выступами. За зубцами из глубины отверстия слабо виднелся огонек.

Дорго знал, что эта кузница в самом сердце Черного алтаря – место, где Тейогтей делал свое оружие, дары, которые купили верность его военачальников, инструменты, чтобы вырезать королевство из Тенеземья. Позади странной кузницы над зияющей дырой, открывавшейся прямо вниз в бурлящую яму, висела конструкция из цепей и блоков.

Дорго перепрыгнул через последние остатки лужицы расплавленной бронзы и приблизился к кузнице не очень твердыми шагами. Он чувствовал, как сила взывает к нему, требуя, чтобы ее использовали. Он чувствовал, как эта невообразимая ненависть грызет его разум, наполняя его видениями более ужасными, чем выгравированные на стенах.

– Душа Кратина, – выдохнула Санья, входя в комнату.

В ее глазах появился лихорадочный, почти похотливый блеск, когда она произнесла имя Кровожадного. Она подошла к кузнице, и пот стекал по ее лицу.

Дорго почувствовал, как волна убийственной зависти прокатилась в его мозгу.

«Убей! – сказали ему чувства. – Убей! Убей! Убей!» Он сдерживал себя, дрожа от усилия, подавляя рвущееся желание, пылающее в его венах. Та его часть, которую он понимал как разум, как свое «я», сопротивлялась ментальному приказу, сражаясь за контроль над бунтующим телом. Та его часть, которая была инстинктом и чувством, уже была порабощена, пытаясь сломать хрупкий контроль над разумом.

В этом сражении Дорго увидел, как Санья повернулась к нему. Кинжал снова был в ее руке, когда она медленно пересекла комнату. Он не видел ничего, кроме безумной жажды крови в ее глазах, ничего, кроме желания убийства на ее лице. Он знал, что на этот раз она порежет ему не только руку.

Но другая рука Саньи медленно, трепеща, тянулась к шее – так медленно, что казалось, будто рука не двигается. Дорго почувствовал, как его отчаянное усилие сохранить контроль над своим телом начинает ускользать, вытекать из него так же, как бронзовые двери утекли в пол. Если он поддастся, то уже ничто не остановит его бешеный порыв. Он словно наяву видел, как его руки хватают лицо Саньи, выворачивают ей голову и ломают шею, как прутик. Если он не поддастся, Санья вонзит кинжал ему в грудь, прямо в сердце. Этот образ снова и снова мелькал у него в голове. Любой исход устроит зловещую силу Черного алтаря.

Их разделяло всего несколько шагов. Дорго почувствовал как страх просачивается в его мысли по мере того как приближался момент, когда кинжал вонзится в его тело. Словно кислота, страх разъедал его отчаянные попытки удержать власть над собой. Он почувствовал, как его тело дернулось вперед, а пальцы напряглись, готовясь вцепиться в сулянку.

Затем свободная рука Саньи коснулась амулета, женщина крепко сжала серебристую руну Чина Изменяющего. Ужас промелькнул в ее глазах, вытеснив кровожадную ненависть. Увидев, что Дорго бросился к ней, она испуганно вскрикнула. Со стремительностью атакующей змеи она откинула кинжал и схватила Дорго за запястье.

Внезапно воин ощутил, как к нему возвращается рассудок. Что-то рыкнуло в нем, отпрянув от яркой, обжигающей энергии. Он почувствовал разочарованный гнев своего внутреннего зверя, который отступал, как лев, обманутый своей добычей. Потом и это ощущение исчезло, и Дорго снова стал хозяином своего тела.

Санья и Дорго долго смотрели друг другу в глаза, выискивая малейший намек на убийственное безумие. Наконец оба успокоились. Санья разжала руку и отстранилась.

– Я не ожидала, что демон будет так силен спустя столько лет, – сказала она почти извиняющимся тоном.

Дорго больше не смотрел на нее, разглядывая стены, пытаясь найти источник атаки, какой-то скрытый тайник, который наложил на них заклятие.

– Разве не ты говорила, что в Пустошах время не имеет смысла? – язвительно ответил Дорго.

Санья тонко улыбнулась ему, раздраженная тем, что этот неотесанный погонщик мамонтов обнаружил связь, и еще более раздраженная тем, что сама об этом не подумала.

– Что бы ты ни искал, ты этого не найдешь, – сказала она ему. – Есть только одна форма, которую дух Кратина может носить сейчас. – Она указала на гротескную кузницу. Дорго посмотрел на обугленную мясистую массу, шевелящуюся каким-то отвратительным внутренним движением, будто черви, извивающиеся под кожей трупа. – Когда Тейогтей убил Кровожадного, он связал дух демона в форму, которая станет служить ему, и заключил его в Черный алтарь.

– Он все еще жив? – спросил Дорго, отгоняя от себя это предположение.

– Нет, – успокаивающим тоном произнесла Санья, хотя Дорго не был уверен, чей страх она пытается развеять. – Он не живой, но демон не умирает так, как мы понимаем смерть. Точно так же, как неправильно называть его живым, неправильно говорить, что он мертв.

– Тогда что с ним? – Дорго усмехнулся, раздраженный загадочными словами колдуньи. – Он спит?

Санья заметно вздрогнула, и он увидел, что ее попытка справиться со страхом провалилась. Ее ответом было одно-единственное слово, шепотом прокравшееся сквозь стиснутые зубы.

– Ждет.

Дорго не понравилось это слово. Ему не нравилось воспоминание о свирепом порыве, прожигающем вены. Ему не нравился образ колоссального зверя, на которого они взобрались, по-прежнему существующего во всем своем зловещем великолепии, источающего неутолимую жажду разрушения и ужаса.

– Чего он ждет? – спросил он, не зная, хочет ли знать ответ.

– То, чего никогда не должно случиться, – вздрогнув, ответила Санья, – если сулы… и цаваги выживут. – Она вернула своему лицу бесстрастное выражение. – Он никогда не восстанет, – заявила она. – Тейогтей поработил его, и рабом он останется.

– Но это место… – растерянно произнес Дорго. – Черный алтарь… Я видел его. Я знаю его. Когда я ударил по колу в пограничье… видение, которое у меня было. Именно здесь… здесь Вркас стал Собирателем Черепов. Демон своей властью создал Собирателя Черепов.

Жуткая кузница задрожала от возбуждения, когда Дорго произнес страшное имя. И когда корчащееся червивое мясо кузницы заходило ходуном, в голове воина возник образ верного пса, виляющего хвостом при звуке голоса своего хозяина.

– Кратин обманул Тейогтея, – сказала Санья, отводя взгляд от жуткого зрелища затрепетавшей плоти. – Когда царь поработил его, дух демона поклялся служить смертному. Тейогтей понял свою ошибку только после заключения договора. Кузница будет служить смертному. Не конкретному смертному, а смертному миру. Да, Тейогтей мог использовать силу демона, чтобы выковать свое могучее оружие, но то же самое мог сделать и любой другой человек. В этом обмане и заключалась месть демона Тейогтею.

Когда Тейогтей обнаружил свою ошибку, он построил Черный алтарь, чтобы заточить физическую сущность духа Кратина, и принес кровавые обеты Кхорну, чтобы тот спрятал и защитил кузницу от тех, кто использует ее против него. Тейогтей нарушил эти клятвы, используя силу Кровавого Бога, чтобы возвести царство вместо обещанной горы черепов. В отместку Кхорн позволил духу Кратина выйти из темницы, чтобы найти смертного, чья ненависть к царю была бы равна его собственной, и принести эту ненависть к Черному алтарю. Кратин нашел Вркаса.

Мысленно Дорго снова увидел ту странную сцену из далекого прошлого, то ужасное видение, которое пришло к нему из тумана лет, когда он прикоснулся к бронзовому столбу в пограничье. Народ Вркаса был побежден и уничтожен, побежден в битве и лишен чести умереть воинами, пронзен и брошен на съедение стервятникам. Да, ненависть, которую Вркас испытывал к Тейогтею, должно быть, горела для демона, словно маяк. Эта ненависть связала их вместе, дала Вркасу силу слезть с кола и проползти сквозь ужасы Пустошей до Черного алтаря.

Покрытое шрамами лицо Вркаса смотрело на него из этих украденных воспоминаний. Дорго почувствовал гордость и ярость взбешенного вождя. Он знал, что этот человек пожертвовал своей человечностью во имя мести. Каким-то образом кузница превратила его искалеченное, умирающее тело в орудие резни, которое люди называли Собирателем Черепов. Как, должно быть, радовался побежденный демон, служа Вркасу и выпуская на волю Собирателя Черепов.

Дорго заставил себя снова взглянуть на отвратительную кузницу. Казалось, она улыбается ему зубастым оскалом волка, наблюдающего за своей добычей.

– Если эта… тварь создала Собирателя Черепов, как мы можем доверить ей перековать Кровопийцу?

Дорго развязал кожаный ремешок мешочка, висевшего у него на боку. Он подбросил его в руке, чувствуя, как осколки лезвия перекатываются внутри. Так близко к цели такого трудного пути, но в самом конце эта отчаянная миссия казалась еще более невозможной, чем в начале.

– Он будет повиноваться нам, – сказала Санья, и ее тон не допускал возражений. – Он до последнего пытался удержать нас, но не смог, и вот мы здесь. Он не может нам отказать, его связывает договор с Тейогтеем. Он должен служить любому смертному, кто приказывает ему.

Возбужденная дрожь кузницы внезапно прекратилась. Колдунья торжествующе уставилась на ужасную тварь.

– Он должен служить нам, – повторила она. – Он должен перековать меч Тейогтея. – Жестокий яд сочился в ее голосе, раня плененного демона презрительной насмешкой: – Он даст нам оружие, которое убьет Собирателя Черепов.

Страх охватил владения. От зараженной Зеркальной пустыни до притихших просторов Серого леса и разбитой Железной твердыни все живое, каждое существо, которое ходило или ползало, скользило или летало, познало холодную хватку ужаса. Рок протягивал стальные когти, чтобы за брать то, чего его когда-то обманом лишили. В пустынных степях отчаявшиеся люди пытались избежать тени, наползающей на них. Безрассудные, обезумевшие, подгоняемые ужасом, они бежали через бескрайние просторы, а за ними гналась смерть.

Земля дрожала от топота бегущих гигантов. Поля острой, как ножи, травы были вытоптаны могучими зверями. С трубным ревом мамонты цавагов неслись через холмистые степи, охваченные ужасом своих хозяев.

Люди цеплялись за борта бешено трясущихся паланкинов до побелевших костяшек на пальцах. Некоторые почернели неудачу, не выдержав безумной скачки мамонтов. Много несчастных выпало из паланкинов, рухнув на землю с двадцати, а то и тридцатифутовой высоты. Даже если бедолагам удавалось выжить при падении, смерть настигала их под ногами бегущих в панике мамонтов.

Звери не выказывали ни малейшего признака усталости, хотя многие лиги отделяли их от жуткой крепости сулов, где началась эта дикая скачка. К невероятной выносливости боевых мамонтов этим горам сильных мышц добавилось летучее топливо страха. Это сочетание спровоцировало слепую гонку, которую всадники перестали даже пытаться контролировать.

Многочасовое напряжение и нескончаемая тряска стали сказываться на паланкинах. Не предназначенные для таких длительных и суровых испытаний, некоторые из платформ начали разрушаться, тросы лопаться, постромки рваться. Обломки мамонтовой кости и дерева усеяли путь стада, когда от паланкинов начали отрываться куски. Некоторые паланкины лишь немного пострадали, но некоторые ломались с треском и срывались со спин животных, унося с собой целые семьи цавагов, которых затем давило несущееся стадо. Несколько мамонтов уже бежали налегке, волоча за собой разбитые платформы, но несколько животных запутались в обломках и попадали, повредив ноги и себе, и бегущим следом.

Люди и мамонты падали на землю, ломая кости, издавая страдальческие крики – крики о помощи, на которые кто не мог ответить.

За стадом мамонтов следовал одинокий всадник на приземистом звере, похожем одновременно на волка и ящерицу, неуклонно набирая скорость. Обладатель сверхъестественной выносливости, в которую трудно было поверить, даже наблюдая воочию, волкоящер рысцой бежал за цавагами, поднося охотника все ближе к добыче.

Час за часом зверь сокращал расстояние, запах его пропитанного кровью меха приводил мамонтов в еще большее безумие, а зловещая аура его всадника наваливалась на отчаявшихся погонщиков почти животным ужасом.

Мгновение крови и ужаса настало, когда Собиратель Черепов ворвался в стадо. Черный меч дымился в его руке, пока волкоящер лавировал в ногах возвышающихся мамонтов.

Подобно дровосеку, валящему дерево, Собиратель Черепов рубанул мечом по ноге ближайшего зверя, вспарывая лохматую шкуру, мышцы и царапая кость. Мамонт встал на дыбы от боли, его хобот жалобно взметнулся в мольбе к безразличному небу. Опустившись на искалеченную ногу, зверь рухнул.

Другие мамонты зашатались и стали спотыкаться, когда неумолимый враг подобрался к ним. Одни падали, другие шарахались в смятении. Людей выбрасывало из паланкинов и давило телами громадных зверей. Крики и мучительный рев упавших мамонтов сопровождали этот кошмар, как погребальный плач – похороны.

Ужасный скакун Собирателя Черепов ринулся в самый центр безумия. Когда раненый мамонт встал на дыбы, волкоящер прыгнул на него, как лев на антилопу, его когти впились в мохнатую шкуру. Мамонт повернул голову к зверю, ударил его бивнями и попытался обхватить хоботом.

Прежде чем раненый мамонт смог сосредоточить усилия, волкоящер отпрыгнул, вцепившись в бок животного, словно огромный клещ. Острые когти вонзились в морщинистую кожу, люди в ужасе закричали, увидев, как рядом с паланкином возникли зверь и его грозный всадник. Женщины и дети съежились, дрожа от ужаса. Самые безрассудные или обезумевшие из мужчин бросились с копьями на Собирателя Черепов. Он не обращал на них внимания, не реагируя даже на могучие рывки мамонта, пытавшегося сбросить его скакуна. Мрачное забрало шлема Собирателя Черепов смотрело поверх несущегося стада, изучая его холодным взглядом истинного хищника. Со спины мамонта он получил необходимый обзор.

Собиратель Черепов ковырнул сапогом бок своего ужасною скакуна, тот втянул когти и спрыгнул с раненого мамонта на дрожащую от топота землю. Он остановился лишь на мгновение, а затем помчался через движущийся лес мохнатых ног.

Огромными прыжками скакун Собирателя Черепов нес своего всадника сквозь обезумевшее стадо, лавируя между сокрушительными ногами мамонтов, уворачиваясь от мелькающих бивней и могучих хоботов.

Собиратель Черепов увидел зверя, который был ему нужен. Этот мамонт с окованными сталью бивнями и татуированными ушами нес на своей спине паланкин со знаменами и трофеями. Мамонт кагана. Он смутно припоминал, когда в последний раз видел боевого мамонта кагана тонгов. Отложенную месть можно смаковать долго.

Сквозь грохот, топот, панику и рев, воздух, в пыли, мимо обломков паланкинов и растоптанных людей вперед, вперед – к ярости, разрушению и мести.

Скакун Собирателя Черепов вынырнул из массы стада. Он раздраженно щелкал челюстями, пытаясь отплеваться от пыли. Затем он развернулся и помчался параллельным курсом с мамонтом, бегущим впереди стада, мамонтом с разрисованным ушами и стальными кольцами на бивнях.

Постепенно волкоящер замедлил бег, приблизившись к добыче. Метательные копья впились в землю возле зверя, но его сверхъестественная ловкость и тряска не позволяли защитникам прицелиться. Огненный пар вспыхнул вокруг волка и его всадника, а затем так же быстро исчез, сломленный силой рун, которыми был отмечен Собиратель Черепов.

Волкоящер отскочил, когда мамонт попытался поднять его на бивни. Зверь приземлился на полусогнутые лапы, каждый мускул сжался в стальную пружину. Затем он прыгнул снова, уворачиваясь от бивней, извиваясь всем телом.

Когти впились в лохматую шкуру мамонта на спине. На этот раз, однако, всадник не остался в седле. Едва его скакун оказался на спине мамонта, Собиратель Черепов спешился, спрыгивая со спины своего зверя на платформу паланкина.

Удар бронированного тела заставил всю конструкцию содрогнуться.

Воин-цаваг бросился на захватчика, пытаясь устоять на ногах, в то время как паланкин содрогался от рывков мамонта, пытающегося скинуть волкоящера со своей спины. Цаваг, издав боевой клич предков, взмахнул серповидным топором, целясь в рогатый шлем чудовища. Воин так и не закончил атаку, его рука и плечо были отсечены от тела одним взмахом визжащего клинка Собирателя Черепов. Дергающийся труп отлетел к борту паланкина, а затем превратился в тусклое пятно пейзажа, рухнув вниз с мчащейся туши мамонта.

Цаваги застыли в потрясенном молчании, цепляясь за страховочные петли платформы. Людей удерживал не только страх быть сброшенными со спины обезумевшего зверя.

Когда они столкнулись с демоном из легенды, наглядный пример гибели их сородича сковал их ледяной хваткой. Собиратель Черепов перевел взгляд с ошеломленных воинов на возвышение в центре и коренастую фигуру человека, которого он пришел убить.

Каган Хутга смотрел на Собирателя Черепов с несгибаемым мужеством человека, который знает, что его ждет неминуемая гибель. Вождь сбросил меховой плащ, обнажив мускулистую грудь с узловатыми металлическими наростами. Он сжал отполированную рукоять своего цзи, зловеще острого копья-топора, оружия, которое Тейогтей подарил первому военачальнику племени. Широкий наконечник копья и жестокий полумесяц лезвия сияли в умирающем свете дня – сумерки уже опустились на владения.

Хутга с иронией подумал, что эта битва должна произойти сейчас, когда день угас и ночь распростерла свои черные крылья над землей.

Вождь чувствовал, как демоническая сила, заключенная в его оружии, разливается по венам, и вобрал ее в тело. Ее было достаточно, чтобы сокрушить любого смертного врага, но Хутга знал, что ее слишком мало, чтобы уничтожить Собирателя Черепов. Хутга видел смерть Ратхи и понимал насколько бредовой была эта идея. Нет, победить он не сможет, но и пресмыкаться не станет. Он даст чудовищу бой, который Собиратель Черепов запомнит.

– Делай что хочешь. – Хутга плюнул на своего врага.

Скрежещущий голос Собирателя Черепов эхом отозвался из-под маски:

– И сделаю.

Произнеся это, Собиратель Черепов сдвинулся с места и широкими хищными шагами направился к возвышению. Живот Хутги скрутило от ужаса перед грацией и легкостью Собирателя Черепов, его уверенными движениями и целеустремленностью. Собиратель Черепов словно шагал по непоколебимому полу мраморных чертогов, а не по трясущейся платформе на спине бегущего мамонта. Его совершенно не волновала угроза быть сброшенным со спины бешеными рывками мамонта.

Тощая, жалкая фигурка встала между Собирателем Черепов и каганом. Ухватившись за опору из мамонтовой кости, чтобы сохранить равновесие, Йорул закричал на чудовище, имена богов и демонов стекали с языка шамана, когда он призывал силы, которые ему было запрещено призывать.

Черные спирали энергии взвихрились вокруг Собирателя Черепов, окружая его мерцающими кольцами нечестивой силы. Доски под сапогами Собирателя Черепов побурели, прогнили. Воин, стоявший слишком близко, был захвачен колдовским не-светом. В одно мгновение его плоть побелела, осыпаясь с костей, когда проклятие лет поглотило все грядущие дни. Прах осыпался на пол паланкина, прах и несколько жалких кусочков пожелтевшей кости.

Собиратель Черепов пробирался сквозь приторный, пожирающий не-свет, как болотный тролль сквозь трясину. Ни следа гнили, ни намека на разрушение не было на его доспехах, когда он пробивал себе путь сквозь магию Йорула. В его походке не было и намека на слабость, когда он шагал к трону Хутги.

Черный клинок обрушился прежде, чем Йорул успел призвать еще одно заклинание. Лезвие рассекло капюшон шамана и его изуродованное лицо, расколов череп от макушки до челюсти. Собиратель Черепов выдернул свое оружие, разбрызгивая зубы и мозги, и отшвырнул тело Йорула с пути.

Жестокое убийство шамана разорвало тиски ужаса, сковавшие воинов-цавагов. Люди взвыли и набросились на Собирателя Черепов мстительной толпой. Некоторые потеряли равновесие в трясущемся паланкине. Крики тех, кто не смог удержаться, обрывались далеко внизу. Но некоторые удержались на ногах, умудрившись проложить путь к врагу. Копья и топоры рвали чудовище, а мечи вонзались в его тело. Но лишь один клинок возымел эффект.

Цаваги попятились от Собирателя Черепов, оставив троих воинов у ног чудовища. Они попятились не от страха, а с благоговейным уважением. Их оружие безвредно скользило по доспехам Собирателя Черепов, не сумев добраться до человека внутри. Однако демонические латы не смогли противостоять одному оружию. Похожий на кинжал, кончик цзи Хутги пронзил горло монстра. Что-то густое стекало по бронзовому стволу, что-то слишком старое и застоявшееся, чтобы это еще можно было на звать кровью.

Хутга уставился на врага с открытым ртом, не в силах поверить в то, что совершил. Затем Собиратель Черепов поднял руку, хватаясь за бронзовую рукоять цзи. Превозмогая вес человека на древке оружия, он вырвал клинок, презрительно отталкивая его вместе с каганом. Хутга чуть не упал, отступив на несколько шагов и едва не ударившись спиной борт паланкина.

Он не выпал только потому, что мамонт в этот миг качнулся в другую сторону.

Собиратель Черепов двинулся вслед за вождем, попутно разрубая тела нескольких воинов, которые попытались ему воспрепятствовать. Хутга видел, как прореха в горжете медленно затягивается. Вождь почувствовал, как отчаяние вонзило когти ему в сердце, и тут же вспомнил презрительные слова чудовища. Неважно, что тварь невозможно убить, каган Хутга умрет, стоя на ногах, а не ползая на брюхе!

Вождь бросился на приближающегося Собирателя Черепов, цзи обрушился на чудовище ослепительной чередой уколов и ударов, вихрем вращающихся атак, скрежетом серповидного края по пластинам брони, за которыми последовал удар дубинкой противовеса на древке копья.

Собиратель Черепов наносил ответные удары, но Хутга всякий раз успевал поставить бронзовый шест между собой и демоническим мечом.

Так продолжалось это отчаянное состязание между смертным человеком и вечным чудовищем, вождь держал меч Собирателя Черепов на расстоянии, но так и не смог нанести решающий удар. Возник тонкий баланс между ударом, контратакой и блоком. Оба воина ждали момента, когда это равновесие рухнет.

Хутга торжествующе закричал, когда этот момент настал. После очередного сорвавшегося удара Собиратель Черепов отступил медленно и неловко. Хутга воспользовался моментом, пырнул Собирателя Черепов, а потом повернул цзи так, что кончик черного меча застрял в маленькой щели между лезвием топора и бронзовым древком.

Хутга снова вывернул оружие в приеме, который использовал на поле боя множество раз. Пойманный в ловушку меч можно было бы вырвать из руки Собирателя Черепов, обезоружив монстра.

По крайней мере, так думал Хутга. В пылу боя он на мгновение забыл о сверхъестественной силе своего врага и о том, что его меч – не просто оружие. Зажатый цзи визжащий черный меч, вместо того чтобы вылететь из руки Собирателя Черепов, прокусил бронзовый шест с оскорбительной легкостью.

Хутга отшатнулся, с ужасом обнаружив, что в руках у него нет ничего, кроме бронзовой палки. Скрипнув зубами от ярости, он бросился на врага, ударив по рогатому шлему обломком древка. Собиратель Черепов, казалось, даже не шевельнулся, но его черный меч все равно рубанул. Хутга взвыл от боли, когда его ладонь покинула запястье и полетела через платформу.

Вождь прижал кровоточащую культю к груди, презирая свою слабость. В этот момент он потерял контроль над обломками своего цзи. Рывок мамонта под ногами заставил Хутгу пошатнуться, пытаясь нащупать опору. Несколько его воинов бросились на Собирателя Черепов. Другие спрыгнули со спины мамонта, предпочитая быть несущимся стадом, чем противостоять клинку Собирателя Черепов. Погонщик в корзине из слоновой кости на шее мамонта был одним из тех, кто решил прыгнуть, оставив огромное животное наедине с паникой и болью.

Вспышка демонической стали, брызги крови и крики, и вот лишь Хутга остался стоять на спине бегущего мамонта наедине с Собирателем Черепов. Съежившись перед чудовищем, он проклинал себя за глупость. Теперь он понимал, что его враг мог в любой момент прекратить состязание. Собиратель Черепов просто играл с ним.

Вождь с трудом держался на ногах, от потери крови у него кружилась голова. Паника мамонта вызывала неистовую тряску паланкина, доски дергались в креплениях, и пол под ногами стал разъезжаться.

Густой, пропитанный страхом запах пота мамонта оку тал вождя, тошнотворный запах, который подорвал его решимость. Несмотря на все усилия сохранить достоинство, Хутга рухнул на колени. Собиратель Черепов уставился на него. Хутга тоже смотрел на чудовище, вглядываясь в горящие глаза демона.

Внезапно Хутга понял, что смотрит на него из-за из ниц забрала Собирателя Черепов, что заковано в монстра: ненависть – чистая, холодная и вечная. Каган чувствовал, как эта ненависть сжигает его тело, сжигает душу. Вечная ярость бессмертного, ледяная ярость тысячи жизней – все это обрушилось на поверженного вождя цавагов.

– Кончай с этим! – прорычал Хутга. – Забирай свой трофеи!

Он закрыл глаза, когда Собиратель Черепов поднял меч.