Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 59 страниц)

Уловив в металлическом голосе рыцаря нотки волнения, Эйнар прищурился.

– Так ты ради этого напал на дворец?

Рыцарь повернулся к Эйнару.

– А какая благородная цель заставила тебя отправиться на поиски Когтя? – усмехнулся он. – Что за бескорыстные мечты увели Эйнара Стального Кулака и его сброд так далеко от их земель? Я вижу ваши желания, они написаны у вас на лицах. Дикарь из леса надеется отыскать лекарство, чтобы вернуться к своему племени могущественным избранником богов. Охотница ищет лучшей доли, чем ее жалкая жизнь среди сарлов и брак с одним из мужчин, которых она считает недостойными себя. Желания огра несколько проще, он всего лишь хочет отблагодарить человека, избавившего его от цепей. Еще проще стремления гнома он спит и видит, как бы перерезать каждую глотку в этом лагере. Но что нужно тебе, Эйнар Стальной Кулак? Зачем ты стремишься в земли богов? Я вижу вину и потерю, отчаянную надежду обрести то, что обещал тебе бог…

– А чего хочешь ты, южанин? – рявкнул Эйнар. От насмешек рыцаря кровь бросилась ему в лицо.

– Я уже сказал тебе, норс, – отозвался он. – Я ищу власти.

Эйнар, вздрогнув, проснулся посреди глубокой ночи. Он почувствовал, как что-то теплое прижалось к его боку и трется о тяжелый меховой плащ, в который он закутался. Норс сел, отбросил плащ и потянулся за мечом. Стряхнув с себя остатки сна, увидел, что ему улыбается Бирна. Охотница куталась в густой мех, однако плечи цвета слоновой кости и руки оставались обнаженными, и Эйнар поймал себя на том, что гадает, что на ней надето под мехами.

– Осторожнее, так и простудиться недолго, – упрекнула Бирна.

Нахмурившись, Эйнар ослабил хватку на рукояти Альвормра.

– Я мог бы тебе сказать то же самое, – проворчал он, возвращаясь к шкурам, на которых спал. Воин сел на это примитивное ложе и посмотрел на Бирну. – Мой плащ, – заметил он и потянулся к ней. Бирна надула губы и глубже зарылась в складки меха.

– Я тоже не хочу простудиться, – заметила она. – Потому и пришла сюда, чтобы согреться.

От ее многозначительной улыбки у Эйнара кровь запульсировала в жилах. Воин улыбнулся ей. По-прежнему не отводя от нее взгляда, он сделал быстрый выпад, схватил свои плащ и молниеносным рывком сорвал его. Как он и предполагал, под плащом охотница была полностью обнажена, как освежеванный тюлень. От неожиданности она ахнула, и он фыркнул. Ненадолго задержал на ней взгляд, а затем завернулся в плащ и зарылся в шкуры.

Бирна недоверчиво смотрела на него, вздрагивая от царапающего кожу ночного холода. Эйнар перестал делать вид, что спит, и улыбнулся.

– Хорошенько подумай, прежде чем решишь замерзнуть, – предупредил он. – Южанин считает, что нам и так не хватает одного человека.

Бирна не стала ждать повторного приглашения, нырнула к нему под плащ и прижалась к теплому телу Эйнара. Наклонила голову, заглядывая ему в глаза, но через мгновение сморщила нос от отвращения.

– Эти меха провоняли огром, – пожаловалась она.

Эйнар притянул ее ближе, горячо выдохнул ей в шею.

– Тогнатог был единственным, кого я смог уговорить тащить их через Ледяное море, – напомнил он. Его мозолистая рука огладила ее белое плечо. – И вообще, у тебя сейчас есть более важные дела, о которых стоит подумать.

Невозможное красное солнце смотрело на них с черного неба, своими кровавыми лучами окрашивая землю в багровые тона. Эйнар решил, что это – самое ужасное зрелище из тех, что представали его глазам за несколько недель, миновавших с тех пор, как они выбрались из Ледяного моря. Они видели реки коричневой жижи, которые текли по земле и исчезали в никуда. Видели деревья, ползающие по земле, подобно змеям, и перекликающиеся между собой голосами новорожденных котят. Здесь были горы, которые, казалось, дрожали при их приближении и опасливо крались к горизонту, с каждым их шагом вперед отодвигаясь на два шага назад. Они видели, как снег поднимается с земли и летит в облака. Невозможные краски, звуки и запахи, приходящие из ниоткуда, возникавшие из ничего и исчезавшие так же быстро, как и появлялись. Прикосновение богов ощущалось во всем, что они видели. Дичь, которую Оргрим приносил для костра, с каждым днем становилась все более странной. Безногие кабаны, птицы с мехом вместо перьев, гигантские крысы с клыками размером с кинжал и складками плоти на шее. Однажды охотник вернулся с чем-то, что смахивало на цветок, если бы не его размеры и царапающиеся когти вместо корней.

С членами отряда тоже произошли перемены. Ребра Оргрима обзавелись новыми выростами, которые острыми костяными шипами проткнули кожу на его боках. Сместившийся на щеку глаз Валлака распух и превратился в диковинное око какой-то пещерной рыбы. Центральная рука Тогнатога стала искривленной культей, на левой голове выросли огромные рога. Лицо Урды сузилось и стало напоминать птичий клюв. Кожа Жардраха потемнела до смоляного оттенка.

Больше всего Эйнара беспокоили изменения в теле Бирны. Каждую ночь охотница приходила к нему, чтобы согреться и еще сильнее очаровать его. Сперва он этого не замечал, пытался отмахнуться от ощущений как от причуд памяти, но спустя некоторое время уже не мог отрицать очевидного. Тело Бирны менялось, становясь под его руками все больше похожим на тело Асты. У нее даже был участок чешуйчатой кожи – та часть тела Асты, которой коснулись боги. Эйнар понимал, что это не может быть случайностью, что это какая-то насмешка богов. Как бы сильно ни изменилось тело Бирны, Астой ей не стать никогда.

Да и хотел ли он, чтобы она ею стала? Бирна была сильной отважной женщиной, исполненной решимости и обладающей силой воли, которой у Асты никогда не было. Она не захотела бы оставаться в безопасности в какой-нибудь деревне, пока ее муж бродит где-то далеко в поисках золота и славы. Она была бойцом, воином и жаждала стоять рядом с ним в битве не меньше, чем жаждала лежать рядом с ним в ночи. Эйнар чувствовал, что страсть к ней накрывает его, с невиданной доселе силой переполняя сердце. Воспоминания об Асте с каждым днем все больше бледнели в памяти, лишь иногда тускло мерцало в воспоминаниях ее лицо да голос звучал отдаленным эхом.

Эйнар задавался вопросом, не смеются ли боги над ним. Ведь чем ближе он подходил к дворцу Повелителя Чумы, тем меньше заботила его обещанная награда. Но он продолжал идти, потому что поклялся и потому, что знал: если он нарушит клятву, остальные посчитают это слабостью. Бирна держалась за него, потому что он был силен, и она хотела разделить его славу. Он не мог рассчитывать, что Эйнар Сигданссон будет для нее таким же желанным, как Эйнар Стальной Кулак.

Они шли по заснеженной каменистой тундре, с темных небес их яростно опаляло кровавое солнце, но снег, игнорируя его усилия, отказывался таять. Иногда им попадали кости и оружие тех, кто пытался пересечь эти земли до них. Останки редко напоминали человеческие, и Эйнар не знал, были эти мертвецы людьми до того, как вошли в Пустоши, или нет. Иногда на горизонте появлялись темные силуэты. Черные всадники скакали прочь и исчезали раньше, чем достигали горизонта. Однажды путники увидели над головами нечто, неуклюже летящее над землей, с гротескным лицом, искаженным диким рычанием. Гигантские руки сжимали каменную дубину, которая, казалось, представляла собой осколок горного склона. Эйнар не считал, что это призрак или дух, в чудовище явно билась ярость жизни. Фон Каммлер утверждал, что гигант так же реален, как и любой из них, просто вышвырнут из реальности обманом времени и теперь одиноко бродит в собственном пустынном мире.

Эйнар запомнил этот случай и снова задумался о награде, которую так самонадеянно потребовал от Тчара.

В ту ночь, когда они разбили лагерь, Эйнар держал совет с фон Каммлером. Он делал это с тех пор, как рыцарь присоединился к его отряду, но сейчас у норса не было настроения принимать загадочные и уклончивые ответы, которые, по обыкновению, выдавал ему южанин. Зрелище призрачного гиганта убедило Эйнара в том, что боги навлекают на неугодных беды и похуже смерти. Он готов был многим рискнуть ради награды, которую пообещал ему Тзинч, но теперь, узнав столько, он задавался вопросом: а стоит ли рисковать?

Когда погас костер и даже Оргрим погрузился в чуткий сон, Эйнар подошел к рыцарю, стоящему на окраине лагеря. Фон Каммлер смотрел на пустынную тундру, его огненные глаза блуждали по бескрайнему горизонту. Ни разу с того момента, как они вошли в Пустоши, земля не выглядела настолько пустынной.

– Что беспокоит тебя этой ночью, Стальной Кулак? – не потрудившись повернуться к Эйнару, спросил рыцарь.

Эйнар не обратил внимания на раздражение в голосе рыцаря и тень высокомерия в его словах. Такое поведение могло что-то значить для людей юга, но норс ценил поступки, а не то, сколько вложено в слова заносчивости и высокомерия. Он убедился, что фон Каммлер далек от безупречного чемпиона богов, каковым себя мнил. Если бы не он, рыцарь до сих пор оставался бы рабом Пожирателя Душ.

Эйнар подошел к рыцарю, уселся на мерзлую землю и проследил за пристальным взглядом фон Каммлера.

– Темный Коготь, – сказал Эйнар. – Ты в самом деде считаешь, что мы сможем выкрасть его у Скорота?

Фон Каммлер мрачно усмехнулся.

– Если бы я так не думал, я вряд ли отправился бы с тобой.

Эйнар кивнул, находя здравый смысл в словах рыцаря.

– Ты что-то скрываешь от меня, – бросил Эйнар. – То, что волнует меня уже долгое время. Ты говорил об озере и драконе. И о том, что необходимо как-то миновать их. Я хочу знать, как это сделать. – Он поднял руку, призывая рыцаря к молчанию. – Никаких загадок и афоризмов. Я хочу получить ответ, который поймет даже Тогнатог.

Фон Каммлер перевел взгляд с горизонта на Эйнара.

– Тебе не понравится то, что я скажу. Я видел, как ты относишься к своему сброду. И не думаю, что у тебя хватит духу заплатить нужную цену, чтобы попасть в башню.

– Все равно расскажи, – рыкнул Эйнар.

Фон Каммлер отвернулся и снова принялся рассматривать горизонт.

– Тебе придется принести жертву, чтобы перебраться через озеро, – сообщил рыцарь. – Я могу призвать силы, которые проведут вас мимо озера, но они потребуют плату. Они потребуют крови.

Эйнар переваривал слова Каммлера, и ему становилось нехорошо. Существовало лишь несколько вещей, которые он не мог совершить даже ради спасения Асты и своего народа, и одной из них было предательство. Бирна, Оргрим, Валлак и остальные доверяли ему, верили, что он приведет их к славе и победе, а не скормит какой-то чудовищной сущности, которую призовет фон Каммлер.

Рыцарь заметил отвращение на лице Эйнара.

– У меня всегда был этот талант, – произнес он. – Умение читать человеческую душу. Талант знать свои пределы. Тебе придется пойти на это. – Рыцарь снова оскалился, злобно, словно тролль. – Если у тебя такие большие проблемы с совестью, всегда можно воспользоваться гномом.

Эйнар покачал головой. Эта мысль по-прежнему вызывала у него тошноту. Возможность использовать Жардраха должна была сделать перспективу почти приятной, но вместо этого лишь ухудшила ситуацию. Дело было не в привязанности Эйнара к гному, а скорее во врожденном отвращении ко всему, что имеет привкус предательства.

– Должен быть иной способ, – сказал Эйнар.

– Удачи в его поисках, – парировал фон Каммлер. – И знай, что всякий раз, останавливаясь у этого озера, ты рискуешь привлечь внимание дракона. Если это произойдет, тебе придется проглотить вещи куда более неприятные.

– Что ты имеешь в виду? – требовательно спросил Эйнар.

– Когда моя армия выманила Бубос из глубин, у меня оставался лишь один способ пройти мимо нее. Пока она убивала моих людей, я и мои ближайшие последователи отделились. В глубине болота есть пещера, туннель. Он идет под большей частью владений Скорота и в конце концов выходит на поверхность на другой стороне озера. Мы осмелились войти во мрак пещеры и пересекли болото, чтобы ускользнуть от дракона. Но цена была высока. В пещере обитает ужасный зверь, мерзкий демон Нургла. Чтобы миновать его, мне пришлось лишиться лучших моих людей. Демон пожрал их, обглодав до костей. – Рыцарь снова посмотрел на Эйнара. – Если разбудишь дракона, нам придется идти через пещеру.

Эйнар отвернулся и уставился в землю. Рыцарь был прав – ему не понравилось сказанное. Он подумал, не рассказать ли о том, что он узнал, остальным, чтобы у них был шанс повернуть назад. Потом понял, что не посмеет. Если он хочет выкрасть Темный Коготь и спасти свою деревню, все они ему нужны.

– Мы найдем иной способ, – повторил Эйнар.

Фон Каммлер не ответил, вернувшись к пристальному созерцанию горизонта.

По прикидкам Эйнара, с начала их путешествия по тундре прошло три или четыре недели, когда обрушилась Миазма. Сначала они заметили вихрящуюся и пульсирующую вибрацию на горизонте. Фон Каммлер предупредил их, но не смог посоветовать, как защититься от того, что движется на них. Словно перепуганные дети, отряд сбился в кучу на пустынной равнине, прижавшись друг к другу и готовясь встретить ужасающую силу, о приближении которой говорил рыцарь.

Эйнар наблюдал за летящей над землей тварью. При первом взгляде он подумал, что она мало чем отличается от водяного смерча или циклона, но ни одна буря, которую ему доводилось увидеть, не выглядела настолько неестественной. Существо каждое мгновение росло и сжималось, то почти исчезая, то раздуваясь и растягиваясь на весь горизонт. Внутри буря светилась тлетворным светом, который кружился и танцевал, образовывая завораживающие узоры, которые, казалось, разлагали души тех, кто на них смотрел. Эйнар видел, как с земли поднимается снег и пляшет в прихотливых петлях шторма. Собираясь в облака, снег менялся, превращаясь в отравляющую небо слизистую морось.

Шторм плясал над тундрой, сводя с ума своей безумной неопределенностью. Иногда он оказывался в лигах пути от них, а затем внезапно перескакивал на тысячи ярдов ближе. Один раз он прыгнул так далеко, что оказался позади. Прежде чем кто-либо смог облегченно вздохнуть, Миазма прыгнула снова, ревя и бушуя всего в нескольких сотнях ярдов от того места, где люди, огр и гном съежились перед ее мощью. Теперь Эйнар различал в ветре голоса. Они звали, шептали и проклинали. Прислушиваясь, он мог даже различить слова определенного голоса, но каждый раз, когда это ему удавалось, другой голос перекрикивал первый, пытаясь своими отчаянными воплями заглушить остальных. А затем буря окружила их со всех сторон, ее ветры рвали и трепали их, сбивая с ног. Эйнар чувствовал себя так, словно его тело превратилось в огонь, каждый клочок его сущности был содран до самых костей. Разум наполнила шипящая какофония голосов, все они требовали себе места в его сознании. Превозмогая адский шум, Эйнар закричал от пульсирующей в теле боли.

Внезапно в мире снова стало тихо. Тело Эйнара прежним, в голове не звучало ни единого голоса, кроме его собственных мыслей. На миг ему показалось, что атакующее его разум бормотание слилось в единый вопль, а затем стремительно ринулось обратно в эфир, словно стая крыс, выкуренная из корабельного трюма. Открыв глаза, он увидел гаснущее сияние клейма на руке. Похожая на глаз руна, казалось, подмигнула ему, прежде чем окончательно потускнеть.

Воин осмотрелся. Его товарищи поднимались с земли, трясли головами, пытаясь прогнать последние отголоски Миазмы. Снег, который они стряхивали со своих тел, приобрел гнойно-зеленый цвет и пенился, стекая с пальцев. Эйнар перевел взгляд на окружавший их пейзаж. Вместо пронизанной ветром мрачной ледяной пустыни их окружали холмы и черные каньоны. На земле, отравляя воздух, испарялись лужи грязной воды. Изменилось даже небо. Черная пелена ночи сменилась гигантским желтым гобеленом из мочи и гноя. Даже кроваво-красное солнце, казалось, померкло в этой грязи цвета проказы. Его лучи из последних сил пытались пробиться сквозь струпья окутавшего его болезненного кокона.

В небе кружили стаи стервятников, в уши Эйнару ввинчивалось жужжание мух. Его окутал гнилостный смрад. Воина ошарашила эта атака на его обоняние, он едва сдерживался, чтобы не извергнуть содержимое желудка на зеленую пену снега, покрывавшего землю. Едва он справился с тошнотой, как ощутил на плече бронированную руку фон Каммлера. Он развернулся, хватаясь за меч, но в жесте рыцаря не было агрессии.

– Должно быть, Тзинч действительно благоволит тебе, – сказал ему фон Каммлер. – Мы пережили чумную Миазму, наши тела не изуродованы демонами иссушающего ветра, и наши души не поглотила оспяная буря.

– Где мы? – только и смог произнести Эйнар.

Фон Каммлер рассмеялся, и его шлем превратил этот звук в металлический дребезг.

– Там, где ты хотел оказаться, – ответил рыцарь. – Миазма привела нас туда, куда ты стремился. Или, быть может, наоборот, шторм принес это место к нам. – Рыцарь раскинул руки, указывая на окружающую их грязь. – Узри же владения Скорота, гнойное царство Нургла Непристойного.

Глава четырнадцатая

Чавкающая земля засасывала ноги на каждом шагу. Вот уже несколько дней они брели по болезненному лабиринту низких, похожих на курганы холмов. В глаза и уши лезли огромные жирные мухи, стремясь забраться в рот и ноздри. Зловоние усиливалось, непрестанно изменяясь от сладковатого запаха гниющих фруктов к запахам выгребной ямы. Глаза Эйнара слезились от этих запахов, и жадные мухи припадали к влажным дорожкам, оставленным слезами на щеках норса. Оргрим с его острым чутьем превратился в жалобно хныкающее, едва ковыляющее существо; одной рукой он все время зажимал себе нос.

Их тела терзали болезни. Путники физически чувствовали, как зараза проникает в их плоть. Какое-то время Урда еще боролась с эпидемиями, выставляя свои заклинания как щит от окружавших их злобных сил. Кажется, ее усилия кого-то разозлили, и вместо того, чтобы отгонять болезни, ее магия начала их притягивать, усиливая невидимый натиск. Это истощало ведьму, сводя на нет все ее усилия со хранить здоровье отряду.

Урда первой подхватила кашель, болезнь проникла в ее легкие, наполнив дыхание мокротой и хрипами. Мерзость которую она сплевывала в грязь, была зеленой от гноя и алой от крови. Затем порча перекинулась на Валлака, потом на Бирну с Оргримом и, наконец, объявила своей последней жертвой Тогнатога. Как ни странно, Эйнар с фон Каммлером оказались почти невосприимчивы к эпидемии, но их соратников этот факт мало чем мог утешить. Когда ряд охватила лихорадка, продвижение через болото замедлилось, отряд еле ковылял, часто останавливаясь, что откашляться, выблевать или отплеваться.

Крошечные твари, пуская слюни, прыгали по земле. Они кудахтали и хихикали, наслаждаясь плачевным состоянием спутников Эйнара. Ухмыляющиеся демоны хлюпали вокруг, их булькающие вопли мучили отряд не меньше самой лихорадки. Несколько раз Оргрим срывался с места, пытаясь порубить прыгающих демонов топором, но каждая размазанная по земле тушка привлекала еще дюжину. Наконец даже берсерк устал биться с этой мерзостью и смирился с их непрерывными насмешками.

Но, как бы то ни было, они продолжали идти. Наконец похожие на навозные кучи холмы остались позади, а хихикающие демоны не пожелали покидать курганы и перебираться на неподвижную равнину, простершуюся перед отрядом Эйнара. Это место было усеяно грудами расколотых валунов и обломками бревен. Очертания стен и крыш почти исчезли под налипшей на них слизью и плесенью. Гигантские ползучие сорняки ростом выше деревьев покрывали землю, и повсюду Эйнар видел клубы дыма, устремлявшиеся в гнойное небо, и отблески костров среди завалов.

– Лагеря чумных племен, – пояснил фон Каммлер. – Они наводняют эти земли, как вши. Нужно действовать осторожно, чтобы не привлекать их внимание.

– Башня далеко? – поинтересовался Эйнар.

Фон Каммлер пристально посмотрел на него своими огненными глазами.

– Близко, как смерть, – мрачно ответил рыцарь, – и далеко, как надежда.

Продвигаясь через руины, Эйнар впечатлился масштабами запустения. Еще на краю равнины он подумал, что она достаточно большая, но все равно не смог в полной мере оценить масштабы строений, погребенных подо мхом и плесенью. Люди не могли построить такие сооружения, они были муравьями по сравнению с теми, кто возвел здания, ныне обратившиеся в руины. Циклопические каменные глыбы, размером превосходящие длинные корабли, поднимались из грязи и, уложенные одна на другую, составляли массивные стены, враставшие в землю под собственным весом.

Огромные колонны, настолько толстые, что на их капителях мог свободно разместиться весь Виннскор, устремлялись вверх из липкого ила; их мраморную поверхность покрывала плесень и изъела коррозия. По земле были разбросаны керамические плиты – черепица обрушившихся городских крыш: каждая плитка размерами превосходила человека.

Эйнар вспомнил старую сагу – рассказ о великих гигантах, которые еще до появления людей воевали с богами. Несомненно, это мог быть один из их великих городов, сокрушенный могуществом бога Чумы. Теперь его древняя сила и слава безжалостно поглощалась гнилым болотом.

То самое могущество, которому теперь осмеливался противостоять Эйнар. Он ощутил, как его вновь охватывают сомнения. Кто он такой, чтобы бросить вызов самому богу Чумы? Фон Каммлер – чемпион Тчара, военачальник, привел в эти развалины целую армию, только чтобы увидеть, как эту самую армию развеет по ветру. Затем норс вспомнил свою клятву и то, что ему обещано. Мысли его вновь обратились к Бирне, Асте и Виннскору. Это подхлестнуло его решимость. Без сомнения, бог Чумы могуч, но его Повелитель Чумы Скорот – всего лишь человек.

Они шли через развалины, и вокруг них кишела больная жизнь. По стенам ползали мухи размером с ястребов, сверкая радужными крыльями в багровом солнце. Их путь пересекали слепо шарящие по земле в поисках падали личинки размером с крупных змей. Раздутое, пускающее слюни существо размером с быка, внешне напоминающее бесформенную жабу, зыркнуло на них из тени обрушившейся арки, но не предприняло попыток напасть.

Гудение насекомых, суета гнилостной жизни и кудахтанье вездесущих демонов создавали такой шум, что путник даже не подозревали о воинах-хунгах, пока те не оказались слишком близко. Первым их заметил Оргрим: его многострадальный нюх выделил человеческие запахи из вони, от которой он так жестоко страдал. Эслинг предупреждающе рыкнул, поднял руку и жестом велел всем залечь.

Эйнар пополз по грязи, чтобы присоединиться к Оргриму. Охотник сидел за осклизлой полуразрушенной каменной кладкой, его глаза были прикованы к источнику угрозы. Приблизившись к разведчику, Эйнар различил булькающие, напоминающие лягушачий клекот голоса хунгов. Миновав Оргрима, он увидел обширное, расчищенное от развалин и обломков пространство, которое образовывало открытую площадку вокруг основания огромной колонны, со стен которой стекала желтая патока. В кругу собралась большая группа мужчин и женщин. Все они были поражены болезнью, разлагались заживо, их желтушная плоть трескалась и сочилась гноем, их одежда и доспехи истлевали прямо на телах, оружие на поясах ржавело. У людей были широкие грубые лица, узкие глаза и жесткие волосы.

– Хунги, – пояснил фон Каммлер. Даже закованный в броню, массивный рыцарь сумел подобраться к Эйнару, не произведя ни единого звука. – Они поют молитвы богу Чумы, просят, чтобы он увековечил их страдания, усилил текущую через них болезнь, чтобы она смогла отразить руку смерти. – Рыцарь с отвращением мотнул головой. – Эти твари будут пресмыкаться и ныть часами. Мы можем попробовать их обойти – они не услышат.

Эйнар слушал фон Каммлера вполуха, его внимание было приковано к нечестивому ритуалу хунгов. Он увидел грузное существо в рваной зеленой мантии, из жвал мутанта выделялась тягучая белая слизь. Оно двигалось внутри круга, капая на землю своими выделениями, создавая из тягучей слизи и жидкости какие-то символы. Затем отвратительный шаман повернулся к вбитому в землю деревянному столбу. К нему был прикован крупный мужчина, чьи алые доспехи резко выделялись на фоне отвратительного болотного цвета лохмотьев хунгов и гниющего ландшафта.

– Мы пройдем через этот сброд, – решил Эйнар, наблюдая за разворачивающейся сценой.

– Не обмалывайся их больными телами, – предупредил Фон Каммлер. – Они в состоянии вынести раны, от которых погибнет большинство здоровых мужчин.

– Я и не сказал, что будет легко, – отозвался Эйнар и указал на столб с прикованным к нему пленником. – Не похоже, что это приятель хунгов.

Некоторое время фон Каммлер всматривался в пленника

– Не похоже. Думаю, это кочевник. Один из воинов Кхорна – не знаю, какой расы.

– Мы освободим его, – решил Эйнар. В тлеющих углях, горящих в прорезях шлема фон Каммлера, невозможно было различить эмоции, но берсонлинг ощутил, что его слова привели рыцаря в недоумение. – То, что мы его обнаружили, не может быть простой случайностью, – объяснил он. – Не ты ли говорил, что священное число Тчара – девятка? И нам не хватает одного меча? – Эйнар хлопнул рыцаря по плечу, отталкивая его туда, где ждали остальные. – Скажи, пусть готовятся к битве. Мы ударим…

Его слова заглушил леденящий кровь вой Оргрима. На протяжении всего разговора Эйнара с рыцарем Оргрим хранил молчание, не сводя глаз с ритуала хунгов. Эйнар не обращал внимания на берсерка, и его не обеспокоила странная сосредоточенность охотника. Теперь берсонлинг мог лишь проклинать себя за неосторожность. Оргрим вскочил на ноги, воздел топор над головой и с животной яростью заревел на хунгов. От его тела потек густой звериный запах, и ошеломленный Эйнар увидел, как на лице и руках мужчины начала густеть шерсть. Снова разразившись воем, Оргрим метнул в хунгов топор и перепрыгнул через каменную кладку укрытия, на его пальцах удлинились и заострились звериные когти.

Эйнар выругался и бросился вслед за взбесившимся эслингом. В ритуальном кругу шаман с головой насекомого изо всех сил пытался вырвать из груди топор Оргрима. Но шансов у него не было. Оргрим бросился на пораженного шамана как дикий зверь и принялся терзать его когтями. В воздух полетели клочки зеленоватой плоти, рывки внутренностей и кости: Оргрим попросту разорвал шамана на части. Эйнар как зачарованный с ужасом на наблюдал за тем, как Оргрим склонился и вонзил челюсти шаману в глотку. Когда он поднял голову, то была уже не голова эслинга, а тощая вытянутая волчья морда. Покрывавшая морду шерсть была вымазана заразной кровью шамана.

– Ульфвернар! – выдохнул Эйнар, припомнив истории об оборотнях – людях, носивших внутри себя сущность и тело зверя.

Норс постарался справиться с изумлением; у них будет достаточно времени, чтобы озаботиться состоянием Оргрима, после того как хунги будут мертвы.

К счастью, хунги были ошеломлены неожиданным появлением оборотня не меньше Эйнара. Внезапная дикая расправа над шаманом заставила их замереть в растерянности. Но замешательство длилось недолго. Огромный воин, проржавевшие доспехи которого с трудом сходились на его раздутом теле, выскочил из рядов ошеломленных поклонников Чумы. Повернув свой помятый шлем в сторону Оргрима, он издал булькающий хрип и направил на оборотня ржавый меч. Оргрим ответил на вызов низким рычанием и бросился на воина в доспехах.

Чемпион Чумы встретил его выпад ударом своего грязного меча, оставив на груди Оргрима кровавый порез. Получив рану, оборотень взвыл от ярости, его когти пропахали броню противника, вспарывая проржавевший металл. Хунг оттолкнул оборотня закованным в броню животом и поднял меч для следующего удара. Но то, что он увидел, заставило его оцепенеть: нанесенная оборотню рана на глазах затягивалась сама собой. Чтобы одолеть ужасающие силы, пульсирующие в проклятом теле ульфвернара, требовалось нечто большее, чем ржавая сталь. Хунг, казалось, осознал свою ошибку и осторожно отступил. Однако другие хунги, похоже, не заметили тревоги своего собрата и в свою очередь ринулись в атаку. Десятки мужчин и женщин с раздутыми от болезни телами, изъеденными язвами и нарывами, бросились наперерез Эйнару в попытке остановить его прежде, чем он доберется до столба с пленником.

Первые хунги сгинули во вспышке синего пламени, их тела рухнули, охваченные жутким огнем. У других стали лопаться головы, как перезрелые дыни, когда вокруг них внезапно возник мерцающий туман, заползающий в нос и уши жертвы. Несколько больше повезло тем, кто был сражен черными стрелами, впивающимися в болезненные тела. Но сколько бы хунгов ни падало от стрел Бирны, заклинаний Урды и фон Каммлера, огненного дыхания Валлака на месте павших неустанно появлялись новые.

Они не отступали, бормоча нечестивое имя своего бога. От этих звуков у Эйнара скрутило живот, но он мертвой хваткой вцепился в Альвормр. Когда к нему приблизился первый хунг, берсонлинг заметил рядом Валлака. Изуродованное лицо курганина исказилось в кровожадном рычании. За Валлаком маячил Тогнатог: громадный огр прикрывал их сбоку. Жардрах, все еще прикованный цепью к огру, проклинал приближающихся хунгов и угрожал им жутковатым на вид ножом, которым успел обзавестись где-то по дороге.

Эйнар встретил атаку хунгов с боевым кличем берсонлингов. Его меч пропорол брюхо первому противнику, оказавшемуся достаточно глупым, чтобы приблизиться к нему. Хунг мешком повалился наземь, но изо всех сил пытался приподняться на перерубленном позвоночнике. Тут же над ним навис Жардрах, несколько раз вонзив нож в шею врага.

– Продолжайте их валить, а я прослежу, чтобы они больше не встали! – с садистской радостью в голосе прохрипел гном.

Эйнар с Валлаком мрачно кивнули ухмыляющемуся извергу и тут же выбросили его из головы, сосредоточившись на хунгах.

Эйнар не мог сказать, как долго длилась резня. Он весь был залит вражеской кровью. Земля вокруг него покрылась отрубленными конечностями и головами, в воздухе плыл запах смерти. Над бойней, как траурная вуаль, висел плотный рой мух.

Каким-то образом Эйнару удалось пробиться сквозь толпу хунгов. Он прокладывал себе путь буквально по трупам, пока не добрался до столба. Ни одному из поклонников Чумы не пришло в голову убить пленника. Возможно, подобно эслингам Скревольда, никто из них не осмеливался убить предназначенного в жертву богу. Так или иначе Эйнар обнаружил, что пленник все еще жив. Он яростно рвался из пут, почти обезумев от бессильного гнева, проклинал своих врагов, изрыгал чудовищные угрозы и обещал всевозможные непотребства, которые сотворит с ними, принеся в качестве подношения Владыке Черепов.

Посмотрев на разъяренного пленника вблизи, Эйнар на миг заколебался. Это был огромный мужчина, даже крупнее фон Каммлера, облаченный в бронзовую, выкрашенную в кроваво-красный цвет броню. Нечто очень похожее на кости каким-то непостижимым образом, словно вплавленное в сталь, крепилось к тяжелым металлическим пластинам, и от этого броня выглядела как скелет. Эйнар увидел жестокое и свирепое лицо, отвратительные руны, покрывавшие тело, косматую гриву волос, вымазанных в засохшей крови. Воин оскалился сквозь бороду, улыбаясь Эйнару. Его зубы были подпилены и покрыты бронзовыми накладками. Еще больше берсонлинга смущали глаза мужчины – без белков, кроваво-красного цвета полей битвы и святынь Кхорна.