Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 59 страниц)

КРОВЬ КРОВАВОМУ БОГУ

Пролог

Над долиной плыл густой запах крови и смерти. Багровый свет озарял небо, превратив полуденное солнце в уголек, тлеющий за неестественной дымкой. С багровых небес доносилось карканье падальщиков, похожее на нетерпеливую перекличку демонов. Птицы нарезали круги в ожидании, не снижаясь и не улетая. Зловоние смерти заставило их покинуть свои загаженные гнездовища и прилететь сюда в надежде набить свои утробы ужасной пищей.

На невысоком холме, представлявшем собой груду расколотых камней, сброшенных со скалистой гряды над долиной, стоял человек. Подобно падальщикам, он ждал. Ждал, когда затихнет лязг боевой стали и умолкнут стоны умирающих. Но в отличие от птиц он не терзался голодом. Он не был падальщиком, не был трусливым шакалом, подбирающим объедки за истинными хищниками. Человек излучал гордость, чуждую падальщикам и упырям. Он стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, его тело бугрилось железными узлами, широкая грудь мерно вздымалась. Черненый доспех из лакированной кости и выдубленной кожи облекал могучее тело воина, грива черных заплетенных волос ниспадала из-под шлема с золоченым забралом, над которым в багряное небо устремлялось множество шипов.

Корона, венчающая шлем с маской демона, была создана из рубина, украшена нефритом и обсидианом. Она представляла собой нечто большее, чем дикарское украшение, приличествующее хвастливому вожаку варваров. Это был подлинный талисман могущества, свидетельство власти и мощи. Это был царский геральдический знак, и каждый шип венца символизировал врага, низвергнутого мечом его владельца.

Ходили слухи, что не смертные руки создавали эту корону, что она пришла из царства богов, и всякий раз, когда под мечом венценосца падал новый враг, не ремесленник пополнял ряд шипов, но сама корона выращивала еще один кроваво-красный отросток, увековечивая деяние.

Ужас перед Кровавой короной летел по Тенеземью, о ней с опаской перешептывались в племенах всадников-хунгов, кочевников-курган и боевых гуртах зверолюдов. Имя носящего корону стало проклятием в языках дюжины рас: каган Тейогтей, «славный царь» цавагов. В отличие от каганов, которые когда-то возглавляли воинства гонгов, врывавшихся в Тенеземье ради резни и грабежа, Тейогтей не увел свою орду обратно в запретные просторы Пустошей Хаоса. Царь остался, а вместе с ним и цаваги, самое свирепое племя, когда-либо выходившее из забытого царства тонгов.

За оскаленным забралом шлема глаза Тейогтея были задумчиво прикрыты. Он снова видел кровавый сон, который привел его из Пустошей в земли, где дыхание богов ощущалось скорее как спокойный ветерок, нежели изменяющий все на своем пути смерч. Здесь затуманился кровавый сон, позабылись обеты и договоры. Здесь ковалась не мечта о бесконечной бойне, а видение вечной империи, отлитое в железе неукротимой воли Тейогтея. Своей силой, своей волей Тейогтей покорил равнины и сковал степи цепями ужаса. Теперь ему присягали на верность не только тонги, но и племена курган, хунгов и зверолюдов.

Были и другие военачальники, создавшие подобные воинства, чьи огромные орды заполняли равнины до горизонта. Они расточали свое могущество в кровавых побоищах, растрачивали свои силы в тщетных попытках умилостивить вечно голодных богов. Тейогтей решил действовать иначе. Он видел землю, которую сожмет его железный кулак. Он видел замки и укрепления, вздымающиеся среди пыльных степей, шахты, вгрызающиеся в горные недра, поля, возделанные на равнинах. Он видел землю, заново выкованную по его образу и подобию, владения, которые станут прочнее стали, которой он их завоюет. Это станет его славой, его наследием, а не тщетные попытки угодить капризным богам.

Его имя канет в забвение во мраке времен. Но владения, которые он создал, простоят еще долго после его смерти, и его наследие переживет богов. Тейогтей ковал могущественные союзы с самыми сильными племенами, одаривая их вождей могучим демоническим оружием в обмен на клятвы крови и верности. Он вел армию, подобной которой никогда не видело Тенеземье, орду завоевателя, орду царя.

Громыхание битвы стало ближе. Глаза Тейогтея резко открылись, его закованная в латы рука сомкнулась на рукояти меча. С резким шипением он выхватил клинок из ножен, обтянутых кожей, содранной с первой жертвы Тейогтея. Широкий и кривой меч запылал, словно рассыпая разряды алых молнии, заключенных в багровую сталь. Сам Тейогтей ощутил, как его затягивает в мерцающий угольями ад, горящий внутри клинка. Каган отвел взгляд, усмехаясь жажде Кровопийцы. С того часа, когда он был выкован, клинок насытился множеством душ, но ему никогда не вкусить души Тейогтея.

Вождь погладил острое лезвие, позволив ему царапнуть железо своей перчатки, дразня злобное оружие близостью своей крови. Так Кровопийца станет еще смертоносней в бою, пытаясь утолить разочарование смертью и разрушением. Тейогтей хотел, чтобы это его оружие находилось в самом разъяренном настроении. У него были основания опасаться, что грядущая битва утолит жажду клинка в полной мере.

Из багрового тумана донесся сдавленный предсмертный хрип. Массивная фигура, не более чем тень за завесой кровавого тумана, качнулась и рухнула, голова бесславно скатилась с плеч. Сквозь пелену тумана Тейогтей смутно различал разбросанные по земле груды искалеченных тел, уже едва ли напоминавших человеческие останки: месиво из сломанных костей и отрубленных конечностей. Он видел среди побоища все еще сражающихся воинов, не желающих сдаться и прекратить безнадежный бой. Два курганских воина с изрытыми шрамами лицами углубились в багровую мглу, крепко сжимая в кулаках чудовищные топоры. Через мгновение Тейогтей услышал их крики, шипение сжигаемой плоти и увидел жидкие брызги крови на земле. Каган осмелился бросить взгляд на Кровопийцу, успокоенный тем, что огонь меча горит ровно – явный знак боевой готовности, неукротимой ярости.

«То, что пришло за тобой, можно одолеть, но не уничтожить». Эти слова пробормотал старый цавагский шаман, поднимая взгляд от разложенных для гадания внутренностей жертвы. Предупреждение богов? Или угроза? Тейогтей счел это вызовом. Он знал, кто из темных богов послал это существо опустошить его владения. Он знал, что тварь не отступит, пока не встретится с ним лицом к лицу в бою.

«Одолеть, но не уничтожить». Тейогтей усмехнулся, вспомнив пророчество. Шаман расплатился за свои загадочные слова – его череп раскололся как гнилой орех под ногой боевого мамонта цавагов. Человек сам творит свою судьбу. Тейогтей не нуждался в загадках богов, сбивающих его с истинного пути. Тейогтей еще не встречал никого, кто мог бы пережить хищный укус Кровопийцы, будь то человек, чудовище или демон.

Шум битвы затих, эхо отзвенело металлом и теперь разносило лишь стоны умирающих и карканье падальщиков. Багровый туман набухал, вздымаясь, словно движимый невидимым ветром. Клубы тянулись к холму, на котором в одиночестве стоял Тейогтей.

Каган запретил кому-либо из своих приближенных стоять рядом с ним. Какое бы существо ни выползло в его Владения из Пустошей, он встретится с ним один. Если он победит, это усилит его мощь в глазах вождей, еще крепче свяжет их его волей. Если он падет, то, пусть даже если тысяча воинов падет вместе с ним, это не будет иметь значения. Тейогтей допустил только, чтобы четыре сотни курган, стоявших у подножия холма, провели разведку боем, выступив против чудовища. Если четыре сотни не остановили монстра, то этого не сможет сделать никакая смертная армия. Тейогтей не отправил бы свою орду в бессмысленную мясорубку. И даже если бы он мог уничтожить чудовище ценой своей армии, он не заплатил бы эту цену, потому что в этом случае победа не будет иметь никакого значения. В этом случае у него останется лишь одно желание – пасть под клинком чудовища.

Собиратель Черепов – такое имя носила эта тварь. Это имя являлось в кошмарах колдунов и провидцев, имя предвестника Кхорна, избранного палача Кровавого Бога. Собиратель Черепов оставил за собой шлейф разрушений во Владениях Тейогтея – вырезанные деревни и руины замков. Империя кагана оказалась под угрозой уничтожения, и даже не из-за самого Собирателя Черепов, а из-за ужаса, который он посеял в народе. Если Тейогтей хочет сохранить свою власть, он не позволит, чтобы народ боялся чего бы то ни было сильнее, чем своего царя.

У подножия холма багровый туман откатился назад, отступая, словно уносимый призрачными конями. Когда туман рассеялся, под мрачным небом стояла одинокая фигура. Тейогтей с удивлением обнаружил, что его противник не демон, не уродливое чудовище из гибельных ям Пустошей. Фигура была вполне человеческой, но с таким человеком никогда раньше не сталкивался даже каган. Высокое, мощное тело было заковано в пластинчатую стальную броню, окрашенную в цвет запекшейся крови, рваный плащ из шкуры какого-то демона ниспадал с плеч, голову покрывал железный шлем с забралом в виде черепа. Огромные ветвистые рога поднимались по бокам шлема, их зазубренные бронзовые отростки венчали черепа – знаки Кхорна. В сравнении с потоками злобы, исходящей от одинокого воина, даже ярость Кровопийцы казалась детской обидой.

Царь попытался рассмотреть что-нибудь в прорезях череполикого забрала, чтобы увидеть человека за железом, но его взгляд встретил только тьму. Дрожь страха пробежала по телу воина. Тейогтей знал, что перед ним Собиратель Черепов, и впервые за все время всерьез задумался: можно ли уничтожить такого врага? Может ли что-нибудь одолеть такую чистую, всепроникающую ненависть?

Собиратель Черепов на мгновение замер, давая врагу возможность оценить себя. Потом его голова медленно поднялась, уставившись на Тейогтея. Голос воина, вырвавшийся из-под забрала, был похож на скрежет стали о кость.

– Гибель, – провозгласил Собиратель Черепов. – Гибель пришла к предателям.

Воин поднял оружие – широкий клинок с зазубренными лезвиями, черный, словно осколок полуночи. Тейогтей увидел лица, вопящие под черной поверхностью клинка, души поглощенных, корчащиеся в муках. Каган посмотрел на свой меч, и в его голове зародилось новое сомнение. Между этими мечами чувствовалось некое родство, но этого не могло быть. Ни человек, ни демон не смогли бы выковать другой подобный клинок.

Тейогтей отбросил свои страхи. Он – каган Тейогтей, величайший военачальник, возвысившийся из тонгов, самого могущественного народа, когда-либо приходившего в мир. Ни один враг никогда не побеждал его в бою и никогда не победит. Люди могли нарушать свои обещания, но слово бога было вечным. Кем бы ни был Собиратель Черепов, какая бы сила ни направляла его, он умрет на острие Кровопийцы и станет еще одним шипом в Кровавой короне.

– Гибель? – усмехнулся Тейогтей. – Я не боюсь гибели. Ты думаешь забрать мою жизнь? Знай, что каган Тейогтей не может пасть в бою! Обет Кровавого Бога защищает меня, и Кхорн не отступит от своего слова! Гибель? – рассмеялся царь в лицо умолкшему врагу. – Разве что твоя гибель, тварь! С ужасным Собирателем Черепов здесь покончит мой Кровопийца!

Едва каган произнес эти слова, как враг пришел в движение. Со скоростью, которую Тейогтей счел бы невозможной, воин в кровавой броне помчался вверх по склону холма, сапоги Собирателя Черепов бороздили камни, словно стальные когти. Тейогтей прыгнул навстречу противнику, и Кровопийца, описав огненную дугу, встретился с черным мечом Собирателя Черепов. Рука царя задрожала от напряжения, трепет прошел по его костям. Он инстинктивно отпрянул, и Собиратель Черепов молниеносно воспользовался этой заминкой. Бронированное плечо ударило Тейогтея в грудь, отбросив на несколько шагов, и только невероятная реакция военачальника позволила ему устоять на ногах.

Черный меч устремился в голову царю, и, пока он разрезал воздух, завывания пленных душ во тьме клинка вцепились в разум Тейогтея. Скорее инстинктивно, чем обдуманно, он парировал удар, и его кости снова содрогнулись, когда алый клинок встретился с черным. Два меча застыли сцепившись, когда два бойца изо всех сил пытались вырваться из хватки друг друга. Наконец Тейогтей почувствовал, что его силы начинают таять, что невероятная мощь Собирателя Черепов берет верх. Царь лягнул его сапогом в колено, пытаясь сбить с ног. Этот жестокий удар несомненно сломал бы кости более слабого соперника.

Однако необходимой цели Тейогтей достиг. На миг Собиратель Черепов отвлекся, и в этот момент царь высвободил Кровопийцу, отпрыгнув назад прежде, чем враг успел нанести новый удар. Воин в череполиком шлеме набросился на венценосца, острие его черного меча царапнуло по лакированной броне. Красный дым потек от пореза, и ноздри Тейогтея наполнила тошнотворная вонь. Ему не хотелось даже думать о том, какое разрушение может причинить даже небольшой порез, если это оружие коснется плоти. И снова давно забытый страх взвыл в его голове.

Словно почуяв этот страх, Собиратель Черепов снова атаковал, направив черный клинок в грудь Тейогтея. Царь поспешно блокировал атаку, но Кровопийца оказался пойман под неудобным углом и зажат между черным клинком Собирателя Черепов и нагрудником Тейогтея. Венценосец отчаянно сопротивлялся невероятной силе воина, но собственное оружие оборачивалось против него самого, натиск грозил сломать руку. Тейогтей взревел от боли, когда лакированные пластины стали раскалываться под Кровопийцей и его собственный клинок начал вгрызаться в плоть хозяина.

Дикая боль подхлестнула Тейогтея, заставив собрать все силы. Взвыв, словно дикий зверь, каган вырвал Кровопийцу из своей груди и отбил меч Собирателя Черепов. Из раны сочилась кровь, но у царя не было времени рассмотреть порез. Собиратель Черепов уже начал новую атаку, на этот раз устремив лезвие в шею кагана. Тейогтей поднырнул под клинок, погрузив Кровопийцу в живот Собирателя Черепов.

Он продолжал налегать на меч, загоняя его все глубже в тело врага, и ослабил натиск лишь тогда, когда понял, что лезвие насквозь прошило тело врага. Только тогда Тейогтей вспомнил об изматывающей боли от раны.

Он попятился от противника, оставив Кровопийцу в чреве монстра. Собиратель Черепов смотрел, как враг отступает, его злоба, казалось, дрогнула, когда Кровопийца пил его душу. А на губах Тейогтея пузырилась кровь, стекая из-под позолоченного забрала.

Кагану стоило больших усилий сосредоточить взгляд на Собирателе Черепов, когда зрение стало расплываться от боли. Царь зарычал, пытаясь стряхнуть с себя слабость.

Он увидит чудовище мертвым, прежде чем позволит себе отправиться в Охотничьи чертоги.

Собиратель Черепов протянул руку и сжал рукоять меча Тейогтея. Яростным рывком он высвободил меч, кровь хлынула из раны. Пламя Кровопийцы угасло, задушенное злобой того, кого он пытался поглотить. Собиратель Черепов отбросил клинок в сторону с высокомерным презрением. Кровопийца разбился на осколки при ударе о каменистую землю, и его обломки хрустнули под сапогами Собирателя Черепов, когда тот шагнул к царю.

Тейогтей уставился на своего палача. Даже если бы мог, он не побежал бы. Несмотря на все усилия, его час пришел. Ни один человек не мог обмануть богов.

И все же, когда Собиратель Черепов приблизился к нему, Тейогтей заметил, что внушительный воин словно уменьшился в размерах. Казалось, он усыхает по мере того, как кровь покидает его тело.

На взгляд кагана, это было подобно льду, тающему в воде. Когда Собиратель Черепов приблизился к царю, он был усохшей пародией на воина, который вышел на битву. С огромным усилием, вздрагивая всем телом, Собиратель Черепов поднял черный клинок, пытаясь ударить Тейогтея.

Черный меч полоснул царя по шлему, разбив Кровавую корону и разрубив золоченую маску забрала надвое, но лезвие не коснулось человека под ней, и Тейогтей улыбнулся, увидев, как Собиратель Черепов рухнул на колени. Последние усилия чудовища оказались напрасными.

Распад выглядел необратимым. Тело Собирателя Черепов таяло на глазах, превращаясь в пыль из засохшей крови. Черный меч рассыпался в прах и был развеян порывом ветра. Кровь впиталась в землю, словно почва всасывала ее. Вскоре лишь поле резни, устроенной Собирателем Черепов, свидетельствовало о его существовании. Торжествующий смех Тейогтея оборвался глухим стоном, когда царь вспомнил слова своего шамана.

Одолеть, но не уничтожить.

Слова пророчества навязчиво повторялись в голове Тейогтея, когда он рухнул на землю, обессиленный раной. Он смутно слышал, как его приближенные спешат ему на помощь, смутно слышал, как они громко зовут колдунов и знахарей.

Но гораздо отчетливей каган Тейогтей слышал голос Собирателя Черепов:

«Гибель. Гибель пришла к предателям».

Глава первая

Камень рассыпался в крошку под тяжелой поступью мамонта, разбрызгивая осколки по чахлому кустарнику. Огромный – девяносто ладоней в высоту, – покрытый спутанной черной шерстью почти в два фута длиной мамонт возвышался над землей, казалось, затмевая даже далекие горы с их похожими на когти вершинами. Мир содрогался, когда такой исполин шевелился, каждый тяжелый шаг заставлял камни срываться с окружающих холмов. Валуны грохотали и рушились вниз по ступенчатым террасам, бились об ноги зверя, скатываясь на равнину, расположенную ниже.

Мамонт игнорировал удары с божественным презрением, его толстую кожу почти невозможно было пробить, не говоря уже о том, что сначала до нее нужно было добраться сквозь панцирь толстой свалявшейся шерсти. Гигантская голова покачивалась из стороны в сторону, большие черные глаза изучали склоны вокруг, изогнутые желтоватые бивни блестели, отражая летнее солнце. Массивный хобот, похожий на раздутого питона джунглей, загнулся, прижимаясь концом к чешуйчатому лбу мамонта. Пасть под хоботом широко раскрылась, и из тела зверя вырвался оглушительным рев – рев титана на охотничьей тропе.

Люди зажимали уши, когда рев мамонта взлетал к небу, их черепа пульсировали от угрожающе низкого звука. На спине зверь нес платформу с бортами – маленькую крепость из бивней и костей, обтянутую шкурами и кожей. Люди внутри шатра цеплялись за кожаные ремни, глядя, как земля проплывает далеко внизу, пока их колоссальное ездовое животное тяжело переваливалось через каменистые холмы.

Защищая уши от трубного рева, люди не сводили настороженных взглядов с холмов и держали наготове короткие метательные копья, лежащие в кожаных корзинах возле бортов платформы.

Каждый из этих людей был крепко сложен, обладал развитой мускулатурой и смуглой кожей, выдубленной солнцем и ветром. Широкие скуластые лица были обточены, словно камень, голодом и тяжким трудом.

Схожесть лиц и телосложения говорила о принадлежности людей к одному племени, но некоторые из них несли на своем теле раны, или причудливые наросты, или еще более вопиющие проявления того, что называлось у них «даром богов». Эти люди принадлежали племени цавагов, происходивших от могучих тонгов, обитавших далеко в Пустошах у самого порога царства богов. Они с гордостью носили доспехи из костей и шкур и украшали свои темные волосы талисманами из слоновой кости и бронзы.

В их украшениях не было тщеславия, ибо цаваги были слишком уверены в собственном превосходстве для такого примитивного хвастовства.

В корзине из бивней, прикованной цепью к шее мамонта, стоял одинокий цаваг. Как и его сородичи, он был темнокожим, с широким голодным лицом. Хитрость богов придала его глазам цвет золота, они сияли, словно монеты в темной оправе. Кожу дикаря покрывали обесцвеченные пятна, похожие на отметины на брюхе жабы, но не было никаких отклонений ни в мускулах, которые бугрились на его руках, ни в остром уме, который светился в золотых глазах.

Дорго Сокрушитель был одним из величайших воинов своего племени, сыном их кагана по имени Хутга Железная Кожа. К своему двадцать пятому лету Дорго убил в бою сотни врагов. Кургане, хунги и даже презренные зверолюды закончили свою жизнь под его клинком.

С каждой победой Дорго завоевывал все большее уважение соплеменников, но он жаждал большего. Был один цаваг, на которого он никогда не мог произвести впечатление, единственный из племени, который что-то значил для него. Чтобы унаследовать место кагана после Хутги, Дорго должен доказать убеленному сединами вождю, что достоин его.

Интересно, удастся ли ему когда-нибудь удовлетворить высокие требования отца?

Воин покачал головой, ненадолго отвлекшись от честолюбивых мечтаний. Ему нужно было сосредоточиться на охоте.

Он поднял взгляд на каменистые холмы, усеявшие равнину, разрушающиеся горы, превращенные ветром и дождем в подобие трухлявых пней.

Дорго все еще видел руины каменных башен, поднимающихся на вершинах, все еще мог различить ступенчатые террасы, расчертившие склоны холмов. Когда-то на этих террасах возделывались поля и сады, росли рис и пшеница, всевозможная зелень и овощи. Башни были полны воинов, зорко следящих за безопасностью селений у подножий холмов. Это место было житницей Тейогтея, когда великий завоеватель выстроил свое царство из пустынных степей. Башни, сады, даже сами холмы были созданы магией его шаманов и потом – его рабов. Эти сады кормили орду Тейогтея, с помощью которой он распространял свою власть в Тенеземье.

Шепот сияющей мечты все еще витал в местах, подобных этому, взывая к людям, обладающим достаточным воображением, чтобы услышать его. Людям вроде Дорго. Руины разрушенной империи Тейогтея были разбросаны по всему Тенеземью, словно старые кости, медленно истлевающие под неумолимым солнцем.

В своем честолюбии царь не учел гнева богов и был низвергнут. Тенеземье никогда не склонялось пред знаменами цавагов, и сегодня лишь восемь племен осталось от некогда бесчисленной орды Тейогтея.

Дорго снова покачал головой, ругая себя за то, что опять позволил мыслям отвлечь его от охоты. Это был недостаток, за который отец никогда не упускал случая устроить выговор. По его мнению, Дорго слишком часто витал в облаках, чтобы когда-нибудь стать хорошим каганом. Кулаки Дорго сжались, когда он вспомнил эти презрительные слова. Может, он и был излишне мечтателен, но таким же был и Тейогтей.

Хобот мамонта снова взметнулся ко лбу, и рев зверя прокатился над холмами. Дорго изучал холмы, выслеживая малейшее движение среди скал.

Несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как эта земля видела орошение, культурные растения все еще пробивались из пыльной почвы на террасах. Это привлекало коз, оленей и даже лосей в холмы, где неровности ландшафта к тому же могли защитить их от волков. Даже людям было нелегко выслеживать дичь на террасах, обветшалые подпорные стенки которых всегда угрожали смертельным падением с высоты. Люди других племен лишь в особо голодное время пытались провернуть этот трюк, но цаваги оказались умнее и проворнее курган или хунгов. Они не стали карабкаться на Зыбучие холмы. Они заставили добычу спуститься к ним.

Трубный глас мамонта мог вселить ужас в любого человека, да и звери изрядно пугались, когда ревел мамонт. Стоило исполину издать трубный клич, как с холмов устремлялись вниз не только камни. Олени и лоси, козы и овцы, даже горные тигры с серповидными когтями выскакивали из своих убежищ и разбегались по скалам, спасаясь от разъяренного великана.

В панике легконогие козы и проворные олени спотыкались и падали вниз головой на нижние уровни. С животными, которые не погибли при падении, быстро расправлялись копья цавагов, стоящих в мамонтовых паланкинах. Поколения их соплеменников развивали этот вид охоты, в конце концов превратив его в высокое искусство.

Люди Дорго никогда не испытывали недостатка в мясе, даже в самые суровые зимы или засушливые лета, просто потому что они владели Зыбучими холмами.

Однако сегодня с холмов сыпались только камни. Охотники цавагов и даже их боевые мамонты ощутили зловещую странность в окружающих холмах, невидимую угрозу, скрывающуюся где-то поблизости. Это чувство заставило цавагов отложить копья и взяться за рукояти топоров, мечей и цепов. Новая цель заняла умы наблюдающих за холмами, заставив их разом позабыть об оленях и козах.

Каждый цаваг помнил сказки и легенды о странных существах, которые иногда приходили в холмы из запретных Пустошей. Воины гадали, хватит ли у такого монстра смелости напасть на боевого мамонта. Они гадали, хватит ли у них самих смелости встретить его.

Дорго наблюдал за осыпями, ожидая, что затаившаяся угроза проявит себя в смертоносной атаке. Мрачные холмы оставались безмолвными и пустыми, пряча свои тайны и словно насмехаясь над его настороженностью.

Атака началась не откуда-то сбоку или даже сверху. Она пришла снизу. Тишину разорвали дикие воинственные кличи, и на склонах холмов закипела битва. Враги повыскакивали на солнечный свет из скрытых нор, словно кубло разъяренных гадюк. Воины, более высокие, чем цаваги, с бледной кожей и чудовищными узлами мускулов, бросились на боевого мамонта с быстротой пантеры.

Дорго выругался, увидев лоскутные доспехи из шкур и бронзы, покрывающие искаженные тела, и жуткие маски из кожи, закрывающие лица. Это были воины мухаков, одного из курганских племен, самого безжалостного соперника цавагов. Каждый мухак нес длинное копье с заточенным зазубренным железным наконечником, способным наносить жестокие, труднозаживающие раны. Дорго сразу же увидел, что один курганин бросился к ногам мамонта, рискуя быть растоптанным громадным животным, – однако это был способ добраться до мягкого подбрюшья. Дорго выкрикивал команды охотникам в паланкине позади него, попутно осыпая ругательствами тех, кто побросал копья – метательное оружие сейчас было единственным, что могло остановить атакующих мухаков.

Копья сразили нескольких нападавших, но каждого рухнувшего на землю сменили трое, успевшие пробраться между ног мамонта, и теперь били его в подбрюшье. Дорго изо всех сил пытался развернуть зверя, чтобы тот смог противостоять врагу, но жалящая боль разрушила и так не слишком прочный контроль цавага над мамонтом.

Обезумев от боли, зверь отказывался двигаться, только ревел и трубил. Мухаки терзали его брюхо, и наконец маслянистые кольца внутренностей выпали из раны.

Мамонт вздыбился и начал оседать назад. Несколько мухаков, оказавшихся недостаточно проворными, были размазаны чудовищной тушей по склону холма.

Охотники в паланкине были вынуждены схватиться за ремни, когда платформа запрокинулась. До побелевших костяшек они цеплялись за спасительную страховку, повиснув на заваливающейся платформе.

Один из цавагов не успел ухватиться за ремень и с отчаянным воплем полетел вниз с тридцати футов, в конце пути разбив голову о каменистую почву.

Дорго ударил мамонта жезлом из слоновой кости, пытаясь заставить его повиноваться рунам, вырезанным на древнем талисмане. Но смертельная рана перевесила и выучку, и заклинания, мучительный трубный рев мамонта, казалось, разрывал само небо. Мухаки отступили на безопасные склоны, издеваясь над цавагами и бросая камни в мамонта, чтобы ускорить его конец.

Шатающийся зверь повалился на землю. От удара несколько кожаных ремней сорвало с креплений, и три навага свалились со спины громадины и остались лежать на земле с переломанными костями.

Пока мамонт еще дергался, пытаясь встать, несколько охотников сбросили с платформы цепи. Один за другим они спускались на землю, стараясь оказаться как можно дальше от агонизирующей громадины. Самые отчаянные из мухаков бросились им наперерез, чтобы помешать отступлению.

К реву мамонта вскоре добавились вопли цавагов, пронзенных длинными копьями курган.

Достигнув земли, охотники пытались отбиться от мухаков, орудуя топорами и мечами. Несколько мухаков упали, запоздало отреагировав на контратаку. Остальные отбросили длинные копья, бесполезные в ближнем бою, и вытащили из-за поясов дубинки из кости.

Цаваги сцепились с курганами в схватке не на жизнь, а на смерть. Проклятия цавагов смешались с боевыми кличами мухаков.

У горстки охотников было немного шансов против орды мухаков, но возмездие пришло в облике умирающего мамонта. Ярость пробила себе дорогу сквозь пелену боли и обуяла зверя. В последнем рывке огромный зверь развернулся, и этот внезапный рывок выбросил из паланкина последнего цавага.

Черные глаза мамонта злобно уставились на сражающихся вокруг человечков. Утопая в красном безумии, которое не делало различий между племенами, мамонт принялся крушить все, до чего мог дотянуться. Дорго видел, как взметнулся хобот, в хватке которого корчился цаваг.

Вскоре тело человека обмякло, переломанное пополам и залитое кровью. Отбросив искалеченные останки, зверь устремил хобот к следующей жертве.

Дорго схватил длинный железный шип, имевшийся в арсенале каждого погонщика мамонтов. Это был такой же жизненно необходимый инструмент, как рунический жезл, но ни один погонщик не желал попасть в ситуацию, когда придется им воспользоваться. Дорго заколебался, но потом увидел, как под ногой мамонта превратился в кровавую кашу еще один охотник.

Зарычав от досады, Дорго приставил острие к затылку мамонта. С ревом, полным такой же ярости, которая овладела раненым зверем, он вогнал шип под чешуйчатую пластину, пронзая мозг мамонта. Зверь в последний раз вскинул голову, содрогаясь. В одно мгновение его покинула сила.

Дорго вцепился в кости корзины, пытаясь удержаться, когда мамонт завалился набок. От удара лопнули кожаные ремни, которыми клетка крепилась к шее зверя, и Дорго швырнуло через расселину на каменистый склон холма. Кости клетки смяло ударом, осколки впились в тело цавага. Один обломок кости вонзился ему в бедро, а другой – в предплечье.

Острая боль прошила тело охотника, опаляя каждый нерв огнем. Он попытался пошевелиться, не обращая внимания на протесты тела. Рука оказалась в капкане, застряв между сломанными костями клетки. Превозмогая боль, Дорго вытащил железный нож и просунул лезвие между костями, пытаясь расклинить капкан.

Работая, он смотрел, как мухаки спускаются по склону. Одни принялись скакать вокруг мертвого мамонта, колотя по нему дубинками и вонзая копья. Другие курганские налетчики радостно добивали раненых цавагов.

Среди торжествующей орды выделялся один, огромный по любым человеческим меркам, с такими раздутыми мышцами, что они делали его больше похожим на огра, чем на человека. Голова воина сидела на короткой и толстой, как пень, шее, а лицо закрывала такая же маска из кожи, что и у других мухаков, только она была подрезана снизу, потому что челюсти этого курганина сильно выдавались вперед и были украшены длинными клыками, выпирающими из-под сморщенных губ. Сеть из рубцов и шрамов украшала тело воина там, где его не закрывала броня. В чудовищных руках он держал огромную кирку, оголовок которой украшало множество покрытых коркой крови шипов.