Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 59 страниц)

Глава восьмая

Багровый холм и его жуткий монолит были все так же суровы и тихи, как и в день совета. Ощущение угрозы и древности все еще давило на Дорго, у него было такое чувство, будто что-то невидимое наблюдает за каждым его движением, наблюдает и ждет возможности нанести удар. Он видел такую же тревогу на лицах других воинов-цавагов, когда отряд поднимался по красным склонам холма.

Этот дом мертвого царя угнетал дух воинов, отважных в битве с любым смертным врагом. Похвальба прошлыми подвигами, грубые шутки и проклятия в адрес врагов племени – все это смолкло, когда их взорам предстали безмолвные склоны под черной мантией ночного неба.

Кан сулов и его ученица ехали в середине отряда цавагов. Молчание, в которое погрузились чародеи-хунги, отличалась от того, что объяло воинов, – в нем было скорее ожидание, нежели страх. Невозможно было разгадать загадочные выражения лиц этой пары, безмятежной, как глиняные изваяния. Если Энек Зьяр думал успокоить своих невольных союзников безмятежным безразличием, то колдун просчитался. За сулами, держа наготове топор, следовал Тогмол. Хутга отдал воину строжайший приказ – при любом намеке на предательство действовать немедленно.

Гигантский каменный монолит на вершине холма, казалось, становился выше по мере восхождения. Черный вход в гробницу Тейогтея зиял в основании дольмена – разверстая рана в кроваво-красном холме. Из дыры сочился запах смерти, вонь падали, от которой даже цаваги зажимали руками носы.

– Остерегайтесь норса, – прошипела Санья.

Сулы отступили так, чтобы между ними и могилой оказались воины Хутги. Дорго вспомнил слова Энека Зьяра о том, что их колдовство не действует в гробнице, что это место священно для Кхорна и потому является проклятием для всех магов. Он также помнил предупреждение, которое Йорул внушил всем цавагам. Жрецы-воины Кхорна не похожи на шаманов, которые служили другим богам. Их могущество заключалось не в заклинаниях, а в силе стали, освященной Кхорном. Мало кто мог сравниться с жрецом-воином в бою, потому что не существовало ни одного трюка с мечом или топором, который не был бы открыт им Кровавым Богом.

– С чего бы столь грозному отряду остерегаться одинокого чужеземца? – донесся из ямы насмешливый голос с сильным норсийским акцентом.

Альвкелл вышел из подземной норы, его эльфийский шлем блестел в свете звезд. Если лица колдунов сулов и были загадочными, то на лице эслинга отчетливо читалось насмешливое презрение.

– Сорок воинов-цавагов и их вождь, – продолжал жрец-воин. Ближайшие из них попятились при его движении. – С магией могучих сулов, что пришли посмеяться над честной битвой, – добавил он, ткнув острием копья в сторону Энека Зьяра и его ученицы. – Такому союзу силы и предательства нечего бояться одного человека, кем бы он ни был.

Насмешливый голос Альвкелла напомнил окружавшим его воинам об их сомнениях и страхах. Застарелое недоверие к сулам заставило их с подозрением поглядывать на колдунов. У некоторых по шеям поползли мурашки при мысли о Собирателе Черепов. Где сейчас это чудовище? Кого преследует в своей мрачной охоте?

– Мы пришли сюда за мечом Тейогтея, – сказал Хутга, взмахнув своим цзи.

Каган знал, что должен взять ситуацию под контроль, прежде чем едкие насмешки Альвкелла подточат мужество и без того растерянных воинов. Он был рад видеть, что люди, приободрившись при словах вождя, в этот раз остались на местах, когда жрец-воин подошел ближе.

– Не вставай у нас на пути, чужеземец, – предупредил каган.

Норс рассмеялся, звук походил на ворчание, с которым волки рвут добычу.

– Кто толкнул тебя на такую глупость, каган Хутга? Разве цаваги слушают ложь сулов? – Альвкелл снова указал на Энека Зьяра острием копья. – Спроси своего нового друга, знает ли он, что ждет тебя в царской гробнице? Посмотрим, осмелится ли он разделить с тобой опасность, против которой хочет выставить тебя?

Хутга повернулся к кану сулов. Маска безмятежного спокойствия сползла с лица Энека Зьяра, сменившись яростью. Рука колдуна крепче сжала древко нагинаты – священного оружия его народа. Казалось, что кан еле сдерживается, чтобы не ответить на задиристый вызов в голосе норса.

– Что скажешь, колдун? – требовательно спросил Хутга. – Нам что-то угрожает?

– Не бывает могилы без стражей, – язвительно ответил Энек Зьяр. – Кто может знать, какие мерзости призвал сюда этот чужеземец и его предшественники за много лет?

Слова были пустыми и вылетели слишком быстро, чтобы показаться убедительными. Взгляды воинов-цавагов потемнели. Люди отвернулись от Альвкелла, раздумывая, кто представлял большую угрозу: сул или норс.

– А что, если мы выясним это вместе, волшебник? – прорычал Хутга.

Энек Зьяр отшатнулся от этого предложения.

– Я уже говорил тебе, что мои заклинания не подействуют в гробнице. Иначе к чему мне искать твоей помощи?

– Разделить награду, но не риск? – фыркнул Хутга. – Ты предлагаешь союзникам невыгодную сделку.

Дорго чувствовал, как атмосфера недоверия и угрозы нарастает, приближаясь к точке невозврата. Большинство воинов обернулись к сулам, и клинки, которые несколько мгновений назад угрожали Альвкеллу, теперь были направлены на хунгов. Он взглянул на жреца-воина, отметив злорадное веселье, с которым норс наблюдал за тем, как разгорается распря. Альвкелл был таким же порождением Кхорна, как и Собиратель Черепов, и, несомненно, он был рад воспользоваться случаем остановить охоту на монстра, уничтожив охотников до того, как она успеет начаться.

– Постой, отец, – сказал Дорго, увидев, что Хутга готов обвинить Энека Зьяра в предательстве. – Если колдун сам не войдет в гробницу, пусть даст замену себе. – Он посмотрел в холодные глаза кана. – В знак его доверия союзникам.

– Конечно, – улыбнулся Энек Зьяр. – Этого следовало ожидать. – Его рука сомкнулась на плече Саньи, подталкивая женщину к Хутге. – Моя ученица займет мое место в знак моей веры в вашу способность вернуть Кровопийцу… и мой драгоценный маленький цветок… из гробницы в целости и сохранности.

Санья уставилась на волшебника так, словно собиралась броситься на своего господина с ножом. Дорго положил руку на плечо женщины, останавливая ее, и вздрогнул, когда испепеляющий взгляд сфокусировался на нем. Он понадеялся, что та сила, которая блокировала колдовство Энека Зьяра, применима и к его супруге.

– Я не имел в виду твою женщину, колдун, – сказал Дорго. – Цавагам нужно более веское доказательство твоего доверия.

Устремленные на Дорго глаза обоих сулов горели ненавистью, словно угли. Санья подняла руку, словно собираясь расцарапать ему лицо. Дорго поймал ее за тонкие запястья и прижал руки женщины к бокам. Он открыто рассмеялся, когда ведьма попыталась вырваться из его объятий, выражая свое презрение к ее магии и надеясь, что это зрелище не останется незамеченным его соплеменниками. Страх перед колдовским возмездием может подождать.

– Мой сын говорит о том, – прозвучал суровый голос Хутги, когда каган понял, что имел в виду Дорго, – что ты не сможешь заменить. Дай мне Душегрыз, чтобы он спустился с нами в могилу, и я поверю, что ты дождешься нас наверху. Иначе наш договор будет расторгнут. Кровопийца останется лежать с костями Тейогтея, и наши племена встретятся с Собирателем Черепов поодиночке.

Тем не менее Санья спустилась в гробницу с вместе с цавагами. Чародей приказал ей идти. Причина была в нежелании Энека Зьяра отдавать нагинату ни Хутге, ни кому-либо из тонгов, поэтому он настоял, чтобы оружие несла Санья. Взгляд, полный ненависти, который женщина бросила на колдуна, заставил Дорго подивиться глупости Зьяра, доверившего ей священное оружие. Это также убедило воина в том, о чем подозревал его отец: Энек Зьяр знал, какая угроза таилась в гробнице. И то, что эта угроза до такой степени пугала волшебницу, не успокаивало его.

Колдун остался наверху под охраной пары цавагов, которые знали, что они должны сделать, если остальные не вернутся. Альвкелл тоже остался наверху, присев на камень и злобно посмеиваясь, когда экспедиция спускалась в курган.

Свечи из мамонтового жира, которые нес каждый третий воин, освещали черноту гробницы. Вонь смерти была невыносимой, вышибая слезы из глаз. Люди были вынуждены задержаться в пустом преддверии гробницы, заставляя себя привыкнуть к вони, чтобы иметь возможность двигаться дальше. Дорго показалось, что он что-то услышал, странный шаркающий звук, едва различимый за позывами рвоты, мучающей других воинов. Уладжан, казалось, тоже это услышал, сосредоточенно нахмурив брови.

– Когда мы войдем в гробницу, – предупредила Санья испуганным шепотом, – будьте осторожней со стенами. Не прикасайтесь ни к чему, кроме самого Кровопийцы.

Ведьма слабо покачнулась, опираясь на бронзовую рукоять нагинаты. Какое-то притворство с ее стороны или свидетельство подавляющей магию силы, обитающей внутри гробницы?

Тогмол насмешливо фыркнул в ответ на предупреждение Саньи. Высокий воин шагнул к огромной каменной двери, налегая на нее плечом. Он отмахнулся от других воин, которые подошли, чтобы помочь. Медленно, дюйм за дюймом, массивная дверь сдвинулась внутрь. Из проема потянуло гнилостной вонью, еще более ужасной, чем та, что преследовала цавагов до сих пор. К горлу Дорго подкатила тошнота. Санья побледнела, и ее вырвало возле стены. Хутга вытер слезы с лица.

– Безымянные дети Рогатого! – выругался вождь. – Неужели кости Тейогтея не смогли сгнить за все эти тысячи лет?

Несколько воинов со свечами прошли вперед, пробиваясь сквозь зловоние, чтобы показать свою храбрость и первыми войти в гробницу. Один из цавагов издал стон ужаса, другой отступил на несколько шагов назад, бормоча молитвы богам и предкам. Дорго взял у него свечу и протиснулся мимо него.

Дорго не знал, что именно он ожидал увидеть в гробнице легендарного царя. Конечно, тут были сокровища, груды золота и драгоценных камней, доспехи и горы оружия.

Огромный клыкастый идол склонился над сокровищами, на рогатом лбу была выгравирована руна-череп, в глазницах сияли гигантские кровавые камни. Перед идолом лежала черная обсидиановая плита, на которой по-прежнему лежали доспехи и скелет, некогда в них облаченный. Что-то красное сверкнуло в изголовье плиты, словно лужица алых слез.

Не идол, не сокровища и не кости древнего короля вызывали отвращение у Дорго и его товарищей. Стены гробницы были сложены из разлагающегося мяса, а с потолка капала густая кровь. Усыпальница представляла собою скорее склеп, чем могилу, и была наполнена отвратительной вонью скотобойни. Шагнув через порог, Дорго чуть не упал, по колено увязнув в трясине протухшей крови и раздробленной плоти.

– Когда хоронили великого царя, все племена оплакивали потерю, – произнесла Санья. Она остановилась в дверях, в ужасе оглядывая склеп. – Чтобы почтить его память и увековечить свое горе, восьмая часть каждого племени была похоронена здесь вместе с господином.

Дорго рассматривал отвратительные детали усыпальницы, очертания предметов, потеки на ужасных стенах. Он подумал о силе этого места, силе, которая хранила трупы в таком состоянии, не позволяя времени и разложению свершить свою работу до конца и очистить это место. Силе, сохраняющей жуткую память о древнем ужасе на протяжении веков. Он представил себе сотни людей, замурованных вместе с Тейогтеем, приговоренных к смерти во тьме склепа. Он представил себе долгие дни в вечной темноте, без пищи и воды, почти без воздуха. Он увидел это в своем разуме, увидел тот ужасный миг, когда они обратились друг против друга, чтобы насытиться единственной плотью, которая у них была.

– Кровь всех богов! – воскликнул Тогмол, спрыгивая в кровавую кашу. Его пальцы на рукояти топора побелели. Другие воины последовали за ним в гробницу, хлюпая по отвратительной жиже.

– Берем меч и уходим, – приказал Хутга, шагая за ним. – Колдун был прав, чураясь этого места.

Дорго последовал за отцом, пробираясь к обсидиановой плите и костям кагана Тейогтея. Остальные воины рассредоточились, наблюдая за тенями в поисках каких-либо признаков скрытой опасности, которой так боялся Энек Зьяр.

– Грязный норс жил здесь! – воскликнул один из воинов в ужасе и отвращении. Он указал мечом на грубый деревянный топчан, плавающий в кровавом пруду. Его покрывали звериные шкуры, создавая грубое подобие постели. Скромные пожитки жреца-воина дополняли небольшой бурдюк с водой и кусочки сушеного мяса.

– Жить как животное среди всех этих сокровищ! – закашлялся другой воин. – Этот норс, должно быть, сошел с ума!

Он протянул мозолистую руку, чтобы вытащить драгоценное ожерелье из груды сокровищ.

– Ничего не трогайте! – крикнула колдунья, но было уже поздно.

Воин уже вытащил из кучи добычу, повертел в руке и поднес к мерцающему огоньку свечи. Если он и услышал предостережение женщины, то не подал виду, очарованный игрой света на сапфирах и изумрудах. Он разглядывал отражение склепа в камнях, почему-то совсем не страшное, смотреть в голубые грани сапфира.

Затем появилось нечто такое, что не смогло смягчить даже нежное мерцание драгоценного камня. Оно не плыло, подобно рыбе, или человеку, или любому другому живому созданию, оно восстало, возвысилось над поверхностью кровавой трясины, словно затопленное бревно.

Сначала это был не более чем выпуклый горб плоти, в котором нельзя было предположить что-то живое или угрожающее. Затем открылось несколько глаз, несколько ртов, зашевелилось несколько рук. Воин, схвативший ожерелье, закричал, и звук эхом отразился от искаженных лиц, разбросанных по поверхности горба.

Прежде чем цаваг успел снова закричать, из горба выступил кусок плоти толще его ноги. Он обвился вокруг шеи цавага с такой жестокой силой, что та сломалась, как ветка. Прежде чем кто-либо из других воинов успел среагировать, щупальце метнулось назад к отвратительному телу, покрытому визжащими лицами, волоча за собой труп. Люди могли только с ужасом наблюдать, как десятки ртов на теле твари начали жрать плоть цавага.

– Убейте это! – взревел Тогмол, и его голос был тверже дрожащих рук.

Воин набросился на чудовищное создание с топором. Из мерзкой туши выступили тщедушные, иссохшие руки, бессильно отбиваясь от врага. Потом из плоти существа снова вырвались массивные веревки-щупальца, тараном ударив в грудь Тогмола. Цаваг отлетел назад, врезавшись в обсидиановую плиту. Лица чудовища, все еще терзавшего тело убитого воина, обезумев, попытались содрать последнее мясо с его костей, а сама туша бросилась к ошеломленному Тогмолу.

Прежде чем существо добралось до него, демоническую тварь атаковали другие воины. Копья вонзались в трепещущую тушу, а мечи рубили по ее бормочущим лицам. Глаза лопались под ударами булав, острые лезвия топоров лома ли тонкие руки.

Мерзость, не обращая внимания на раны, набрасывалась на окружающих людей, размахивая щупальцами. Лица и скрежещущие зубы перетекли на ужасные конечности, которые хлестали и рвали цавагов. Воины в ужасе смотрели, как падают их товарищи, как тварь разрывает их тела на куски. Каждого упавшего цавага гибкое щупальце подтаскивало к туше размером с быка, где хищные пасти пожирали воина.

– Забери меч! – закричал Хутга на Дорго.

Вождь не стал дожидаться, пока сын выполнит его приказ. Он с боевым кличем и копьем наперевес бросился вперед, расплескивая кровавую жижу. Существо обратило к нему слюнявую тушу из сотен лиц. Толстое скользкое щупальце ударило, рассекая воздух, словно затвердевшая молния. Вождя сбило с ног, и он упал лицом в жижу.

Дыхание с хрипом вырвалось из тела Хутги, когда щупальце обрушилось на него, вдавливая тело глубже в трясину. Он чувствовал, как мерзость гробницы течет в нос и уши, как его легкие горят от нехватки воздуха. Рты, отвратительно человеческие на ощупь, вгрызались в броню и шлепали губами по усеянной железом коже. Могучий каган попытался высвободиться из мерзких лап зверя, но давящая на него масса была тяжела, как могильная плита, а скользкий пол гробницы не давал никакой опоры. Хутга понимал: утопят его или обглодают, его кости в любом случае присоединятся к костям Тейогтея.

Давление на его спину внезапно ослабло, и кусачие пасти отступили. Хутга всплыл на поверхность кровавой лужи, глубоко вдыхая нечистый воздух. Воины цавагов сражались вокруг него, атакуя ужасное чудовище со всех сторон. Неистовая ярость охватила людей, увидевших, что их каган пал перед такой мерзостью. Тогмол возглавил атаку, обрушивая на демона двуручный топор, который он выхватил из сокровищницы гробницы.

Хутга огляделся, и ему стало дурно от искалеченных тел, плавающих в древней крови. По меньшей мере дюжина его людей была убита чудовищем, чьи щупальца слепо шарили в жиже, подтаскивая тела к слюнявым пастям.

Каган стиснул зубы. Подняв копье, он снова бросился на тварь. Цзи вонзился в бок монстра, сверкнув в мокрой плоти, как солнечный луч. Идиотские лица твари не изменили бессмысленного выражения, но крики стали пронзительнее, мучительнее, чем раньше.

Зверь рванулся к Хутге, вынуждая вождя отступить. Однако щупальце, вырвавшееся из его тела, так и не достигло кагана, на полпути встретившись с лезвием меча, почти разрубившего щупальце пополам. Хутга довершил дело, вонзив цзи в раненую конечность. Обрубок щупальца метнулся обратно, втягиваясь в тушу монстра, отрубленная часть шлепнулась, извиваясь, в кровавую жижу.

Пока тварь корчилась от боли, Тогмол и еще шестеро воинов набросились на нее, безжалостно рубя и кромсая. Жирная черная гниль пузырилась на ранах чудовища, и даже его помутившийся рассудок утратил желание сражаться.

Демоническая тварь попыталась снова погрузиться в трясину, но разъяренные цаваги ей не позволили. Топор Тогмола развалил горб плоти, вонзился в кожистый панцирь и в мерзкую грязь внутри, разрубая лица. Существо вздрогнуло, когда из новой раны изверглась мягкая коричневая масса. Мстительно смеясь, другие воины рвали и рубили дрожащую мерзость, расширяя борозды, оставленные копьем Хутги и топором Тогмола.

Каган отвернулся от умирающего монстра. Он хотел было поблагодарить воина, пришедшего ему на помощь, но, обернувшись, понял, что обязан жизнью Дорго. Благодарность боролась с ужасом от того, что его сын легко мог стать еще одной из многочисленных жертв монстра. Такой конец был бы достаточно позорным для самого Хутги, но при мысли о том, что его сын умрет таким образом, каган почувствовал, как болезненно скрутило его внутренности.

– Я велел тебе добыть Кровопийцу, – упрекнул Хутга сына, найдя другое объяснение своему смятению.

– Никому, кроме кагана, не подобает носить меч Тейогтея, – возразил Дорго, почтительно кланяясь отцу.

Хутга кивнул, принимая извинения сына. Он жестом велел Дорго идти первым. Больше чем когда-либо он жаждал забрать меч и уйти отсюда. Невозможно было сказать, укрывает ли гробница еще каких-нибудь монстров. Он нахмурился, увидев фигуру, стоящую над обсидиановой плитой, чьи темные одежды были запятнаны кровавой жижей, заполнявшей склеп.

Дорго добрался до плиты раньше отца, прежде чем Санья успела удрать с добычей. Кости Тейогтея превратились в пыль, от доспехов остались лохмотья и полоски позолоты, но Кровопийца сохранился: горсть багровых осколков, каждый размером с палец. Санья собрала фрагменты в черную ткань, быстро увязывая в узел. Дорго оказался рядом прежде, чем она смогла спрятать сверток. Он уже заметил, как сильно пагубное влияние гробницы подействовало на ведьму. Ее сопротивление в попытках удержать сверток с обломками было жалким. Когда Хутга приблизился к могиле, Дорго вручил сокровище отцу.

– Это принадлежит сулам! – крикнула Санья, когда Хутга принял сверток из рук сына.

Каган улыбнулся ее дерзости.

– Цаваги пролили кровь, чтобы забрать это, – сказал он, взвесив сверток в руке. – Вклад моего народа намного больше. – Он посмотрел в глубину склепа туда, где его воины добивали бестию. – Мы бились с чудовищем, и если Энек Зьяр считает цавагов дураками, ему предстоит еще не раз испытать разочарование.

– Меч бесполезен для тебя! – возмутилась Санья.

– Да, но, пока он со мной, я буду чувствовать себя лучше, – сказал Хутга. – У Энека Зьяра есть план, как доставить меч к Черному алтарю. Если он все еще намерен перековать Кровопийцу, то поделится этим планом со мной. Тогда я решу, достойны ли сулы моей дружбы.

– Предатель, – прошипела Санья. Из ее уст это прозвучало как комплимент.

– Вовсе нет, – рассмеялся Хутга. – Я просто благоразумен. Пойдем расскажем Энеку Зьяру, как обстоят дела теперь, когда Кровопийца в моих руках.

Каган снова рассмеялся, когда Дорго повел колдунью прочь из царской гробницы.

– В качестве доказательства моей доброй воли, – сказал Хутга, – я даже позволю тебе вернуть ему Душегрыз.

Альвкелл смотрел, как цаваги спускаются по склону холма возвращаясь к ожидающим их мамонтам. Нетрудно было догадаться, что они получили то, зачем пришли в гробницу Тейогтея, и норс чувствовал, как это отразилось на воинах тонгов, когда они вышли из кургана. Ему не нужно было объяснять, что они намерены сделать с осколками Кровопийцы. Эта мысль вызвала зловещую улыбку на лице эслинга. Глупцы цеплялись за надежду, словно шакалы за старую кость.

Жрец-воин преклонил колени, набрал пригоршню земли и просеял ее сквозь пальцы. Некогда красная, полная жизни земля менялась, становилась мертвой и серой прямо на глазах. Альвкелл поднял голову, глядя на возвышающийся над курганом монолит. На некогда внушительном гладком камне виднелись трещины, глубокие щели, расходящиеся по нему, как морщины по лицу стареющего человека. Запах битвы и резни, который веками витал вокруг холма, рассеивался, разносясь по ветру. Сила Кхорна, когда-то столь мощная на этом месте, теперь уходила. Забрав Кровопийцу из гробницы, цаваги необратимо осквернили ее. Гробница, свидетельство силы Кровавого Бога, больше не была священной.

Альвкелл перевел взгляд на запад. Ничто больше не удерживало его здесь. Он вернется в свои земли, к своему народу. Эслинги встретят его как Кровавого отца, провидца Кхорна. Такова будет его награда за то, что он повиновался повелению своего бога.

Норс снова посмотрел на юг, где боевые мамонты медленно брели прочь, возвращаясь в узкие долины.

Цаваги и сулы вздумали бросить вызов воле Кровавого Бога. Они полагали, что смогут жить, когда Кхорн приказал им умереть. Глупость смертных заключалась в том, что они считали, будто могут обмануть богов. Тейогтей думал, что может бросить вызов воле Кхорна, но его душа вошла в Расплавленную Яму и обречена на муки проклятых. Хутга и Энек Зьяр думали, что смогут уничтожить чемпиона, которого Кхорн послал за их головами. Они считали, что смогут переделать Кровопийцу, поместив его на Черный алтарь. Они решили, что смогут использовать легендарный клинок царя, чтобы уничтожить Собирателя Черепов.

Альвкелл улыбнулся и начал спуск по западному склону сереющего холма. Это была злорадная улыбка того, кто видел опасность и держал язык за зубами.

Колдуны хорошо все спланировали, но не учли одного. Спящий в гробнице, Альвкелл касался в грезах кровавого царства Кхорна, соприкасаясь с силой своего бога. Иногда образы и впечатления сохранялись, влияя на разум после пробуждения. Алые закаты и багровые вчера заполняли мысли Альвкелла, более яркие, чем его собственные воспоминания. Норс рассмеялся, подумав о том, как ничтожны предсказания сулов по сравнению с видениями, ниспосланными богом.

Даже их хитрость, смелость и безрассудство их плана, возможно, принадлежали не сулам, а Кровавому Богу.

Собиратель Черепов сидел на бронзовой оболочке джаггернаута, аккуратно снимая плоть с черепа Ксабы. На лбу мертвого зара багровела руна Кхорна. Скоро он присоединится к другим трофеям, висящим на цепи, перекинутой через грудь воина, еще один череп ляжет перед Троном Черепов.

Рядом труп скакуна Собирателя Черепов распался на кровавое месиво, расплавляясь, пока от него не осталась лишь кровавая жижа, растекшаяся по земле. Движение в луже привлекло внимание воина. Из грязи высунулась широкая лапа со страшными, похожими на косы когтями. За ней быстро последовала вторая, обе лапы яростно вцепились в землю когтями. Из трясины стала вылезать туша существа, похожего на волка, стряхивая кровь с багровой шкуры. Подобно мифическому Фениксу далекого Кхемри, скакун Собирателя Черепов возродился из гибели, восстав из останков. Зверь был меньше, чем раньше, просто щенок в сравнении с чудовищной бестией, которую сокрушил джаггернаут. Он обратил голодный взгляд на хозяина, наблюдая за ним в течение долгих минут, пока тот делал ужасную работу.

Низкое, хищное рычание вырвалось из глотки существа, звук слишком мощный для его маленького тела. Отвернувшись от хозяина, звероящер вприпрыжку помчался к руинам, которые когда-то были Железной твердыней. Он остановился перед искалеченным телом гахука, который пытался выбраться из руин только для того, чтобы умереть от ран. Мощные клыки разорвали труп, сдирая мясо с костей. С каждым куском плоти звероволк раздувался все больше, его тело вырастало.

Собиратель Черепов наблюдал, как чудовище пожирает мертвого курганина, поспешно заглатывая куски плоти. Закончив, зверь был в два раза больше, чем при своем возрождении. Он опустил голову, принюхиваясь к земле. Довольное тявканье вырвалось из пасти, когда он уловил запах добычи. В несколько прыжков существо углубилось в руины, его когти впились в груды разбитого железа, чтобы пожрать мясо, погребенное под ними.

Собиратель Черепов кивнул. Скоро его скакун вернет прежние размеры и силу. Этому послужит мясо гахуков. Тогда настанет время возобновить охоту, чтобы добыть четвертый череп для его адского повелителя.