Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 59 страниц)

ДВОРЕЦ ПОВЕЛИТЕЛЯ ЧУМЫ

Глава первая

Боль. Больше, чем просто слово, сильнее, чем ощущение.

Она стала самой сутью существования, заменила собой весь мир Эйнара: день за днем, ночь за ночью – алая пылающая боль. Случались краткие моменты передышки, когда даже невероятная выносливость норса пасовала перед нескончаемой мукой. В такие моменты его сознание растворялось в черном милосердном небытии, сбегая от поцелуев пламени и плетей. Но его мучители отступали ненадолго.

Эйнар не знал, час или день длится его беспамятство: они всегда были готовы вернуть его назад в измученное тело и начать пытку заново. Более слабый человек взмолился бы богам о свободе или смерти. Но не таков был Эйнар. Боль для него была платой за неудачу и слабость: страшные северные боги этого не прощали. Лучше умереть гордо и с честью, как подобает воину берсонлингов, но не позволить своим мучителям насладиться зрелищем сломленного норса.

Эйнар должен был погибнуть в той западне, найти в бою достойную смерть, стоя с окровавленным топором в руках и попирая ногами тела поверженных врагов, но боги распорядились иначе. Вместо геройской гибели он потерял сознание от удара по голове и попал в руки врага живым. Любой из сынов Виннскора страшился такой участи. И страшнее всего было угодить в лапы эслингов.

Сквозь кровавый туман страдания к разбойнику возвращались беспокойные воспоминания…

Холодный послеполуденный полусвет отбрасывал на лесную тропу длинные тени. Долгие летние дни миновали, ледяные земли Норски погружались в мерзлую зимнюю тьму. Солнце превратилось в едва тлеющий за горизонтом блеск огня. Даже в полдень на темном небе ярко сияли звезды, добавляя свой далекий блеск к вялой борьбе с непреклонными сумерками.

Вздыхающий ветер, наполненный каплями тающего снега, кружил над извилистой охотничьей тропой. Лишь в полдень силы солнечных лучей хватало на то, чтобы немного согреть землю и растопить иней. Утренние заморозки и вечерний снег окутывали в белое ветви высоких сосен, деревья стонали и потрескивали.

Зима наточила свои ледяные когти, и вся живность, кроме самых выносливых и свирепых птиц и зверей, покинула леса и горы Норски, попряталась в норах и логовах или отступила на юг, к более теплым землям Кислева. Сосновые леса почти полностью опустели, лишь голодные волки и упрямые овцебыки, как и прежде, бесстрашно бродили по заснеженным холмам. Но на этот раз по лесной тропе брели не волки и не овцебыки. Под сенью застывших деревьев шагали могучие, высокие и неповоротливые фигуры, облаченные в меха и броню из кожи и бронзы. Вспыхивали сталью топоры в мускулистых руках, лица под железными шлемами светились ненавистью и свирепой яростью. Светлые глаза норсов едва ли обращали внимание на заснеженный ландшафт, все помыслы были захвачены видениями крови, убийства и мести.

Идущий впереди разбойник был облачен в белую волчью шкуру. Покрывавшие суровое лицо шрамы свидетельствовали о почтенном возрасте. Затянутой в перчатку рукой старый охотник сжимал тяжелое железное копье для конного боя, и наконечник оружия неотступно вторил его взгляду, шарящему по верхушкам деревьев. Остановившись, охотник вскинул кулак. Воины-норсы за его спиной тоже замерли и мрачно уставились на деревья, пытаясь рассмотреть то, что заметил их проводник.

Старый охотник медленно развернулся и двинулся к воинам. Один из разбойников шагнул ему навстречу. Это огромный, похожий на вздыбившегося медведя человек, на голову возвышающийся над остальными воинами; его массивные плечи и мощную бочкообразную грудь покрывал тяжелый кожаный панцирь. Толстые канаты мышц проступали под плотным меховым одеянием, похожая на медвежью лапу рука сжимала широкий меч. Голова на бугрящейся венами шее заросла светлыми косматыми волосами. При каждом движении покачивались вплетенные в гриву костяные обереги и талисманы. Лицо воина было почти таким же суровым, как и у охотника, широкий бледный шрам от застарелой раны рассекал низкий лоб. Сидевшие в глубоких глазницах глаза светились льдом, который был холоднее замерзающего вокруг мира.

– В чем дело, Сванр? От какой тени ты шарахнулся на этот раз? – требовательно спросил воин.

– И впрямь от тени! – сплюнул Сванр. – Сколько зим видели твои глаза, Эйнар, сын Зигдана? Могут ли они сказать тебе, сколько времени лежит нетронутым иней или когда по этой тропе в последний раз пробегал волк?

Эйнар кивнул, принимая мудрость слов охотника. Хороший вождь должен отличаться не только собственными достоинствами, но и способностью распознавать сильные стороны тех, кого он ведет. Если Сванр чувствовал, что осторожность сейчас важнее скорости, то Эйнар был достаточно умен, чтобы прислушаться к богатому опыту старого охотника. Однако это нарушало его планы, и он не смог сдержаться, чтобы не выказать свои чувства.

– Воинам не терпится искупать клинки в крови эслингов, – сказал Эйнар. – Эти мерзавцы должны дорого заплатить за кражу нашего скота и убийство наших бондов<sup>[4]4
  Бонд (др. – сканд. bondi) – в раннем Средневековье в скандинавских странах так назывался свободный человек, владевший своим хозяйством и не имевший отношения к знати. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup> и рабов! Никакого отдыха, пока мы, так или иначе, не стребуем с эслингов виру!

– Сейчас мы в землях эслингов, – покачал головой Сванр, неопределенно ткнув пальцем в северо-восточном направлении. – От этого леса до Скревольда всего полдня пути. Какими бы смелыми и сильными ни были наши воины, если против нас выступит вся деревня, скальды будут воспевать победу эслингов, а не берсонлингов.

Эйнар кивнул и хлопнул своей ручищей охотника по плечу.

– Значит, нам нужно больше доверять твоим знаниям об этих тропах, чтобы успеть поймать разбойников до того, как они доберутся до Скревольда. Веди нас за ними, Сванр. Наша сталь голодна!

Не успел умолкнуть клич предводителя, как эхо принесло из леса резкий вскрик, и один из воинов Эйнара упал с тяжелым копьем в груди. Никто из разбойников не двинулся с места, чтобы помочь поверженному товарищу; все как один развернулись к линии деревьев, откуда прилетело копье. И тут из зарослей с диким ревом вырвалась толпа.

– Эсы! – выдохнул Эйнар, развернувшись к атакующим.

Авангард мародеров уже вступил в бой с берсонлингами, вооружившись двуглавыми топорами и массивными железными цепями. Эслинги не отличались от своих противников в том, что касалось внушительного телосложения, но, в отличие от берсонлингов с их бледно-золотистыми волосами и бородами, эслинги красили свои темные волосы в багряный цвет. Перекошенные злобными гримасами лица эслингов покрывали ужасные шрамы, на щеках и на лбу у каждого были вырезаны руны Кровавого Бога. Доспехи мародеров были тяжелее, чем у берсонлингов, их руки защищали бронзовые и железные наручи. У многих на поясах висели отрубленные головы убитых – подношение, которое они несли в Скревольд своему ужасному божественному зверю.

Вид этих голов привел берсонлингов в неистовство. Они быстро оправились от неожиданности, их захлестнула волна бешенства. Воины с исступленной яростью встретив грозную атаку. Над замерзшей землей разнесся вой, в котором растворились вопли раненых и умирающих. Бросившись в битву, Эйнар увидел, как один эслинг упал на с рассеченной мечом шеей. Кровь поверженного мародера выплеснулась на снег, по меньшей мере на дюжину футов окрасив его в ярко-алый цвет. Несмотря на это, смертельно раненный эслинг попытался встать и вернуться в бой даже с рассеченной шеей, из которой толчками выплескивалась его жизнь.

Другой эслинг с заостренными, как у волка, зубами с такой силой ударил противника своим цепом, что пробил череп через железный шлем. Эйнар сосредоточился на клыкастом убийце и устремился к нему. Мародер отвернулся от умирающей жертвы, встретил взгляд предводителя и приглашающе взмахнул окровавленным оружием.

Когда Эйнар приблизился, эслинг хлестнул воина цепью, стремясь размозжить ему голову. Эйнар перехватил оружие мечом: тяжелая цепь обвила клинок, и он отвел его в сторону. Прежде чем эслинг успел среагировать, Эйнар повернул руку с мечом, дернул мародера на себя и едва не вырвал цепь из могучей хватки. Не прерывая движения, Эйнар ошеломил противника, ударив его в плечо. Мародер выпустил свое оружие и пошатнулся. Эйнар быстро воспользовался преимуществом, вонзив в лицо врагу обмотанный цепью клинок. Меч отсек эслингу нос и разрубил челюсть.

Брызнула кровавая пена, эслинг сплюнул на снег выбитые зубы и куски языка. Вторым ударом меча Эйнар полоснул врага по доспехам; на снег полетели изогнутые бронзовые пластины. Прежде чем Эйнар замахнулся снова, противник огрел его массивным кулаком по голове, едва не сбив с ног. Эйнар ударил лбом в уже изуродованное лицо мародера. Он почувствовал, как ломаются и врезаются ему в кожу кости противника, но был вознагражден мучительным воем налетчика.

Голова Эйнара все еще звенела от удара, и все же ему показалось, что за пульсирующим в черепе шумом и грохотом бушующей битвы он различает скорбный звук рога. Пока мародер, с которым он сражался, утирал с глаз кровь и тащил из-за пояса небольшой ручной топорик, Эйнар рискнул окинуть взглядом поле боя. Из двадцати воинов, вышедших из Виннскора, от рук эслингов погибли только трое, прихватив с собой шестерых врагов. Эйнар почувствовал, как его грудь распирает ощущение триумфа, но, бросив взгляд за пределы поля боя, он увидел то, что пошатнуло его надежду на победу и месть. Один из эслингов, отойдя в сторону от рукопашной схватки, усердно дул в длинный изогнутый бараний рог. И, если Эйнара после полученного удара не обманывал слух, на этот сигнал пришел ответ. В душе берсонлинга впервые шевельнулся леденящий страх.

Тут на Эйнара снова бросился эслинг, и у берсонлинга больше не осталось времени раздумывать над своими страхами. Враг атаковал его с топором, и Эйнар ответил низким выпадом. Меч угодил в доспех чуть выше колена. Толстая кожа доспеха не позволила оружию добраться до тела, но полностью погасить удар не смогла. Колено мародера выскочило из сустава, нога подвернулась, и мужчина упал. Эйнар мгновенно навалился на эслинга, бросившись на него со свирепостью саблезуба. Защищаясь, воин поднял было свой топор, но Эйнар с размаху обрушил рукоять меча ему на голову. От первого же удара мародер рухнул навзничь, но попытался подняться снова. Эйнар ударил рукоятью второй, третий раз. Четвертый удар сопровождался отвратительным хрустом, и эслинг наконец затих, яростное сияние угасло в остановившихся глазах.

Эйнар встал с мертвого эслинга и выпутал меч из все еще обвивавшей его цепи. Пока он осматривался, выбирая следующего противника, страх вернулся снова. На той стороне тропы, откуда донесся ответ на зов рога, возникли какие-то фигуры. Окрашенные кровью волосы и шрамы на лицах свидетельствовали о том, что это – эслинги из Скревольда. Эйнар ощутил поднимающееся к горлу тошнотворное ощущение стыда и страха. То не был страх смерти; ни один истинный норс не боялся освободиться от иллюзии плоти. Эйнар устрашился того, что привел своих людей в западню, испытал позор человека, не сумевшего отомстить за смерть своих родичей. Глядя на то, как эслинги несутся по тропе, Эйнар понял, что совершил ошибку. Люди Виннскора были дичью, а не охотниками. Небольшой отряд мародеров, по следу которого они шли, служил лишь приманкой, а теперь врагов стало вдвое больше, и западня захлопнулась. Эйнар закричал в сумеречное небо, бросая вызов эслингам, которые были уже совсем близко. Если он и допустил ошибку, сейчас он искупит вину, а эслинги дорого заплатят за обман.

Полдюжины эслингов, уцелевших в битве с берсонлингами, теперь перешли к защите, больше не пытаясь прорваться через цепь врагов, а просто заставляя их увязнуть в бою до того момента, как основные силы мародеров ударят в незащищенный фланг. Люди Эйнара тоже заметили опасность. Двое – едва отрастившие бороды молодые разбойники – развернулись и кинулись бежать, побросав топоры. Эйнар с презрением проследил за их бегством. Если бы не осталось эслингов, которых нужно убить, он непременно прикончил бы эту парочку трусов, чтобы защитить честь Виннскора. Но сейчас Эйнар попытался собрать как можно больше своих людей, чтобы подготовиться к столкновению со вторым отрядом. Эйнар знал свои шансы: восемь берсонлингов могли противостоять и тридцати слабым южанам, но эслинги, как бы он их ни презирал, были достойными противниками. Убедившись, что его клич услышан, Эйнар буркнул:

– Следите за тем, кто рядом. Прикрывайте друг другу спины. Терпение. Эсов хватит на всех.

Мрачные смешки стали ему ответом. Его люди знали не хуже него самого, что прежде, чем угаснут сумерки, все они войдут в чертоги предков. Но они прихватят с собой много врагов. Берсонлинги все еще надеялись вырвать у богов хотя бы такую победу.

Приближающиеся эслинги рычали, словно звери, их покрытые шрамами лица светились жаждой крови. Эйнар зарычал в ответ, и воины подхватили его клич.

Бойцы вступили в схватку, Эйнар обрушил меч, отсекая руку бородатому эслингу с железным кольцом в носу. Налетчик упал, и воин рядом с Эйнаром вонзил топор ему в спину. Изуродованный эслинг попытался отползти в сторону, но был затоптан железными сапогами своих же соплеменников. Эйнар тут же позабыл о нем, ибо на его место заступили эслинги в рогатых шлемах, вооруженные топорами. Его меч с лязгом встретил вражеское оружие. Один из мародеров пришел в себя после парирующего удара махнулся топором, метя вожаку в плечо. Эйнар уклонился, развернул клинок и, пробив защиту воина, рубанул его по ноге. Эслинг покачнулся, но не упал, жажда крови в глазах вспыхнула еще ярче, и он занес оружие для очередного удара.

Прежде чем Эйнар успел проткнуть противника клинком, его атаковал второй мародер. Лезвие топора впилось Эйнару в бок, вгрызаясь в толстую кожаную броню. Эйнар ощутил, как нашитые на кожу бронзовые пластины впиваются в тело. Понимая, что раскрывается перед первым врагом, он повернулся ко второму, отступил и нанес еще один удар, вонзив меч эслингу под мышку. Из раны брызнула яркая кровь, Эйнар провернул клинок, отсекая мышцы от кости, и рука эслинга обвисла. Берсонлинг тут же развернулся к первому противнику, который на удивление долго копался, позволив Эйнару расправиться с его товарищем. Эйнар обнаружил, что воин стоит на коленях и зажимает руками рваную рану на горле. Сванр почтительно кивнул Эйнару и вонзил окровавленное копье в грудь следующего эслинга. Не было времени благодарить охотника за своевременную помощь, и Эйнар просто отвернулся, чтобы прикончить раненого мародера. Рев битвы постепенно угасал, эслинги одолевали берсонлингов, пользуясь численным преимуществом. Один за другим падали мужчины Виннскора. Главным убийцей был огромный воин в череполиком шлеме, с руками, покрытыми золотыми полосами от запястий почти до плеч. Отмеченный богами могучий рубака топтал поле битвы могучими копытами, кромсая врагов в клочья своими парными мечами и выплевывая им в лица шипящую смерть из клыкастой пасти. Эйнар изо всех сил пытался подобраться к монстру, чтобы скрестить с ним мечи, но сделать это ему не позволяла орда противников. Избранного чемпиона хватило бы, чтобы предрешить исход битвы, но у эслингов был еще один, столь же смертельно опасный боец. Его худощавое тонкое тело было покрыто медвежьей шкурой, морщинистое лицо обрамлял высокий шлем. Его боялись даже эслинги – расступались перед ним, как ястребы перед орлом. Завидев его, воины-берсонлинги замирали в страхе, и тощий мародер бил их своим остроконечным посохом. Каждый северянин с полувзгляда узнавал могущественных провидцев – избранных пророков-жрецов Темных Богов. Северяне знали, что поднять руку на провидца – значит вызвать божественный гнев. Провидец может ударить воина, но воин не осмелится ударить провидца. Ни один смертный не надеялся защититься от его ужасной силы. У тяжелого дубового посоха шамана был наконечник из яркого серебристого металла. Эйнару редко доводилось видеть такую сталь: ее ковали исключительно эльфы. Своим оружием провидец прорезал броню, словно масло, с одного удара рассекая противника от бедра до ребер. После такого удара от человека оставалась лишь груда вопящей плоти. Эйнар возблагодарил богов за свое решение схватиться с чемпионом эслингов, поскольку он и провидец находились на противоположных концах поля боя. Чем ближе он подбирался к чемпиону, тем больше удалялся от провидца. Наконец его настойчивость принесла плоды, и Эйнар увидел воина в череполиком шлеме прямо за спиной вооруженного цепью мародера, своего очередного противника. Даже сражаясь с ним, Эйнар поймал себя на том, что снова и снова возвращается взглядом к чудовищному чемпиону врагов.

Вожак мародеров сражался сразу с двумя берсонлингами – насколько видел Эйнар, то были его последние оставшиеся в живых воины. Один – старый Сванр, другой – вооруженный топором молодой воин по имени Тьорви. Эйнар отбил атаку противника и увидел, что чемпион эслингов сделал то же самое. Затем со скоростью, никак не сочетавшейся с его массивным телосложением и тяжелой броней, он обрушил оба своих меча на Тьорви. Воин отшатнулся, кровь хлынула у него из обрубков рук, а предводитель эслингов бросился вперед и скрестил перед собой мечи. Голова Тьорви взлетела в воздух и упала в снег с лицом, застывшим в беззвучном крике.

Пока враг убивал Тьорви, Сванр атаковал его в спину, нацелившись копьем мародеру в хребет. Почти не прерывая движения, обезглавившего Тьорви, вождь развернулся и обратил свои клинки на Сванра. Один меч рассек пополам копье охотника, другой с хрустом вонзился в тело старика, едва не перерубив ему бедро. С криком ярости Эйнар ударил своего врага коленом в пах. Эслинг рухнул, и Эйнар не противнику опомниться, проткнул ему мечом шею. Оставив мародера истекать кровью и не дожидаясь, пока до него доберется кто-нибудь из его соплеменников, Эйнар рванулся к Сванру, бьющемуся с чемпионом. Слишком поздно. Когда Эйнар приблизился к предводителю и выкрикнул вызов, мародер в череполиком шлеме уже отшвырнул безжизненное тело Сванра в сторону. Лицо охотника превратилось в месиво расползающейся плоти, сожженной кислотным плевком почти до костей. Эйнар снова взревел и бросился в атаку. Парные мечи отмеченного богами были наготове: один ударил по мечу Эйнара, другой нацелился ему в шею. Навыки, выработанные за годы походов к северным побережьям Империи, сослужили Эйнару добрую службу: он успел отшатнуться от смертоносного клинка. То был первый шаг в смертельном танце, в котором чемпион эслингов противопоставил свою невероятную скорость и силу рефлексам и ловкости Эйнара. Вскоре Эйнар осознал, что он лишь безнадежно защищается от атак врага. Каждый раз, когда в поле его зрения попадал шлем чемпиона, он задавался вопросом, когда же ему в лицо полетят брызги жгучего яда.

Мародеры образовали широкое кольцо, наблюдая за тем, как их вожак сражается с последним из воинов-берсонлингов. Эйнар смутно слышал их издевательские выкрики, но все его внимание было сосредоточено на смертоносных клинках чемпиона. Он ощущал, как под натиском врага напрягаются мышцы и учащенно бьется сердце в груди. Он знал, что долго это не продлится, но боги презирают тех, кто не сражается до последнего вздоха.

Эйнар едва избежал удара, грозящего отсечь ему руку, и его враг отступил на шаг назад. Глубокий смех эслинга заставил мародеров во все глаза уставиться на сражающихся.

– Для берсона ты неплохо дерешься, – громко произнес предводитель. – Как твое имя? Я высеку его на твоем черепе, когда принесу его в жертву великому Кхарнату!

– Я Эйнар, сын Зигдана, – отозвался Эйнар между глубокими вдохами, пытаясь восстановить дыхание. – И это твоя голова украсит Трон Черепов!

Враг лишь усмехнулся, услышав пустую браваду.

– Кольсвейн, ярл Скревольда, посылает тебя к богам – сказал он. – Когда увидишь Кхарната, расскажешь ему, чья рука оборвала твои дни!

Эйнар приготовился к атаке Кольсвейна, которая он знал, станет завершающей. Он не рассчитывал, что сможет долго противостоять ярлу, и знал, что отсрочки не будет. Но когда Эйнар уже приготовился к встрече с предками, он ощутил, как что-то с хрустом врезалось ему в затылок. Он упал на колени, получил новый удар и ничком рухнул на землю.

Сквозь кровавую пелену Эйнар услышал яростный рев Кольсвейна и ощутил рядом с собой топот закованных в броню ног ярла. В ответ на возмущенный крик вожака раздался голос, негромкий и тонкий, словно пар, поднимающийся из кузницы.

– Он отмечен для Кхарната, – сказал голос. – Ты сделал это собственными словами.

Сквозь множество плавающих перед глазами сверкающих звезд Эйнар увидел возвышающегося над ним провидца и свежую кровь, капающую с тупого конца его посоха.

– Он мой, Альвкелл! Может, ты и Кровавый отец, но этот – мой!

Провидец лишь улыбнулся ярости своего ярла.

– Ты собственными устами предложил его Кхарнату, великому Владыке Черепов. Думаешь, будет разумно обмануть его, тем более – собственным мечом? Наслаждайся сегодняшней победой, Кольсвейн, потому что, если обманешь Кровавого Бога, она может стать последней!

Мгновение вождь смотрел на Альвкелла, затем сунул мечи в ножны в ножны и отвернулся. Даже ярл знал, что существуют силы, которым он не смеет перечить. Альвкелл махнул рукой, подошли мародеры и подняли Эйнара.

– Возьмем его с собой в Скревольд, – сказал Альвкелл. – Это будет прекрасная жертва для божественного зверя.

Эйнара бесцеремонно волокли по грязным переулкам Скревольда. Его раны кровоточили, лицо было разбито. Эйнар видел женщин, занятых повседневными делами: они набирали воду из колодца, кормили черных кур. Повсюду бегали дети. Они смеялись и дразнили берсонлинга, швыряли в пленника камнями, пока двое здоровенных воинов, которые тащили его по улице, не прогнали дерзких щенков прочь, напутствуя угрозами и проклятиями.

Все это Эйнару было уже знакомо. Каждый день его приводили в приземистое холодное строение, которое эслинги использовали для разделки мясных туш – когда не пытали в нем пленных. Спустя долгие часы чуткого внимания палачей измученное тело вернут в клетку. В отличие от большинства племен Норски, эслинги Скревольда не держали рабов, считая это признаком слабости и вырождения. Они гордились тем, что сами трудятся на своих полях, добывают камень и рубят лес. У других племен имелись тюрьмы для пленников, но в Скревольде такого строения не было. Эйнара держали в деревенской псарне – узком толстостенном деревянном сарае на окраине. Строение было темным и сырым, в воздухе стоял густой животный запах десятков бойцовых псов эслингов и их охотничьих гончих.

Войдя на псарню, тащившие Эйнара воины заставили берсонлинга встать на ноги. Их появление было встречено лаем гончих, отозвавшимся в голове Эйнара болью столь же жестокой, как и удары кулаков его мучителей. Эслинг с бочкообразной грудью толкнул Эйнара вперед. После нескольких часов пыток сил у берсонлинга почти не осталось. Пытаясь сохранить равновесие, он споткнулся и упал на собачьи клетки. Злобные твари, просунув морды между прутьями, мгновенно вонзили зубы в тело пленника. Эйнар почувствовал, как острые клыки сдирают кожу со спины, ощутил горячие струи своей крови. Могучая рука схватила Эйнара за волосы и оттащила от клетки. Рывок в своей жестокости не уступал клыкам гончих.

– Ты не обманешь богов, берсон! – рявкнул воин с бочкообразной грудью.

За его спиной Эйнар видел рычащих, щелкающих клыками гончих; запах крови пробудил в них жажду убийства. Эслинг повернулся к истекающим слюной псам и ударил цепом по деревянным решеткам, вынуждая тварей отпрянуть назад.

– Это не для вас! – прошипел он.

Второй воин поставил Эйнара на ноги, его товарищ развернулся и наклонился к пленнику. В нос Эйнару ударил перегар от крепкого пива.

– Понимаю, берсон, – усмехнулся воин, – ты предпочел бы быть сожранным собаками, чтобы они прикончили тебя раньше времени.

Эйнар оскалился в ответ на угрозу и плюнул кровавой слюной в бородатую рожу эслинга. Воин взвыл и отшатнулся, стирая плевок. Его товарищ огромной рукой взял в захват шею пленника. Эйнар ощутил, как утекают немногие оставшиеся силы.

Псарня взорвалась возбужденным лаем собак, взбудораженных эмоциями мужчин рядом с клетками. Воняющий вчерашним пивом эслинг рванулся к Эйнару, в его глазах горела жажда убийства. Душитель ослабил хватку, прежде чем та лишила Эйнара остатков жизни и охоты сопротивляться. Бородатый воин уставился на Эйнара. Кровавый плевок пленника все еще стекал с его лица. Эслинг долго молчал. Затем улыбнулся и покачал головой.

– Нет, берсон, – сказал он, жестом веля напарнику отвести Эйнара в его клетку. – Ты не заставишь меня лишить Кровавого отца Альвкелла возможности принести тебя в жертву богу.

Эйнара грубо впихнули в деревянную клетку, служившую ему камерой, и тяжелая дверь захлопнулась за его спиной. Пленник изо всех сил пытался устоять на ногах, но в конце концов опустился на земляной пол. Бородатый воин улыбнулся из-за решетки и бросил в клетку Эйнара наполовину обглоданную кость, выглядевшую так, словно ее отобрали у одной из собак.

– Жри, пока можешь, – засмеялся эслинг. – Богу нравится, когда на жертве есть хоть немного мяса.

Он отошел, и его резкий смех слился с собачьим лаем. Эйнар подождал, пока двое мучителей не уйдут, и поднял брошенную кость. На суставе еще оставались небольшие куски мяса, и он с яростной жадностью принялся глодать кость. Его не волновало, кто раньше грыз ее или кому она принадлежала при жизни. Важны были лишь энергия и сила, которые ему могла дать это жалкая пища; сила, которая позволит Эйнару прожить еще один день. Сила, которая поможет ему сохранит себя до того момента, когда эслинги заплатят за все, что они совершили.

Эйнар сгреб рассыпанную на полу клетки грязную солому в безнадежной попытке защититься от холода. Когда он протянул руку сквозь решетку, чтобы подтащить еще немного соломы, по руке пробежали острые всполохи боли. Эйнар остановился и попытался успокоить боль, потерев больную руку мозолистой ладонью. Корка засохшей крови треснула под пальцами, алая влага потекла по предплечью. Учуяв запах свежей крови, собаки снова разразились возбужденным лаем.

– Имир побери ваши грязные шкуры! – выругался Эйнар, призывая седых ледяных дьяволов гор.

Он откинулся на холодную деревянную стенку клетки. Невзирая на все полученные травмы, берсонлинг мог быть благодарен за одну вещь. Несмотря на все причиняемые ему страдания, его мучители не заходили слишком далеко. Они предназначили его в жертву богам, а потому он должен был оставаться относительно целым, потому что боги не примут сильно поврежденную жертву. Они не стали ломать ему кости и рвать мышцы. За это Эйнар мог быть им благодарен. Проявленная похитителями сдержанность означала, что, несмотря на все лишения и мучения, он все еще цел. Если повезет, он сможет найти в Скревольде смерть для себя, достойную норса.