Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 59 страниц)

Глава третья

Тусклые рассветные лучи осветили деревню Виннскор. Мощенные камнем деревенские улицы начали заполняться людьми. Фермеры и пастухи выгоняли на пастбища выносливых косматых быков, которых эслинги не смогли перерезать или угнать во время своего жестокого набега. Женщины пробирались по снегу к горному ручью недалеко от деревни. В руках у них были тяжелые молотки для колки льда, за спинами – бурдюки из бычьих шкур для воды. Тощие изможденные рабы, едва прикрытые облезлым тряпьем, уныло плелись к лесу, чтобы валить деревья и рубить дрова для своих хозяев. За всем этим с топорами наготове наблюдали воины. Пристальные взгляды обшаривали горизонт в поисках любого намека на возвращение мародеров. После того как погиб отряд мстителей, отправленный берсонлингами на север, жители Виннскора знали, что эслинги вернутся.

Аста поднялась по низким земляным ступеням и вышла из мрака своего длинного дома во мрак раннего утра. Вздохнула, увидев, как носятся по небольшому соседскому двору дети Эмлы. С легкой завистью глянула на мужа Эмлы, Торвальда, присматривавшего за парой рабов, что приводили в порядок соломенную крышу дома. Она гордилась, что шла замуж за такого могучего воина, как Эйнар, не раз ходившего в походы к южным землям и убившего многих врагов во славу богов берсонлингов. Они с Эйнаром хотели завести детей, родить сыновей, которые станут даже лучше отца…

Но Эйнар ушел, пропал вместе с остальными, отправившимися мстить эслингам за набеги на пастбища и фермы. Два воина, которым удалось вырваться из западни эслингов, утверждали, что все остальные члены отряда погибли. Ярл Тулкир поверил негодяям, но его оскорбили и привели в ярость их хвастливые рассказы о собственном мастерстве в разгромном сражении. Он приказал раздеть их, а когда на их телах не нашли ни единой раны и ни малейшей царапины, которые могли бы свидетельствовать о правдивости рассказов, привязал их обнаженными к виселице и облил водой. Оказавшись мокрыми и голыми на морозе, на следующий день они замерзли настолько, что даже воронам оказалось не под силу их склевать. Это случилось пару недель назад, и Аста чувствовала, как с каждым днем растет тяжесть ее утраты. Возможно, ей стоило удовольствоваться таким мужчиной, как Торвальд, – таким, кто не ищет богатства и славы, а заботится только о себе и своей семье.

Отвлекшись от мыслей о семье Эмлы, Аста разгладила на груди шерстяной хангерок и поправила переброшенные через плечо бурдюки для воды. Эйнар пропал, и ей придется с этим смириться. Придется заставить себя жить без него, как-то изменить остаток своей жизни. Она по-прежнему оставалась привлекательной женщиной, ее стройная фигура и длинные светлые волосы все так же привлекали внимание многих мужчин Виннскора. Нужно подумать о том, чтобы найти себе нового мужа, воина, который позаботится о ней и подарит здоровых детей. Да, ей нужно об этом подумать, но не сегодня.

Выбравшись из узких деревенских переулков в заснеженное поле, она увидела облаченного в броню Рафна, охраняющего женщин, пришедших к ручью за водой. При виде ее он улыбнулся, глаза возбужденно вспыхнули. Рафн всегда восхищался ею, и теперь, когда Эйнар исчез, принялся всячески демонстрировать ей свою симпатию. Не успела Аста приблизиться, как светловолосый стражник шагнул ей навстречу. Аста попыталась избежать нетерпеливого взгляда и двинулась мимо него к ручью. Возможно, ей и нужно найти нового мужа, но она не собиралась делать это так скоро после смерти Эйнара.

Увы, умение читать мысли, равно как и хорошие манеры, не входило в перечень достоинств Рафна. Крупный воин не отставал от нее и лениво помахивал на ходу топором – юношеская привычка, которая Асте казалась раздражающей.

– Я спрашивал богов, не пошлют ли они тебя сегодня за водой, – произнес Рафн. Робость тона резко контрастировала с изборожденным шрамами бородатым лицом. – Должно быть, они довольны мной, потому что ты здесь.

– Не стоит беспокоить богов по таким пустякам, – предупредила Аста, не сбавляя шага и не отводя глаз от ручья. – Они могут и разгневаться.

Произнося эти слова, она вздрогнула, потому что нельзя легкомысленно говорить о божественном гневе. Легенды берсонлингов были полны ужасающих историй о тех, кто навлекал на себя гнев Темных Богов.

Рафн схватил ее за руку, заставив развернуться и посмотреть на него.

– Я никогда не беспокою богов незначительными просьбами, – сказал он, сжимая ее плечо. – Но ты права, Аста. Мужчина не должен просить богов о том, что может взять сам.

Бородатое лицо склонилось к Асте. Она попыталась вырваться, но воин держал слишком крепко.

Внезапно темноту утреннего неба за их спинами прорезал крик. Вскоре к первому голосу присоединились и другие. Женщины с криками бежали от ручья. Держа топор наготове, Рафн оттолкнул Асту себе за спину. Женщины Виннскора мчались мимо них, направляясь назад в деревню. Некоторые на бегу показывали себе за спину. Рафн посмотрел в указанном направлении и увидел вышедшего из-за деревьев крупного мужчину в меховых одеждах. Нетвердым усталым шагом он двигался в сторону обезлюдевшего ручья.

– Возвращайся и поднимай бондов! – рявкнул Рафн. – Скажи им, что эслинги пришли!

Рафн покрепче ухватил топор и побежал было навстречу странной фигуре, но Аста вцепилась в него, удерживая не месте. Воин вырвался и недоуменно уставился на нее.

– Пусти, женщина, или этот мерзавец-эслинг получит наши черепа!

Аста, казалось, даже не расслышала его слова, наблюдая за одетым в шкуры шатающимся человеком. Добравшись до ручья, он рухнул. Аста вскрикнула и метнулась мимо Рафна к упавшему. Выругавшись, воин попытался ее перехватить, но обнаружил, что не может тягаться с ней в скорости.

На берегу ручья Аста остановилась, глядя через ледяную поверхность на незнакомца. Он с трудом приподнял голову, и сердце Асты дрогнуло, когда она увидела знакомое лицо. Она мгновенно ринулась через замерзший ручей, не обращая внимания на крики Рафна. Опустившись рядом с мужчиной на колени, Аста перевернула его на спину и уложила косматую голову себе на колени.

– Драконья кровь, женщина! – взревел Рафн, поднимая топор. – Убирайся оттуда и дай мне прикончить этого эслинга!

Аста вызывающе посмотрела на Рафна и властно приказала:

– Сам убирайся, Рафн, сын Офлати! Приведи витки и расскажи жителям Виннскора! – Она снова посмотрела в лицо измученному человеку, чья голова лежала у нее на коленях. Когда она снова заговорила, голос ее был полон гордости, порожденной верностью и любовью, которые связывали ее с этим человеком: – Скажи им, Рафн! Скажи, что Эйнар Сигданссон вернулся домой!

– Слишком упрям, чтобы умереть, – заметил Спьялл, седобородый витки Виннскора, прикладывая едкие припарки к ранам Эйнара.

Воин улыбнулся знахарю, лежа на устланной мехами постели.

– Во всяком случае, чтобы умереть прежде, чем увижу горящий Скревольд, – уточнил Эйнар и окинул взглядом маленькую внутреннюю комнату своего длинного дома, чтобы убедиться, что все присутствующие поняли, что он имеет в виду.

Спьялл с усмешкой похлопал воина по плечу.

– Пока подумав об отдыхе и сне. Тебе изрядно досталось, и было бы обидно пережить все, что тебе выпало, чтобы сейчас умереть в собственной постели. Отдыхай. Месть и трофеи подождут еще день.

– Верно, – согласился Эйнар, но его слова предназначались не для Спьялла. – Месть подождет еще денек. Но слишком долго она не будет ждать.

Услышав явный вызов в словах Эйнара, мужчины в комнате разозлились. Такие речи из уст простого воина и разбойника заставили бы бондов потянуться к мечам, но в комнате присутствовал ярл. Впрочем, несмотря на это, два старейших бонда – Дренг и Офлати – казалось, уже готовы были схватиться за оружие, и лишь суровый взгляд Тулкира остановил их.

– Мы слышали твои слова о подходах к Скревольду, – сказал Тулкир. – Узнали, как расположена их деревня…

– Особенно псарни, – усмехнулся Офлати, поглаживая бороду с вплетенным кольцом.

– Мы слышали, где живут и работают их люди, сильные стороны деревни и слабые. – Тулкир кивнул и строго посмотрел на Эйнара. – Сказанное тобой заставляет мой меч желать крови эслингов, потому что сразить собак легко. Но другие твои слова наполняют меня страхом. Я, совершивший двадцать и еще десять походов в южные земли, прошедший земли варгов и грелингов, видевший джунгли драконьего народа, боюсь того, что от тебя услышал.

Эйнар сердито смотрел на ярла, его лицо побагровело. После всего, что он пережил, после того, как эслинги у него на глазах убивали его товарищей, после чудесного бегства из-под носа у похитителей – все закончится ничем, потому что его ярл боится?

– Так позволь одному из своих бондов вести свой народ к триумфу и славе. Пусть титул ярла носит тот, кто больше достоин этого звания!

Дерзкие слова вызвали ропот среди бондов, и даже Аста задохнулась от ужаса. Тулкир продолжал спокойно треть на раненого Эйнара.

– Не эслинги вызывают у меня страх, Эйнар, сын Зигдана, а ты сам! – ткнул в него пальцем ярл. – Ты осмелился разгневать богов, убив провидца! Никто не может бросить вызов богам и остаться в живых! Так было всегда. Ты проклят, Эйнар, ты сам навлек на себя проклятие!

Эйнар приподнялся на постели, не обращая внимания на дрожь в руках.

– Если боги ко мне так неблагосклонны, почему я здесь? Много раз у них была возможность поразить меня, пока я был пленником в Скревольде. Много раз я должен был умереть, прежде чем увидел свой дом.

– Пути богов ведомы лишь провидцу, – отозвался Тулкир. Старейшина Ульфар сейчас вопрошает руны, чтобы узнать, как умилостивить богов. Он скажет, что делать, и мы это сделаем. Двух щенков, что вернулись с мечами в ножнах, я убил за их трусость. Как бы мне не пришлось, Эйнар, убить тебя за чрезмерную храбрость.

Ярл и его слуги развернулись и вышли из длинного дома. Раненый смотрел им вслед, и тяжесть давила ему на грудь. Он пытался избавиться от сомнений, мечтая о ненависти и мести, но знал, что это ему не удастся. Он слишком хорошо знал, что, убив Альвкелла, совершил непростительное преступление. Человек, убивший провидца, пусть даже из вражеского стана, должен умереть. Тулкир был вправе убить его сразу же, как только Эйнар признался в своем поступке. Но вместо этого ярл решил подождать, пока провидец Виннскора завершит гадание. Эйнар пожалел, что назвал Тулкира трусом. Это было неправильно.

– Какая странная штука.

Эйнар повернул голову и увидел, что Спьялл смотрит на груду одежды, которую воин снял в Скревольде с убитого эслинга. Витки держал кинжал, который Эйнар смастерил из посоха Альвкелла. Он поворачивал клинок в руке, наблюдая, как отблески очага танцуют на бледной эльфийской стали.

– Я позаимствовал это у Кровавого отца, – сообщил Эйнар. При этих словах Спьялл выронил оружие, словно оно внезапно превратилось в гадюку. – Опасная штуковина, – подтвердил воин. – Я бы избавился от нее, но не хочу, чтобы люди говорили, что я сделал это, чтобы скрыть свое преступление.

Спьялл продолжал рассматривать зловещий клин. Витки был старым другом Зигдана, в молодости ходил с отцом Эйнара в далекие походы. Он относился к сыну своего старого друга почти как к родному, всегда старался помогать Эйнару всей мудростью своих седых лет. Никогда еще отважный воин не нуждался так сильно, как сейчас, в спокойном и взвешенном совете.

– Люди Виннскора знают тебя лучше, чем ты думаешь, – возразил Спьялл. Он взял мешок из бычьей шкуры, в котором хранил свои травы и мази, и заковылял к выходу. – Эйнар Сигданссон скорее умрет, чем признает свой страх, даже если это – страх перед богами. В этом – твоя сила и твоя погибель.

Старый целитель помедлил, прежде чем выйти. Затем поднял искривленные руки, порылся под тяжелым меховым плащом и извлек серебряное шейное кольцо. С него свисал пестрый набор талисманов из кости и амулетов, каменные обереги с изображениями священных рун четырех великих богов.

– Я подарю тебе это кольцо. Надеюсь, оно защитит тебя от гнева богов, – сказал Спьялл. – Это – часть клада курганского князя, чью гробницу я нашел в землях троллей за Кислевом, когда был еще совсем молодым воином.

– Думаешь, эта безделушка заставит богов проявить милосердие? – постарался скрыть недоверие в голосе Эйнар.

– Эйнар, посмотри на меня хорошенько, – попросил Спьялл. – Я самый старый в этой деревне, я пережил своих сыновей и их сыновей. Боги взирали на меня благосклонно. Курганский князь хранил в своей гробнице множество чудесных сокровищ, и к нему боги тоже были благосклонны

Эйнар и Аста смотрели, как Спьялл вытащил кинжал и перерезал нить. Старый витки принялся снимать с ожерелья обереги и талисманы, запихивая каждую костяную или металлическую безделушку в свой мешок из бычьей шкуры, пока наконец у него в руках не осталась лишь пустая серебряная нить.

– Как? Ни одного волчьего клыка, чтобы украсить ожерелье?

Спьялл не обратил внимания на шутку Эйнара, скрутил концы ожерелья вместе и шагнул к постели воина.

– Тебе суждено обрести собственные талисманы, – сказал витки, – так же, как мне суждено было найти свои. Ты узнаешь их, когда найдешь. Боги подскажут.

Перед тем как надеть кольцо Эйнару на шею, Спьялл показал воину скрученные вместе концы ожерелья. Теперь нить была гладкой и цельной, словно ее никогда и не разрезали.

– Почему ты отдаешь мне это? – спросил Эйнар, невольно затрепетав перед явленной магией. Божественный дар витки поразил его.

– Потому что я стар и скоро уйду к предкам, – отозвался Спьялл, поворачиваясь к выходу. – Потому что сейчас я чувствую то же, что чувствовал, добавляя талисманы на кольцо. Я чувствую, что должен передать это тебе, Эйнар. Пусть его магия станет свидетелем твоей славы и твоего рока.

Зарывшись в тяжелые шкуры своего ложа, Эйнар обнял гибкое тело Асты. Рука ласкала чешуйчатую кожу шеи и плеч, медные пластины скользили под пальцами. Аста носила на теле божественный знак: она была отмечена им с рождения. То была еще одна черта, которая делала ее самой желанной женщиной в Виннскоре. Но в конце концов она досталась Эйнару.

– Тебе нужно отдохнуть, – с упреком произнесла Аста, отворачиваясь лицом к очагу.

– Ты забываешь, что меня не было две недели, – напомнил Эйнар, гладя длинные светлые волосы. – Слишком долгий срок, чтобы обходиться без женщины.

Аста попыталась подавить испуганное рыдание, но Эйнар все равно расслышал. Он повернул ее к себе, заглянув в полные страха глаза.

– Неужели мои манеры настолько огрубели, что довели тебя до слез? – с беспокойством спросил он.

Аста прижалась щекой к его груди.

– Я думала, ты погиб, – заплакала она. – Что эслинги убили тебя и твой череп покоится на алтаре Кхарната.

Эйнар вытер слезы, катящиеся по лицу жены, и попытался ее успокоить:

– Я же не умер. Вернулся к тебе. Даже эслинги не смогли удержать меня. Даже боги не в силах помешать мне вернуться к тебе.

Аста отпрянула и подползла к противоположной стороне ложа, с ужасом глядя на него.

– Не говори так! – с мольбой попросила она. – Не сейчас, когда Ульфар раскидывает руны и спрашивает богов, как с тобой поступить! Я не могу снова потерять тебя, Эйнар! Я больше не потеряю тебя!

– Руны скажут Ульфару, чего хотят боги, – вздохнул Эйнар, откидываясь на шкуры. – Бессмысленно беспокоиться по этому поводу.

Спокойная рассудительность Эйнара лишь усилила ужас его жены. Она подползла к нему, схватила за руку и потянула к себе.

– Давай уйдем, Эйнар! Возьмем, что сможем, и уйдем. Мы можем отправиться в земли сарлов или даже в южные земли. Мне все равно, лишь бы мы были вместе.

Эйнар высвободил руку.

– И какую жизнь мы будем вести среди сарлов? Хочешь растить наших детей среди чужого племени или, того хуже, – среди упадочного народа Империи? Если ты так боишься богов, неужели ты думаешь, что сможешь просто убежать от их гнева? – Он покачал головой. – Нет, Аста. Я не побегу. Даже если мне суждено найти здесь свою смерть, я все равно останусь дома.

Говоря это, он видел, как растет ужас в глазах жены. Он улыбнулся и попытался ее успокоить. Осторожно снял с шеи серебряное кольцо, которое отдал ему Спьялл, и надел его на шею Асте.

– Вот. Спьялл сказал, что это защитит меня, – сказал Эйнар. – Теперь это будет защищать тебя.

Аста начала было возражать, но Эйнар прижал пален губам, и она умолкла.

– Я самый храбрый человек в Виннскоре, – сказал он. – И зная, что тебя защищают боги, я стану еще храбрее.

Эйнар привлек Асту к себе, но внезапный шум заставил их развернуться к двери. Снаружи донеслись громкие крики и тревожные возгласы. Эйнар выругался и встал с кровати, потянувшись за шерстяной туникой. Огляделся в поисках топора.

– Тулкир ждал слишком долго. Эслинги атаковали Виннскор!

Эйнар выбежал из дома. Воздух звенел от воплей боли и ужаса. По узкой улочке были размазаны растерзанные останки бонда Дренга. Повсюду валялись оторванные конечности и проломленные черепа, а сама земля, казалось, превратилась в кровавое слизистое месиво. Масштабы бойни потрясли Эйнара. Как могли эслинги учинить такое в деревне за те несколько кратких мгновений, которые потребовались ему, чтобы взять топор?

Ответ на этот вопрос ползал в развалинах дома Эмлы. Движущаяся туша проломила стены, а теперь, поднявшись, просачивалась через зияющую в крыше дыру. Эйнар почувствовал, как у него скрутило желудок при виде твари, от которой несло запахом застарелой крови. Много лет он путешествовал по горам и морям Норски, видел много причудливых и ужасных монстров, отмеченных силой богов. Но никогда не доводилось ему встречать подобного – такого, из-за чего возникало желание скорее выколоть себе глаза, чем это увидеть. Это была тварь, которую даже он, сын Севера, мог назвать только словом «погань».

Чудовище было крупнее быка, больше, чем самый крупный из виденных им троллей или огров. Когда оно пробиралось по развалинам длинного дома, его тело, казалось, растеклось, прижимаясь к стенам, словно бросая вызов бревнам, пытавшимся его удержать. У твари, казалось, на прочь отсутствовала форма: туша и конечности вырастали и втягивались при каждом движении. Щупальца тянулись в воздух, превращались в огромные, утыканные когтями лапы и исчезали в никуда.

Массивные конечности с огромными когтями, толстые, как нос драккара, влекли чудовище по щебню, превращаясь то в гибкие тентакли, то в скребущие паучьи лапы. Во всем его огромном теле была лишь одна постоянная: кровь пропитавшая плоть, капающая из множества похожих на раны рубцов, покрывающих шкуру. Кровь сочилась по коже монстра, и шкура, казалось, всасывала ее обратно, словно впитывающая влагу морская губка. Кровавое чудовище взвыло, доламывая дом, и по деревне разнесся ужасный вопль. Это звук поразил Эйнара: он упал на колени, из ушей у него потекла кровь.

Большая группа воинов окружила монстра, угрожая ему мечами, копьями и любым другим оружием, которое они успели схватить. Но даже эти смельчаки, ветераны бесчисленных сражений боялись приблизиться к чудовищу. Земля стала влажной от крови тех, кто пытался это сделать. Несколько смельчаков тыкали в тварь факелами, горстка охотников пыталась нашпиговать ее стрелами. Стрелы глубоко вонзались в окровавленную шкуру, древки дрожали в изменчивой плоти. Затем, к ужасу стрелков, тело монстра бесследно втянуло стрелы в себя.

Едва Эйнар и воины, находившиеся ближе всех к зверю, оправились от парализующего воя, чудовище снова задвигалось, прижимаясь к фасаду дома и пропихивая скрученное тело на небольшой участок земли снаружи. Полдюжины воинов в ужасе вскрикнули, когда тварь шлепнулась наземь рядом с ними, но, несмотря на весь страх, атаковали ее, действуя мечами, цепами и топорами. Эйнар увидел во главе нападавших Офлати с сыном, их топоры глубоко врезались в бесформенную тушу монстра. Чудовище словно бы запнулось, село на то, что могло быть задом, а из того, что могло быть грудью, возникла чудовищная харя. Окровавленная шкура взорвалась потоком дымящейся крови, обнажив похожий на собачий череп размером раз в десять больше человеческого, который заворчал и рыкнул на трясенных воинов. Тело чудища задрожало, меняясь вслед за появившейся головой; разодранные куски плоти, свисающие вокруг разрыва, из которого появилась голова, бешанно хлестали воздух и обвивались вокруг собачьей хари, быстро оплетая ее сочащимся кровью мясом.

Офлати лежал на земле и кричал от боли, половина лица у него была сожжена шипящей кровью монстра. Существо глянуло на воина восемью огромными черными глазами, распахнуло гигантские челюсти и перекусило бонда пополам.

Стрелы и факелы дождем полетели в тварь, в темноте эхом разнесся предсмертный крик Офлати. Эйнар прорвался сквозь заградительное пламя, рубя мерзость топором. Оружие глубоко вонзилось в тушу; Эйнар не мог избавиться от ощущения, что тело зверя состоит из чего-то, больше напоминающего вареное мясо, нежели живую плоть. Напрягшись, он выдернул топор, и из раны хлынул поток дымящейся крови. Галлоны шипящей жидкости вырвались в воздух, но зверь, казалось, не обратил на рану никакого внимания, сосредоточившись на оставшихся людях Офлати. Эйнар нанес твари новый удар и взвыл от разочарования, увидев, как первая рана затягивается на глазах даже после того, как второй удар попал точно в цель. В этот раз, когда кровь хлынула из раны, Эйнар увидел в запекшейся крови кричащие лица. Он в ужасе отшатнулся, разглядев среди пойманных в ловушку кровавой слизи лицо Торвальда.

– Голова! Бейте его по голове!

Развернувшись, Эйнар увидел в нескольких футах от себя Тулкира. На шлеме ярла была вмятина, одна рука, окровавленная и сломанная, свисала бесполезной плетью. Доспехи были залиты кровью, а меч, великолепный клинок, который он звал Драконьим Клыком и который тридцать лет сопутствовал ему в битвах, был сломан: в руке у ярла оставалось не более полуфута лезвия.

– Сталь и огонь не повредят этой твари! – рявкнул Эйнар. – Она отмечена богами. Чтобы прогнать ее, нужна магия. Где Ульфар?

– Мертв, – прохрипел Рафн. Воин истекал кровью, обожженный дымящимся ихором зверя; одна нога была до кости рассечена тентаклями ужасного создания. – Хижина старейшины оказалась первой на пути твари. Это кажется бессмысленным, но зверь явно хитер, и у него есть цель.

Слова Рафна словно молотом ударили Эйнара. Тварь притащилась сюда с определенной целью, и этой целью был он. Кхарнат отправил зверя, чтобы потребовать его, Эйнара в свое залитое кровью царство. Все, кого убил зверь, и все кого он еще убьет, – жертвы, виновные лишь в том, что он решил, что сможет обмануть Кровавого Бога.

– Он пришел за мной, – сказал Эйнар. – Отзови людей! Я уведу его из деревни!

Тулкир смотрел, как монстр раздавил в когтях еще одного берсонлинга и теперь слизывал с лапы его кровь. Пока он смотрел, один из молодых воинов с криком вонзил копье с железным наконечником прямо в глаз твари. Казалось, существо вообще не обратило внимания на рану, продолжая глодать зажатого в лапе человека.

– Уведи его! – прорычал Тулкир. – И пусть боги проклянут тебя за то, что ты привел его сюда!

Казалось, ярл собирался вонзить обломок Драконьего Клыка в грудь Эйнару, такой гнев светился в его глазах. Эйнар просто кивнул и снова повернулся к зверю. Он привел в Виннскор смерть и резню и за это заслужил судьбу, которую потребовали боги.

Подойдя к зверю, Эйнар остановился, осознав, что он не один. Хромая на изуродованную ногу, Рафн старался не отставать от него, крепко прижимая к груди топор. Эйнар махнул ему и рявкнул:

– Я должен сделать это сам!

– Эта тварь сожрала моего отца! К воронам все, что ты должен! – прорычал в ответ Рафн.

Яростный крик воина привлек внимание зверя. Длинная змеиная шея изогнулась, собачья харя, истекая жадной слюной, сердито уставилась на Рафна. Прежде чем Эйнар успел сдвинуться с места, челюсти зверя вырвались из черепа, резко щелкнув прямо перед Рафном. Когда челюсти втянулись назад в пасть твари, Рафн рухнул на колени. Белая кость черепа влажно светилась там, где клыки твари содрали лицо.

Эйнар издал дикий воинственный крик и бросился на зверя. Его топор вонзился в одно из щупалец, которыми размахивала погань, и отсек его от туши. Похожая на мачту колона плоти рухнула на землю, едва не придавив разъяри воина. На его глазах она распалась в кровавую жижу. Зверь закашлялся и захрипел, что, как надеялся Эйнар, означало: он испытывает боль, и замахнулся на норса одной из огромных лап. Эйнар увернулся и рубанул по пронесшейся мимо уродливой конечности, лезвие его топора вонзилось в тыльную сторону лапы. Зверь опять закашлялся и атаковал снова, на этот раз парой щупалец. Выжимая из тела всю доступную ему скорость, воин заплясал между конечностями. Тварь попятилась, с ее клыкастой морды капала кровь.

– Иди за мной, ты, мерзкий кровавый червяк! – крикнул Эйнар. – Я тот, кто тебе нужен!

Монстр ударил Эйнара похожей на лапу пантеры конечностью, но Эйнар отскочил назад. Он ждал, когда тварь последует за ним. На миг множество глаз монстра уставилось на него. Прошло мгновение. Монстр повернул гибкую, словно хобот, шею и сомкнул челюсти на еще дышащем теле Рафна. Ошеломленный Эйнар с ужасом смотрел, как зверь двинулся через двор в сторону воинов, собравшихся на другом конце деревни.

Если тварь и явилась за ним, то сейчас она явно забыла об этом. Сейчас ее единственной целью было резать, калечить, убивать и жрать. Почему-то эта мысль еще больше ужаснула Эйнара. С отчаянным криком он метнулся через двор и бросился на зверя. Он принялся рубить покрытую слизью спину, с бешеной скоростью нанося удары по спекшейся крови, покрывающей кожу. На него с шипением брызнул ихор, но он продолжал рубить. Горящая кровь твари обжигала руки, и кожа сходила с них полосами, но Эйнар по-прежнему пытался удержать в руках топор. Он видел кричащие, обвиняющие лица родичей и соседей, когда кровь зверя плескала в черное небо. Но все равно кромсал и рубил, кромсал и рубил.

Эйнар опомнился лишь тогда, когда окровавленный топор выскользнул у него из рук. Задыхаясь, потянулся за оружием. Снова поднялся и увидел перед собой собачью морду погани. Тварь опять развернулась к нему, в ужасных чертах проступило что-то отвратительно похожее на веселье. Бросив взгляд на спину чудовища, Эйнар в отчаянии заметил, как нанесенные им бесчисленные раны затягиваются буквально на глазах. Затем из монстра вырвался массивный столб плоти, огромный, как древесный ствол, хвост с гигантским костяным выростом. Прежде чем Эйнар успел среагировать, зверь хлестнул по нему хвостом и отбросил в сторону – словно бык отмахнулся от мухи.

Воин почувствовал, что летит. Что-то ударило его по руке и раскололось, потом он влетел головой и плечом в неумолимый камень.

Затем наступила непроглядная тьма.