Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 59 страниц)

Глава семнадцатая

Дорго потребовалось больше мужества, чем, он думал, ему понадобится, чтобы шагнуть на ближайшую из чудовищных бронзовых цепей. Поставив ногу на поверхность горизонтального звена и обхватив руками петлю вертикального звена, он почувствовал, как цепь закачалась под его весом. Внизу, на невероятной глубине, клокочущая огненная бездна бесновалась всплесками расплавленной магмы. Прикасаться к горячему металлу было пыткой. Ухмыляющийся рогатый череп Черного алтаря казался невообразимо далеким, словно сооружение отступило, когда Дорго встал на протянутую к нему цепь. Или стены в ответ на вторжение расступились, увеличивая размеры воронки.

Дорго покачал головой, протирая глаза, пытаясь прогнать жестокий обман из своего видения. В Пустошах, говорила Санья, вера порождает собственную реальность. Достаточно поверить, что он никогда не доберется до алтаря – и он не доберется. Дорго изо всех сил пытался заставить свои чувства воспринимать окружающее по-новому, но было невозможно не верить тому, что видели его глаза, что чувствовала его кожа.

Цепь снова задрожала. Дорго увидел, как Санья ступила на то же звено. Она оторвала полоски от мантии, чтобы обмотать руки, защитив их от горячего металла. Несмотря на все знания о богах и их тайных силах, колдунья выглядела более встревоженной, чем воин, этим опасным переходом.

Дорго мог бы посочувствовать ей, если бы память о том, как холодно и презрительно она отнеслась к гибели Уладжана и других цавагов, не была столь свежа. Дорго нуждался в знаниях Саньи, в ее тайном искусстве, чтобы перековать Кровопийцу. На этом его участие к ней заканчивалось. Лучше довериться гадюке, чем сулу.

Дорго осторожно пробирался по цепи, держась одной рукой за петлю вертикального звена, а подошвой нащупывая поверхность горизонтального. На какое-то опасное мгновение он повис над пустотой, переступая с одного звена на другое, его ноги не могли преодолеть зазор между двумя горизонтальными поверхностями. Он крепче ухватился за петлю вертикального звена, перебирая руками, пока ноги снова не нащупали металл. Он втянул обжигающий воздух, стараясь не смотреть вниз, когда отпустил вертикальную петлю и рванул к следующему звену.

На какое-то ужасное мгновение он потерял равновесие, замахал руками и наконец вцепился в горячую бронзу, яростно обнимая петлю. Он прошел между двумя звеньями цепи. Сердце болезненно сжалось в груди, когда он увидел, сколько еще их лежит между ним и Черным алтарем: сотня или вдвое больше.

Отчаяние надломило разум Дорго. Он никогда не сможет этого сделать, никогда не пересечет такое ужасное расстояние. Это было за пределами выносливости любого человека. Затем перед его глазами вспыхнул образ его племени: мужчины, женщины и дети, разбросанные по пустынному ландшафту, изрубленные и разорванные. Переход действительно мог оказаться за пределами человеческих возможностей, но Дорго все равно сделает это.

Сзади донесся голос Тогмола, велевший Дорго и Санье держаться крепче. Могучий воин ступил на бронзовую цепь, следуя примеру вожака, когда тот переходил от первого звена ко второму. Цаваги улыбнулись друг другу, радуясь своему жалкому достижению, как юноши, вернувшиеся с первой охоты. Они могут это сделать. Они это сделают.

Дорго снова посмотрел на первое звено. Санья балансировала на краю горизонтальной поверхности, но не могла последовать примеру здоровенных цавагов. Могущественные умом и магией сулы были слабее телом, чем тщедушные младенцы, которых курганские племена оставляли волкам. Повторить подвиг Дорго, перетащившего себя через пустоту между звеньями, было за пределами ее сил.

– Оставайся там, – предупредил Дорго. Он осторожно развернулся и пошел назад. Осторожно развернулся и пошел назад.

Тогмол схватил его за руку.

– Что ты делаешь? – спросил воин.

– Я вернусь за ней, – сказал Дорго.

– Оставь ведьму, – прорычал Тогмол, стараясь, чтобы его слова услышала Санья. – Она привела нас сюда, этого достаточно. Мы сами можем разобраться, как пользоваться алтарем.

Дорго покачал головой. Предложение Тогмола нашло отклик в его душе, воззвав ко всему мстительному и злобному, но воин знал, что не может рисковать. Слишком многое зависело от успеха их миссии. Тогмол застонал от отвращения, когда Дорго стал пробираться обратно через звено, а затем подтянулся над разрывом и вернулся туда, откуда начал.

– Я не могу… – начала Санья.

Дорго отмахнулся от ее объяснений, подталкивая ее обратно к скалистому выступу. Он начал расстегивать ремни доспехов и снаряжения, сбрасывая тяжелую шкуру мамонта на землю. Он глянул на Санью, а потом рванул тяжелый пояс с ее талии.

– Сними это и все остальное, что тебе не нужно, – сказал он. – Все, что сойдет за веревку или шнур, отдай мне.

Неуверенно и робко Санья стала сбрасывать с себя многочисленные амулеты и талисманы. Свинцовые фляги со странными жидкостями, толстые тома заклинаний, переплетенные в змеиную кожу, непонятные штуки разнообразных форм вскоре усеяли уступ. Помимо драной одежды, на ней остался только один амулет – серебряное изображение глаза, символа Чина Изменяющего. Дорго одобрительно кивнул, когда женщина закончила избавляться от лишнего веса, а затем сердито посмотрел на нее, когда она наклонилась, чтобы поднять сумку.

– Оставь это, – проворчал он.

Санья сердито зыркнула на него.

– Если это останется, то и я тоже, – отрезала она.

– Похоже, это весит больше, чем все остальное вместе взятое, – прорычал Дорго.

– Это моя забота, – с вызовом настаивала Санья.

Воин уставился на нее, взбешенный ее идиотским упрямством. Что могло быть настолько важным, чтобы она рисковала их жизнями? Дорго угрожающе шагнул к ней, испытывая искушение схватить проклятую штуковину и бросить ее в яму. Он смягчился, только когда увидел, что Санья подошла к краю с ясным намерением. Если сумка упадет, ведьма последует за ним.

– Это моя забота, если мне предстоит перенести тебя через эту проклятую яму! – прорычал он, отступая.

Санья с минуту смотрела на него, словно не совсем понимая, что он сказал. На ее хорошеньком личике появилось выражение, которое можно было бы назвать почти добрым. Оно быстро исчезло, вернулось обычное выражение самодовольного высокомерия.

– Я уже выбросила большую часть своей магии, – сказала она Дорго не допускающим возражений тоном. – Я не оставлю ее всю. Сумку я возьму с собой, или ты сам будешь разгадывать тайны Черного алтаря.

Дорго в цветистых выражениях проклял упрямую бабу, затем отвернулся от нее, проверяя прочность веревок и ремней, собранных в снаряжении. Некоторые порвались под его усилиями, но другие выдержали. Он обернул их вокруг предплечья. Повернувшись к Санье, он оглядел ее с головы до ног, оценивая, как оценивал бы мамонтенка. Он был уверен, что сможет нести ее даже с сумкой, но расстояние, которое им придется преодолеть, нельзя было сбрасывать со счетов. Дорго стало плохо при мысли о попытке пересечь цепь с дополнительным бременем, но другого выхода не было. Она должна была переправиться.

Дорго встал перед колдуньей.

– Залезай на спину, – сказал он. – Просунь руки мне под мышки и сведи ладони на шее.

Санья не стала оспаривать приказ, сделала, как было велено, и прижалась к нему всем телом. Дорго снял с предплечья одну из веревок и связал запястья Саньи. Ему было неудобно делать это, запрокинув руки за голову, приходилось полагаться на осязание, а не на зрение, но пусть узел лучше давит ему на загривок, чем на кадык.

– Ноги, – сказал он, хлопнув себя по животу. Он почувствовал, как весь вес Саньи навалился на шею, когда она подвинулась, подчиняясь. Стройные ноги колдуньи обвились вокруг его талии. Он взялся за кожаный ремень и связал ноги Саньи крест-накрест у себя на животе. Он чувствовал каждый изгиб тела женщины, прижимающейся к нему, пока затягивал ремень. Он почти забыл, что она – колдунья из сулов. Потом он снова посмотрел на бронзовую цепь и кипящую яму и точно вспомнил, кто она есть сейчас: мертвый груз.

Он постоял немного, сделав несколько пробных вдохов, чтобы убедиться, что путы не ограничивают его дыхание. Дорго позволил себе привыкнуть к дополнительной ноше. Она была привязана к его спине, словно корзина, в которой мухаки носили младенцев. Дорго надеялся, что сделал все возможное, чтобы подготовиться к переходу. Вознеся последнюю молитву богам и предкам, он ступил на первое звено, медленно пробираясь обратно через ужасный пролет.

Тогмол покачал головой, глядя, как Дорго возвращается с Саньей, привязанной к спине. Взрыв черного огня покачнул цепь, заставив обоих цавагов отчаянно схватиться за вертикальную петлю этого безумного моста. Тогмол выругался. Дорго сошел с ума, пытаясь перебраться с ведьмой. Как бы ни были малы их шансы самостоятельно разгадать тайну Черного алтаря, шансы пересечь бездну вместе с колдуньей сулов, висящей на спине, были куда меньше.

Дорго жестом велел Тогмолу идти вперед. Великан понял друга. Они оба чувствовали, как раскачивается цепь при движении. В сочетании с огненным буйством ямы это была дополнительная опасность, без которой они могли обойтись. Идея состояла в том, чтобы двигаться по очереди. Когда Тогмол переберется на следующее горизонтальное звено, Дорго и Санья последуют за ним, выдерживая расстояние на несколько чтобы не нарушать равновесие друг друга, когда будут отчаянно карабкаться по вертикальному звену.

Это будет медленный, утомительный, изматывающий переход. Одного взгляда вниз, однако, было достаточно, чтобы воочию увидеть цену излишней поспешности.

Казалось, прошли часы, пока они пересекали качающийся пролет. Никому из них не хотелось думать, сколько раз их чуть не сорвало с цепи бурным выплеском огня, сколько ужасных мгновений провели они в отчаянных попытках удержаться на руках, пока ноги болтались в пустоте при переходе с одного звена на другое. Какими бы милостями или богатствами ни одарили их боги, они сто раз потратили эту благосклонность ради того, чтобы преодолеть опасную переправу. Никто из них не смел надеяться, что такая снисходительность продлится до конца.

Однако конец приближался. Всего двадцать звеньев отделяли их от жуткого почерневшего черепа, нависшего над ямой. Подобравшись ближе, они увидели его странные очертания, угловатые скулы и сверкающие глазницы. На рогах были выгравированы первобытные руны, а зубы превратились в копьеобразные клыки. В глубине открытой пасти виднелось злобное, адское сияние, пылающее кровавым светом.

В этом свете присутствовало какое-то движение, что-то темное и страшное. Дорго показалось, что там шевелятся несколько человек. Затем из черных ниш сооружения на адский свет ямы вынырнули фигуры – вовсе не люди, а извращенные подобия. Они были высокими, чрезвычайно мускулистыми, с темно-красной морщинистой кожей. В их лицах не осталось ничего человеческого – продолговатые черепа с колючими завитками черных рогов по бокам, создавая жестокие и нечеловеческие черты. Выбеленные клыки выступали из широких ртов, черно-красные глаза глядели из провалов под тяжелыми бровями.

Дорго почувствовал, как Санья испуганно ахнула.

– Кровопускатели, – прошипела она. – Оруженосцы Кхорна!

Демоны подползли к краю бездны, злобно и насмешливо улыбаясь людям, из последних сил пытающимся преодолеть расстояние до них.

Один из монстров уставился прямо в бледное лицо Саньи. Он поднял руки, широко разведя когтистые пальцы. С рычанием прижал один из них к ладони. Используя палец демона, чтобы привести их сюда, Санья не учла, что тем самым выдала свои намерения этому демону.

Кровопускатель что-то прорычал своим собратьям, что-то, что заставило их разразиться диким веселым лаем. Видимо, это был смех демонов. Твари подступили к бронзовой цепи, по которой переправлялись цаваги с колдуньей. Демонстрируя невероятную силу, демоны схватились за бронзовые звенья и начали раскачивать цепь.

Цаваги не сразу ощутили эффект от их усилий. Цепь качнулась в сторону, затем вниз, оттуда вверх, начиная колебаться в ужасающем вращательном движении. Мужчины крепче ухватились за вертикальные петли, зажмурив глаза, пока терпели эти жуткие качели.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем демонам надоела эта забава. Ни один из людей не разжал хватки, ни один дерзкий смертный не отправился навстречу огненной гибели, вопя от ужаса на радость демонам. Однако они не отошли от цепи – демоны ждали, пока се колебания затихнут, пуская слюни в злобном предвкушении. Как только цепь снова обрела некоторую устойчивость, как тут же содрогнулась от новой выходки кровопускателей.

Демоны выползли на цепь, перепрыгивая со звена на звено с удивительной легкостью, которая вызывала дурноту у людей, наблюдавших за ними.

Шедший впереди Тогмол начал отступать назад по цепи, стараясь увеличить расстояние между собой и кровопускателями. Цепь задергалась, когда демоны завыли в предвкушении крови, в которую скоро погрузят свои когти: цепь содрогалась сильнее, чем от порывов воздуха, вызванных вспышками в яме, это было хуже, чем яростная тряска во время их прыжков от звена к звену. Тогмол тем не менее не замедлил поспешного, отчаянного отступления. Однако, когда он проходил мимо Дорго, на лице могучего воина не было страха, только безропотная решимость.

– Держись крепче, – тихо предупредил Тогмол, проползая мимо. Затем он двинулся дальше, прыгая на горизонтальное звено, по которому недавно прошел Дорго. Воин приземлился с кряхтением, поскользнувшись. Руки Тогмола схватились за петлю горизонтального звена. Ему потребовалась вся сила, чтобы снова взобраться на качающуюся поверхность. На лице его не было ни кровинки, когда под ногами снова оказался горячий металл. Он присел на корточки, всем телом содрогаясь от ужаса.

Дорго отвернулся от друга на предупреждающий крик Саньи в ухо. Кровопускатели впереди подошли гораздо ближе, легко пробираясь по звеньям, подобно большим красным крысам. Их глаза светились злобным предвкушением, а челюсти раздвинулись в голодном возбуждении. Шесть звеньев отделяли их от добычи… пять… четыре.

Рев Тогмола заставил Дорго отвести взгляд от демонов. Он видел, как его друг, высоко подняв широкий топор, сел верхом на горизонтальном звене, крепко обхватив его ногами, и обрушил оружие на цепь. Дорго почувствовал, как от удара содрогнулся весь пролет. Он слышал, как кровопускатели зарычали, внезапно встревожившись. Затем топор Тогмола ударил снова, и Дорго понял, почему он просил его держаться крепче.

Звено разлетелось вдребезги под вторым ударом Тогмола. Цепь разорвалась, и та ее часть, что осталась позади Тогмола, полетела вниз, ударившись о стенку воронки. Часть цепи, за которую цеплялись цаваги, устремилась к черепообразному куполу Черного алтаря.

Напряжение цепи породило мощный импульс, заставив ее хлыстом пронестись над пустотой. Дорго почувствовал, как занавес из крюков и цепей под Черным алтарем бьет по его телу, проносящемуся сквозь него на толстой бронзовой цепи. Вопли эхом разносило от стен пещеры, когда демоны посыпались в бездну. Кровопускатели не удосужились достаточно крепко держаться за звенья, когда устремились к своим жертвам. Они заплатили за свое высокомерие, плюхнувшись в расплавленный огонь внизу.

Дорго закрыл глаза, усмиряя жгучую боль, терзавшую его тело, когда инерция болтающейся бронзовой цепи заставляла их снова и снопа проноситься сквозь железный занавес под Черным алтарем. Наконец цепь стала замедляться, ее раскачивание стало вялым и размеренным. Когда оно наконец прекратилось, Дорго снова открыл глаза. Он увидел край сооружения над головой, темную челюсть с кривым клыком, служившим якорем. Двадцать звеньев цепи все еще отделяли их от цели, и то, что виделось кошмарным переходом, теперь стало еще более кошмарным вертикальным подъемом.

Дорго посмотрел вниз, чтобы поблагодарить Тогмола за удачную идею, и похолодел, увидев внизу лишь несколько пустых звеньев. Великан не удержался на цепи, присоединившись к демонам, которых отправил в огненное небытие.

– Нам все еще надо добраться до алтаря, – напомнила Санья, словно прочитав его мысли.

Дорго продолжал смотреть на пустую цепь и кипящую пропасть внизу. Он гадал, когда все происходящее с ним окажется чересчур. Сколькими он должен пожертвовать, прежде чем бремя этой жертвы станет чересчур велико, чтобы его перевесила победа? Он с отвращением покачал головой. Горькая победа все же лучше полного поражения.

«Почему бы и нет?» – со вздохом решил он и начал долгий, трудный подъем к Черному алтарю.

Это место называлось Пылающая Скала. Любому, кто смотрел на небесный замок сулов, нетрудно было догадаться почему. Когда-то мрачная пыльная чаша, раскинувшаяся между лесистыми предгорьями и вонючими ямами Трясины Пожирателя, была столицей царства Тейогтея. Когда-то здесь стоял огромный город, его башни сияли в ночи, а зубчатые стены протянулись на целую лигу, обнимая дома и подворья.

Все это исчезло. Не осталось даже намека на руины, следы былого. Город был разрушен в войне, последовавшей за кончиной царя, когда каждый военачальник пытался подчинить себе владения. Как столица, как город, построенный Тейогтеем, поселение было значимым символом в войнах за господство.

Первыми, кто завладел им, были сулы, и они сделали город грозным оплотом для продолжения своей завоевательной кампании. Однако союз между ваанами и цавагами остановил их. После ужасной осады толстые стены были проломлены, и неистовые вааны предали город огню.

Пожар быстро распространился по деревянным строениям, в мгновение ока охватив целые кварталы.

Даже с помощью своего колдовства сулы не смогли остановить разрушение. Каждый пожар, который они гасили, возрождался в другом месте факелом воина-ваана. В конце концов колдуны отступили к алебастровым стенам дворца, оставив соплеменников погибать в огне. Они объединили свою магию, направив ее на единую цель, и это было не спасение города, а спасение самих себя. Вместо того чтобы тушить бушующие пожары, они усиливали их, раздувая пламя все выше и выше.

Пламя вихрем распространилось по городу, обрушиваясь на обезумевших захватчиков. Пощадило только белый дворец. За его стенами огонь горел яростнее, чем где бы то ни было, расплавив землю и прорезав глубокую борозду в скале, на которой был заложен фундамент.

В одно мгновение сила ужасной мощи вырвала дворец из скалы и подняла на сотню футов в дымное небо, поддерживая здание столбом белого огня. Пепел сожженного города взмыл в воздух, устремившись к дворцу и окрасив алебастровые стены в серый цвет, навсегда запечатывая в них зловоние смерти и разрушения.

Столб белого огня горел до сих пор, поколения спустя. Погубив обычных людей своего племени, сулы превратились в конклав колдунов и ведьм, совершающих самые непристойные обряды, чтобы сохранить свою власть и свое святилище, убежище, которое Хутга в отчаянии молил разделить с цавагами.

Наездники на мамонтах приблизились к жуткому столбу бездымного пламени, глядя на серые стены дворца. Мамонты топали ногами и фыркали, встревоженные запахом низменного колдовства. Люди в паланкинах тоже это чувствовали – липкую мерзость, которая скользила по коже и вызывала тошноту. Младенцы вопили, дети плакали, старики осеняли себя знамениями богов, а женщины отводили глаза от зловещей крепости.

Сила богов была странной и ужасной силой, которую следовало почитать и уважать. Колдуны вроде сулов были отчаянными святотатцами. Они не обращали свою силу на смиренное служение, но торжествовали, считая себя повелителями, а не слугами и тем более не рабами высших сил. Они встречались с демонами как с равными. Они обращались к богам не с молитвами, а с пактами и заговорами, планами, которые каждый колдун в конечном счете намеревался провернуть к собственной выгоде. Безумие – слишком слабое слово для такой тщеславной гордыни.

И все же эти безумцы были последней надеждой цавагов избежать карающего меча Собирателя Черепов.

Хутга уставился на безмолвные, безжизненные стены. Где же эти волшебные псы? Может, Собиратель Черепов уже побывал здесь? Неужели он каким-то образом пробрался в летучую крепость сулов и забрал голову Энека Зьяра?

Хутга зарычал. Нет! Это был просто еще один обман! Возможно, Энек Зьяр и не контролировал Собирателя Черепов, но он намеревался извлечь из него выгоду. Цаваги были последним препятствием на пути полного господства сулов над владениями. Почему бы ему не бросить своих союзников, если это послужит его целям?

– Энек Зьяр! – взревел Хутга, его голос был так громок, что даже мамонты встревоженно качнулись. – Энек Зьяр! Покажись, вшивый навозный червяк! Каган Хутга желает еще послушать твою ложь! Он желает услышать новые басни о Кровопийцах и Черных алтарях!

Голос вождя эхом разнесся по пустому ландшафту, выгнав нескольких каменных крыс из их нор. Сначала только тишина была ответом на его рев. Затем он заметил движение в одном из матовых окон дворца. Портал медленно развернулся. Безликая золотая маска Тулана Паршивого Языка смотрела на него сверху вниз.

– Почему мертвец воет за моими стенами? – спросил колдун Хутгу. – Ты должен заключить мир с богами, прежде чем увидишь их. Умоляй их простить слабость цавагов и, может быть, они даже впустят твою никудышную толпу в Охотничьи чертоги.

– Собака! – крикнул Хутга, размахивая копьем. – Отродье блудной змеи! Я не стану опускаться до разговоров с подобными тебе! Приведи ко мне Энека Зьяра, я хочу поговорить с этим вероломным лжецом!

– Он не будет говорить с тобой, Хутга Железное Брюхо, – усмехнулся Тулан под своим золотым лицом. – Энек Зьяр общается с богами. У него нет времени на цавагский сброд!

Лицо Хутги побагровело от ярости. Он откинулся назад, отведя руку, чтобы метнуть копье в насмешливого колдуна, не заботясь о том, что при этом потеряет священное оружие. Лишь отчаянная хватка Йорула остановила убийственный порыв. Хутга угрюмо вырвал копье из рук шамана. Он позволил бронзовому древку упасть на пол паланкина, злясь на себя за то, что едва не совершил.

Тулан наверху рассмеялся.

– Притворись воином, Железное Брюхо, если думаешь, что это тебя спасет!

– Предатели! Все предатели! – Хутга швырнул эти слова во дворец, как камни. – Вы все время использовали моих людей! Что вы сделали с моим сыном?

– То, что тебе уже было сказано, – ответил Тулан. – Он отправился с Саньей на поиски Черного алтаря, чтобы перековать единственное оружие, которое способно убить Собирателя Черепов.

– Лжец! – рявкнул Хутга. – Ты никогда не собирался уничтожать Собирателя Черепов!

– Для того, кто пришел сюда в поисках убежища, ты чересчур нелюбезен, Хутга Железное Брюхо, – произнес Тулан ледяным презрительным тоном. – Ни один человек не дружен с Собирателем Черепов, и только дурак попытается его использовать.

Хутга взял себя в руки, задавив гордыню, которая заставила его дать волю своему гневу. Он пришел сюда как попрошайка, а не как военачальник. Какое бы предательство ни совершил Энек Зьяр, сулы были единственной надеждой его племени.

– Прости мои слова, – сказал Хутга, едва не задохнувшись от стыда. – Они были несправедливы. Я прошу у Энека Зьяра снисхождения.

– Ты не найдешь здесь убежища! – крикнул Тулан. Какой-то колдовской трюк заставил его голос достичь даже самых далеко стоящих мамонтов цавагов, гарантируя, что каждое ухо услышит его. – Но пресмыкайся сколько хочешь, если это успокаивает твою душу.

– Не осуждай мой народ за мой грубый язык! – взмолился Хутга.

– Я осуждаю его за глупость, – прошипел Тулан. – Я осуждаю вас за то, что цаваги слишком долго стояли на пути сулов!

– Дай мне поговорить с Энеком Зьяром! – настаивал Хутга.

– Он не будет говорить с тобой, Железное Брюхо, – повторил колдун.

– Будь ты проклят! – взревел Хутга. – Прими хотя бы детей!

Злобный смех Тулана был похож на тявканье шакала.

– Оставь своих сопляков при себе. Когда наступит конец, они станут отличной забавой. Но я скажу тебе одну вещь, Хутга Железное Брюхо. Энек Зьяр был искренен, когда сказал, что ему нужна твоя помощь, чтобы уничтожить Собирателя Черепов. Ты спросил, где твой сын, и я отвечу. Он в Пустошах. Именно сейчас он приближается к Черному алтарю.

Хутга недоверчиво моргнул, услышав презрительные слова Тулана.

– Значит, он жив? Есть надежда?

– Нет, Железное Брюхо, – сказал Тулан. – Для тебя нет никакой надежды. Час уже поздний. – Рука колдуна в перчатке поднялась, указывая из окна на пыльную равнину. – Для цавагов он совсем поздний.

Хутга повернулся, проследив взглядом за жестом Тулана. Почти каждый мужчина в племени сделал то же самое. То, что они увидели, заставило задрожать самых смелых. Вдалеке стадо различимо темное пятнышко, двигающееся по равнине; одинокий всадник.

– Собиратель Черепов идет, – прошипел Тулан с мерзкой ноткой предвкушения в голосе. – Сулы уже приняли меры, чтобы защититься от него. Ты можешь сказать то же самое, Хутга Железное Брюхо?

Смех колдуна все еще звучал в его ушах, когда Хутга приказал племени отправляться прочь. Здесь для них не было убежища. Он был дураком, надеясь, что оно найдется. Для цавагов не было спасения. Куда бы они ни побежали, Собиратель Черепов настигнет их.

Хутга оглянулся на фигуру в золотой маске, глядящую вниз из окна дворца. Может быть, час действительно пробил, но если цавагам суждено умереть, то, по крайней мере, они смогут сделать это не на глазах шакалов.