Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 59 страниц)

Глава двенадцатая

Пурпурное небо висело над головой, расползаясь, словно зловещий кровоподтек. Горизонт затянули черные тучи, в их мрачных глубинах полыхали вспышки молний. Облака двигались независимо от направления ветра, медленно перекатываясь по небу, разбредаясь во все стороны. Яростный штормовой ветер с севера приносил мерцающие вспышки энергии, заключенные в его вихрях, тащил за собой на юг эманации богов.

Это был край, граница между миром смертных и Пустошами. Не существовало названия этому месту, этому запустению, пропитанному злобой богов. Возможно, когда-то это была часть Пустошей Нуура, возможно, когда-то это был лес, подобный Серому, или башни и сады, подобные Зыбучим холмам. Теперь это было ничто, гибель, которая простиралась до самого горизонта, сливаясь с черным мраком облаков. Земля была выжженной, серой и безжизненной даже за пределами высохшего озерного ложа Пустошей. Это было не просто безжизненное – проклятое место. Огромные холмы, словно избегая общества собратьев, усеивали ландшафт одиночными грудами черного камня. Эти холмы походили на груды расплывшейся грязи или расплавленные огрызки гор.

И над черными холмами, серой землей и пурпурными небесами Пустошей довлел гнилой свет выбеленной кости. Равнина была усеяна костями, насколько хватало глаз, повсюду валялись раздробленные кости, свидетельствуя о какой-то древней бойне, которую невозможно было себе представить.

Котагир повел Девсе через усыпанное мертвыми костями поле. Силы мамонта убывали, как цаваги ни старались залечить его раны. Нападение сейфанов было жестоким и то, что зверь прошел так далеко, не имея возможности остановиться и отдохнуть, говорило о его выносливости и упорстве.

Остановиться – значит дать всадникам сейфанов еще один шанс догнать их. Цаваги потеряли половину своего отряда, сражаясь против хунгов. Новая атака прикончит их. Выбора не было, следовало идти вперед и надеяться, что Девсе выдержит.

Решение, казалось, было мудрым. Они достигли пограничной земли, места, куда цаваги не заглядывали на протяжении многих поколений. Они чувствовали силу богов, льющуюся с севера, и ощущали в воздухе липкую заразу. Во многих отношениях эти чувства напоминали о потусторонней ауре гробницы Тейогтея, о жутком ощущении страха, которое зрело в темных уголках сознания, подталкивая к насилию. Даже Девсе ощутил это влияние, гнев мамонта проявлялся в трубном реве и бессмысленных атаках на валуны и груды костей.

– Ему скоро понадобится отдых, – предупредил Котагир, обращаясь к воинам в паланкине из корзины на шее мамонта.

Дорго оглянулся на Пустоши, высматривая признаки пыли, поднятой всадниками с высохшего дна озера. Разоренное пространство было безмолвным, таким же мертвым, как и земля впереди. Если сейфаны и преследовали их, они были еще далеко.

– Попробуй найти какую-нибудь возвышенность, – сказал Дорго Котагиру.

Им придется несладко, если они потеряют Девсе, но если они не смогут засечь сейфанов, пересекающих Пустоши, будет еще хуже.

Дорго продолжал смотреть назад, пока мамонт медленно ковылял к одной из особняком стоящих возвышенностей. По коже воина пробежал озноб ужаса, когда он увидел кривые красные сорняки, прорезавшиеся из серой земли, прораставшие неровной цепочкой, повторяющей следы Девсе.

Пока мамонт брел дальше, Дорго опустил глаза, глядя на землю. Кровь сочилась из ран животного, каплями брызгами падая на безжизненную землю. Там, где кровь касалась почвы, алая трава пробивалась сквозь серую грязь и разбросанные кости.

Это было жуткое зрелище пробуждения отвратительной оскверненной жизни. Сорняки походили на окровавленные пальцы, рвущиеся на свет из неглубокой могилы. Этот образ заставил Дорго поежиться, и воин постарался поскорее прогнать его из головы.

– Ты выглядишь обеспокоенным, воин.

Дорго вздрогнул, когда мягкий голос вторгся в его мрачные фантазии. Санья бесшумно пересекла платформу и остановилась рядом с ним на краю паланкина. Уверенность и высокомерие колдуньи, дерзкое превосходство над спутниками-цавагами, которые она демонстрировала много дней назад, когда они вышли в путь, исчезли. Теперь у нее был тот же затравленный, испуганный взгляд, который Дорго видел у гробницы.

– Гораздо меньше, чем ты, – ответил Дорго. Он покачал головой, презрительно махнув рукой в сторону зарослей бурьяна. – Это мерзкие земли, – сказал он.

– Прикосновение Кровавого Бога здесь ощущается довольно сильно, – сказала Санья. Ее глаза сузились, когда она изучала лицо Дорго. – Ты тоже это чувствуешь. Воздух отяжелел от злобы и ненависти Кровавого Бога. Эта земля жаждет крови, небо кричит от боли. – Она подняла руки к голове, прижала длинные темные локоны к ушам и зажмурилась со страдальческим видом. – Это место знает, что мы здесь. Оно хочет уничтожить нас, пожрать нашу плоть и наши души.

– Не дождется, – нахмурился Дорго.

Он сплюнул на грязную землю. Красный сорняк выстрелил из серой почвы, но слюна оказалась не такой питательной, как кровь. Сорняк засох так же быстро, как и пророс, оставив после себя лишь хрупкую желтую шелуху.

– Мы бросили вызов Пустошам и сразились с сейфанами не для того, чтобы в этой пустыне прибавилось костей.

Губы Саньи дернулись в неуверенной улыбке. Она отвернулась от Дорго, глядя, как огромный мамонт продолжает свои путь по разоренной серой земле. Кости хрустели под могучими ногами, создавая странное созвучие с тяжелым хриплым дыханием зверя. Сулянка заметила, как в поле зрения появилась полоса изрытой земли, область, утыканная сотнями высоких, тонких шестов. Не шестов, быстро поправила себя колдунья. Кольев. Осознав это, чародейка поняла, даже если это место не имеет названия, у него есть история.

– Вот где это случилось, – прошептала она с благоговением.

Уловив интонацию женщины, Дорго отвлекся от убегавших назад Пустошей. Ему почти ничего не нравилось в этом походе: ни чудовищность задачи, ни гибельные последствия в случае провала. А больше всего ему не нравилось общество колдуньи. Присутствие ведьмы рядом было достаточно неприятным само по себе, еще хуже то, что она была из сулов. Даже после битвы с сейфанами Дорго ловил себя на том, что наблюдает за Саньей, ожидая малейшего признака предательства. Он не доверял ни одному проявлению эмоций, никакому оттенку чувств в ее голосе. Ему не нравились загадки, не нравились задачи, решение которых требовало чего-то большего, чем сила и мужество.

– Где случилось что? – подозрительно спросил Дорго.

Удивление Саньи казалось неподдельным, но он знал, что сулы носят свои лица, словно мухаки – маски. Требовался более изощренный ум, чем у него, чтобы точно знать, что на самом деле таится за видимым выражением.

Санья проигнорировала едкий вызов в вопросе Дорго. Она указала на поле с кольями, на разрытую землю под ними. Груды костей здесь были больше, смешаны со стары ми кусками рассыпающихся доспехов и обломками топоров и мечей. Груды черепов, сложенные слишком аккуратно, чтобы быть капризом стихии, ухмылялись из-за кольев.

– Это место, куда каган Тейогтей привел свое войско из Пустошей в Тенеземье, – сказала Санья, – где великий царь повел тонгов на битву с долганами. – Она махнула рукой на груду черепов и зловещие веретенообразные деревянные копья. – Долганы были первым племенем, выступившим против Тейогтея, когда он вышел из Пустошей, первым препятствием к его мечте о завоевании и империи. Царская орда столкнулась здесь с армией курганов в великом сражении, бушевавшем неделю и один день. Когда все закончилось, тонги построили курганы из черепов, воздавая почести Кхорну за свою победу. Они вырубили целый лес и соорудили эти колья, чтобы они несли их жертвоприношения, и на каждый насадили курганина, захваченного в битве.

Глаза колдуньи лихорадочно блестели, когда она рассказывала о древней бойне, и Дорго снова вспомнил, что сулы считают себя законными наследниками Тейогтея, как и каждое из восьми племен владений.

– Когда последний курганин был пронзен, – продолжала она, – тонги возвели огромную статую своего царя, высеченную из кровавого камня, чтобы он мог вечно наблюдать за полем битвы, в которой победил.

– Будь благоразумна, ведьма, – усмехнулся Дорго. – Сотни поколений умерли с тех пор, как Тейогтей вывел мой народ из Пустошей. Как могли палки и кости продержаться так долго, не рассыпавшись в прах? Да, это поле битвы, но оно не имеет никакого отношения к царю!

– Время – это ложь, которая не имеет власти в Пустошах, – огрызнулась Санья. – Боги решают, что увядает и что остается в местах, к которым они прикоснулись. Горы рушатся, а трофеи, принесенные Кровавому Богу, сохраняются на протяжении веков. Кто ты такой, чтобы сомневаться в силе богов?

Дорго разозлил надменный тон женщины. Девсе как раз проходил между узкими рядами деревянных кольев, ломая их своей тушей. Черепа падали с кольев, когда топот мамонта тревожил их. Дорго чувствовал, как угроза, жуткая невидимая ненависть этого места давит на него. Он ощутил плесневелое прикосновение древности, долгих веков, про шедших с тех пор, как грохот топора и щита эхом разносился по равнине. И все же он отчаянно не хотел признавать правоту Саньи.

– Если это поле битвы, то где статуя Тейогтея? – требовательно спросил он.

Санье не пришлось отвечать на его вопрос. Обломки огромного колосса валялись у подножия холма, куда Котагир вел Девсе. Кровавый камень, из которого он был вырезан, багрово-черный, растекся по серой земле, как лужи запекшейся крови. Дорго видел сломанный столб ноги, иззубренный обрубок руки. На груди виднелись знакомые очертания пластинчатых доспехов, подобных тем, которые носили каганы тонгов. Черты лица гордой главы, упавшей с плеч, были сильны и суровы, над бровями красовался шипастый нимб Кровавой короны. Нетронутая, статуя возвышалась бы на двести футов. Теперь от нее остались одни обломки, казавшиеся карликовыми по сравнению с холмом позади них и белесым курганом, возвышавшимся рядом.

Ужас сковал сердце Дорго, когда он взглянул на этот холм. Это была гора черепов, рядом с которой лес кольев выглядел детской забавой. Тысячи, нет, миллионы голов понадобились, чтобы воздвигнуть этот мрачный монумент. Черепа людей, зверолюдов, великанов и огров, волков и тигров, зверей без числа и имени были сложены в кучу. На лбу каждого была выжжена руна Кхорна, символ Кровавого Бога.

Ледяная дрожь ужаса пробежала по спине Дорго, когда он еще раз взглянул на разбитую статую кагана Тейогтея. Разбитого на восемь частей, одна из которых была осквернена особенно жестоко. На темном лбу колосса была вырезана крестовина – знак Кхорна.

Дорго знал, что он смотрит на работу Собирателя Черепов.

Котагир заставил Девсе опуститься на колени на небольшом расстоянии от поверженного монумента. Мамонт протестующе фыркнул, но исполнил повеление. Оказавшись ближе к земле, Дорго и его спутники спустили с паланкина снаряжение и припасы. Закончив это дело, цaвaги и их союзница-сулянка спустились по косматой шкуре мамонта, прыжком преодолев оставшееся расстояние до земли.

Не было времени, чтобы снимать паланкин со спины огромного зверя, и как только мамонт освободился от последнего из пассажиров, Котагир подтолкнул своего подопечного лечь на бок. Девсе не стал спорить, устало опустившись на землю. Котагир отбросил в сторону палку погонщика и принялся рыться в мешках с припасами в поисках мазей и притирок, которые везла с собой экспедиция. Дорго видел, как вокруг раненого зверя прорастают красные сорняки, даже когда погонщик уже обработал раны мамонта.

Цаваги принялись осматривать окрестности, с суеверным трепетом глядя на груду черепов и поверженное изображение древнего царя. Дорго окликнул своих людей, быстро раздав приказы, чтобы они не бродили без дела. Он послал Уладжана осмотреться с ближайшего холма. У разведчика были самые острые глаза в их в маленьком отряде, и у него был лучший шанс заметить любого сейфана, пересекающего Пустоши. Охотник обхватил червеобразным отростком древко длинного копья и трусцой направился к груде расплавленного камня.

Дорго проводил охотника взглядом, а затем повернулся и направился к разбитой громаде колосса. Несомненно, в сооружение такого монумента была вложена магия, ибо только смертные руки не могли построить нечто столь масштабное. Обогнув треснувшее плечо статуи, он обнаружил, что смотрит на массивное гранитное основание, сломанные ноги колосса все еще торчали из вершины циклопической плиты. Санья стояла перед постаментом, глядя на него с выражением едва сдерживаемого ужаса. Дорго гадал, что подсказывают ей ведьмовские чувства и какое ужасное видение доступно только ее глазам.

Подойдя к колдунье, Дорго обнаружил, что она смотрит не на статую или гранитную плиту. У ног колосса стоял единственный высокий кол. В отличие от других, которыми были утыканы пограничные земли, этот был сделан не из дерева, а из бронзы, его наконечник все еще злобно сверкал острием с хищными зазубринами, не затупившимися даже после стольких лет. Он вздымался на двадцать футов вверх, и большая часть его стержня была покрыта коркой крови и грязи. Было что-то дурное и зловещее в этом одиноком шипе. Дорго не удивился, что он привлек внимание Саньи.

– Вот здесь заронили семя, – сказала Санья дрожащим голосом. – Здесь царь заронил семя своей гибели.

Дорго кивнул, понимая страх женщины, если не ее слова. Глядеть на бронзовый кол было все равно что смотреть в немигающие глаза жаги, ожидая, что этот холодный взгляд выдаст момент, когда гигантская ящерица нанесет удар, зная все это время, что она никогда не проявит никакого предупреждения. Воин ощущал, как все его чувства кричат в тревоге, чуял, как вокруг него сгущается невидимая опасность пограничья. Каким-то непонятным образом бронзовый кол был средоточием всего зла этого места.

Дорго отреагировал на угрозу единственным известным ему способом. Одним плавным движением он сорвал с пояса меч и ударил по металлическому столбу. Он почувствовал, как огонь пробежал по рукам, когда клинок столкнулся с неподатливой бронзой. Темнота вспыхнула перед глазами, и скрежещущий крик, похожий на свист смертоносного ветра, наполнил уши. Рухнув на серую мертвую землю, Дорго почувствовал, что его разум ускользает, исчезает из ведомых ему пространства и времени.

Он не мог объяснить, откуда ему известно, что он все еще был в пограничье. Расплавленных холмов больше не было, вместо них высились могучие горы с лесистыми склонами и странными змеептицами, парящими вокруг вершин. Земля была песчаной, шершавой и бледной под ярким, сверкающим солнцем. Далекая граница Пустошей терялась за клубящейся завесой алого дыма. Воздух был горячим и сухим, без примеси крови и разрухи. Дорго знал, что он смотрит на пограничные земли, какими они были много веков назад.

У подножия гор стояло огромное воинство, тела бойцов были закованы в доспехи из почерневшего железа, украшенные золотом; обветренные лица повернуты к алой завесе. Это были кургане, набранные из племен юйсаков, гархаров, авагов и токмаров, объединившихся под волчьим знаменем долгаков, самого могущественно воинства, которое Тенеземье видело за тысячу лет. Сны о крови, видения ненависти и резни притягивали их сода, в пустынные земли, здесь собрались сотни и тысячи, придя на зов сирен голодных богов.

Слова шаманов и провидцев привели их сюда, но именно воля и сила одного человека, зара долганов Вркаса, превратила разрозненные отряды в армию. Сотня военачальников пала от топора долгана, их воины присягали на верность волчьему знамени.

Курганская армия наблюдала и ждала долгие жаркие часы под утренним солнцем. Они ждали исполнения пророчеств своих шаманов. Они ждали, когда из Пустошей выйдет большая орда, чтобы испытать силу курган.

Когда солнце поднялось в зенит, бдение закончилось. Могучая орда вырвалась из алого дыма, выкрикивая боевые кличи и скандируя имена своих богов. Как и предсказывали сны, ужасные тонги снова ворвались в Тенеземье. Войско было огромно, как океан, не поддаваясь подсчетам, оно заполнило пространство до самого горизонта: всадники на косматых клыкастых лошадях, пехота в доспехах из кожи и костей и огромные боевые мамонты, сотрясавшие землю. Во главе их ехал воин в золотом шлеме и алой короне.

Орда тонгов была похожа на подступившее море. Даже воинство курган было крохотным по сравнению с ним, меньше, чем камешек на пути титана. Некоторые из курганского воинства пали духом и обратились в бегство. Их товарищи вырезали несчастных, всех до одного. Смерть лучше позора.

Кургане повернули к склонам гор, пытаясь использовать пересеченную местность, чтобы противостоять всадникам тонгов, но воины, облаченные в железные доспехи, двигались медленно. Всадники нагнали их прежде, чем они преодолели половину расстояния.

За всадниками следовали мамонты, а за ними – пехота в доспехах из полированной кости и вываренной кожи. Кургане сражались с ожесточенным упорством обреченных, не думая ни о выживании, ни о победе, вкладывая силы исключительно в битву.

Эта битва длилась всего неделю и один легендарный день, но когда тонги торжествовали на поле брани, в орде не осталось человека, который не сознавал бы, насколько трудно далась эта победа. За каждого убитого курганина пролили кровь на песок трое тонгов. Кургане истребили сотни лошадей и десятки мамонтов, прежде чем мстительная орда сломила их и уничтожила.

Уничтожила почти до последнего человека, ибо, когда каган Тейогтей, великий царь цавагов, шел по полю битвы, его внимание привлекла последняя сцена насилия, разыгравшаяся на поле бойни.

Группа воинов-тонгов окружила одинокого курганина, тыча в него копьями и мечами. Курганин был огромным мужчиной, на две головы возвышавшимся над своими мучителями. На нем был кованый нагрудник из черного железа, а спину покрывал тяжелый плащ из медвежьей шкуры. Руки и ноги воина были покрыты шрамами и ранами. Его шлем был сбит с головы, открывая лицо в рубцах, в котором горели гнев и вызов.

Даже царь остановился, ощутив, что огненные глаза курганина обращены к нему. Эти глаза обещали смерть, и, несмотря на присутствие всей своей орды, Тейогтей почувствовал, как дрожь пробежала по телу, когда он встретил этот взгляд.

Курганин взревел, взмахнув огромным топором и описывая широкую дугу. Рубящий удар рассек пополам руку копьеносца-тонга, а мечник, стоявший перед ним, был рассечен от бедра до ребер. Воины тонгов изрыгали мстительные проклятья в адрес врага, кружа вокруг него ощетинившейся оружием стаей. Боевой топор пробивал броню, рубил плоть и дробил кости. Крики агонии сменялись проклятия ми и воплями. Наконец толпа воинов отпрянула от ужасного врага, оставив пятерых лежать искалеченными у его ног.

Тейогтей знал, что это мог быть только Вркас, зар долганов, предводитель курганского воинства. Он прошел сквозь толпу, выйдя против неукротимого зара один на один. Благоговейная тишина накрыла поле боя, когда тонги смотрели, как их царь сражается с кровожадным Вркасом. Тейогтей знал, что именно это было истинным вызовом, брошенным ему Кхорном: не истребление армии курган, превосходящей численностью, но поражение этого могучего воина, человека настолько ужасного, что он заставил познать страх царя, побеждавшего демонов.

Вркас не стал дожидаться, пока каган приблизится к нему. Курганин бросился на Тейогтея, едва тот вышел из круга воинов. Царь едва увернулся от топора, но воину тонгов рядом с ним повезло меньше. Лезвие вонзилось ему в грудь. Умирающий отчаянно вцепился в убившее его оружие, и на губах запузырилась кровавая пена.

Пока топор курганина все еще был вонзен в тело умирающего воина, Тейогтей набросился на Вркаса. Кровопийца прошелся по нагруднику зара, когда тот сделал ложный выпад в сторону. Явив грубую, первобытную силу, Вркас вырвал топор и швырнул мертвого тонга в царя. Тело рухнуло к ногам Тейогтея, заставив кагана споткнуться, когда он снова бросился на курганина.

Вркас атаковал потерявшего равновесие царя, обрушив на него топор сверху. Тейогтей уклонился, приняв удар не головой, но плечом. Лезвие раскроило доспех и вонзилось плечо, из ужасной раны хлынула кровь. Царь попятился, Вркас быстро опомнился и ударил Тейогтея в живот рукояткой топора. Однако полированная броня защитила кагана, поглотив жестокий удар.

Когда курганин снова бросился в атаку, Тейогтей сделал выпад мечом, направляя острие в лицо врага и заставляя того отшатнуться. Изуродованное шрамами лицо Вркаса стало еще ужаснее, исказившись в гримасе неутоленной жажды крови. Царь заметил ярость врага и обратил ее против него.

Он провел Кровопийцу по широкой дуге, этот удар Вркас легко парировал рукоятью топора, но курганин не знал о сверхъестественной остроте выкованного демоном клинка. Рукоять топора раскололась под ударом, обломки оружия выпали из рук курганина.

Царь бросился на пошатнувшегося Вркаса, и, прежде чем тот успел прийти в себя, снова сверкнул Кровопийца. На этот раз он достал до головы курганина сбоку. Если бы Тейогтей ударил лезвием, он бы разрубил череп Вркаса пополам. Но вместо этого царь ударил плашмя. Курганин упал на землю, оглушенный, и пылающие яростью глаза закатились.

Тейогтей уставился на бесчувственного зара. Для этого человека, заставившего царя познать страх, не будет чистой смерти. Воины тонгов уже вырубали леса, чтобы вырезать колья для пленных курган. Этих несчастных посадят на кол, приговорив к медленной, долгой смерти над полем битвы. Вркасу позволят сохранить достоинство как командующему армией – его кол будет выше остальных, и не деревянный, а выкованный из бронзы. Там зар умрет, его тело превратится в комок боли и страданий, а богов утомят его мольбы о пощаде.

Вркас висел на колу много дней, его кровь смазывала бронзу, медленно прокладывая путь сквозь его тело. Вокруг ран собирались мухи, над головой кружили стервятники, а шакалы лакали из лужи крови под высокой жердью.

Любой разум, кроме разума зара, принял бы смерть, радовался бы ее холодной ласке как избавлению. Но нечто сильнее смерти, сильнее жизни или страданий плоти горело в сердце курганина. Когда несколько дней спустя орда тонгов продолжила наступление на юг, пронзенный зар поддерживал этот внутренний огонь, позволяя его силе течь сквозь искалеченное тело.

Дюйм за мучительным дюймом Вркас подтягивался вверх по столбу. Нечто большее, чем просто сила смертного, горело в его мышцах, заставляя отрицать боль.

Целый день Вркас поднимал свое тело вверх по окровавленному колу. Спустилась ночь, когда он добрался до вершины. Освободившись от кола, он дал измученному телу упасть на землю, ударившись с такой силой, что раздробил половину костей.

Прошло несколько часов, прежде чем изувеченные останки снова начали двигаться, ползком, по кровавому полю боя. Вркас не полз на юг, вслед за ушедшими тонгами в земли курган. Огонь, горевший в нем, поддерживавший его, влек его на север, к алой дымной завесе. Там он ощутил еще более сильный огонь, взывающий к нему, огонь, который горел пламенем ненависти и жаждой мести.

Ненависть Вркаса тянула его вперед, мимо пограничья ведя к еще большей ненависти: вечной ярости богов и демонов.

Острая, жгучая боль вырвала Дорго из кошмарного видения прошлого. Из неглубокого пореза на руке сочилась кровь. Перед ним стоял Тогмол, вытирая нож о меховой плащ. Дорго потянулся к своему клинку, но замер, когда в его затуманенный мозг ворвались звуки: крики и вопли, мучительный трубный рев Девсе и что-то еще – отвратительный сосущий звук, словно кто-то беззубый хлебал отбросы из миски.

– Ты не просыпался, – начал объяснять Тогмол, но Дорго уже не обращал на него внимания.

Он нагнулся, подхватил меч из безжизненной грязи и, ошеломленный, увидел зазубрину на лезвии там, где оно ударилось о бронзовый кол. С мечом в руке он побежал назад через нагромождение обломков кровавого камня, ориентируясь на звуки насилия. Тогмол окликнул его, великан-цаваг, громко ругаясь, погнался за Дорго.

Обогнув разбитую голову колосса, Дорго обнаружил, что смотрит на сцену из кошмара. Отвратительная красная трава превратилась в огромные, до десяти футов высотой стебли склизкой, извивающейся гадости.

Листья-щупальца извивались на кончике каждого стебля, по всей длине которого шевелились слюнявые, сосущие рты. Огромные сорняки проросли вокруг Девсе, их щупальца впивались в мохнатое тело мамонта, плотно обвивая зверя и крепко удерживая его. Девсе на глазах слабел – адские растения высасывали из него кровь.

Еще более ужасными были маленькие визжащие коконы, которые извивались и дергались на земле. Пока Дорго наблюдал за ними, цавагский воин атаковал один из коконов, разрубая хищные лианы топором. Там, где лезвие касалось растения, стебли взрывались густым черным соком, разбрызгиваясь по серой земле.

И там, куда попадал мерзкий кисель, из земли лезли окровавленные пальцы травы. Они не прорастали с прежней медленной и зловещей грацией, а выстреливали из-под земли едва ли не быстрее, чем мог уследить взор. Воин, который надеялся спасти своего товарища, был мгновенно окружен голодными, пускающими слюни сорняками, которые обвивали его скользкими конечностями.

Человек сражался с этими отвратительными тварями, но каждый удар лишь разбрызгивал по земле все больше сока, рождая все больше ужасов. Вскоре стебли утянули воина вниз. Приглушенные крики пробивались сквозь удушающую массу обвивших человека щупальцев.

Дорго бросился к плененным соплеменникам, но его удержала крепкая хватка на плече. Он обернулся и увидел рядом с собой Санью. Выражение лица женщины сулов было мрачным и угрожающим, ее глаза были жесткими, как стальные осколки.

– Ты ничего не можешь сделать, – произнесла она властно. – Эта земля забрала их.

Дорго отстранился, свирепо глядя на колдунью. Он подавил желание ударить ее, зная, что это обречет его людей.

Санья, словно прочитав его мысли, улыбнулась:

– Если ты умрешь здесь, последняя надежда твоего народа умрет вместе с тобой. Загуби попусту свою жизнь, пытаясь спасти людей, которые уже мертвы, и ты обречешь владения на милость Кхорна и Собирателя Черепов!

Слова женщины вонзились в Дорго, словно клыки гадюки, и мучения стали еще острее, потому что они были пропитаны ядом правды. Если он падет здесь, если Кровопийца будет потерян, погибнут все цаваги. Он видел, что такое Собиратель Черепов. Он знал, что от этого существа нет смысла ждать пощады ни его народу, ни кому бы то ни было.

– Ты же не собираешься слушать ведьму? – спросил Тогмол.

Он сжимал в руках длинный топор, каждый мускул его тела дрожал от желания вступить в бои. Когда Дорго не ответил, Тогмол обругал его и попытался проскочить мимо своего вожака. Дорго схватил его за руку, развернув Тогмола обратно.

– Неужели ты думаешь, что я не хочу уничтожить эту мерзость? – прорычал Дорго дрожащим от ярости голосом. – Спасти наших родичей или отомстить за них если они мертвы? Но ведьма права, если мы погибнем здесь, то проклянем не только себя! Судьба всего племени зависит от нас.

Тогмол снова обругал его, плюнув ему под ноги, и больше не пытался броситься на корчащееся поле. Словно разъяренная пантера, он зашагал прочь.

Дорго проводил его взглядом, а затем нехотя повернулся лицом к адским сорнякам.

Коконы, лежащие по земле, были неподвижны, только стебли пульсировали, высасывая из своих жертв последние капли. Девсе почти исчез под сетью щупалец. Котагир пытался карабкаться по телу мамонта, отрезая мерзкие отростки. Его усилия были тщетны: брызги сока вызывали из-под земли еще больше плотоядных стеблей. Дорго затопило чувство вины и отвращения к самому себе, но он принял решение. Не было никакого способа добраться до старого погонщика, никакого способа спасти его от кровососущих сорняков, которые подступали к нему все ближе. Дорго заставил себя отвернуться, прежде чем Котагир увидел его. Он знал, что, если встретится взглядом с обреченным мастером, это воспоминание будет преследовать его всю жизнь. Они найдут Черный алтарь. Они перекуют меч Тейогтея.

Собиратель Черепов заплатит за людей, сожранных этой грязной землей. Дорго поклялся в этом всеми своими предками и единственным богом, который прислушивался к клятвам мщения и крови, тем самым богом, кому служил Собиратель Черепов, – Кхорном.