Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 59 страниц)

Трясущийся лабиринт живых стен наконец сменился гигантским проходом – зазубренной трещиной, прорезавшей дворец. Эйнар вошел в сочащийся слизью каньон разлагающейся плоти и увидел над головой гноящееся небо. Искалеченные жалкие тела, образовывавшие стены каньона, слепо шарили вокруг себя и стонали в отчаянии, чувствуя его приближение. Из стен на него смотрели лица – сморщенные черепа с ранами на месте вырванных глаз. И в каждом из них тлела жизнь – мерзкая, отвратительная полная страдания жизнь людей, которые слишком поздно постигли природу бога, которому поклонялись.

С вершины каньона стекал запах падали, в ушах у Эйнара звенело от вороньего карканья. Он видел их своим острым зрением жирных черных птиц, кружащих над расселиной, огромных падальщиков, вьющихся в небе в поисках очередной жертвы глаз для утоления своего ужасного голода. Пробираясь по каньону, Эйнар с опаской следил за кружащимся вороньем, все его чувства были поглощены черными птицами и их громкими воплями.

Но опасность, о которой кричало звериное чутье Эйнара, крылась не в жадных падальщиках. Отвлеченный их криками, Эйнар обнаружил истинного противника лишь тогда, когда в нос ему ударила мускусная вонь. Он ощутил знакомый запах, и его охватил ужас. Он почувствовал, как содрогнулся дворец: что-то ужасное устремилось по каньону. Стену стонущих тел слева разорвало на мясные ошметки, и из прорехи вырвалась чудовищная рептилия. Эйнар отпрянул, утратив все свое высокомерие и гордость при виде ужасной туши Бубос.

Драконица проломилась сквозь стену, не обращая внимания на заливающую ее кровь и разорванные тела. Она повернула голову, гноящийся язык выскользнул из пасти, пробуя воздух. Бубос опустила вниз жуткую морду, и Эйнар отшатнулся. Он видел окровавленную яму на месте ее глаза, но гораздо ужаснее была фигура, сидящая верхом на чудовище. Одежды из прокаженной плоти укрывали тучное тело; иссохшее почти до костей лицо казалось маленьким для такого раздутого туловища. Тело мужчины, изрытое оспой, покрывали сотни рунических мух, несущих знак Нургла. Из рук монстра, словно растрепанные волосы, лезли черви, набухшие клещи висели у него на груди. По обеим сторонам головы шевелились вязкие щупальца, соединявшие череп всадника с желеобразной массой на месте выбитого драконьего глаза.

Эйнар понял, что перед ним – хозяин этого отвратительного места, сам Повелитель Чумы, мерзкий ужас, носящий имя Скорота.

Колдун посмотрел на Эйнара, и голова Бубос повернулась вместе с ним. Потрескавшиеся бледные губы всадника обнажили черный гнилой рот. Мерзкая улыбка повторилась на шее и щеках – там открылись и другие, меньшие размером рты.

– Вонь твоей надежды оскорбляет моего властелина, – сказал Эйнару Скорот. – Здесь нет места для нее. Отчаяние – вот единственное спасение; прими свое ничтожество и развращенность, воздай хвалу оскверненным и разлагающимся. С того момента, как ты осквернил владения моего господина, каждый твой вдох – лишь тщета гордыни. Поклонись Неизбежному, варвар, ибо оно пришло по твою душу.

Раздался треск ломаемых костей – драконица сделала шаг по дну каньона. Между клыками Бубос прорвалось резкое шипение, заполняя воздух огнем ее ненависти. Эйнар посмотрел на драконицу и на чародея, который стал ее глазами. Насмешливая снисходительная ухмылка Скорота раздула угли отчаяния, что тлели в душе норса.

Но все внутри Эйнара сопротивлялось заклинанию злобного колдуна. Покрепче перехватив Альвормр, норс бросился на дракона. Бубос изумленно отпрянула, прижавшись огромной тушей к кричащим стенам. Эйнар ударил ее, рубанув по передней лапе острым лезвием меча. Гниющая чешуя треснула, из раны, пузырясь, хлынул похожий на слизь драконий ихор. Бубос щелкнула челюстями, но норс успел отскочить. Он ощущал под шерстью волка, как по телу пробегает дрожь. Скорот на спине драконицы простер руку, окутанную волшебным свечением. Магия окутала Эйнара, и норс скрипнул зубами; браслет на руке чернел с каждым вдохом. Когда Скорот увидел, что колдовство не действует на Эйнара, его перекосило от разочарования. Нахмурившись, он рявкнул на драконицу. Бросившись вперед, Бубос занесла над Эйнаром когтистую лапу и по инерции врезалась в стену каньона, проломившись сквозь стонущие тела, словно через кровавые заросли.

Эйнар еще раз рубанул Бубос по лапе, и тварь взревела, разделяя разочарование Скорота. Драконица поднялась на дыбы и обрушилась на норса всей своей огромной чешуйчато-клыкастой массой. Эйнар прыгнул на стену, впиваясь звериными когтями в визжащие истерзанные тела. Всаживая когти в страдающую плоть, он устремился вверх по стене, проворно и стремительно карабкаясь по рыдающим телам. Драконица топнула лапой, вспарывая слои костей и плоти. Пол под ней проломился, засасывая тварь в созданную ею же самой яму. Острые обломки костей по краям ямы воткнулись в бока чудовища и вонзались тем глубже, чем сильнее оно пыталось вырваться.

Скорот впился взглядом в Эйнара, взбирающегося по стене каньона. Он снова рявкнул на Бубос, и драконица подняла голову. Ее челюсти распахнулись, в небо взметнулась струя едкого чумного дыхания. Ослепшая Бубос плохо целилась, ее смертоносный выдох угодил в стену в дюжине футов справа от Эйнара. Скорот пристально уставился на берсонлинга, сосредотачиваясь, чтобы слепая драконица могла увидеть цель его глазами. Бубос снова отправила в Эйнара смертоносный плевок, и всего в нескольких футах под ним расплавленные тела превратились в дымящиеся головешки и рассыпались пеплом. Эйнар глубже вонзил когти в стену каньона, и вся конструкция задрожала. Драконица в третий раз распахнула пасть, в ее горле стал собираться ужасающий комок болезней и разрушения.

Потянувшись к ожерелью, Эйнар сорвал с него почерневший обрубок пальца Тогнатога. Выкрикнув имя огра, он швырнул кусочек плоти в драконицу. Скорот пригнулся, иссохший палец отскочил от морды Бубос и покатился по разорванному полу. Колдун усмехнулся и указал толстым пальцем на Эйнара, приказывая Бубос покончить с ним. Ни драконица, ни колдун не заметили, как откатившийся палец Тогнатога начал понемногу тлеть. Они не видели светящейся жидкости, растекшейся из почерневшего обрубка, не замечали вязкого масла, переливающегося гибельной силой. Усеивающие пол кости запульсировали собственным жутким светом, вторя пульсации светящегося масла. Осколки костей сползались по полу к сияющей лужице. Вскоре лужа стала затягивать целые скелеты, светящаяся жидкость темнела по мере того, как в нее погружалось все больше костей. Лужа увеличивалась в размерах. Когда жидкость почти полностью утратила блеск, черный бассейн начал пузыриться и пениться. С изумлением и недоверием Эйнар наблюдал за тем, как из пены высунулась рука огромного скелета. Вскоре из жижи вынырнула и вторая рука, вцепилась в кости пола, силясь вырваться из лужи.

И тут Скорот заметил постороннее колдовство. Слезящиеся глазки Повелителя Чумы вспыхнули тревогой, он отдал новую команду Бубос. Драконица выпустила последний заряд тлетворного пламени, уничтожив кусок стены рядом с Эйнаром, и повернула голову к луже. Из почерневшего ила поднималась огромная фигура. С костлявых конечностей стекала мерцающая слизь, глазницы массивного черепа уставились на рептилию. Бубос зарычала на нежить, ее шипящий крик эхом разнесся по каньону. Огромный скелет, не отрывая от нее взгляда, неуклюже шагнул ей навстречу. Скорот повернулся к мерзости, бурлящий поток желчной рвоты извергнулся из десятка ртов и обрушился на скелет волной обжигающей порчи. Покрывающая скелет слизь испарилась, превратившись в дым, но кошмар продолжал неуклонно приближаться. Из ключицы нежити медленно вырос второй череп и так же внимательно устремил пустые глазницы на драконицу и ее повелителя.

У Эйнара не оставалось времени на драконов и зомби-огров. Пока скелет подбирался к Бубос, норс изо всех сил пытался удержаться на разрушающейся, содрогающейся стене. Плоть под его руками истлевала на глазах, проливаясь на пол внизу жидкими нечистотами. Чумное пламя драконицы продолжало разъедать живые стены каньона. Согнанные с трясущихся насестов вороны черным облаком облезлых перьев и ржавых клювов обрушились на норса. Эйнар чувствовал, как их когти вонзаются в тело, острые клювы пробивают до костей. Он взвыл, яростно отмахиваясь от стаи и пытаясь удержаться на стене. Затем рука его вновь метнулась к ожерелью – он вспомнил, что не одинок. Он знал, что нужно делать.

У него не было времени задумываться над ужасом происходящего, когда он срывал с ожерелья язык Бирны Он выкрикнул имя охотницы, извлекая этот звук из самых глубин своего сердца. Собачьи челюсти сомкнулись на талисмане и принялись пожирать его с неистовым голодом настоящего волка. Эйнар сосал отвратительное мясо преодолевая подкатившее к горлу отвращение. Когда птичий язык проскользнул ему в глотку, он снова разомкнул челюсти. Из пасти вырвался не волчий вой, а резкий, пронзительный птичий крик. Разъяренная птичья стая, роившаяся над ним, отлетела, безоговорочно подчинившись прозвучавшему приказу.

Эйнар повернул голову и посмотрел вниз на Бубос и Скорота. Огр-скелет боролся с драконицей, его руки обвились вокруг морды рептилии, голые фаланги впивались в ее шкуру. Сидящий на Бубос Скорот продолжал осыпать зомби магическими ударами, но, чтобы остановить немертвое создание, одних только заклинаний оказалось недостаточно.

Некоторое время норс наблюдал за сражением, затем оглянулся на разозленных ворон, все еще кружащих в небе над каньоном. Он снова запрокинул голову и исторг еще один птичий крик. Смерч из черных перьев обрушился вниз, атакуя драконицу ураганом бешеной ярости. Чудовищная рептилия исчезла в каркающем облаке. Эйнар слышал полные боли крики, тварь корчилась, терзаемая тысячами когтей и клювов. В центре роя вспыхнуло ее ядовитое пламя, заставившее замертво рухнуть сотни горящих ворон. В гуще стаи полыхнуло болезнетворное колдовство Скорота, разбрызгивая по каньону перья и кости. И все равно на смену каждой сотне погибших птиц являлась разъяренная тысяча.

Стена под когтями Эйнара снова вздрогнула. Он посмотрел вверх и, увидев огромное расстояние, все еще отделившее его от верхнего края, почувствовал, как угасает надежда. Он снова бросил взгляд на дно каньона. Знак Тчара блеснул на его руке, и Эйнар снова потянулся к ожерелью на шее. Его пальцы сомкнулись на руническом глазе Урды. И снова какой-то инстинкт подсказал ему, что нужно делать. Взвыв по-звериному, Эйнар спрыгнул со стены на драконицу, находящуюся пятью сотнями футов ниже. Прорвавшись сквозь стаю ворон, Эйнар рухнул на драконью макушку. Прежде чем скатиться с нее, он успел вонзить Альвормр в череп Бубос. Рептилия взвизгнула от боли, когда меч проткнул ее гниющий мозг. Эйнар видел, что Скороту, отбивающемуся, все сложнее контролировать ошалевшую от боли драконицу. Тянущиеся от его головы щупальца запульсировали, когда он попытался навязать ей свою волю

С яростным ревом Эйнар бросился на чародея и врезался в его раздутую тушу. Все еще пытаясь контролировать дракона, Скорот едва успел воздеть руки, чтобы отмахнуться от норса. Эйнар вонзил когти Скороту в живот, вываливая наружу внутренние органы. Скорот вскрикнул от боли, из ужасной раны хлынула зеленая энергия. Глаза его резко распахнулись, он оставил попытки усмирить Бубос и полностью сконцентрировал свой жуткий взгляд на Эйнаре. На миг норс вновь ощутил прикосновение отвратительного колдовства. Браслет на руке умер под его натиском. Впитав в себя мощь колдовского удара, он превратился в рассыпающуюся полоску ржавчины. Эйнар зарычал от боли, когда магическая защита исчезла и он остался беззащитен перед силой колдуна. Норс схватил Скорота за руки, чувствуя, как воспаленная кожа расползается у него под пальцами. С яростным рычанием, вырвавшимся из пасти, Эйнар с нечеловеческой силой выдернул щупальца чародея из глазницы Бубос. Скорот безумно затрясся, а Эйнар поднял его над головой и швырнул на разодранный пол.

Из порванных щупалец хлынула пурпурная жижа, драконица вздрогнула, вновь лишенная зрения, окутанная тьмой. Рептилия замотала головой из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть воина, вцепившегося в край ее глазницы. Эйнару показалось, что его рука вот-вот вылетит из плеча – такова была сила отчаянной паники дракона. Он ощутил, как рунический глаз обжигает его ладонь. Выкрикнув имя Урды, Эйнар воткнул камень в месиво, оставшееся на месте драконьего глаза. Не в силах дольше удерживаться на черепе твари, он полетел в пустоту. Врезался в стонущую стену плоти и сполз на пол.

Бубос металась, круша все, до чего дотягивалась, вконец ошалев от затопившей тело расплавленной боли. Попала когтями в скелет огра, разорвав нежить на осколки. Ее огненное дыхание пронеслось по воздуху, испепеляя ворон. Она взрывала землю могучими лапами в попытках выбраться из ямы, не обращая внимания на вонзившиеся в ее бока костяные копья. Раздвоенный язык высунулся между челюстей и замелькал в воздухе – драконица пыталась сориентироваться по запаху. Наконец ей удалось выбраться наверх, чешуйчатым брюхом окончательно размазав в порошок останки огра. Выплевывая кровь изо рта, Эйнар смотрел, как гигантская рептилия подбирается к нему все ближе, нашаривая его запах раздвоенным языком.

Тут глазница драконицы вспыхнула обжигающим, ослепительным светом, в котором переливались оттенки всех цветов радуги и одновременно – ни одного. Из черепа вырвалось сияние, вены засветились внутри тела, просвечивая сквозь чешуйчатую плоть и разгоняя по туше волны боли. Пытаясь бороться с этой болью, драконица разрывала когтями стены и била огромным хвостом, дробя кости в порошок. Тело Бубос начало дымиться – она горела изнутри. Пылающая кровь хлынула у нее изо рта, растворяя клыки и превращая пасть в коричневое месиво.

Эйнар увидел Скорота, поднимающегося на ноги. Колдун глянул на умирающую драконицу и впился глазами в норса. В тот же миг чудовище пошатнулось, рухнуло набок и покатилось по каньону: боль пронзала каждую частичку ее существа. Огромная туша дракона смяла чародея, превращая его тело в туман из личинок и мух. Эйнар ухмыльнулся при мысли о том, как это справедливо: Повелитель Чумы убит собственным творением.

Бубос рухнула в ею же разрытую яму; в ее тело снова вонзились сломанные кости. Драконица в последний раз попыталась подняться, жирная пена заливала ее разъеденную морду, нижняя челюсть отвалилась от изуродованного черепа. Какое-то время тело драконицы продолжало подергиваться в агонии. Эйнар стоял и наблюдал за тем, как уничтожившая драконицу жуткая сила полностью поглощает ее, оставляя на месте огромного зверя лишь лужу вонючей грязи.

Несмотря на боль, наполняющую каждую клеточку его израненного тела, Эйнар заставил себя подняться и подойти к пятну, в котором растворилась драконица.

– Думаю, на этот раз ты не вернешься, – прорычал он, сплевывая в коричневую жижу.

Глава двадцатая

Эйнар шагал сквозь вонючий мрак дворца, по прокаженным коридорам и чумным залам. Вся инфернальная структура погрузилась в жуткую тишину, казалось, дворец, затаив дыхание, дрожит от страха. Эйнару, привыкшему к шороху паразитов, невнятному гоготу нургликов и крысиному визгу, это молчание показалось даже более ужасающим. Замолчали даже страдальцы, составляющие стены дворца: их разлагающиеся лица замерли, превратившись в посмертные маски. Норс чувствовал их взгляды, ощущал, как их разрушенный разум вникает в каждое его движение. Он не знал, к добру это или к худу. Возможно, несчастные обезумевшие создания вообще не в состоянии были соображать, растратив свои жалкие жизни на больные прихоти чумного бога.

Когда норс немного отдалился от каньона, в котором уничтожил Скорота и Бубос, сила, которой наделил его клык Оргрима, стала иссякать. Эйнар вскрикнул от боли, когда его кости вернулись в свою обычную форму, а покрывающая тело шерсть вновь стала кожей. Он упал на колени, корчась от боли, пока его лицо снова становилось человеческим. Когда сила волка ушла, Эйнар ощутил внутри себя огромную пустоту. Острота волчьего восприятия мира была столь сильной, что, вернувшись к своим обычным чувствам, норс ощутил себя слепым и глухим. Теперь он понял, каким страшным искушением был звериный дух, мрачная сила, заставившая Оргрима предпочесть дикую жизнь ульфвернара жизни со своими родичами.

Наконец воин снова поднялся на ноги и побрел по затихшим коридорам, по-прежнему ведомый сверхъестественным наитием. Когда коридор разветвлялся, он не задерживался, точно зная, какой путь выбрать. Когда залы сменились лабиринтом узких переходов и дрожащих коридоров, он безошибочно чувствовал, куда следует повернуть. Эйнар задавался вопросом: помогал ли ему ведьминский взгляд Урды в той же мере, что и его собственные побуждения?

Наконец он почувствовал, что приблизился к самому сердцу дворца, к тому месту, где рабы Нургла заперли Коготь. Он был так близко, что норс почти чуял его черную силу, растекающуюся по коридорам. Сквозь стены из плоти доносилась ритмичная тупая пульсация, напоминавшая бой барабана. Этот звук ударил в уши Эйнару и после тишины залов казался громовым. Норс ускорился, бросаясь вперед, отчаянно стремясь завладеть Когтем, чтобы доставить Тчару требуемый приз и добиться от Владыки Перемен исполнения данного обещания.

Среди берсонлингов бытовала старая легенда о борьбе орла Тчара и червя Нургла. Коварным планам Тчара постоянно угрожал хищный аппетит и бессмысленный голод Нургла. Иногда Червь становился слишком сильным, слишком жирным чумным мясом, и орлиным когтям было не под силу его утащить. В такие времена землю опустошали страшные болезни, выкашивающие людей с безразличием и силой слепого лесоруба. Тщательно продуманные планы Тчара рушились, столкнувшись с неистовой прожорливостью Нургла, его смертные слуги гибли, марионетки отрывались от своих нитей. Среди всех богов Тчар больше других ненавидел Нургла, ибо бог Чумы был слишком не предсказуем даже для Великого Изменяющего.

Подойдя к концу коридора, норс сбавил темп. Выход преграждали ворота. Не творение из костей и плоти, не демоническая призрачная решетка. После всех перенесенных ужасов и кошмаров, которые он преодолел, его отделял от вожделенного приза простой забор из стальных прутьев. Эйнар недоверчиво покачал головой, не в силах осознать, что это – последнее препятствие на его пути.

Эйнар подошел к воротам и взялся за засов. Боль затопила его мгновенно, опалив огнем руки. От его прикосновения стальные стержни решетки раскалились добела. Норс не ослабил хватку: желание награды, которая обещана ему за сокровище, спрятанное за этой решеткой, придало ему сил выдержать боль намного более сильную, чем могло вынести его тело. Перед глазами замелькали черные пятна, в нос ударила вонь собственного паленого мяса, но он по-прежнему не отпускал прутья, изо всех сил пытаясь открыть ворота. От напряжения он стиснул зубы и напряг все мышцы.

Наконец даже огромная выносливость Эйнара сломалась от напряжения. Он с криком отшатнулся от ворот. Воин сжал окровавленные кулаки, проклиная жестокие капризы богов. Он не может остановиться! Не сейчас, когда он так близок к цели!

Символ Тчара снова засиял на его руке. Подняв окровавленную ладонь, Эйнар сиял с ожерелья обломок перчатки фон Каммлера. Пристально посмотрел на неприступные ворота. Выкрикнув имя рыцаря, швырнул металлический обломок в преграду. Импровизированный снаряд, пылая всеми цветами радуги, пробил решетку. Сталь вспыхнула ослепительным сиянием, мгновенно охватившим ворота целиком. На глазах у Эйнара металлические прутья стали скручиваться и изменяться: их поверхность покрылась чешуей, заостренные наконечники превратились в змеиные головы. По коридору раскатилось гадючье шипение, решетка распалась на сотни змей, что извивающимся ковром заскользили по коридору.

Эйнар принялся осторожно прокладывать путь через этот ковер. Рептилии все еще сияли от преобразующей энергии. Норс осторожно лавировал между змеями, иногда касаясь босыми ногами прохладных матовых тел. Шаг за шагом он преодолел этот путь, оставив позади змеиное кубло. За уничтоженными воротами беззащитно раскинулся пульсирующий зал.

Когда Эйнар приблизился к святая святых, пульс, заставляющий содрогаться стены и пол, стал более отчетливым. Безошибочный инстинкт привел сюда Эйнара, но теперь это странное чутье молчало, больше не в состоянии ничего ему предложить.

Он дошел.

Эйнар ковылял мимо сотканных из сырого мяса стен, и они трепетали и вздрагивали. Перед ним возникла структура из разлагающихся тел. Распадающиеся руки слабо хватались за него, существа издавали едва различимые стоны. Эйнар высвободился из слабой хватки несчастных, не задумываясь о судьбах проклятых рабов Нургла. Были и другие, кого он хотел спасти, другие, достойные того, чтобы жить.

Миновав арку из гниющих трупов, Эйнар обнаружил, что стоит в храме, в самом сердце дворца. Комната освещалась золотым светом, от великолепия которого у него заслезились глаза. Стены здесь были переплетением вен и артерий, мясистые трубки трепетали, хаотично пропуская через себя черную пульсирующую жидкость. Отвратительный пол был сшит сухожилиями из лоскутов содранной человеческой кожи. С пола на Эйнара таращились лица, наблюдая за ним безумными злыми глазами. На потолке светилась злобной силой рунная муха бога Чумы, вплавленная в трепещущую плоть дворца, – истекая светящимся гноем, она казалась живой из-за кишащих на ней личинок.

Усилием воли Эйнар заставил себя оторвать взгляд от символа Нургла и ощутил, как остаточное видение отвратительной руны продолжает отравлять его взор. Придя в себя, он крепче сжал в истерзанной ладони рукоять Альвормра. Огляделся, отыскивая в тлетворном реликварии обещанный приз.

Он заметил нишу в дальней стене, занавешенную слизистой паутиной. Возле алькова валялись тела хунгов и чумагоров, их больные органы были вырезаны и сожжены. Из жутких ран все еще сочилась кровь, образуя на блестящем полу постепенно застывающую лужу.

Эйнар двинулся к убитым стражам, следя за тенями в уголках храма и ожидая появления их убийц. Каждый нерв в его теле был на пределе. Эйнар шел к святилищу и добыче, за которой так долго охотился.

Из ниши вынырнула темная изломанная фигура, разрывая занавес окровавленной рукой. В лицо Эйнару злобно усмехнулось изуродованное лицо, разъехавшиеся глаза изо всех сил пытались сфокусироваться на норсе.

– Стало быть Стальной Кулак все еще пользуется благосклонностью Владыки Тзинча, – выплюнул Валлак, выходя на свет. – Воспользовавшись сталью, силой и жизнями последовавших за ним глупцов, он наконец-то добрался до своей судьбы!

Как бы ни было сильно изумление Эйнара при виде выжившего Валлака, оно быстро сменилось кипящей ненавистью. Он отлично понимал, каким образом курганину удалось пробраться в святая святых дворца. Эйнар напугал Скорота, и тот был одержим стремлением уничтожить того, кто нес на своем теле знак Тчара. Повелитель Чумы настолько был занят тем, чтобы погубить Эйнара, что не обратил внимания на эту пробравшуюся сквозь стены крысу. Каждое испытание, которое проходил норс, каждый враг, которого он убивал на своем пути по дворцу, отвлекали все больше внимания от курганина, облегчая ему дорогу.

Эйнар присмотрелся к Валлаку, изучая покрывающие его тело раны и пытаясь определить, сколько в нем осталось сил и какую он может представлять опасность.

– Я смотрю, отважный Валлак явился украсть то, что ему не принадлежит!

Эйнар сказал это, чтобы спровоцировать курганина, но последовавшей реакции он не ожидал. Вместо того чтобы разозлиться, курганин разразился горьким смехом, от которого его искалеченное тело затряслось, словно в лихорадке. Он поднял руку, вцепившись окровавленными пальцами в остатки слизистого занавеса. Резко потянул, окончательно разрывая плетеную завесу и позволяя ей упасть на пол.

– Что тут красть, норс! Где то великое сокровище, которое Владыка Тзинч велел тебе вернуть⁈

Охваченный ужасом, Эйнар смотрел, как Валлак открывает глубины святилища. Вместо сундуков с сокровищами, алтарей из золота и серебра, гор драгоценных камней и прочего накопленного богатства там обнаружилась лишь гора толстых, сочащихся кровью мышц. Сердце Эйнара застыло, словно стиснутое в ледяном кулаке, он отказывался верить своим глазам. На какое-то время воин перестал обращать внимание на слепящий свет, стонущий пол, светящуюся руну-муху, даже на курганина, который уже потянулся к своему окровавленному мечу. В тот миг для него существовало лишь святилище: то, что в нем было, и то, чего не было. Норс приблизился к горе дрожащих мышц. Он видел сочащуюся кровь и стекающую черную жижу. Кое-где на поверхности выступали кости, выпирали разложившиеся конечности и сломанные ребра, валялся обломок застывшего в последнем крике черепа. В самом центре пульсировало коричневое гниющее нечто. Именно оно посылало стенам свой импульс. Но Темного Когтя, сокровища, ради которого Эйнар прошел такой путь и столько перенес, не было и следа. Тело Эйнара прошила боль, когда он ощутил удар в спину. Лишь слабость этого удара спасла позвоночник Эйнара, но все же этой атаки хватило, чтобы заставить воина пошатнуться. Он поднял Альвормр и успел отбить следующий удар кривой сабли Валлака.

– Ты обманул меня, – взревел курганин. – Во всем обманул!

Он снова занес клинок и обрушил его на противника. Эйнар парировал удар, сабля воткнулась в пол. Не успел Эйнар перейти в атаку, как меч курганина уже скользнул к его животу. Может, в руках Валлака и поубавилось силы, но кочевник не утратил скорости.

– Я лишился милости Тзинча! – бушевал Валлак, нанося Эйнару удар в ногу и глубоко вонзая лезвие ему в голень. – Лишился славы! – Он кричал, и Эйнар чувствовал, как острие сабли разрезает ему руку. – Моя жизнь кончена! – взвыл курганин, нацеливая следующий удар в голову Эйнару.

Эйнар нырнул под выпад и полоснул Альвормром Валлака по предплечью. Отсеченная рука курганина упала на пол, продолжая сжимать саблю в мертвых пальцах.

– Хоть в чем-то я могу с тобой согласиться, – прорычал Эйнар, погружая меч Валлаку в грудь.

Он чувствовал, как под его натиском трескаются ребра и разрываются органы. Горячая кровь курганина хлынула на него, и Эйнар усмехнулся в ошеломленную физиономию. Кочевник собрал последние силы и расплылся в злобной ухмылке. Эйнар стремительно метнулся в сторону, Валлак изрыгнул свое пламя слишком поздно и не попал в норса. Эйнар покатился по полу, уворачиваясь от ядовитых испарений. Поверхности святилища сморщились и почернели, обожженные пламенем курганина, но берсонлинг оставался вне досягаемости. Наконец даже ненависть Валлака уже не смогла удерживать его на ногах. Пламя погасло, курганин пошатнулся на подгибающихся ногах и рухнул ничком, еще глубже вогнав в себя меч Эйнара. Норс смотрел на подергивающееся тело курганина, наблюдая, как жизнь покидает изуродованное тело. Где-то глубоко внутри него всколыхнулось ощущение триумфа. Как бы то ни было, он выжил и все еще мог найти удовлетворение в небольших радостях жизни.

Отвести взгляд от умирающего курганина Эйнара заставило жужжание. Из крошечных промежутков между образующими стены пульсирующими венами, почти с человеческим ликованием потирая волосатые лапки, выползли на свет крупные синие мухи. Насекомые взмыли в воздух, сбиваясь в рой. Эйнар в ужасе следил за тем, как крошечные тельца медленно сливаются вместе, образуя новое страшное существо. Сформированная мухами черепообразная голова Скорота снова ухмыльнулась норсу.

– Спасибо, что избавился от курганина, – сказал колдун голосом, в котором слышалось жужжание насекомых. – Мне не нравился его огонь. Было бы нелегко с ним управиться.

– Вот увидишь, со мной тебе придется гораздо трудней, – проворчал Эйнар. Наклонившись, он поднял с пола ржавый топор мертвого хунта. – Не знаю, как ты обманул смерть, червивое отродье, но уверен, что на сей раз я справлюсь лучше!

Эйнар зарычал и направился к раздувшемуся Повелителю Чумы.

Скорот поднял опухшие руки и рыгнул. Эйнар почувствовал, как его отбрасывает и опрокидывает на пол удар какого-то скользкого кулака. Колдун смотрел на него сверху вниз, в его глазах тлело потустороннее пламя.

– Что-то я не впечатлен, – прошипел Скорот.

Он снова вытянул руку, и топор в руке Эйнара сгнил, металл и дерево растворились в труху, просыпавшуюся сквозь пальцы. Там, где грязь коснулась Эйнара, кожа норса тоже начала мертветь. Колдун шагнул к нему, и пол завопил от отвращения, вызванного его омерзительной поступью. С кончиков пальцев Скорота выстрелили тонкие щупальца и плетьми хлестнули по телу норса, разрывая кожу. Рубцы тут же вспухли гангренозными язвами, по венам потек яд. Воин вскрикнул, изо всех сил пытаясь превозмочь терзающие его спазмы боли и подняться с пола.

– Да, норс. Кричи. Рыдай. Ощути страдание и поток текущей через тебя боли! – Оскал Скорота расцвел десятками крошечных слюнявых ртов, раскрывшихся по иссохшей голове. – Познай отчаяние, познай боль, познай собственное опустошение! Моли, пресмыкайся, склони голову, пока она еще не отгнила от твоего тела! Трепещи перед силой Нургла!

Сгустки крови сочились из глаз Эйнара, легкие заполняла колючая мокрота. Тело покрывалось язвами, из ран ползли личинки, снова вгрызаясь под кожу. Воин чувствовал, как умирает дюйм за дюймом, секунда за секундой, как беспощадная магия колдуна высасывает из него жизнь. Хриплый кашель сотряс его тело, заставив выплюнуть куски легких.

Преодолевая боль и неотвратимую смерть, Эйнар заставил себя поднять руку и сомкнуть пальцы на последней подвеске ожерелья. Кровь и сгустки мокроты капали у него изо рта, но он заставил себя оторвать голову от пола и усмехнуться Скороту в лицо.

– Жардрах, – проворчал воин, бросая в Скорота кольцо с бороды гнома.

Колдун инстинктивно вскинул руки, защищаясь от летящего предмета. Кольцо ударилось о руку Скорота, не причинив вреда, но, подпрыгнув на полу, взорвалось, полыхнув ослепительными искрами. Из кольца выстрелили вверх длинные железные цепи и обернулись вокруг тела мага, упаковав его в сжимающийся металлический кокон.

Вскоре на месте, где стоял колдун, оказался покачивающийся и дрожащий столб из витых цепей: пленник корчился в своей тюрьме.

Получив отсрочку и избавившись от смертоносных щупалец колдуна, Эйнар потянулся в самые глубины своего существа, пытаясь пробудить еще остававшуюся в нем живучесть. Он остро ощутил, что его ожерелье опустело. Норс использовал последний остававшийся талисман. Все товарищи покинули его. Остался лишь сам Эйнар Сигданссон из берсонлингов, но почему-то он не сомневался, что и этого будет достаточно. Он повернулся к лежащему на полу телу Валлака, проткнутому холодным клинком Альвормра. Превозмогая боль, Эйнар пополз к Валлаку. Тело норса отчаянно протестовало, призывая его лечь, замереть и принять смерть. Он боролся со слабостью собственной плоти. Настоящий норс будет бороться до последнего вздоха и даже после него, если это потребуется. Он не станет сидеть, сложа руки, и ждать смерти, как какой-то жалкий южанин. Поступить так значило оскорбить и богов, и предков. Сейчас, когда он находится так близко от мрачных залов загробного мира, быть сильным – особенно важно.