Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 59 страниц)

Глава четвертая

Острая колющая боль выдернула Эйнара из мрака, в который погрузился его разум. Норсу показалось, что это ощущение сродни удару в грудь тупым кинжалом. Он чувствовал привкус крови во рту, ощущал, как пульсируют болью ушибленные ребра и разбитое плечо. В нос лезли запахи крови и смерти, кожа казалась нечистой и маслянистой. Единственными звуками, которые он мог слышать, были глухие настойчивые удары в грудь и редкое трепетание оперенных крыльев.

Перед его затуманенным взглядом возник силуэт взгромоздившейся ему на грудь чудовищной черной птицы. Рука Эйнара взметнулась вверх со скоростью змеи, пальцы сомкнулись на горле падальщика. Птица была достаточно крупной и напоминала орла, хотя Эйнару и не доводилось встречать орлов с такими тонкими и крючковатыми клювами. Когда пальцы сомкнулись, уродливый стервятник испуганно взвизгнул и захлопал массивными крыльями Эйнару по лицу, царапая грудь острыми когтями. Ослепленный бьющими крыльями, Эйнар вскрикнул от боли, чувствуя вонзившиеся в плоть птичьи когти. Но не ослабил хватку, в наоборот, еще крепче сжал пальцы на шее птицы. Орел продолжал бороться, Эйнар чувствовал, как его запах пропитывает шерстяную тунику. Крылья облепили голову, словно пытаясь задушить его провонявшими тухлятиной перьями. Эйнар снова усилил хватку и вздрогнул, ощутив, как по руке медленно потекла птичья кровь. Она была холодной и казалась густой, как патока. Залитая этой кровью кожа онемела, словно жизненная сила покинула плоть Эйнара там, где его покрыла кровь птицы.

Тем не менее он продолжал душить орла, превозмогая боль от впивающихся в тело когтей и ничего не видя от ударов крыльев по лицу. Он попытался шевельнуть второй рукой, но добился лишь нового всплеска раскаленной боли. Рука не двигалась, выбитая из сустава в схватке с божественным зверем. Осознание этого придали оставшейся руке сил, и Эйнар отбросил грязного падальщика в сторону, позволив жалкой тушке соскользнуть на землю.

Воин сожмурился, благодаря богов за то, что орел решил клевать его в грудь, а не начал с глаз.

С кряхтением, которое лишь в слабой мере передавало затопившую его невероятную боль, Эйнар сел, ощупывая рукой раны на груди, оставленные орлиными когтями, и попытался осмотреться. Он находился в какой-то хижине, слишком хорошей для рабов и слишком большой для неженатых воинов. Крыша провалилась, одна из стен выпала наружу, точь-в-точь как в разрушенном доме Эмлы. В кошмарном, наполовину обглоданном трупе, распластанном вдоль уцелевшей деревянной стены, он узнал Ульфара. Он смог опознать его лишь по коротким рожкам на голове – божественная мутация провидца. Стало быть, это его хижина. Несмотря на царящее вокруг опустошение и отвратительную погань, разорившую деревню, Эйнаром овладели все его старые суеверия, касавшиеся провидца и его жилища. Он потянулся к обломку бревна и с его помощью поднялся на ноги. Он понятия не имел, куда направится, но знал только, что не собирается задерживаться в жилище шамана.

В попытках выбраться из-под обломков Эйнар бросил взгляд на земляной пол хижины. Рунные камни провидца все еще были разбросаны внутри грубо очерченного круга и лежали там, где Ульфар оставил их при гадании. Эйнар не умел читать руны, но он не мог ошибиться, трактуя образ, который они образовали при падении. Глядя на разбросанные руны, Эйнар увидел себя, смотрящего на череп – знак Кхорна, великого Владыки Битв, алчущего Крова Жнеца.

Эйнар пробирался по развалинам Виннскора. Каждый камень был залит кровью; улочки превратились в топкие болота кровавой грязи. Везде, куда бы он ни глянул, валялись тела и части тел. Ни один мужчина, ни одна женщина, ни один ребенок, ни собаки, ни крысы не шевелились в безмолвном опустошении. Кроме Эйнара в деревне не осталось никого живого.

Отовсюду на него смотрели разорванные останки некогда знакомых лиц, тех, с кем он прожил всю свою жизнь. Остекленевшие мертвые глаза обвиняли, они хотели знать, за что он навлек на них такую ужасную погибель. Он нашел Спьялла: тело его превратилось в небольшой комок плоти, конечности торчали из безумной мешанины костей и крови. Нашел ярла Тулкира: череп его был раздавлен, отпечаток одного из когтистых тентаклей чудовища врезался в землю рядом с расплющенной головой. Эмла, его давняя соседка, чьих детей его собственная жена Аста помогала кормить и воспитывать, почти уцелела. Она выглядела просто как усталая мать, прилегшая отдохнуть, впечатление портил лишь чудовищный укус, вырвавший женщине грудную клетку.

С каждым шагом страх Эйнара становился все сильнее. Его не пугала мысль о том, где сейчас может находиться монстр. Его пугала мысль о том, где он побывал. Эйнар, кровавый разбойник, штурмовавший стены Эренграда, грабивший его купольные храмы и укрепленные дворцы, ощутил дрожь в коленях, приблизившись к дымящимся руинам, которые недавно были его домом. Он не хотел это видеть и не хотел это знать. Но не в его обычае было поддаваться собственным страхам и давать предкам повод проклинать его имя. Не сделал он этого и сейчас, когда душа его кричала о том, что нужно бежать.

Эйнар шагнул в развалины, некогда бывшие его домом, стараясь не замечать провалившуюся внутрь постройки крышу и проломленные стены. Словно неразумное животное без мыслей и целей, он вошел внутрь и растворился во мраке.

Эйнар не знал, сколько времени просидел он на могиле своей прежней жизни. Однако, когда он поднялся, в душе его не осталось места для боли и печали от понесенных утрат. В глазах воина горел новый огонь, пламя, которое могла погасить одна только смерть. Он подошел к расколотым бревнам, указывающим на то место, где тварь выбралась из его дома. Внимательно осмотрел свою безвольно повисшую онемевшую руку. Устроил ее в развилке деревянной рогатины, уперся в стену. Сжав зубы, всем телом дернулся назад. Сустав со щелчком встал на место. Эйнар крепко стиснул челюсти, пережидая резкую боль. Постепенно к руке вернулась чувствительность. Больше он не закричит. Это боль была не сильнее, чем та, что он уже испытал; стыдно кричать от боли меньшей.

Воин порыскал в развалинах дома в поисках доспехов. То, что не нашел у себя, он искал в других жилищах, пока не собрал все необходимое. Подбирая снаряжение, он не опасался духов своих сородичей. Они поймут. Он не грабит мертвых, он мстит за них.

Когда Эйнар покинул жалкий растерзанный Виннскор, он олицетворял мстительный дух своего народа. Большой стальной нагрудник Тулкира, некогда сорванный с тела князя южных земель, защищал грудь Эйнара. На ноги он натянул тяжелые меховые штаны – венец мастерства дубильщицы Хильги, вшившей между слоями кожи прослойку плоских речных камешков, защиту от клыков и клинков. На спину набросил большой плащ из медвежьей шкуры, добытый Раскульфом в походе против варгов, – мех его был белее снега. Череп рогатого медведя закрывал голову Эйнара, словно шлем. На руках у него были железные перчатки Вальбрандра, на ногах – окованные железом сапоги Сорквира. На поясе висел топор Рафна с углублением на рукояти в том месте, где на него угодила шипящая кровь зверя. Рядом с топором висел обломок Драконьего Клыка, знаменитого клинка Тулкира. Через плечо воин весил сумку из бычьей шкуры с травами и зельями Спьялла. На шее висело серебряное ожерелье, которое он подарил Асте. Металл почернел от ее крови. Образ разорванного на куски и разбросанного по дому тела навсегда врезался в память Эйнара. Последнее, что он взял с собой, покидая Виннскор, – грубый кинжал, который он смастерил из посоха Альвкелла. Теперь его можно было касаться: казалось, когда он потянулся к кинжалу, тот сам скользнул к нему в руку. Воин сунул эльфийский клинок за голенище левого сапога. Прикоснувшийся к коже металл показался ему горячим. Он вернет его людям Скревольда – тем, кто предназначил его в жертву Кровавому Богу и наслал месть Кхарната на его деревню. Он посмотрит, хватит ли у эслингов духу забрать у него кинжал, и соорудит пирамиду из черепов неудачников.

Их кровавая тварь ошиблась, посчитав его мертвым, и Эйнар был преисполнен решимости заставить Скревольд заплатить за эту ошибку.

Почерневшие бревна устремлялись в темное небо Норски, словно острые клыки сгнившего черепа. Живые изгороди садов и пастбищ были сломаны и разрушены, поля разорены. Даже в сумеречном полумраке Эйнар видел, что от Скревольда почти ничего не осталось. Он не питал иллюзий по поводу того, что здесь произошло. По следам уничтожившей Виннскор твари легко было проследить глубокую, залитую кровью борозду, которая, как стрела, устремлялась туда, откуда пришла. Кровавое чудовище вернулось к эслингам.

Эйнар вспомнил старое наставление своего отца. «Не взывай к Кровавому Богу, ибо ему все равно, откуда течет кровь». Эслинги поплатились за то, что не прислушались к этой мудрости. Без своего провидца они не смогли обуздать своего божественного зверя.

Воин прошел через бойню, в которую превратился Скревольд, больше не обращая внимания на валявшиеся вокруг изуродованные тела и расколотые кости. Как голодный волк, бродил он среди развалин, следя за каждой тенью в поисках малейшего признака движения. Жажда мести, словно огненный кулак, стиснула сердце и пылала жарко, как кровь пресловутого монстра. Чем дальше шагал он по Скревольду, тем острее становилась эта жажда неутоленной мести. Все погибли. Он опоздал, и не с кого было требовать возмездия за своих родичей, за Асту. Словно дикий зверь, Эйнар разочарованно взвыл, обратив лицо к ночному небу. Долгие минуты выл разбойник на звезды, луну и жестоких се верных богов. Каждая капля крови в нем требовала мести! Эйнар взмахнул топором Рафна и рассек надвое череп мертвого эслинга.

– Это мой родич, мясник.

Резкий надтреснутый голос прогремел, как гром, над безмолвием мертвой деревни. Эйнар обернулся. Впервые среди теней он заметил движение. На свет выступила огромная фигура. Кольсвейн, ярл Скревольда, выглядел не лучше своих растерзанных владений. Искусную броню пятнали едкие ожоги от крови зверя. Лицо покрывали багровые рубцы; прежние ритуальные знаки Кхарната исчезли под рваными ранами от когтей, исполосовавших кожу. Один глаз представлял собой разделенную пополам молочно-белую массу. Половины носа не было, в глубокой ране на лбу проглядывала голая кость.

– Поздновато ты явился за славой, разбойник, – прошипел Кольсвейн. – Кровавый Бог забрал ее себе.

– Я явился не за славой, – рявкнул Эйнар, откидывая шлем из медвежьего черепа и обращая лицо к искалеченному вождю. Единственный глаз Кольсвейна расширился от изумления. Эйнар ткнул топором в сторону раненого ярла. – Я пришел за кровью и смертью!

– Слова, достойные сынов Скревольда, – выплюнул Кольсвейн.

Ярл шагнул вперед, сжимая один из своих смертоносных мечей. Когда он вышел из тени, Эйнар увидел самые ужасные раны, которые получил Кольсвейн. Правая рука воина была вырвана из сустава и свисала изорванной беспомощной тряпкой. Эйнар не обрадовался ране врага; он не задумывался о том, насколько легче будет победить однорукого Кольсвейна. Победа или поражение, жизнь или смерть все это было неважно в сравнении с местью.

Наконец-то ему было на кого излить свой гнев.

Между ними, последними выжившими из своих племен, все уже было сказано. Эйнар бросился на Кольсвейна, занося топор. Ярл отразил его мечом и попытался ударить Эйнара в живот. Атака Кольсвейна вышла медленной и неловкой: ему все еще чудился привычный клинок в отсутствующей руке. Эйнар зло ухмыльнулся в лицо своему врагу. Бой был уже окончен, просто ярл еще не знал этого.

Кольсвейн взмахнул мечом, метя Эйнару в лицо, а когда Эйнар парировал, вернул клинок в защитную позицию. И снова некогда могучий ярл попытался по привычке двинуть второй клинок, которого у него не было. Эйнар ударил воина справа, пробив защиту. Топор прорубил и без того разбитую броню, глубоко ранив Кольсвейна в бок. Воин взревел от боли, но, несмотря на это, атаковал Эйнара в грудь. Берсонлинг поднял топор и поймал им лезвие клинка. Крякнув, увел в сторону оружие ярла. Не снимая блока, ударил противника рукоятью топора в челюсть, выбивая зубы. От удара ярл пошатнулся.

Покрепче перехватив оружие, Эйнар усилил натиск на шатающегося эслинга. Кольсвейн отчаянно пытался отразить атаку, на этот раз излишне компенсируя отсутствие руки, и открылся слева. Эйнар ударил Кольсвейна топором по ноге. От удара броня прогнулась и раскололась, топор вонзился Кольсвейну в колено. Раненый ответил, нанеся удар прежде, чем Эйнар успел оправиться. Сталь царапнула меховые штаны, острие пропороло кожу, несколько вшитых камней отлетели в грязь.

Снова свистнул топор, едва не задев Кольсвейна по голове. Красноволосый эслинг отпрянул в тень, пытаясь вое пользоваться защитой тьмы. Но он понимал, что передышки не получит. Эйнар снова замахнулся, поймав лезвие меча ярла. Ослабленный едким ихором зверя, иззубренный столкновениями с топором Эйнара, клинок от удара раскололся, словно льдинка.

Кольсвейн неверяще посмотрел на сломанный меч, затем взглянул в лицо Эйнару. Эслинг не просил пощады, потому что знал, что ее не будет. Вместо этого он с яростным воплем бросился на берсонлинга, пытаясь вонзить сломанный клинок Эйнару в живот. В последний раз сверкнул в сумерках топор, отбрасывая во тьму отсеченную голову ярла.

Расправившись с чемпионом эслингов, Эйнар углубился в развалины Скревольда, идя на запах застарелой крови и гниющих костей. Он сделал то, что следовало сделать: отомстил своему врагу местью, которой тот заслуживал. Теперь он готов был предстать перед уродливым и нелепым божественным зверем, которого вызвали поклонявшиеся Кхарнату эслинги. Он знал, что одному человеку не победить там, где целых две деревни обрели лишь разорение и гибель. Но он не боялся смерти. Лучше умереть с топором в руке и боевым кличем на устах, чем чахнуть, прячась в дебрях, подобно разобиженному трусу. Он заставит божественного зверя ощутить страх, прежде чем позволит себя победить. Он найдет гибель, которая не посрамит его предков.

Отыскать логово божественного зверя оказалось несложно – достаточно было довериться своему нюху. По мере приближения к огромной яме, вырытой эслингами для чудовища, запах застарелой крови и протухшего мяса явственно усиливался. На земле валялись груды внутренностей, со всех сторон скалились горы блестящих черепов. Земля была настолько пропитана кровью, что с каждым шагом в нее проваливались сапоги. Божественный зверь словно попытался воссоздать посреди Скревольда часть царства Кровавого Бога.

Стены ямы опоясывали высеченные на камнях руны и деревянный частокол с заостренными бревнами, направленными остриями вниз. В единственном месте, где частокол был разомкнут, в яму уходило массивное бревно, образовывавшее грубое подобие ведущей во мрак лестницы. Неподалеку от частокола эслинги соорудили носилки, на которых покоился облаченный в мантию труп Альвкелла. Эльфийский шлем провидца лежал у него на груди.

С топором Рафна наготове Эйнар приблизился к яме. Его взгляд попытался проникнуть в черноту ямы, но он ничего не увидел. Воин остановился. У зверя было достаточно добычи, и сейчас он не нуждался в еще одной жертве. Эйнар обнажил обломок Драконьего Клыка и ощутил его успокаивающий вес в ладони. Подняв руки, он с ревом ударил мечом по топору. Грохот металла разорвал тишину. Эйнару показалось, что в яме что-то движется, а запах крови усиливается. Он снова поднял руки и снова ударил оружием друг о друга. В третий раз он явственно увидел, как что-то ползет из ямы.

Словно гигантская змея или огромный червь, кровавое чудище лезло вверх по бревну, подтягиваясь на щупальцах. Его шкура была гораздо ярче, чем во время бойни в Виннскоре, она вся пропиталась пролитой кровью. Зверь поднялся, желая большего, привлеченный тем, что его ограниченный разум истолковал как звуки битвы.

На этот раз кровавое чудовище не ужаснуло Эйнара. Он стоял неподвижно, позволяя сочащейся кровью массе голодной плоти и хлестких щупалец приблизиться. Он видел, как спину твари раскалывает багровый сполох и из обрубка шеи вырастает длинный хобот, увенчанный похожей на чудовищную гончую головой. Голова медленно развернулась, на Эйнара сверху вниз уставилось множество черных буркал. Распахнулась огромная пасть, усеянная клыками, похожими на мечи, и зверь издал оглушительный вой, пробравший Эйнара до костей.

Воин впился в тварь взглядом и зарычал в ответ. Зверь рванулся вперед, выросшая из груди огромная лапа размахнулась для удара. Эйнар увернулся от неуклюжего замаха, вонзив в разлагающуюся плоть монстра острый обломок Драконьего Клыка. Чудовище втянуло в себя раненую конечность и снова двинулось вперед. Из твари выстрелила пара похожих на корни крабьих клешней, и Эйнар отступил. Жуткие конечности лязгнули возле ног воина. Прежде чем зверь успел их убрать, берсонлинг развернулся и рубанул по клешням, отсекая мясистые выросты. Даже рассыпаясь кроваво-черной пылью, отсеченные клешни продолжали лязгать в грязи. Зверь снова качнулся вперед, отращивая множество разномастных конечностей, которыми он попытался достать своего врага. Воин ткнул мечом в огромный узел из шкуры и костей, проделав изрядную дыру в боку погани. Монстр отпрянул, готовясь к очередному удару, и Эйнар увидел, как быстро смыкаются края раны. Даже пресытившись после уничтожения двух деревень, монстр не утратил своей силы. Лапа чудища устремилась к голове Эйнара, и воин бросился на землю. Он кувырком покатился по раскисшему грунту, а бескостная конечность, извиваясь, воткнулась в землю.

Эйнар пожирал глазами тварь, отпрянувшую с ворчанием, в котором слышалась безумная смесь возбуждения, голода и веселья. Отмечен зверь богами или нет, но должен быть способ причинить ему боль, способ заставить его познать страх, оставить на нем свою зарубку.

Вторая отвратительная голова выросла из тела зверя; лишенная рта морда, похожая на морду ящерицы, брызнула струями дымящейся крови из пустых глазниц. Дрянь попала Эйнару на руку. Жар и боль внезапно сменились холодом онемения, охватившим левую руку. Драконий Клык выпал из дрогнувших пальцев, воин согнулся от боли. Металлическую рукавицу разъело, она расплавилась, прожигая плоть. Эйнар зарычал на божественного зверя и метнул ему в морду топор Рафна. Вращающееся лезвие вонзилось в чешуйчатую голову. Крошечное, лишенное рта лицо завизжало, когда его стала поглощать собственная кровь. Шея сморщилась и опала увядающим цветком, оставив на груди у зверя черную коросту.

Само чудище, казалось, не обратило внимания на участь, постигшую вторую отращенную голову, и устремилось к Эйнару на своих разномастных ногах. Эйнар отпрыгнул в сторону, проклиная себя за потерянный Драконий Клык. Теперь монстр находился между ним и клинком. Тело зверя изменилось, шея и голова перемещались в новое положение на бесформенной туше. Эйнар едва успел нырнуть за единственное укрытие, которое смог найти, – похоронные носилки Альвкелла, и тут чудовище бросилось на него.

Кровавая тварь с силой сошедшей с гор лавины врезалась в груду дров для погребального костра. Эйнар отлетел назад вместе с обломками и фонтаном кровавой грязи, Р ложившись спиной о бревна частокола. Он пытался втянуть воздух в опустевшие легкие, продолжая шарить глазами по развалинам погребального костра в поисках хоть какого-нибудь подобия оружия. К нему по носилкам соскользнул зверь, сминая своей тяжестью бревна и труп Альвкелла.

Внезапно божественный зверь вздрогнул, шарахаясь от носилок. Его челюсти распахнулись в крике, на шкуре возникло множество небольших ртов, вопящих от боли Эйнар увидел, как тело монстра задымилось, плоть потемнела, покрываясь черными струпьями. Эйнара поразили очертания раны. Формой она напоминала шлем: вытянутая, узкая и прямая. Отвернувшись от монстра, Эйнар увидел раздавленный труп Альвкелла и расплющенный эльфийский шлем, что покоился у него на груди.

Это и был секрет, благодаря которому провидец мог контролировать зверя Скревольда. Эйнар бросился к разбитым носилкам и вытащил из-за голенища итильмарский кинжал. Кровавое чудовище застонало, заскулило, из туши полезли языки, зализывающие рану. Собачья морда уставилась на Эйнара, стоящего на носилках. Воин в ответ зарычал, издал боевой клич своего клана и бросился на тварь. Он приземлился на голову гончей, его ноги погрузились в трясину тела твари. Эйнар чувствовал, как тело монстра поглощает сапоги, раскаленная кровь разъедает кожу. Он заставил себя выбросить всю эту боль из головы и вонзил итильмарский клинок в один из черных переливающихся зрачков зверя. Тварь взвизгнула, глаз от удара словно взорвался. Тварь запрокинула голову, и Эйнар едва не свалился на землю. Он вцепился свободной рукой в морду и проткнул второй глаз, по рукоять вогнав клинок в череп.

Теперь зверь закричал сотнями пастей. Эйнар видел, как брызжет кровь, когда он уничтожал третий, а затем и четвертый глаз. Он старался не смотреть на вопящие лица, которые двигались и корчились на теле твари, сосредоточившись лишь на ударах клинком по отвратительной туше монстра. Свивая щупальца, зверь беспорядочно хлестал конечностями, пытаясь избавиться от седока. Когда воин поразил пятый глаз, голова твари стала всасываться обратно в тело, увлекая за собой Эйнара. Он собирался было спрыгнуть вниз, но увидел одно из лиц, кричащих в плоти зверя. Ненависть вскипела в нем с новой силой: он узнал измученное лицо Асты. Недрогнувшей рукой он рассек шестой глаз, исчезающий в кровоточащем теле твари.

Чудище вздрагивало и дрожало, бесформенная туша пыталась отползти обратно в яму. Конечности превращались в лужи грязи, органы вырастали и опадали при каждом движении. По мере того как зверь менялся, он уже не выглядел таким необъятным. Ярко-красного цвета туша потемнела, мясистая кожа затвердела и потрескалась. Вздрогнув, монстр рухнул на землю, и от этого удара от тела отвалились огромные куски. Существо пыталось снова встать, но сил у него уже не оставалось. Оно отрастило волчью лапу, которую умоляюще воздело к небу. Лапа упала на землю и рассыпалась глиняными черепками, а породившая ее туша замерла.

Тишина и неподвижность продлились недолго. Тело зверя снова вздрогнуло, огромная туша рухнула, раскалываясь о землю. Эйнар прорубался сквозь окровавленные внутренности кошмара. Его израненное тело с головы до ног покрывали клочья звериной плоти, придавая ему демоническое сходство с посланцем Кровавого Бога. Эйнар воздел руки к небу, но не с мольбой, а с торжеством. Он кричал небу о своей победе, обращаясь к холодным тронам богов и священным чертогам предков.

Эйнар отошел от быстро рассыпающегося тела божественного зверя. Каждый мускул в его теле пылал огнем. Воин бродил по полю бойни, пока не увидел в кровавой трясине обломок Драконьего Клыка. Он наклонился за ним, чувствуя себя голым с одним лишь итильмарским кинжалом в руке. Подняв оружие и распрямившись, заметил, что он не один.

По ту сторону ямы возвышался всадник, его косматый боевой пони беспокойно рыл копытом пропитанную кровью землю. Всадник был облачен в шкуры и броню из голубоватой стали. Широкий шлем, защищавший голову, украшали костяные шипы. С угольно-черных волос свисали перья-талисманы. Кожа незнакомца была бледной, почти белой, лицо – широким и жестким. Сбоку на поясе у него висел изогнутый меч, но, встретившись взглядом с Эйнаром, всадник не сделал попытки обнажить его.

– Слава Руке Тчара! – воскликнул всадник на грубом языке морсов, искаженном чуждым акцентом.

Эйнар не стал поднимать оружие. Акцент и волосы незнакомца свидетельствовали о том, что это не эслинг и даже не норс, а выходец из племени курган. В Норске кургане были налетчиками и работорговцами, они захватывали и угоняли в свои пустоши рабов и забирали сталь для своих кузниц. Не сводя глаз со всадника, Эйнар скользнул боковым зрением по разрушенным длинным домам Скревольда в поисках других курган.

– Примирись с богами, человек степи! – крикнул Эйнар. Он выучил язык курган во время осады Эренграда. – Я убил божественного зверя Скревольда. Если ты думаешь, что твой меч справится с тем, с кем не справился он, твои кости достанутся воронам!

Курганин поднял руки, показывая, что не желает драки.

– Я не брошу вызов тому, кто зашел столь далеко, – произнес всадник, переходя на родной язык. – Много дней скакал я через черные пустоши и бесплодные степи, чтобы найти тебя, Рука Тчара.

– Я – Эйнар из берсонлингов, – сказал норс курганину, продолжая коситься по сторонам, уверенный, что всадник заговаривает ему зубы и здесь вот-вот появятся его сородичи.

Курганин покачал головой.

– Ты – Рука Тчара, ты тот, кого я ищу. – Он указал на левую руку Эйнара.

Эйнар посмотрел на нее, словно увидел впервые, металлическая перчатка исчезла, расплавленная едкой кровью зверя, но кожа на руке осталась практически нетронутой. Лишь местами она пострадала от расплавленного металла, и там, где металл прилип к коже, соткался рисунок, покрывающий участки, на которых плоть онемела от ледяной крови черного орла. Теперь, глядя на странную металлическую кожу, Эйнар увидел узор в форме подернутой рябью луны знак Тчара, Владыки Перемен.

– Кто ты? – властно спросил Эйнар. Он обращался к курганину, но не мог отвести глаз от изменений, которым подверглась его рука.

– Валлак из хазагов, – отозвался всадник. – Я слышал в ветре, как Тчар прошептал твое имя, видел твое лицо, отраженное в облаках.

Валлак снял с головы шлем. Огромный участок черепа был выбрит, и на нем Эйнар увидел татуировку: знак подернутой рябью луны. Когда Эйнар посмотрел на нее, ему показалось, что цвет татуировки слегка изменился.

– Я – слуга Тчара. Я знаю, как читать знаки, которые он посылает с ветром, и я знаю, что нужно следовать мудрости, что сокрыта в этих знаках. Вот так я и пришел сюда, Эйнар Стальной Кулак. Я пришел, чтобы стать свидетелем того, как ты поразишь могучего зверя Кхорна.

Эйнар отвернулся от Валлака, не оставляя попыток найти топор Рафна в покрывающихся коркой останках зверя.

– Изменяющий – обманщик, Валлак из хазагов. Он обманул тебя. Здесь нет никого по имени Эйнар Стальной Кулак. Я – Эйнар Сигданссон! И я не чемпион Тчара или иных богов.

В другое время такая судьба зажгла бы сердце Эйнара великими амбициями и великолепными видениями. Но теперь, когда его деревня разрушена, а родичи погибли, благо склонность богов превратилась для него в пустой звук. Ему не было дела до этого курганина и его заблуждении.

– Но ты отмечен, – настаивал Валлак. – Ты избран. Как еще объяснить твою победу над зверем? Как еще ты смог выбраться невредимым из его огненного брюха с неповрежденным плащом, доспехами и уцелевшей плотью? Лишь там, где ты несешь знак Тчара, Изменяющий позволил сущности зверя обжечь тебя, чтобы отметить как одного из своих.

Слова курганина заставили Эйнара задуматься. Он с вновь вспыхнувшим удивлением посмотрел на свою кожаные сапоги и меховой плащ, полностью укутываю тело. Он видел, как кровь чудовища разъедала сталь, не повредила обыкновенную медвежью шкуру. Волосы на загривке Эйнара встали дыбом. Валлак был прав: сверхъестественная сила хранила его в битве, защищая от кровавого зверя. Он снова бросил взгляд на свою руку с металлическим клеймом. Не приходилось сомневаться, что за сила хранила его и позволила уничтожить зверя. Дикая незамутненная ненависть вспыхнула в Эйнаре. Если эта сила могла защитить его от зверя, почему не сделала этого раньше? Почему не помогла ему в Виннскоре, чтобы он мог спасти деревню? Нет, ему не за что было благодарить Тчара.

Эйнар отыскал наконец топор Рафна и сунул его в петлю на поясе.

Не оглядываясь на курганина, он двинулся прочь из Скревольда на север.

– Куда ты идешь? – спросил Валлак уходящего Эйнара.

– Я направляюсь на север, – не оборачиваясь, отозвался Эйнар. – Там много эслингов, а мой топор все еще голоден.

Валлак пнул своего пони в бока и рысью последовал за Эйнаром.

– Тчар привел меня сюда, – сказал он. – Я не знаю, зачем он это сделал. Я буду следовать за тобой, пока не разгадаю эту загадку.

– Тогда идем, курганин, – согласился Эйнар. – Эслингов хватит на оба наших клинка.