Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 59 страниц)

– Бегите, бесхребетные черви! – крикнула Санья цавагам. – Ваш страх взывает к ним! Мы должны бежать и молить богов, чтобы Черный алтарь нашелся прежде, чем гончие Кхорна отыщут нас!

Колдунья не стала тратить лишних слов. Повернувшись, она помчалась прочь, отчаянно следуя за своим талисманом. Дорго не стал задерживаться, как и Тогмол с Уладжаном, и цаваги поспешили вслед за женщиной. Какие бы сомнения и подозрения они ни питали в отношении нее, вой демонов заглушал их.

Глава шестнадцатая

Ужас гнал кана Шена через узкие горные перевалы вниз, на равнины. Сейфаны спасались бегством, всадники и колесницы рассыпались во все стороны, едва вырвавшись из ущелья. Шен не пытался контролировать их бегство. Все зашло слишком далеко, чтобы беспокоиться о руководстве племенем и заботиться о владениях. Единственное, что сейчас занимало помыслы Шена, было спасение собственной жизни.

Ратха пал, поверженный чудовищем, которое проложило кровавый путь через ряды ваанов. Невозможно было поверить, что одно существо, будь то человек или демон, способно убить столь многих, учитывая, что его жертвой стала элита армии ваанов. Шен отчаянно цеплялся за убеждение, что убийца – не более чем демон, вызванный Энеком Зьяром, но чувствовал, что это убеждение ложно. Он знал. Как бы он ни пытался отрицать это, он знал. Собиратель Черепов действительно вернулся за головами наследников Тейогтея.

Шен обернулся и увидел, как из ущелья, оставшегося за спиной, на равнину вылетают люди и лошади с дикими от ужаса глазами. На мгновение его взгляд остановился на беглецах, а затем обратился к тому, что их преследовало.

Собиратель Черепов снова восседал на своем волкоящере, хищное чудовище широкими скачками двигалось в тени гор. Отчаянная надежда Шена на то, что убийца решит преследовать Хутгу и его цавагов, растаяла горечью во рту. Сомнений быть не могло – Собиратель Черепов наметил в качестве нового трофея кана сейфанов. Шен будет следующим, кто умрет.

– Быстрее! – рявкнул вождь на колесничего.

Тот уже хлестал запаленных лошадей с жестокостью по рожденной паникой. Крупные кони, на полторы ладони выше лохматых коренастых пони, на которых ездила большая часть племени, бешено мчали по высокой траве равнины.

– Невозможно быстрее, их сердца разорвутся! – взмолился возничий.

Шен зло посмотрел на соплеменника. Человек был напуган, но не так, как сам Шен. Конечно, ведь Собиратель Черепов пришел не за его головой!

– Похоже, они несут слишком большой вес, – холодно произнес кан.

Одной рукой кан перехватил вожжи, другой ударил колесничего в бок ножом с широким толстым лезвием. Воин задохнулся и вздрогнул, когда Шен воткнул нож глубже. Умирающий слабо цеплялся за доспехи Шена, прежде чем рухнуть на деревянный пол колесницы. Шен обмотал поводья вокруг руки, а затем схватил колесничего за воротник, перекинув его головой вперед через борт колесницы. Умирающий воин рухнул в высокую траву и закувыркался, ломая кости.

Шен хлестнул лошадей, подгоняя их. Он лупил по бокам, в кровь рассекая шкуры несчастных животных. Кан оглянулся и с ужасом увидел, что странный скакун Собирателя Черепов приближается. Сейфаны разбегались во все стороны, но мрачный убийца не обращал на них внимания. Что-то за пределами человеческих чувств подсказывало ему, кто из убегающих всадников был тем человеком, которого он искал.

Шен понимал: если Собиратель Черепов не станет преследовать его соплеменников, ему придется как-то иначе выигрывать время, в котором он так отчаянно нуждался, возможность ускользнуть из владений, оставив убийцу бродить здесь.

Ответ возник перед глазами кана. По мере удаления от гор равнины постепенно опускались к болотам, к трясине, в ту заброшенную область, которой избегали как хунги так и кургане: Трясину Пожирателя.

Шен видел край болота, где высокая трава упрямо боролась за выживание на зловонных отмелях. Тошнотворно-зеленые испарения болота густо обволакивали тощие кочки растительности, словно пальцы душителя. Уродливые деревца, высокие, худые и бесплодные, торчали из грязной воды, словно зловещая ограда, отделяющая мерзость болота от внешнего мира.

У зимних костров рассказывали страшные истории о болоте, о судьбе хуже смерти, которая ждала забредших туда путников, рассказы об отвратительных существах – не демонах и не людях. Но не было истории страшнее той, что рассказывали о Пожирателе, существе, которое было не животным, а скорее живым воплощением злобы болота.

Он таился среди тощих деревьев в ожидании, когда что-нибудь живое осмелится вторгнуться в его запретное царство. Он не убивал сам, не рвал своих жертв зубами и клыками, но затягивал их в грязь, где они заживо гнили и разлагались. Человек был жив, когда его тело переваривалось в чреве Пожирателя.

Шен взвесил опасность трясины и ужас перед Собирателем Черепов. Выбор из двух зол, но Шен помнил, что людям удавалось спастись из болота, иначе кто бы рассказывал все эти истории у зимних костров. От Собирателя Черепов спасения не было.

Погоняя лошадей, Шен развернул свою колесницу в грязную сырость болота. Он зорко следил за гнилыми водами, направляя скакунов вдоль зарослей высокой травы. Эта трава росла на мелководье. Там, где ее не было, где над водой поднималась только пена, дно было изрыто глубокими омутами и провалами.

Вода брызнула из-под копыт и колес, окружив Шена завесой застоявшейся грязи. Он изо всех сил старался следить за поверхностью болота, пытаясь не вылететь на глубину. Лошади фыркали, возмущаясь, выведенные из себя жестокостью погонщика и злобой болота. Хлыст Шена работал с ожесточенной яростью. Менее озабоченный опасностью впереди, нежели врагом позади, Шен не терпел робости от своих коней.

Катастрофа быстро настигла убегающего кана. Безрассудный и отчаявшийся, он слишком рисковал, устремляясь в болото. Там, где человек мог бы проложить безопасный путь по мелководью, для колесницы просто не хватило места.

Паническое ржание коней разрезало воздух, когда одно из колес провалилось в невидимую яму. Окованное медью дерево раскололось от удара. Потерявшую равновесие колесницу занесло на скользкой грязи, теперь она тащила лошадей, равно как и они тащили ее. Сломанная повозка завалилась набок, а затем соскользнула с мелководья в одну из глубоких ям, которыми была усеяна эта местность. Лошади в панике били копытами по грязи, не находя опоры.

На короткое время зависнув на поверхности болота, колесница стала погружаться в трясину, запузырившуюся пеной. Шен ослабил мертвую хватку, которой вцепился в окованный борт, и отпрыгнул от повозки к мелководью. Он оказался по пояс, в склизкой жиже, каждый шаг давался с трудом из-за грязи под ногами, которая липла к нему.

Шен видел, как лошади сопротивляются тяжести колесницы, увлекавшей их за собой. Он потянулся к поясу за своим дао, намереваясь освободить животных. Он мог потерять колесницу, но верхом на лошади у него все еще оставался шанс оторваться в болотах от Собирателя Черепов.

Лицо хунга побелело, когда его пальцы схватили пустоту. Он недоверчиво посмотрел на пояс, обнаружив только оборванную полоску кожи. Меч вырвало при падении. Шен не думал ни об истории, ни о традиции, которую священное оружие воплощало для его народа, ни даже о сверхъестественной силе, которой оно обладало. Он думал толь ко об оружии, что могло бы сохранить ему жизнь, а теперь было потеряно.

Шен уже почти решил голыми руками разорвать кожаные постромки, пристегивающие лошадей к дышлу колесницы, когда новый звук вторгся в ржание и храп животных. Это был мерный плеск чего-то движущегося в стоячей воде, чего-то крупного и быстрого. Кан даже не обернулся, чтобы взглянуть на это. Топот, приходящий от края болота, где трясина встречалась с равниной, мог принадлежать только жуткому скакуну Собирателя Черепов

Шен бросился в болото, больше не высматривая участков мелководья и покрытых пеной провалов. Он плескался в вонючих лужах в безумном отчаянии, падая в стоячую воду, проваливаясь в затопленные ямы. Бежать! Бегство было единственной мыслью, барабанившей в его мозгу, дрожью бессмысленного ужаса жертвы. Каждая секунда, каждый вздох были маленьким триумфом, все его существование сосредотачивалось в этих ничтожных мгновениях отсроченной смерти.

Руки кана нащупали пучок высокой травы, вытаскивая тело из прогорклой лужи на другую кочку. Тощие деревья на болоте поредели, образовав что-то вроде поляны, торжественно окружая унылое пространство бурой комковатой грязи.

Какой-то предупреждающий инстинкт заставил Шена отпрянуть от этого пространства, первобытное ощущение опасности. Грязь покрылась рябью, задрожав от влажного спазма неописуемой мерзости. Шен видел, как жижа плещется, расступаясь, потому что нечто поднималось из зловонного сердца болота. Ему не нужно было видеть большего. Спасаясь от Собирателя Черепов, он нашел Пожирателя.

Шен попятился, едва осмеливаясь дышать, когда грязный владыка болота всплыл из глубин. Намека на что-то черное и маслянистое, проглядывающее из-под слоя грязи, было достаточно. Кан повернулся, чтобы найти другой путь через лабиринт деревьев и провалов. Он замер, отведя взгляд от лужи Пожирателя.

Всадник пристально смотрел на него, губы волкоящера скривились в безмолвном оскале, обнажая покрытые за пекшейся кровью клыки. Глаза за бесстрастным забралом не выдавали и намека на мысли Собирателя Черепов. Шен вскрикнул от ужаса, увидев цепь с трофеями, пересекающую грудь чемпиона, – черепа вождей, которые уже встретили свою судьбу.

Череп зара Ратхи, еще мокрый от крови курганина, ухмыльнулся Шену, словно приветствуя бывшего союзника ваанов.

Какое-то мгновение охотник и добыча смотрели друг на друга, ожидая, что предпримет другой. Сердце Шена стучало в грудной клетке, как молот, ладони покалывало от страха. Он не мог оторвать глаз от трофеев Собирателя Черепов, от цепи, которая скоро пронижет пустые глазницы его собственного черепа.

Мгновение истекло. Собиратель Черепов медленно спешился, сойдя с седла своего страшного зверя. Он вытащил из ножен черный меч, обжигающий голос оружия зашипел, словно гнилой воздух болота вскипал от соприкосновения с ним. Каждый чавкающий шаг звучал для Шена топотом великана. Когда Собиратель Черепов двинулся вперед, его трофеи застучали о нагрудник, словно подзывая обреченного вождя сейфанов.

Закричав, Шен развернулся и помчался сквозь деревья обратно к озеру Пожирателя. Смерть, любая смерть была предпочтительнее той ужасной участи, которую обещал Собиратель Черепов, – присоединиться к черепам побежденных в позоре и поражении. Он не мог победить Собирателя Черепов, Шен знал, что даже попытка будет безумием, но он все еще мог обмануть чудовище, и это стало бы его победой.

То, что поднималось из ямы, теперь виднелось отчетливее. Грязь стекала с его жуткого огромного тела. Аморфный, бесформенный, он походил на гигантскую дрожащую груду почерневшего мяса, его шкура была изрыта сочащимися язвами. Лишенный глаз, ушей и ноздрей, он все же ощущал присутствие Шена и стал пробираться сквозь грязь к обезумевшему сейфану, словно некая одинокая волна на спокойном море.

Утратив ужас перед Пожирателем, Шен распахнул объятия, когда огромная сочащаяся слизь вздыбилась перед ним, содрогаясь от голода. Ложноножки вытянулись из черной массы туловища, обвивая кана в обжигающих объятиях. Шен чувствовал, как кислотные выделения разъедают кожу, когда щупальца притянули его к телу Пожирателя.

Шен гадал: за все эоны существования чудовища одна из его жертв хохотала, когда ее пожирали?

Мокрые щупальца втянулись обратно в тело Пожирателя, увлекая за собой Шена. Когда вождь коснулся маслянистой кожи существа, он погрузился в нее, чувствуя как его омывает обжигающая плоть. Дюйм за дюймом, медленно, отвратительно он впитывался в чудовище, впитывался в его бесформенную массу, поглощался.

Внезапно слизь задрожала, заколыхалась, производя движения, которые были совершенно лишними в питательном процессе. Шен почувствовал его боль повсюду вокруг себя и даже сквозь влажную, обжигающую агонию собственного тела. Eго с градация усиливались по мере того, как кислоты Пожирателя все глубже проникали в плоть кана.

И вновь субстанция Пожирателя задрожала, как вода на ветру. Странно, но жжение на теле Шена уменьшилось, влажные склизкие объятия ослабли. Что-то более твердое, чем аморфные кольца Пожирателя, сомкнулось на руке Шена. Он почувствовал, как железные пальцы ощупывают его частично переваренную плоть, погружаясь в разъеденное в поисках твердой кости под ним.

Шеи не знал, вырвали его на свободу или Пожиратель просто выплюнул свою добычу, но бесформенная туша заскользила прочь. Единственным глазом, который еще не был выжжен кислотой Пожирателя, кан видел, как чудовище погружается обратно в болото. Поляна была забрызгана сгустками маслянистой тьмы, некоторые еще дрожали от последнего эха жизни.

Крепкая хватка на руке Шена ослабла, и полупереваренные останки тела кана бесстыже развалились в грязи. Кислоты Пожирателя освежевали Шена, оставив мышцы и жир блестеть неприкрытыми кожей. Под сочащимися ранам проглядывали кости. Кровь и желчь сочились из вскрытого желудка, растекаясь по внутренностям.

Собирателю Черепов не было дела до ран Шена. Убийца безжалостным взглядом посмотрел останки вождя. Избранный Кхорна атаковал Пожирателя не для того, чтобы спасти свою жизнь или жизнь кана, он вспорол тушу чудовища, чтобы добыть свой трофей.

В измученном теле Шена оставалось достаточно разума, чтобы познать отчаяние, когда черный клинок Собирателя Черепов взметнулся над ним.

Мышцы Дорго горели, словно в огне, и каждый удар сапога о жуткое костяное поле вызывал спазм боли. Выносливость даже такой суровой и сильной породы, как цаваги, имела свои пределы. Он знал, что скоро их достигнет. Уладжан уже спотыкался, все больше отставая от товарищей. Более сильный, чем любой из его соплеменников, Тогмол только сейчас начал проявлять признаки усталости.

Санья каким-то образом держалась впереди всех. Гибкая женская фигура бежала впереди, проворная и грациозная, как лань. Дорго знал, что она пользуется колдовством, чтобы придать себе сил, – ни один кривоногий хунт не мог сравниться с цавагом в беге, тем более ни одна из их женщин. Она не первая из колдовского рода, кто использует магию, чтобы превзойти природную силу лучших людей.

Или это было не колдовство? Леденящий душу вой гончих доносился издалека, но уже не так далеко, как раньше. Санья лучше всех знала, какие демоны идут по их следу. Она знала, какой смерти ожидать, когда стая догонит их. Возможно, именно это знание, а не магия добавляло ее ногам резвости.

Стая! Усталые глаза Дорго вглядывались в мрачный горизонт. Они должны были видеть гончих или хотя бы различать их темные силуэты на выбеленной местности. Но там не было ничего. Он пристально всматривался в ту сторону, откуда донесся вой, но там ничего не было.

Санья предупреждала, что Пустоши отчасти смертны по своей сути, лишены истинной эфирности мира богов. Неужели гончие плоти охотятся за ними не из Пустошей, а из того измерения, из царства теней за пределами смертной оболочки? Следят за ними из собственного призрачного мира, пока не утомятся погоней и не решат забрать свою добычу?

Дорго оглянулся на Уладжана и почувствовал укол жалости к охотнику. Уладжан спас ему жизнь в Блуждающих землях, но сейчас Дорго ничем не мог ему помочь. На лице Уладжана застыло выражение смертельного ужаса, большего, чем страдание Тогмола в замкнутых пространствах пещер змеелюдов. Он знал, как ведут себя хищники на охоте. Он знал, что они неизменно выделяют слабых, отставших. Он старался не отставать от своих товарищей, но убывающие силы предавали его. Он знал, что окажется отставшим, легкой добычей, которая привлечет к нему хищников, но достанется ли ему легкая смерть?

Волки внешне, гончие Кхорна умом были много больше, чем звери. Демоны Кровавого Бога, псы Кхорна, они были призрачными эманациями дикого голода Повелителя Черепов. Обычные звери бросались на отставшего, позволяя более сильным ускользнуть. Демоны, однако, обладали разумом, чтобы брать и слабых, и сильных.

Уладжан вдруг покачнулся и упал, растянувшись на костяном щебне. Дорго замедлил шаг и побежал назад, чтобы помочь слабеющему охотнику встать на ноги. Откуда-то из-за пределов его зрения приближался голодный вой гончих.

– Брось его! – рявкнула Санья. Ведьма остановилась, увидев, что Дорго обернулся. Она стояла, уперев руки в бока, глубоко вдыхая воздух в изголодавшиеся легкие. – Он не выживет.

– Мы не бросили тебя, – возразил Дорго, хмуро глядя на женщину.

Лицо Саньи расплылось в испепеляющей усмешке.

– Я была тебе нужна. Он тебе не нужен.

Тогмол повернулся к ведьме, ухватив широкий топор.

Она встретила его враждебный взгляд и улыбнулась.

– Пусть стая его заберет, а мы выиграем время.

– Мы не оставим его, – проворчал Дорго.

Уладжан обмяк на руках у Дорго, который помогал ему встать на ноги. Вой раздался ближе, более возбужденный и нетерпеливый.

– Тогда мы все здесь умрем, – сказала ему Санья. Она впилась яростным взглядом в лицо Дорго, отрицая возможность ошибки.

Тогмол что-то прорычал в адрес ведьмы и медленно отошел от нее, чтобы помочь Дорго с Уладжаном. Ошеломленный охотник слабо поднял голову, обрадованный приближением большого воина. Дорго только собрался выразить свою благодарность, когда топор Тогмола взметнулся. Широкое лезвие вонзилось в ногу Уладжана, рассекая ее до кости. Тогмол яростно вырвал свое оружие. Уладжан выпал из рук Дорго и покатился по земле, корчась от боли.

Меч Дорго оказался руке, острие метнулось к горлу Тогмола. Великан блокировал удар рукоятью топора.

– Оставь его гончим, – сказал Тогмол.

Эти слова только еще больше возмутили Дорго. Меч снова рванулся к горлу Тогмола. На этот раз воин отступил, скорчив презрительную гримасу.

– Мы должны беспокоиться не только о том, чтобы спасти наших товарищей или отомстить за них, если они мертвы, – сказал Тогмол с болью в голосе. – Все племя зависит от нас. Если мы не принесем меч Тейогтея к Черному алтарю, кто спасет наш народ от Собирателя Черепов?

Дорго ошеломленно уставился на друга, онемев от ужасной иронии. Он вспомнил, как говорил Тогмолу то же самое, когда тот собирался броситься в красные сорняки в безнадежной попытке спасти Котагира и остальных.

Его слова вернулись к нему, и Дорго была отвратительна их жестокая мудрость. Племя зависело от них, его отец зависел от них. При таком бремени на плечах даже долг перед Уладжаном ничего не значил.

Дорго медленно кивнул, возвращая меч в ножны, больше не оглянулся на искалеченного охотника, делая вид, что не слышит его отчаянных криков. Вой демонов стал еще ближе. Сначала Санья, а потом Тогмол снова побежали. Они тоже не оглядывались.

Убегая, Дорго слышал, как крики Уладжана превратились в проклятья. Охотник проклинал их богами и предками, призывая на их головы разорение и смерть. Дорго старался не слушать, но каждое слово проворачивалось у него в животе, как тупой нож.

Потом внезапно голос Уладжана исчез. Вой демонов исчез. Пейзаж и даже небо оказались какими-то иными, словно беглецы перешли из одной комнаты в другую. Дорго оглянулся, с изумлением и ужасом, не увидев ни брошенного ими охотника, ни кошмарных гор из костей.

– Нет награды без жертвы, – рассмеялась Санья.

Колдунья отбросила в сторону направляющий талисман, демонический палец полз по земле, волоча за собой цепочку. Рядом с ней Тогмол, разинув рот, смотрел на горизонт, пораженный каким-то ужасным зрелищем.

Дорго не понимал ее ликования, так же как не мог понять, почему она выбросила свой талисман. От ведьмы его отделяло всего несколько ярдов. Он приближался осторожными, опасливыми шагами, ожидая нового предательства. Через несколько шагов он увидел его и без слов понял, что смотрит на Черный алтарь.

Как несколько шагов могли скрыть это от его глаз, он не понимал. Несомненно, какой-то обман, иллюзия расстояния. Алтарь возник как из чародейского трюка, мигнув в поле зрения, едва Дорго подошел достаточно близко, чтобы проникнуть сквозь невидимую завесу.

Дорго думал, что колосс Тейогтея был огромен, но теперь стало понятно, что статуя царя была карликовой по сравнению с этим сооружением. Оно казалось выше гор, выше неба – черное циклопическое изваяние, гигантское и вечное. При этом оно скрючилось, опустившись на колени. Его грудь отклонилась назад, голова, похожая на собачью, свесилась ниже широких могучих плеч.

Мускулистые руки свисали вдоль тела, когтистые кисти касались земли. Огромные крылья, похожие на крылья гигантского дракона, были прижаты к бокам. Невероятно огромная фигура была покрыта пластинами брони, их поверхность испещряли руны и гравировки. Вся она была высечена из странного, хрупкого на вид камня чернее смолы и тусклого, как ржавое железо.

Зловещий дух ужаса, исходящий от этой штуки, был похож на вкрадчивый шепот, давнишнюю вонь чего-то сгнившего. Дорго увидел на груди статуи рваную рану. Там, где должно было находиться его сердце, светилось пламенное багровое сияние.

– Должно быть, потребовалась тысяча племен, чтобы построить это! – выдохнул Дорго в нескрываемом изумлении

Санья покачала головой.

– Нет, потребовался всего один человек. – Она указала на гигантскую фигуру. – Это не статуя. Это труп Кратина Кровожадного. Его называли Бичом Кхорна. Давным-давно еще до того, как стать царем, до того, как он вывел гонгов из Пустошей, Тейогтей убил Кратина в битве, сотрясшей небеса. Из его оболочки Тейогтей построил Черный алтарь, питаемый побежденным духом демона.

– Это сияние там, где должно быть его сердце, – заметил Дорго, – там находится Черный алтарь?

Санья снова покачала головой.

– Там Тейогтей поставил дверь. Черный алтарь находится за ней.

Тогмол уставился на огромного демона, поморщившись при мысли о головокружительной высоте, на которой рогатая, похожая на собачью голова свисала с широких бронированных плеч.

– Мы ведь должны туда забраться, не так ли?

– Если только ты не умеешь летать, – сказала ему колдунья.

Отставшие еще долго спускались с гор в ночь. Паника и смятение битвы в Убежище Икара заставили цавагов броситься в ущелья и долины в отчаянной попытке защитить свои семьи. Только арьергард задержался достаточно долго, чтобы увидеть разгром воинства ваанов и бойню, устроенную чудовищем из туманного мифа. Если в сердце Хутги и оставалось хоть малейшее сомнение в том, что убийца, крадущийся по владениям, на самом деле Собиратель Черепов, то оно умерло вместе с Ратхой.

Может, именно отсутствие сомнений наполняло его печалью.

Хутга был воспитан на легендах о кагане Тейогтее, великом царе орды. Он слышал все рассказы о его могучих деяниях и жестоких битвах, об армиях и чудовищах, которых он убил, и о демонах, которых он победил. Позже, состарившись в традициях своего народа, укрепившись в своей власти вождя племени, он стал подвергать сомнению все старые истории. Если Тейогтей был таким могущественным, как мог одинокий воин стать его возмездием?

Теперь он снова поверил, потому что видел это возмездие. Надежда Хутги и его народа держалась лишь на вере, что их древний царь все еще не утратил своей силы и что оружие, однажды поразившее Собирателя Черепов, сделает это снова. Другого выхода не было. Зрелище резни, которое Хутга увидел в Убежище Икара, было свидетельством того, что силой даже священного оружия невозможно победить Собирателя Черепов. Чтобы уничтожить уничтожителя, требовалось нечто большее, чем сила и сталь.

Хутга подумал о сулах и их магии. Искушенные в колдовстве, сулы обладали силой, не принадлежащей миру смертных. Их сила намного превосходила заклинания цавагских шаманов, уступая лишь силе богов. Но достаточно ли ее, чтобы защитить их от Собирателя Черепов? Хутга видел пределы магии сулов у гробницы Тейогтея. Даже Энек Зьяр оказался беспомощен перед зловещим дыханием Кхорна и не смог творить магию в святилище Кровавого Бога. Насколько сулы могли доверять своему колдовству против чемпиона Кхорна?

Не потому ли Энек Зьяр не пришел на битву? Не из-за страха перед ваанами или сейфанами, не из-за какого-то тайного предательского сговора с ними, а из-за страха перед Собирателем Черепов? Энек Зьяр сказал, что он пользовался магией, чтобы шпионить за Собирателем Черепов, и увидел, как тот сразил Ксабу и Бледу Коронованного Падальщика. Видел ли колдун так же отчетливо приближение Собирателя Черепов? Не потому ли он и его люди прятались в своей парящей цитадели?

Хутга смотрел на испуганные лица соплеменников, спускавших с горы на мамонтах. Никогда еще он не видел свой народ таким разбитым, таким опустошенным.

– Мы поищем сулов, – решил Хутга. Он повернулся к своим подчиненным. – Скажите людям. Мы подождем час… не больше двух, пока подтянутся отставшие, а потом я хочу, чтобы все племя выступило в поход.

– К замку Энека Зьяра? – недоверчиво уточнил один из военачальников цавагов.

Его глаза смотрели затравленно, Хутге было больно это видеть.

– Энек Зьяр остается за своими стенами, – объяснил каган. – Очевидно, он думает, что они способны защитить его. – Лицо Хутги расплылось в злой усмешке. – Я хочу, чтобы он предоставил это убежище своим верным союзникам. Или я хочу держать его вырванное сердце в своей руке.

Варварские слова, казалось, укрепили надломленные души военачальников, когда они отправились доносить распоряжения кагана до остального племени. Йорул, однако, не обманулся словами Хутги.

– Энек Зьяр покинул нас, – заметил шаман. – Сейфанский шакал был прав, когда говорил, что каждая голова, которую забирает Собиратель Черепов, помогает сулам.

Хутга кивнул, встревоженный сомнениями Йорула.

– Теперь, когда Ратха мертв, а Собиратель Черепов идет по следу нового кана сейфанов, только цаваги стоят между Энеком Зьяром и контролем над всеми владениями.

Вождь потер руки, пытаясь избавиться от холода, исходившего от усыпанной металлическими узелками кожи.

– Я не знаю. Ты видел Собирателя Черепов. Полагаешь, Энек Зьяр может контролировать нечто настолько могущественное?

– Ему не нужно контролировать его, чтобы получать выгоду от его деяний, – сказал Йорул.

– Ты забываешь, – возразил Хутга, – что Собиратель Черепов хочет получить не только мою голову, но и голову Энека Зьяра.

– Это, – заметил Йорул, – может быть причиной, по которой сул послал твоего сына перековать Кровопийцу, но точно не затем, чтобы защитить владения цавагов. Всего лишь защитить Энека Зьяра.

Лед заполз в глаза Хутги, холодная ярость отца, который рискнул своим сыном ради чужой лжи.

– Мы обсудим это с Энеком Зьяром, – пообещал он, – и если мне не понравятся его ответы, сул обнаружит что Собиратель Черепов – не единственный, кто умеет отрывать головы.

Дорго и его спутники прошли через вскрытую грудь мертвою демона в кипящий свет, сияющий внутри трупа. Мир вокруг них оказался смыт пылающим адским сиянием. Почти ослепнув от него, они почувствовали, как их тел касаются и царапают призрачные руки. Воздух в легких превратился в обжигающий пепел, звук в ушах – в угрюмый рев. Жар, адский и нестерпимый, терзал их, а на сердцах сомкнула призрачные когти ледяная злоба вечной ненависти.

Не было возможности отступить, не было времени, которое могло бы смягчить отчаяние, что привело их в это место, которое не было местом. Смертный мир испарялся вокруг них, улетучиваясь в небытие запредельного. Ослепленные, оглушенные, терзаемые злобой иной реальности, они продолжали ползти сквозь обугленную оболочку демона. Ощупью, спотыкаясь, сражаясь с ужасом, который проникал в мозг, возбуждая забытые примитивные страхи.

Понемногу зрение вернулось к измученным глазам, адское сияние уменьшилось до кроваво-багрового света. Теперь они стояли не внутри похожей на туннель раны в груди демона, а на узком выступе скалы с красными прожилками, над огромной ямой, заполненной пузырящимся расплавленным огнем. Огромные языки черного пламени вырывались из глубин, поднимаясь на сотни футов от бурлящей поверхности алой магмы, принося с собой запах жженой крови. Стены ямы походили на жуткие кладбища, окружавшие чудовищную тушу Кровожадного. Бледные выеденные кости, переплетенные в ужасном единении, а не камень образовывали мощную решетку. Костяные стены уходили далеко вниз, высоко над головой они поднимались, пока наконец не образовывали округлый конус, сквозь который вдалеке виднелось небо, полное искаженных призрачных звезд.

Огромные бронзовые цепи тянулись поперек провала. Каждое звено цепей, прикрепленных к стенам, было больше быка и покрыто темными рунами отвратительного вида. Цепи, числом восемь, крепились с равными промежутками на стенах. Сходясь в центре провала, цепи удерживали над огненной бездной сооружение из почерневшего металла, отлитое в форме огромного черепа с рогами, похожими на мечи. Рот черепа был широко раскрыт, но то, что находилось внутри, скрывалось за завесой теней и дыма. Только цепи, закрепленные в стенах, поддерживали сооружение над кипящим адом далеко внизу, и с каждым всплеском черного пламени череп слегка покачивался, когда на него обрушивалась ярость огненной стихии. Занавес из цепей поменьше свисал до поверхности расплавленной магмы, являя дикий набор металлических крюков и ведер на концах цепей. С некоторых крюков свисали уродливые, обугленные тела, до жути напоминая человеческие очертания.

Дорго знал, что это и есть цель их трудного пути. Черным алтарь, призрачная кузница, где Тейогтей создавал свое могучее оружие. Здесь был создан Кровопийца, и здесь он должен быть выкован заново, если Дорго хочет спасти свое племя от Собирателя Черепов.