Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 59 страниц)

Глава вторая

Внезапное молчание, воцарившееся на псарне, вырвало Эйнара из сморившего его беспокойного сна. Непрерывный лай и подвывание собак стихли, пространство затопила ошеломляющая тишина. Эйнар перевернулся на спину, позволяя глазам привыкнуть к холодному мраку псарни. Из теней за клеткой на него со зловещим любопытством взирали два ярко-синих глаза. Эйнар окинул взглядом темную фигуру, от одного присутствия которой исходил сверхъестественный холод, заставляющий все тело съежиться. Эти глаза и этот холод Эйнару были знакомы слишком хорошо. Время настало. Кровавый отец Альвкелл явился, чтобы принести его в жертву богам Скревольда.

– Говорят, тебя сложно заставить кричать, берсон, – хрипло произнес шаман, и голос его напомнил норсу свист ледяного северного ветра. – Это славно. Очень славно. Боги любят сильных. Хорошо, когда им предлагают такие души.

Теперь Эйнар мог отчетливее рассмотреть стоящего во мраке шамана: иссохшее, истощенное тело, тяжелый плащ из медвежьей шкуры, украшенный руническими камнями и костяными талисманами, высокий эльфийский шлем, обрамляющий острые черты лица. Тяжелый посох Альвкелла, казалось, светился во тьме странным тлеющим сиянием. Эйнар поймал себя на том, что взгляд его скользит от источника этого неестественного света к блестящему металлическому острию, венчающему оружие шамана. Он даже различил свое отражение в смертоносном лезвии: невозможная острота, присущая лишь эльфийскому металлу. Окажись у него такой клинок – и деревянные столбы клетки задержат его ненадолго.

– Должно-быть, эслинги совершают набеги и грабят своих соседей, потому что в этом клубке червей не осталось чего такого, что боги захотели бы принять, – заметил Эйнар.

– Тебе известно, как ты умрешь? – поинтересовался Альвкелл, проигнорировав оскорбление Эйнара. – Скревольд получил благословение богов. Во времена моего деда один скальд был отмечен Владыкой Черепов и стал божественным существом, живым таинством власти и мощи богов. Он до сих пор с нами – храм плоти, посвященный Владыке Черепов. Мы принесем тебя ему в жертву, а через Зверя душа твоя будет отдана могущественному Кхарнату и утолит его великий голод. Когда Кровавый Зверь начнет сдирать с тебя плоть и станет слизывать горячую кровь с твоих костей, ты будешь кричать. Зверю нужно много времени, чтобы убить человека: ты тысячу раз решишь, что умер, прежде чем действительно наступит конец. Страдания радуют великого Кхарната, и Зверь увидит, что Владыка Черепов удовлетворен нашим подношением.

Эйнар поднялся на ноги, скрипнув зубами от боли, вызванной этим движением. Цепляясь за решетку, он добрался до передней части клетки, вглядываясь в ухмыляющиеся черты Альвкелла.

– Если этот твой Зверь произошел от эслингов, то он – не божественное существо. Я раздавлю его череп голыми руками и плюну на его тушу. Сегодня, воронья кликуша, ты предлагаешь ему не ребенка, а воина, сына Виннскора!

Шаман отступил от клетки Эйнара, но сохранил ухмылку на лице.

– Это хорошо, что ты такой дерзкий, так гордо кричишь и похваляешься. Такая жертва еще больше понравится Владыке Черепов. Ты будешь кричать громче, когда лапы Зверя разорвут твою плоть, а челюсти примутся жевать твою душу.

Эйнар посмотрел в светящиеся глаза Альвкелла.

– Когда я выдавлю жизнь из твоего зверя, ты, пожиратель падали, станешь следующим. Насколько громко закричишь, когда я срежу эту ухмылку с твоего иссохшего лица? Расскажи мне, какое удовольствие доставят богам твои крики, когда ты станешь умолять, чтобы я позволил тебе умереть? – Эйнар говорил и видел, как с лица шамана сползает ухмылка, а черты лица ожесточаются.

– Я с радостью принесу тебя в жертву Владыке Черепов, – прошипел Альвкелл.

– Кажется, ты только что собирался предложить меня своему зверю? – отозвался Эйнар. – Что случилось, мусорная крыса? Или без зверя ты не можешь снискать благосклонности богов к Скревольду?

Ядовитые слова стекали с языка Эйнара быстрее мысли, раня гордость шамана. Эйнар видел, как побагровевший Альвкелл испепеляет его злобным взглядом. Часть его разума внезапно осознала, что он творит и какого человека оскорбляет. Это был шаман, человек, отмеченный богами, владеющий силами непостижимыми и ужасающими. Провоцировать такого было безумием: ужасная смерть грозила простому смертному от рук провидца. Но другая часть разума разжигала в Эйнаре ярость. Раз ему все равно суждено умереть, что ему может сделать гнев шамана? Эйнар продолжил ронять слова, ранящие самолюбие Альвкелла:

– Неужели боги не снизойдут до того, чтобы услышать слова великого и ужасного Альвкелла? Неужели даже жадный Кхариат не примет жертву из твоих рук?

– Довольно, негодяй! – взревел Альвкелл и ткнул посохом в сторону клетки. В скудном освещении блеснул наконечник из итильмара. – Заткнись или я отрежу твои болтливый язык!

– А как же тогда могущественный Кхарнат услышит мои крики? – со смехом ответил Эйнар, видя, что его слова приводят шамана в бешенство. – Эслинги и впрямь глупцы, если не понимают, что эльфийская сталь еще не делает из человека провидца.

– Заткнись, шавка!

Эйнар рассмеялся шаману в лицо.

– Поведай мне, Альвкелл, какую ложь ты состряпал для своих людей, рассказывая о своих талисманах? То были сказки о великой битве в эльфийских убежищах или большое вранье об уничтожении ужасного эльфийского корабля?

– Когда божественный Зверь покончит с тобой, я скормлю твои яйца воронам! – потрясая посохом, припугнул его Альвкелл.

Костяшки сжимающих посох пальцев побелели. Глядя в глаза провидца, Эйнар понимал, что смотрит в глаза своей смерти, но он не испугался, оскорбления продолжались сыпаться у него с языка. Вряд ли Альвкелл сотворит с ним что-нибудь хуже того, что он и так собирался сделать.

– А скажи-ка мне, Альвкелл, ты выудил свои трофеи из развалин или это вира за то, что твоя женщина не родила тебе сына? – Эйнар видел, как лицо шамана пышет яростью. История о жене Альвкелла, которая предпочла броситься с обрыва, чтобы избежать объятий провидца, дошла даже до Виннскора. – Была ли в том вина женщины? А может, раб вроде тебя больше привык сам быть супругой, нежели ее брать⁈

Эйнар приготовился к уколу посоха Альвкелла. Одно быстрое движение – и все будет кончено. Один смертельный удар лезвия из итильмара, и он избежит пробуждения в новом смертном витке и будет ходить среди богов. И все же, когда он уже стиснул зубы в ожидании удара, что-то внутри подсказало ему метнуться вперед, к деревянной решетке клетки.

Взглянув на Альвкелла, Эйнар увидел в его глазах неприкрытую ненависть. Тем не менее эмоции казались какими-то приглушенными, в ледяном взгляде шамана была какая-то тупость, нечто грубое и животное, напомнившее Эйнару о быке или козле. Вместо того чтобы воспользоваться длиной посоха и нанести Эйнару удар из-за решетки, Альвкелл шагнул к клетке так близко, что Эйнар ощутил запах сальной медвежьей шкуры, наброшенной на плечи провидим и смог нанести удар в разъяренную физиономию.

Воин не стал ломать голову над вопросом, что за глупость обуяла провидца. Массивное тело Эйнара врезалось в клетку, сильная рука прошла между деревяшками решетки и вцепилась Альвкеллу в глотку. В глазах шамана все плавало отупение, а пленник все сильнее сжимал его горло. Альвкелл ударил Эйнара посохом по руке, но по сравнению с пытками, которые берсонлинг выносил день за днем, удар оказался слабым и почти безболезненным. Эйнар усилил хватку. Глаза провидца полезли из орбит, оцепенение начало исчезать, дыхание Альвкелла стало горячим и прерывистым. Он явно приходил в себя: краем глаза Эйнар заметил, как шаман перехватил посох прямо у наконечника и направил оружие воину в живот.

С диким ревом Эйнар повернул руку и сломал шаману шею с громким хрустом, который эхом разнесся в тишине псарни. Он услышал, как ударился о землю посох Альвкелла, который шаман выронил из рук, увидел, как в глазах провидца угасает жизнь. Эйнар позволил обмякшему телу выскользнуть из руки и с опаской проследил за падением. Во всех норсийских племенах убийство отмеченного богами провидца было недопустимо. Боги непременно мстили за такое богохульство. Человек мог убить ярла или даже конунга, но не смел поднять руку на того, кто служит богам. Эйнар вздрогнул, осознав, что он только что сотворил. Он хотел спровоцировать Альвкелла, чтобы провидец напал на него, подарил быструю и чистую смерть. Но в результате умер сам Альвкелл. Берсонлинг покосился на деревянную крышу над головой, воображая гневные глаза богов, взирающих на него сверху. Затаил дыхание в ожидании, когда на него обрушится их ужасающая ярость. Но время шло, и его дыхание постепенно выровнялось. Парализующий суеверный страх, заполнявший жилы, постепенно покинул его. Альвкелл был мертв. Как бы боги ни заботились о провидце эслингов, они ничего не сделали, чтобы удержать руку Эйнара. Воин снова посмотрел на коченеющее тело провидца, которое валялось на грязном полу псарни, словно кучка брошенного тряпья. Затем взгляд Эйнара привлек яркий металлический блеск. Он рассмеялся, и от этого звука и без того перепуганные гончие в клетках поджали хвосты и забились в тень.

Посох Альвкелла со смертоносным наконечником из эльфийской стали лежал совсем рядом с клеткой Эйнара. Воину даже не пришлось сильно тянуться, чтобы схватить его и протащить через решетку. Двумя руками подняв оружие над головой, он с силой ударил им о колено. Могучие мускулы Эйнара позволили ему переломить тяжелый посох словно веточку. Более длинную часть он отбросил в сторону, сосредоточив внимание на более коротком куске со смертоносным наконечником из итильмара. Эйнар снова засмеялся, пробуя свой новый импровизированный меч. Он имел возможность лично убедиться в невероятной остроте эльфийской стали. Оружие, с такой легкостью раскалывавшее железо и сталь, быстро управится с деревянными брусьями клетки, а скорость сейчас была для него очень важна. Он не знал, сколько пройдет времени, прежде чем эслинги придут за ним и обнаружат, что он натворил.

Эльфийская сталь справилась с делом даже быстрее, чем рассчитывал Эйнар: клинок резал деревянные брусья словно масло. Вскоре между берсонлингом и свободой осталось единственное препятствие: безжизненное тело Альвкелла. Эйнар уставился на труп провидца и глубоко вздохнул. Осторожно вышел из клетки, переступил через труп.

Эйнар, сын Зигдана больше не был пленником эслингов!

Легкой размеренной рысцой беглец пробирался по заснеженной местности. Эйнар знал, что бессмысленно выматывать себя более быстрым темпом. И хотя недавно обретенная свобода отчасти придала сил измученному телу, он знал, что до Виннскора еще очень много лиг. Он также знал, что его побег скоро обнаружат. Эслинги найдут на псарне тело своего провидца, а еще они найдут тело воина, чью одежду он теперь носил. Эйнар убил его, устроив засаду. Он знал, что, обнаружив все это, эслинги ринутся в погоню с яростью, достойной богов.

«Пусть приходят», – подумал он, запрокидывая косматую голову и вдыхая ледяной воздух ночи. Второй раз будет непросто его поймать. Вооруженный обломком посоха Альвкелла, его эльфийской сталью, он будет достоин поединка даже с их отмеченным богами ярлом. Лицо Эйнара расплылось в дикой усмешке, когда он представил этот поединок. Раз за разом перед его мысленным взором всплывала картина: лезвие из итильмара разрубает Кольсвейна и вспарывает его броню. А если у него получится преодолеть лес и вернуться в Виннскор и эслинги его не поймают, Эйнар поговорит со своим ярлом Тулкиром и предложит ему организовать набег на Скревольд. Эслинги пожалеют о том, что взяли его в плен и увели в свою деревню, словно трофейную скотину. Эйнар видел их деревню, видел ее сильные и слабые стороны. Когда их народы схлестнутся в битве, женщинам и детям Скревольда придется рыдать и оплакивать павших.

Эйнар вынырнул из своих мечтаний о славе и кровопролитии и оцепенел: что-то длинное и тощее медленно кралось в черных тенях деревьев. Темный силуэт с желтыми светящимися глазами, что сверкали во тьме, словно крошечные ведьмины огни. Силуэт сдвинулся с места, и до Эйнара долетел острый мускусный запах. Эйнар не мог сказать, сколько времени это существо следует за ним: у зверя хватало соображения держаться в тени деревьев, подальше от лунного и звездного света. Даже сейчас, когда он увидел, что Эйнар развернулся к нему, он оставался бесшумен: ступающие по снегу лапы не издавали ни звука. Морда оставалась в тени, но в мерцании звездного света Эйнар различал острые, похожие на кинжалы клыки, выступающие из нижней челюсти.

Это был ледяной тигр, самый мелкий из саблезубов и единственный вид крупных кошек, которые не впадали в спячку во время черной норсийской зимы. Во всяком случае, Эйнар надеялся, что крадущееся за ним существо было ледяным тигром. Север славился тем, что дыхание богов, изменяющее и зверей, и людей, было здесь особенно сильным. Если преследующий его хищник отмечен божественным влиянием – кто знает, какую силу дали ему Темные Боги? Нет уж, лучше считать, что это – ледяной тигр, вполне понятное существо, которое человек может убить.

Тварь продолжала кружить вокруг Эйнара. Теперь до берсонлинга донеслось низкое угрожающее шипение. Ему доводилось слышать этот звук раньше, когда он в юности охотился со своим отцом и старым Сванром. Случалось, голодные саблезубы воровали подранков – лосей и оленей. Некоторые охотники рассказывали невероятные истории о диких схватках с массивными кошками, решившими поохотиться на самих охотников. Эйнар был уверен, что большая часть подобных историй – ложь, хвастливые байки, рассказанные теми, кто слишком стар или немощен для настоящей славы, завоеванной в набегах. Правда эта его уверенность поколебалась одним холодным зимним утром, когда погиб его отец: саблезуб мощными челюстями расколол ему череп. Эйнар, которому тогда было всего лишь двенадцать лет, видел, как крупный кот утаскивает отца, легко взбираясь на высокое дерево. В тот день охотники-берсонлинги не смогли его преследовать. Того кота он выследил с одним только копьем и кинжалом, и это стало для него обрядом посвящения.

Эйнар взмахнул кинжалом, который он смастерил из посоха Альвкелла.

– Стой, старый воришка! – воскликнул норс. – Сегодня у меня нет с собой копья, но ты все равно убедишься, что я уже не мальчик. Я – Эйнар Сигданссон и ты должен дать мне пройти!

Голос Эйнара разорвал тишину ночи, и ледяной тигр остановился. Тело его напряглось, большой кот оскалился, обнажив клыки. Эйнар ответил зверю таким же свирепым оскалом.

– Возвращайся назад в свои тени, – велел он зверю. – У меня нет времени на игры с тобой.

Казалось, ледяной тигр понял его слова и повернул было голову в сторону деревьев. Но охота была скверной, и живот у зверя подвело от голода; быстро развернувшись, саблезуб снова зарычал на Эйнара.

– Что ж, значит, один из нас сегодня встретится со своими предками, старый воришка, – поклялся Эйнар.

Саблезуб и человек атаковали друг друга почти одновременно, сцепившись под куполом морозной ночи. Массивные лапы тигра впились в Эйнара, острые когти пытались продраться сквозь тяжелые меховые одежды. Клыкастая кошачья пасть щелкнула у горла, но клинок воина был наготове. Острый край кинжала коснулся морды ледяного тигра, и один из массивных резцов отлетел прочь. Саблезуб взвыл от боли и уперся в Эйнара всеми четырьмя лапами. Сила всех конечностей кота была слишком велика, чтобы ей противостоять: зверь высвободился и упал в снег

Однако не успел Эйнар среагировать, как противник пришел в себя. Едва упав, ледяной тигр снова бросился на берсонлинга. Эйнар попытался приготовиться к атаке, но трехсотфунтовое тело врезалось в него со скоростью молнии. Эйнар обхватил тушу саблезуба и почувствовал, что падает. Он увлек кота за собой в надежде раскроить его череп о заледеневшую землю. Ледяной тигр тоже боролся, царапаясь длинными когтями; в безумной попытке освободиться он располосовал Эйнару ногу. Несмотря на боль, Эйнар крепко держал животное, зная, что стоит ему ослабить хватку, как тигр снова попробует в него вцепиться. Он попытался ударить зверя итильмаровым лезвием в шею, но смог лишь поранить плечо.

Боль еще больше разъярила тигра: его попытки освободиться стали более неистовыми. Человек и зверь катались по снегу в схватке, которая могла окончиться только смертью. Эйнар чувствовал, как под их общим весом сминаются низкорослые кусты, как острые камни и ломающиеся ветки впиваются в тело. Затем земля внезапно отступила, и они покатились по крутому склону. В ушах Эйнара зазвенел тигриный вопль; они неслись вниз по заснеженной скале, и звезды с деревьями, казалось, падали вместе с ними. Они летели все быстрее и быстрее по замерзшему склону холма. Затем последовала внезапная остановка: земля снова выровнялась. Прежде чем Эйнар преодолел головокружение и пришел в себя, тигр вырвался и отпрыгнул в сторону. Воин увидел на снегу шатающийся стройный кошачий силуэт: тигр тоже пытался прийти в себя.

Эйнар встряхнулся, чтобы прояснилось в голове, и понял, что обе его руки пусты. Кинжал! Он потерял клинок провидца во время падения! Саблезуб скорчился, пытаясь зализать шершавым языком поврежденную челюсть. Убежит ли он, отступит в свое логово, чтобы зализать раны? Нет. Эйнар видел, что зверь полон злобы, причем злобы почти человеческой. Как только кот вспомнит, кто ранил его, он снова нападет. Без клинка Альвкелла у Эйнара не было шансов. Зигдан плюнул бы на него, если бы Эйнар позволил саблезубу себя одолеть. Ни один норс не станет уважать сына, который не смог найти смерть благороднее, чем смерть собственного отца.

Воин отвернулся от рычащего зверя, вскользь посматривая на него и отчаянно обшаривая взглядом снег. Они приземлились на какой-то поляне, почти лишенной листвы. За исключением того места, куда они упали, снег оставался нетронутым. Единственной примечательной частью поляны был массивный черный камень; Эйнар окинул его взглядом и понял, что он слишком гладкий для того, чтобы на него взобраться. В любом случае он отверг эту идею: куда бы он ни залез, ледяной тигр лазает лучше него. Единственная надежда – найти хоть какое-нибудь оружие.

Краем глаза Эйнар заметил, что саблезуб снова повернул к нему голову, зашипел и подобрался, собираясь с силами. Эйнар развернулся к коту. Если ему суждено погибнуть, он умрет, как отец, глядя смерти в глаза. По крайней мере, это было в его силах. Ледяной тигр зарычал, принимая вызов. Что-то блестящее на снегу привлекло внимание Эйнара. Продолжая наблюдать за тем, как саблезуб готовится к атаке, Эйнар присел на корточки и вытащил кинжал из земли. Эйнар не стал задумываться о том, как кинжал упал на поляну. Знал только, что с клинком в руках у него снова есть шанс.

Кот не стал дожидаться, пока Эйнар поднимется с колен, и ринулся вперед, клацая зубами. Стройное мускулистое тело мелькнуло в воздухе. Не поднимаясь, Эйнар ударил атакующего кота клинком. Ледяной тигр врезался в него, опрокидывая на спину; от удара каждая кость в теле Эйнара отозвалась болью. И все же, перевернувшись на бок, Эйнар увидел, что его удар оказался более эффективным, чем атака хищника.

Зверь дрожал в центре алого пятна на снегу: Эйнар своим клинком отсек ему переднюю лапу. Воин с уважением посмотрел на раненого тигра, понимая, насколько близок был тот к тому, чтобы его убить. Несмотря на боль, пронзающую все тело, Эйнар поднялся на ноги. Такой грозный зверь не заслуживал долгой смерти от боли и ран. Эйнар должен был убить ледяного тигра подобающим образом. Когда он приблизился, кот оскалился и попытался его ударить, но в результате просто упал. Ледяной тигр утратил равновесие, а вместе с ним и защиту. Эйнар тщательно рассчитал удар и вонзил кинжал в шею зверя.

Отойдя от мертвого саблезуба, Эйнар рухнул в снег. Он не знал, сколько времени потратил, сражаясь с котом, но в любом случае понимал, что эта трата была непозволительной роскошью. Теперь эслинги, вероятно, уже пустили по его следу собак. У него не было времени, чтобы насладиться передышкой. Ему доводилось видеть, как воины падают после битвы в снег, чтобы больше уже никогда не подняться. Их тела, не поврежденные оружием, сохраняла сама промерзшая земля. Он не позволит себе стать таким же, как они, вмерзшим в лед до скончания мира. Игнорируя протесты избитого, израненного тела, Эйнар заставил себя встать. До того момента, когда он сможет отдохнуть в теплых залах Виннскора, ему еще предстоит пройти долгий путь.

Поднявшись на ноги, Эйнар снова увидел массивный черный камень, возвышающийся в центре поляны. На мгновение он задумался, что бы это могло быть. Казалось, на камне были вырезаны руны, хотя ветер и лед успели почти полностью стереть их. Чье-то надгробие? Монумент в память о давно забытой битве? Эйнар подумал, что это может быть даже один из тех огромных монолитов, которые кургане возводят в честь своих богов. Как бы то ни было, у Эйнара не оставалось времени на разгадывание загадок. Он отвернулся было от камня, но тут на вершину монолита взгромоздилась крупная черная птица с длинным клювом и уставилась на убитого саблезуба. Глядя на падальщика, Эйнар ощутил приступ отвращения.

– Поищи себе другие кости! – рявкнул он и швырнул в птицу снежком. Снаряд ударился о камень прямо под ее когтями. Птица протестующе взмахнула крыльями и посмотрела на воина сверху вниз. – Я убил этого зверя не для того, чтобы ты набивал свое ненасытное брюхо! – Эйнар швырнул еще один комок снега, на этот раз попав в черную птицу, и сердито прокричал: – Убирайся и сам добывай себе пропитание

Третий снежок разбился о грудь птицы, запорошив ее белым. Это стало последней каплей: птица взвилась в воздух, гневно вскрикнула и растворилась в ночи. Эйнар проводил падальщика хмурым взглядом, пока тот не исчез из вида, а затем направился к деревьям. Ему предстояло еще немало пройти, прежде чем на горизонте окончательно растает слабый свет уходящего дня.

Оранжевый луч солнца вновь засиял над горизонтом, возвещая о начале дня в Скревольде – деревне эслингов. Воины племени собрались несколько часов назад, как только нашли Альвкелла и обнаружили побег пленника-берсонлинга. Многие мародеры злились из-за навязанного ярлом вынужденного бездействия и жаждали пуститься в погоню и уничтожить богохульника, осмелившегося убить их провидца. Но Кольсвейн был непоколебим. Он стал предводителем своего народа не только благодаря великой силе и милости Кровавого Бога, но и потому, что хорошо знал свой народ и понимал, что трогает их сердца. Да, он мог бы дать соплеменникам волю, пустить собак по следу этого человека, и это на время удовлетворило бы их. Но вскоре в деревне произошло бы какое-нибудь незначительное несчастье: ребенок заблудился бы в лесу, или волки задрали быка. Если это случится, люди вспомнят, что Кольсвейн обещал берсона Кхарнату, а они убили его вместо того, чтобы принести в жертву. Кольсвейн знал, что ни у одного из его воинов не хватит выдержки сохранить жизнь тому, кто убил провидца. Тогда Кольсвейна обвинят в том, что он навлек проклятие Кровавого Бога на деревню, и, чего доброго, решат, что надо предложить Кхарнату его кровь, чтобы умерить божественный гнев.

Нет, лучше поступить иначе.

Кольсвейн повернул татуированную голову к громадным эслингам, стоящим у ворот перед ямой. Кивнул, и мужчины отодвинули окованную железом деревянную загородку. Дюжина мародеров бросилась вперед, протолкнув в яму длинное бревно, и тут же отскочила назад к сородичам. Лишь Кольсвейн остался стоять на месте, сжимая в руке длинное бронзовое копье, на конце которого была привязана снятая с Эйнара одежда. Ярл уставился в яму, ловя во тьме признаки движения. Сначала до него донеслось клацанье когтей и клыков. Через несколько мгновений из ямы вылетела огромная туша, распространявшая вокруг себя такое плотное зловоние крови и смерти, что даже Кольсвейн почувствовал желание задержать дыхание. Гигант двинулся вперед, шаря по земле множеством непослушных конечностей. Некоторые из наблюдавших за ним эслингов закричали, как дети, позабыв о том, что они – ветераны-налетчики, побеждавшие во множестве битв.

Кольсвейн посмотрел туда, где, по его мнению, располагались глаза твари, и протянул копье. Скользкая от крови конечность обвилась вокруг оружия и выдернула его из рук ярла. Змеящееся щупальце поволокло копье к тяжелой туше. Существо осмотрело одежду и издало глухой звук.

– Мы хотели принести его в жертву Кхорну! – выкрикнул Кольсвейн, называя Кровавого Бога курганским именем. То было единственное имя, которое могло контролировать отмеченного богами зверя – обитателя ямы. Услышав его, отвратительная тварь заскулила. – Он сбежал, надеясь обмануть Владыку Черепов! Ты должен найти его! Ты должен принести его в жертву Кхорну!

Тварь подалась вперед и запрокинула то, что, как предполагал Кольсвейн, когда-то могло быть головой. Монстр исторг вой, от которого из ушей присутствующих потекла кровь. Отголоски вопля все еще блуждали меж деревянных домов Скревольда, а кровоточащий, истекающий слизью ужас уже скользил по грязным улицам, преследуя добычу по запаху.

Кольсвейн смотрел ему вслед и почти жалел глупого берсона, ибо тот навлек на себя ужасную погибель. Большая часть жителей деревни попряталась, потому что силой смотреть на божественного зверя Скревольда обладали очень немногие.

Ярл гордился тем, что был единственным, кто наблюдал за уходом божественного зверя. Он не заметил сидящего на крыше псарни крупного черного орла, перья которого были все еще запорошены снегом.