Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 59 страниц)

Глава двенадцатая

Войдя в лес, Эйнар почувствовал, как по коже забегали мурашки, все его существо словно выворачивало, мутило на каждом шагу. Мягкий белый снег под ногами мерцал зловещими отблесками северного сияния, но над головой распростерли кроны могучие дубы, и их ветви были ярко-зелеными, как в сердце весны. Цветы и дикие травы поднимались из-под снега, демонстрируя невероятную жизненную силу. Эйнар увидел пышные кусты спелого волчеягодника с прихваченными морозом ветками. Заметил крупные орхидеи, чьи пышные цветы сгибались под шапками снега. На самом южном краю Норски даже в разгар лета не хватало тепла для подобных цветов, но здесь они цвели вовсю, и ледяные капли скатывались с их лепестков.

Шорох в подлеске заставил Эйнара резко развернуться и крепче сжать рукоять Альвормра. Он велел спутникам оставаться в лагере, намереваясь в одиночку встретиться с любыми секретами, хранимыми лесом. Он чувствовал, что должен это сделать один, чтобы показать своим людям, что ничего не боится. Чтобы доказать, что он действительно избранник Тчара, продемонстрировать, почему именно он должен их вести.

Он почти ожидал, что из подлеска появится Бирна, проигнорировав приказ в своем стремлении служить ему. Эйнар знал, что она привязана к нему, и знал, что часть ее чувств порождена ее собственной жаждой славы и власти. Присоединившись к могущественному избраннику богов, она сможет разделить его подвиги и славу. Эйнар не винил ее за амбиции, любые взаимоотношения между людьми произрастали из семени эгоистичных желаний. Он не мог отрицать, что она соблазнительна. Она была такой, которую только может пожелать норс: красивой и сильной, отмеченной поцелуем богов. Но не только. Она была мощной и свирепой, доблестной воительницей. Рядом с ней он почти забыл свои кошмарные воспоминания о разорванном теле Асты.

Эйнар задумался о глубоких и загадочных глазах Бирны, но в кустарнике действительно кто-то двигался, возвращая воина к реальности. Это оказалась не очаровательная охотница, появления которой он почти ожидал. Вместо этого он обнаружил перед собой очередное доказательство уродливой неестественности окружающего его мира. Существо ползло по снегу, отталкиваясь плавниками. Чешуйчатое тело покрывали крошечные кристаллики льда. С каждым вдохом, когда существо втягивало в себя воздух, на его боках трепетали жабры. При виде этого зверя разум Эйнара взбунтовался. Тварь подползла к одному из дубов и при помощи плавников принялась карабкаться по стволу. Лишь когда она пропала в зеленых ветвях, Эйнар смог наконец отвести взгляд. Ему доводилось слышать истории о том, что в землях богов есть вещи, от которых ум за разум заходит, и теперь он точно знал, что это не сказки. На какой-то миг он пожалел, что был вынужден покинуть Норску, где рыбы понимали, что они – создания воды, а не суши.

После встречи с древолазающей рыбой Эйнар углубился в лес. Чем дальше он шел, тем более странные вещи представали перед его глазами. Камни, поспешно удирающие с его пути, цветы, пожирающие крошечных летучих мышей, прилетевших испить нектара, пернатые лягушки, которые выпевали его имя, когда он проходил мимо их замерзших прудов. Не имеющее названия кишащее вокруг зло постоянно множилось, отравляло сам воздух и душило его своей пагубностью. Эйнар ощущал, как на его разум давит власть богов.

Он едва сдерживался, чтобы не подчиниться текущему по жилам страху и не побежать отсюда с воплями. Эйнар напомнил себе, что он уже мертв и проклят и ничто на этом свете не сможет его напугать. Он продирался сквозь неестественно зеленые кусты, топча сапогами пышные цветы. Какая бы сила ни таилась в этом лесу, он не побежит. Наконец лес окончился поляной, и у Эйнара перехватило дыхание, а глаза распахнулись в благоговении. В нескольких футах над землей парил удивительный многогранный кристалл размером вдвое больше человека. Бесчисленные грани камня переливались всеми мыслимыми цветами, омывая поляну светом своего великолепия. С вожделением и изумлением глядя на это странное явление, Эйнар ощутил себя подавленным. Внезапно ему захотелось пасть ниц, поклониться чудесному видению. Боги и предназначение, женщины и предки – все было забыто, когда его омыли разлитые в воздухе краски. Существовал лишь кристалл. И кристалл был всем, что вожделел Эйнар.

Воин ощутил, как его рука нагревается, но проигнорировал это ощущение, зачарованный таинственным кристаллом. Жжение усилилось, тело запульсировало от боли. Эйнар изо всех сил старался не обращать внимания на боль, но часть его существа, казалось, пыталась вобрать ее в себя. Знак Тчара на руке, похоже, вознамерился прожечь его плоть до кости. В нос воину ударила вонь собственного горелого мяса. Вскрикнув, Эйнар оторвал взгляд от кристалла и погрузил руку в снег, чтобы утишить боль. От раскаленного добела металла снег стал с шипением испаряться.

Ощутив наконец боль в полной мере, Эйнар впервые обратил внимание, что лежит вокруг него на поляне. А землю вокруг кристалла усеивали кости и доспехи. Он видел рогатые шлемы курган и кольчужные безрукавки норсов. Видел грубое оружие орков и клыкастые черепа гоблинов, искореженные останки зверолюдов и даже несколько трупов хунгов. По поляне были разбросаны десятки, если сотни тел. Все они скорчились в снегу, словно застыли в поклонении чему-то. Оторвав взгляд от трупов, Эйнар снова посмотрел на кристалл. Почувствовал, как его сила снова окутывает разум, но боль в руке отрезвила его. Теперь он понял, что кристалл каким-то непостижимым для него образом является живым. Возможно, он когда-то был богом. Или хотел им стать. Эта мысль заставила Эйнара призадуматься. Если это – бог, пусть даже и забытый, как можно ему противостоять?

По-прежнему не отрывая взгляда от кристалла, Эйнар стал отступать от поляны. Внезапно он заметил, что из-за деревьев на противоположной стороне открытого пространства за ним наблюдает какой-то темный силуэт. На первый взгляд фигура показалась ему не более чем сгустком тьмы: два огня светились там, где должны быть глаза. Затем существо медленно двинулось вперед, выходя из мрака под свет звезд.

Это был человек или, по крайней мере, некто, очень похожий на человека. Ростом выше Эйнара, незнакомец был облачен в доспехи настолько темные, что казалось, они поглощают падающий на них свет. Эйнар различил замысловатые руны на наплечниках, украшенные драгоценными камнями рукавицы, наколенники в виде черепов. Взглянув на кирасу, Эйнар с удивлением обнаружил, что на него смотрит нарисованный глаз – руна Тчара, выбитый в бронзе символ, выкрашенный в лазурный цвет. Голову воина покрывал шлем, увенчанный изогнутыми рогами. Маска была выкована в виде птичьего клюва. Из-под маски красным светились в темноте глаза стража. Выйдя на поляну, рыцарь в доспехах откинул тяжелый черный плащ, обнажив покачивающуюся на бедре огромную палицу. Жестокое, смертельно опасное оружие было усеяно множеством шипов и лезвий. Толщиной оно было с ногу Эйнара, но рыцарь поднял его с легкостью.

Эйнар ждал, когда темный страж подойдет к нему. Норс не помышлял о бегстве. Он предпочитал встретиться с противником здесь, не пытаясь ускользнуть от него в лес. Берсонлинги умирают с ранами на груди, а не на спине.

По мере приближения рыцарь неумолимо набирал скорость, разгоняя стальное тело для сокрушительной атаки. Эйнар приготовился к нападению и, когда рыцарь занес свою гигантскую булаву, целя противнику в голову, ринулся вперед. Альвормр оцарапал искусно выкованный фолд, укрывавший талию и бедра рыцаря. Доспехи взвизгнули, когда меч прорезал глубокую борозду в дубленой коже с лезвия клинка стекла горячая кровь.

Если доспехи рыцаря и ощущали боль, то облаченный в них человек – нет. Огромная булава обрушилась с шумом, просвистев у виска Эйнара. Внезапно рыцарь изменил направление удара, и оружие ударило Эйнара в грудь. Одно из лезвий булавы, словно коготь, впилось в броню норса и добралось до скрытого под ней тела. Удар отбросил Эйнара назад, он заскользил по снегу и едва не упал на замерзший труп курганина.

Рыцарь бросился за ним, целя булавой в голову норса. Эйнар встретил ее мечом и попытался отвести удар в сторону. Рыцарь, пользуясь преимуществом в росте и весом брони, медленно и безжалостно направлял шип булавы вниз. Эйнар вызывающе взревел и ударил ногой. Удар угодил рыцарю в колено, заставив пошатнуться и едва не опрокинуться в снег.

Эйнар быстро воспользовался короткой паузой и атаковал противника яростным выпадом, пробившим сочленение между нагрудником и фолдом. И снова волшебная броня вскрикнула, когда Альвормр нанес ей повреждение. На этот раз клинок достал человека под доспехом, кровь хлынула из раны. Эйнар всем телом навалился на меч, пытаясь добраться до жизненно важных органов стража.

Бронированный кулак рыцаря врезался Эйнару в челюсть, боль алыми пятнами полыхнула перед глазами норса. Эйнар отлетел в снег. Рыцарь ударил палицей, оружие угодило в бок Эйнара и отшвырнуло норса, как тряпичную куклу. Берсонлинг пропахал снег, чувствуя, как своим телом крушит скелеты и зазубренные осколки костей впиваются в кожу. Бок, в который угодили стальные шипы булавы, был влажным от крови.

Эйнар перекатился на уцелевший бок и выплюнул на снег несколько зубов. Он видел, что рыцарь опять приближается, рана у него на боку дымилась, прижженная расплавленным ихором доспехов. Рыцарь неумолимо шагал вперед, и его светящиеся глаза смотрели на Эйнара с холодной злобой. Эйнар ощупал снег, его пальцы сомкнулись на мерзлом черепе гоблина. Размахнувшись, берсонлинг метнул отвратительный снаряд во врага. Рыцарь не остановился, а просто вскинул левую руку. Вспыхнуло неестественного вида синее пламя, и череп разлетелся в воздухе на тысячу осколков.

Хрипя, Эйнар с усилием поднялся с земли, вцепившись в рукоять меча. Он молча молился предкам, прося их приготовить для него место в священных чертогах. Сплюнув кровь, посмотрел на приближающегося рыцаря.

– Смертный, колдун или демон, – прорычал Эйнар, – если тебе нужна моя голова, тебе придется ее заслужить!

Рыцарь снова бросился вперед, целясь булавой Эйнару в череп. Норс увернулся и рубанул врага по руке. Альвормр глубоко вонзился в наруч, достав до тела. И вновь зачарованные доспехи разразились металлическим воплем, из разорванной стали брызнул расплавленный ихор. Завершая удар, Эйнар саданул рукоятью клинка по маске рыцарского шлема. Противник отшатнулся и вывернулся. Теперь в левой руке он сжимал небольшой кинжал с изогнутым лезвием. Рыцарь вонзил кинжал Эйнару в бицепс, и жгучая боль парализовала руку норса. Альвормр выпал из онемевших пальцев.

Заорав от боли, Эйнар боднул рыцаря в лицо своим шлемом, медвежьи рога оцарапали сталь. Противник отпрянул, уворачиваясь от удара головой, и вцепился Эйнару в плечо. Стальные пальцы вонзились в тело воина как гвозди. Не ослабляя хватки, рыцарь ударил Эйнара булавой по спине; шипы пробили тяжелый плащ. Боль пронзила Эйнара электрическим разрядом, перед глазами замелькали черные точки.

Превозмогая боль, Эйнар ткнул в рану на боку рыцаря, вонзив палец в сочащуюся кровью плоть на целую фалангу. Страж отпрянул и отшвырнул Эйнара от себя. Норс упал на мерзлую землю; скелеты не смягчили падения. Эйнар взревел от ярости, требуя от своего измученного тела повиновения. Он ощупью шарил среди мертвецов, онемевшая рука дернулась от болезненного спазма, когда он схватил за ржавый топор давно умершего хунта.

Рыцарь впился взглядом в норса, пытающегося найти оружие. Угрожающе взмахнув булавой, он снова направился к лежащему противнику. При движении рыцарь другой рукой держался за рану на животе, и Эйнар почувствовал некоторое удовлетворение: возможно, страж все-таки был смертен.

Со стоном боли Эйнар снова поднялся на ноги в ожидании нападения. Рыцарь же, похоже, стал осторожнее. Вместо того чтобы атаковать в лоб, он принялся кружить вокруг Эйнара. Светящиеся глаза ни в малейшей степени не отражали хода его мыслей. Эйнар решил перехватить инициативу.

Издав предсмертный крик, норс бросился на рыцаря с топором. Противник блокировал атаку булавой, ржавое лезвие топора раскололось, соприкоснувшись с металлом. Сила удара отшвырнула Эйнара назад, и он снова растянулся на снегу. Рыцарь бросился на него, замахиваясь булавой. Эйнара сгреб пригоршню снега и швырнул в лицо нападавшему. Рыцарь вздрогнул и инстинктивно вскинул руки, защищая лицо. Эйнар пятился, отступая, пинками швыряя в его сторону все, что попадалось под ноги: старое оружие и кости, всё, что могло помешать продвижению рыцаря. Страж стер со стальной маски снег и медленно шагнул к противнику.

Эйнар краем глаза заметил что-то, нависшее над головой. Он протянул руку, думая, что это – ветка дерева, с помощью которой он сможет подняться на ноги. Но то, что нависло над ним, оказалось не древесной веткой, а парящим в воздухе кристаллом. Когда Эйнар коснулся его, метка Тчара вспыхнула тусклым сиянием. Эйнар закричал от жгучей боли, охватившей руку, – боли более сильной и острой, чем та, что незадолго до этого разрушила чары кристалла. Он попытался отдернуть руку, но та отказалась повиноваться, прилипнув к мерцающей поверхности кристалла. Заливавшее поляну сияние замерцало с маниакальной частотой, вспыхивая и угасая с каждым его вдохом. Эйнар зажмурился в попытке защититься от сверкающего безумия, но бешеный вихрь света продолжал вспыхивать у него в голове.

В тот момент, когда норс решил, что сейчас сойдет с ума и свет уже не может мигать быстрее, мир растворился во тьме. Эйнар почувствовал, что кристалл под его рукой разлетается на осколки, беззвучно рассыпаясь под пальцами. Открыв глаза, он обнаружил, что поляна действительно усеяна мерцающими осколками. Огненное сияние начало медленно угасать.

Впервые с того момента, как он вошел в лес, Эйнар ощутил, как ползучее ощущение зла наконец покидает его.

Над Эйнаром нависла темная тень, и норс вздохнул. Сквозь прорези стальной маски на него взирали горящие глаза рыцаря. Шипастая булава злобно блеснула в свете звезд; Эйнар заметил, что в другой руке рыцарь держит Альвормр. Норс пришел к выводу, что слишком устал, чтобы противиться унижению быть зарезанным собственным мечом. Пробормотал еще одну молитву предкам и стал ждать последнего удара.

Вместо этого Эйнар ощутил в ладони что-то холодное и металлическое. Почти автоматически его пальцы привычно сомкнулись на рукояти Альвормра. Протянув руку, рыцарь помог Эйнару подняться. Норс встал на непослушных ногах, а рыцарь наблюдал за ним, не помышляя об атаке.

– Прими мою благодарность, – произнес рыцарь.

– Странный у тебя способ выражать благодарность, – отозвался Эйнар, стискивая зубы и вырывая из плеча рыцарский кинжал. От этого усилия он едва не опрокинулся обратно в снег.

– Я делал то, что требовал от меня Пожиратель Душ, – пояснил рыцарь. – Лишь сильные чемпионы Тзинча могут противостоять его воле. И лишь сильнейший в состоянии разрушить его.

– Мне просто повезло, – буркнул Эйнар, глядя на свою руку.

Знак Тчара перестал светиться, жгучая боль от раскаленного металла отступила. Тем не менее метка оставалась теплой.

– Везения не существует, – прозвучал металлический голос рыцаря. – Есть только судьба и воля богов. Я – Эрнст фон Каммлер, магистр ордена Пурпурного Когтя и военачальник кхайгов, если они еще существуют на этой земле. – Он кивнул на руку Эйнара, а затем ударил по символу, выгравированному на нагруднике. – Мы – братья по вере, норс, чемпионы Повелителя Перемен.

– Эйнар из берсонлингов, – прошипел воин, пожимая протянутую руку рыцаря.

Услышав имя Эйнара, фон Каммлер кивнул.

– Хочу предупредить тебя, Эйнар из берсонлингов. Все сказки о Пожирателе Душ – ложь. Никакой великой награды тому, кто его уничтожит, не предусмотрено. Неважно, что тебе было обещано, сокровища или знания, – Пожирателю Душ нечего тебе дать. Впрочем, ты можешь остаться здесь на свой страх и риск. – Рыцарь указал на землю.

Потрясенный Эйнар увидел, что разбитые осколки кристалла медленно сползаются обратно к центру поляны.

– Я слишком задержался здесь, пытаясь отыскать его сокровище, – продолжил фон Каммлер. – Когда Пожиратель Душ возродился, он связал меня своей волей. Это жестоко – исполнять приказ убивать тех немногих, кто может тебя освободить.

Эйнар кивнул, осознав ужас такого существования, и нисколько не желал разделить подобную участь.

– Возможно, у меня не остается выбора, – заметил он. – Сомневаюсь, что мне хватит сил ползти, не говоря уж о том, чтобы добраться на своих двоих обратно в лагерь, и я не думаю, что кто-то из моих товарищей рискнет сунуться в лес в поисках своего вожака.

Фон Каммлер пристегнул булаву к поясу и подошел к Эйнару, помогая норсу удержаться на ногах.

– Твои друзья мудры и трусливы, – сказал он. – Но я прослежу за тем, чтобы ты благополучно покинул это место. Я не настолько забыл обычаи родных земель, чтобы оставить злу того, кто сделал мне добро.

Слишком уставший, чтобы протестовать, даже если бы он того хотел, Эйнар позволил фон Каммлеру вывести себя из леса, благодарный за то, что покинул заросли, когда ползучий страх Пожирателя Душ начал медленно проникать обратно в его разум.

Глава тринадцатая

Эйнар устроился на животе рядом с гудящим костром, за которым следил Тогнатог, его доспехи были разбросаны вокруг, меч лежал рядом. Он сердито ворчал, когда тонкие пальцы Урды касались его ран, нанося на них резко пахнущую мазь. Прикосновения ведьмы были далеко не деликатными, пальцы скользили по коже, расправляя поврежденные ткани и убирая посторонние предметы. Норс терпел причиняемую ведьмой боль, зная, что старуха разбирается в целительстве. Он улыбнулся, посмотрев через плечо на Урду и заметив обеспокоенный взгляд Бирны, наблюдающей за ним сквозь завесу падающего снега. Охотница стояла за спиной ведьмы и каждый раз, когда берсонлинг морщился от боли, хмурилась и сжимала рукоять меча так, что белели костяшки. Если Урда вдруг и замыслит что-то недоброе – Эйнар не сомневался, что он будет не единственным, кто тут же встретится с предками.

Остальная часть его небольшого отряда тоже собралась вокруг костра, ужиная парой ястребов, которых Тогнатог вытащил из нор, и огромным шестилапым кроликом, обнаруженным Оргримом во время очередной одинокой вылазки. Под носом у Эйнара стояла тарелка с мясом, которое медленно остывало под снегом в холодной зимней ночи, но норс думал о более насущных заботах, нежели удовлетворение физических потребностей. Он отвернулся от костра и посмотрел на огромный стальной силуэт фон Каммлера.

– Теперь ты знаешь, куда мы направляемся и с чем собираемся иметь дело, – обратился к нему Эйнар.

Рыцарь смотрел на огонь, и его светящиеся глаза, казалось, впитывали свет пламени.

Когда он заговорил, его голос прозвучал глухо.

– Вы не представляете, куда направляетесь и с чем собрались иметь дело, – с презрением бросил фон Каммлер – Дети и собаки играют в мужские игры! Слепые идиоты, притворяющиеся, что в состоянии думать и видеть!

Насмешка рыцаря исторгла из глотки Оргрима звериный рык. Бирна подалась к нему, сжимая в руке клинок. Валлак сердито вытаращился на зловещее бронированное привидение, раздутая шея запульсировала в такт его сердцебиению. Тогнатог уставился на фон Каммлера и своими могучими руками переломил пополам бревно. Жардрах попросту усмехнулся и сунул в рот очередной кусок ястреба.

– А ты, значит, представляешь? – низким, полным угрозы голосом поинтересовался Эйнар.

Он не мог позволить рыцарю остановить их сейчас, когда они уже зашли так далеко. Не тогда, когда ему столько пообещали. Если для этого нужно будет закончить битву, начатую на поляне Пожирателя Душ, Эйнар ответит на вызов.

Фон Каммлер кивнул бронированной головой.

– Да, норс, – подтвердил он. – Эти глаза видели то место, что ты ищешь. Эти ноги стояли в его полных порчи залах. Эта булава попробовала кровь хозяина башни. Да, Эйнар Стальной Кулак, я лучше вас знаю, куда вы направляетесь.

Это заявление вызвало у Валлака издевательский смех. Курганин ухмыльнулся словам рыцаря и покачал головой.

– Южанин лжет! – прямо заявил он. – Я видел карты, что хранят шаманы, видел на них дворец Повелителя Чумы. Он находится в тысячах лиг отсюда, глубоко в землях хунгов! И мы должны верить, что слабому южанину под силу совершить такое путешествие, а тем более вернуться назад, чтобы похваляться…

Курганин осекся. Откуда-то внезапно появились вращающиеся кольца света и, пульсируя, закружились вокруг него. Валлак упал на колени, скрученный болью. Эйнар видел, как отслаивается его плоть, а на коже возникают костные наросты. Он с изумлением наблюдал, как левый глаз курганина заскользил вниз по его лицу. С противоположной стороны костра, простирая руку, замер фон Каммлер, его перчатка пульсировала ярким сиянием. Оргрим бросился на рыцаря, но покатился по снегу, сбитый с ног булавой фон Каммлера. Не успел южанин отбить одну атаку, как на него налетела Бирна. Ее клинок ударил рыцаря по перчатке, от чего металл завизжал и забрызгал ее расплавленным ихором. Охотница отшатнулась. Свечение перчатки фон Каммлера угасло, рыцарь развернулся к новому противнику.

– Хватит! – взревел Эйнар, вскакивая на ноги с Альвормром в руке. – Это твоя благодарность за услугу? Это – честь фон Каммлера?

Рыцарь посмотрел на Эйнара, затем перевел взгляд на Бирну и медленно отступил от женщины, пристегивая к поясу булаву. Охотница осторожно обошла его, чтобы помочь все пытающемуся подняться Оргриму.

– Твой курганин усомнился в моей силе, – пояснил рыцарь.

Эйнар посмотрел туда, где корчился на земле Валлах. Руки кочевника покрывали костные наросты, лицо было изуродовано силой заклинания фон Каммлера. Урда держалась неподалеку от кочевника, пристально наблюдая за ним. Эйнар знал, на что она смотрит. Она следила, не продолжатся ли изменения без заклинания и не превратится ли все тело Валлака в вонючий кусок мяса. По сравнению с этим даже смерть стала бы благословением.

– Теперь Валлак знает больше о твоей силе, – сказал Эйнар. – Не думаю, что кто-нибудь здесь снова бросит тебе вызов.

– Варвары, что вы знаете о силах, которые называете богами? – прорычал фон Каммлер. – Вы ничего не понимаете и много о себе воображаете! Иногда я задаюсь вопросов кто более жалок: северяне с их суевериями и легендами или южане с их жалким Зигмаром!

– Так ты утверждаешь, что знаешь самих богов? – недоверчиво выплюнула Урда.

– Я многое знаю, старая врачевательница, – парировал фон Каммлер и снова повернулся к Эйнару. – Норс, если хочешь победить, забудь свои суеверные сказки, они тебе не помогут. Ищи мудрость, лишь она принесет тебе благословение Тзинча. Если ты задался целью победить Скорота, тебе понадобится благословение бога.

Рыцарь потянулся к левой руке, снимая бронированную перчатку. Обнаженная рука была бледной, под кожей проступали вены. Внимание Эйнара привлек символ, в который складывались эти вены. Было совершенно очевидно, что они образовывали ту же фигуру, что была выжжена на его руке. Фон Каммлер тоже носил на себе клеймо Тчара.

– Поверь, я знаю, о чем говорю.

По израненному телу Эйнара прошел озноб. Не от холода. Это были очарование, волнение и то чувство, которое Эйнар уже почти отчаялся вновь испытать: надежда. Норс снова опустился на землю, не сводя взгляда с птичьей маски шлема фон Каммлера и его горящих глаз.

– Если ты был во дворце Скорота, – спросил он, – то знаешь, где это? Сколько лиг? Сколько дней нам потребуется на дорогу?

Рыцарь покачал головой.

– Лиги? Дни? Такие слова не имеют смысла в землях, что лежат так близко к богам. Время и расстояние – обман, которому боги вообще не придают значения. Я мог бы сказать тебе, что дворец находится за тысячу тысяч лиг, и это окажется правдой. Я мог бы сказать, что ты увидишь его до следующего восхода лун, и это может быть правдой. «Карты» Пустошей не существует, что бы там ни воображали себе курганские шаманы. Ничто не остается там, где находилось, каждый путешественник прокладывает собственный путь в собственном измерении.

Эйнар ощутил, как слова рыцаря гасят искру надежды.

– Так как же нам найти это место? – спросил он, и в голосе его прозвучала ярость отчаяния. – Ты можешь провести нас туда?

– Вы должны вести себя сами, – отозвался фон Каммлер. – Расстояние, направление, навигация – в землях богов это ничего не значит. – Каммлер хлопнул кулаком по своему готическому латному доспеху. – Пустоши уважают лишь то, что у тебя здесь. Эта земля измеряет твою волю и решимость. Если ты очень сильно чего-то хочешь, если желание разгорится достаточно ярко, оно приведет тебя к цели.

Эйнар вслушивался в слова рыцаря, не понимая их, но веря. Лес Пожирателя Душ и мифические саги берсонлингов подтверждали, что в стране богов возможно все. Он понимал, что это – единственный ответ, который может дать ему рыцарь. И все же у него остались вопросы.

– Что мы найдем там, во дворце?

– Смерть, – тяжело уронил рыцарь. Горящие глаза Каммлера потускнели, словно сама душа его отступила перед нахлынувшими воспоминаниями. – Как Каанзар Оскверненный писал в своей книге мерзостей: «Земли вокруг башни тлетворны и губительны. Это место, где из самой земли сочится мор, камни изрыгают на землю отраву, а деревья плачут ядом. Сам воздух там – отвратительное, обжигающее зловонием вещество, которое душит своей мерзостью. Чумные кланы хунгов разбивают вокруг башни лагеря, отравляя землю. Они бродят по Пустошам, словно шакалы в человеческом обличье, стремясь заразить оспой все чистое, что встретят на пути. Создания чумного бога охотятся по всей земле во всех своих отвратительных проявлениях, алкая здоровой плоти, чтобы заражать и осквернять ее. Вокруг самого дворца гниет огромное болото, полное грязи и нечистот, где каждая кочка сочится порчей, а гиблая трясина стремится затянуть путников в свои объятия. В его центре раскинулось огромное гнилое озеро, и, поднимаясь из озера подобно стальному осколку в гнойной ране, вонзается в прокаженное небо башня Скорота».

– В этом озере таится смерть, – продолжил фон Каммлер, отрываясь от размеренного пересказа слов давно умершего колдуна Каанзара. – Бубос, как прозвали ее кхайги, древняя ужасная драконица, тело которой напоено силой самого Скорота и его бога.

Услышав слова фон Каммлера об ужасном страже башни, спутники Эйнара боязливо зашептались, но Эйнар не позволил страху взять над ним верх.

– Что ждет нас после того, как мы минуем дракона? – смело поинтересовался он.

Фон Каммлер рассмеялся, и смех его был похож на скрежет стали.

– Нет никакого «после», варвар, – усмехнулся рыцарь. – Бубос убьет вас всех. Я не смог одолеть дракона с девятью тысячами воинов-кхайгов. Мы двинулись на дворец, чтобы разрушить отвратительный храм Нургла и захватить его сокровища для могущественного Тзинча. Нас было девять тысяч, и ни человек, ни демон не осмеливались выступить против нас. А потом мы увидели это стоячее озеро и увидели мерзость, что поднялась из его гниющих глубин. Я вынужден был оставить армию, бросить ее дракону и прокрасться в крепость, словно вор. Но эта жертва не принесла мне пользы, потому что там меня ждал Скорот. Лишь такой воин, как я, смог выжить в чарах разрушения и порчи, что наложил на меня колдун. И лишь волею Тзинча я смог сбежать из этого места.

– Мы победим там, где ты потерпел поражение, южанин, – заявил Эйнар. – Мы воспользуемся орудиями Тчара – уловками и хитростью, а не грубой силой армии. Мы пройдем мимо твоего дракона, и он вообще не узнает, что мы были там. Минуем болото, хунгов и прочие ужасы. Мы все это преодолеем. Я не потерплю поражение, как ты, фон Каммлер.

– Почему ты так уверен, что победишь там, где я потерпел поражение? Я, военачальник кхайгов, магистр Пурпурного Когтя! Чем ты лучше меня, варвар?

Эйнар сжал кулак, и метка Тчара вспыхнула на нем адским сиянием. Задымился снег, в который вонзился пылающий кулак.

– Потому что я – избранный Тчара! – взревел норс. – Я не проиграю, потому что не допущу этого! То, что мне обещано, будет моим, и никто, даже сам бог Чумы, не встанет у меня на пути! – Эйнар сердито посмотрел на рыцаря, вглядываясь в тлеющие угли в прорезях шлема. – Кто разрушил чары Пожирателя Душ, южанин? Кто вошел в лес лишь затем, чтобы найти человека, который сбежал оттуда, куда меня должны привести поиски? Нет никакой удачи южанин, есть только воля богов!

Фон Каммлер откинулся назад, обдумывая слова Эйнара. Наконец рыцарь согласно кивнул.

– То, что ты говоришь, действительно может оказаться правдой, Стальной Кулак, – подтвердил он. – Ты прав: ничто не случайно. Возможно, Тзинч хотел, чтобы ты нашел меня, и я сопровождал тебя во дворец. Возможно, помогая вам в ваших поисках, я верну славу, которой лишился. Да, Эйнар Стальной Кулак, я вернусь туда с тобой. – Рыцарь повернулся, окидывая взглядом лагерь. – Но нас слишком мало. – Он поднял руку, не давая Эйнару возразить. – Я не говорю об армии, я говорю о числе. Девять – священное число Тзинча, число, которым он действует в своей могущественной магии, число, под которым собираются его ковены и его чемпионы. Нас семь. Восемь, если ваш курганин останется жив.

– Не волнуйся насчет цифр, Каммлер, – успокоил Эйнар. – Если нас окажется слишком мало, мне просто придется потрудиться больше.

Это замечание заставило фон Каммлера покачать головой.

– Ты ничего не смыслишь в путях богов. Символ – это сила. Именно через символы боги проявляют свою силу, являют свою власть. Как ты думаешь, почему этот приз так важен для Тзинча? Темный Коготь – это коготь Бе’лакора, Повелителя Теней. При жизни он был первым среди смертных, собравшим всех последователей истинных богов, чтобы выступить против язычников-эльфов и чешуйчатых тварей из джунглей. За его мощь и отвагу боги возвысили Бе’лакора над прочими смертными, поделившись с ним частью своей силы. Он стал первым смертным, избежавшим проклятия смерти, первым человеком, сменившим свое тело на вечную сущность демона. Но дары богов сделали Бе’лакора гордым и высокомерным. Он больше не считал себя слугой и возомнил, что равен богам. За эту дерзость могучий Тзинч сразил Бе’лакора, лишив его силы и содрав с него кожу с такими мучениями, что демон сошел с ума. Бесформенная тень, бестелесный дух, Бе’лакор был развеян ветрами и обречен вечно скитаться по миру, проклятый и оскорбленный, омерзительный и для людей, и для богов.

Фон Каммлер повернулся и по очереди посмотрел на спутников Эйнара.

– То, что ты ищешь, – единственное, что осталось от физического тела Бе’лакора, единственная часть, которой Тзинч позволил остаться в мире смертных. Это цепь, связывающая душу Бе’лакора с проклятием. Тот, кто владеет Темным Когтем, имеет власть с его помощью управлять измученной душой Бе’лакора. Подумай об этом, – прошипел фон Каммлер. – Возможность управлять существом, которого боятся все, перед которым трепещут даже демоны!