Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 59 страниц)

Глава девятая

Огромные деревья Серого леса поднимались из густого, липкого тумана, словно покрытые вуалью великаны, с сосновых игл капала влага, по стволам росли жирные черные грибы. Деревья были настолько велики, что с ними не могли сравниться никакие другие из тех, что росли в землях смертных, ибо сила богов таилась в губчатом суглинке леса.

Царь был душой своей страны, духом, связывающим ее воедино и сдерживающим силы голодных богов. Жизненная сила земли и жизнь царя были неразделимы, сердце Тейогтея служило заслоном от сил, которые поглотят построенное им царство. Когда Тейогтей умер, жуткие энергии Пустошей пронеслись по его бывшим владениям. Каждый камень, каждое дерево, каждая песчинка и травинка были искажены сияющими северными ветрами. Их скверна поразила некоторые места сильнее прочих. Одним из таких мест была Зеркальная пустыня. Другим – лес, известный как Серый.

Название вводило в заблуждение, потому что туман, клубившийся под толстыми стволами сосен, не был серым. Похожий на клочья радуги, он перетекал и менялся, одновременно заключая в себе все цвета и никакой. Туман не был капризом ветра или воды, его рождала загрязненная земля, из которой он поднимался змееподобными завитками.

Ничто не могло соприкоснуться с туманом, не исказившись. Корабельные сосны скрутило и согнуло, их ветви были деформированы, кора изъедена и покрыта шрамами. Трава на земле стала густой и неправильной, каждая травинка была острой, как нож, и черной, как смола. Птицы, которые водились в окутанном туманом лесу, были покрыты струпьями, имели кривые крылья и уродливые клювы.

Когда-то Серый лес мог похвастаться всевозможными диковинными зверями: оленями размером с медведя с жидким пламенем в крови и каменными рогами; кроликами с чешуей вместо меха; безногими лосями, которые скользили по земле, как гигантские волосатые черви, и гораздо более отвратительными существами, бродившими по земле в поисках человечины.

Чудовища Серого леса, как и ядовитые туманы, заставили людей избегать этого места. Когда человеческие племена оттеснили гурты кугов в Серый лес, все предполагали, что зверолюды погибнут в страшном лесу, пожранные его странными обитателями.

Но вместо этого зверолюды стали хозяевами Серого леса, всего за несколько поколений охотников полностью уничтожив чудовищ. Теперь они были вынуждены выходить из леса в поисках пищи, охотясь в таких местах, как Блуждающие земли, и мало заботясь о том, будет ли их добыча ходить на четырех или двух ногах. Но как бы далеко они ни забредали, зверолюды всегда возвращались в туман Серого леса.

Они были владыками его туманных просторов. Люди, заблудившиеся в Сером лесу, с их слабыми чувствами, вынужденные полагаться на глаза, не были угрозой для кугов. По запаху и звуку зверолюды быстро находили любого человека, которому достало глупости вторгнуться на их территорию, а если обоняния и слуха было недостаточно, куги испускали жуткие вопли, чтобы найти жертву по отраженному эху, – это чувство у них было развито лучше, чем у людей зрение.

Стая зверолюдов пробиралась сквозь сумерки своего леса. Пестрая группа заросших шерстью уродливых существ демонстрировала всевозможные капризы анатомии. Некоторые из них, туловищем похожие на людей, только крупнее, несли на своих плечах головы козла, быка и лося, у некоторых были копыта вместо ступней и длинные когти на руках. Другие были искажены еще сильнее: у этих из плеч, ребер или бедер вырастали дополнительные конечности, дополнительные глаза, уши или рты на груди или спине, или внутренние органы, расположившиеся на поверхности тела.

Здесь были обладатели хитиновых суставчатых конечностей, похожих на ноги паука или краба. На головах у некоторых были большие закручивающиеся рога, вычурные игольчатые гребни или хохолки из взъерошенных перьев. Только в одном обнаруживалось единство – в опухших молочно-белых глазах зверолюдов. Существование в сверхъестественном мраке Серого леса сделало их слепыми.

Вместе с огромными кугами-горами шли и другие существа, гораздо мельче, с морщинистой кожей и лицами, похожими на человеческие. Их шкуры были тоньше, складками свисая с тел. Тут же прыгали на четвереньках создания с горбатыми спинами, спутанным мехом и хвостами, заканчивающимися костяными узлами и острыми шипами.

Это были нижайшие из Боевого гурта, зверолюды, рожденные со слабым телом или разумом: ревуны и гончие.

Зверолюды охотились целеустремленно, их ноздри раздувались, когда они ловили в воздухе запах добычи. Волосатые руки сжимали каменные топоры и копья из заостренной кости, деревянные дубинки и лезвия из ржавого железа. Горы беззвучно пробирались через лес, каждый раз безошибочно ступая на мягкий суглинок, ни разу не наткнувшись на лежащую палку или притаившийся камень.

Серый лес был их миром, а зверолюды – его хозяевами, способными прекрасно ориентироваться в нем даже в слепоте: животные инстинкты управляли мыслящим мозгом. Именно это отличало их от настоящих зверей, пусть и мутировавших по форме и привычкам. Представления торов о мире не отличались от человеческих, куги в полной мере обладали способностью оценить собственное существование и испытывать чуждые животным чувства вроде ненависти и мести.

Вожаком стаи был огромный зверь с козлиной мордой и узловатыми бычьими рогами. Его мощный голове торс соединялся с массивным лошадиным телом, словно он был вылеплен в утробе матери как пародия на всадника. Грудь вожака покрывали полосы лакированной брони, взятой у безумцев, когда-то вторгшихся в Серый лес, а оружием, которое он держал в когтистых руках, был бронзовый топор с широким лезвием. Варварские талисманы из перьев и костей унизывали пегую гриву, спускавшуюся по хребту от шеи до хвоста. Кентигор вытянул голову, чтобы предостеречь следующих за ним. Остальные зверолюды бросились врассыпную по команде предводителя, исчезнув в сумраке леса. Только горстка самых крупных горов осталась на месте. Они изучали мрак, раздувая ноздри и навострив уши, ожидая приближения добычи, которую учуял кентигор.

Чужак ехал смело, не пытаясь скрыть свое присутствие. Для острого слуха зверолюдов продвижение всадника по лесу было подобно раскатам грома. Им не нужны были бесполезные бельма, чтобы наблюдать за незнакомцем, проходящим сквозь деревья, – звука было достаточно.

Чириканье и щелчки эхом отдавались во мраке леса. Человек не обратил бы внимания на эти звуки, отмахнувшись от них, как от визга грызунов или крика птицы. Но уши кугов рассказывали им подробную историю готовящейся засады. Эти звуки издавали затаившиеся охотники, уже занявшие удобные позиции. Они рассказывали о туго затянутой петле.

Кентигор снова рыкнул. В его голосе было что-то угрюмое, вызывающее. В некоторых криках, доносившихся из леса, ему послышались нотки страха, и вожак стаи напоминал своим соплеменника, что они должны сделать свое дело. Тот, кто подводил на охоте, сам становился добычей.

Однако у страха была причина, и даже звериное сердце кентигора тревожно забилось. Причиной тому был своеобразный запах, который доносился до них, запах битвы и крови, смерти и резни.

Запах пугал и угрожал. Он говорил о силе и могуществе, жестокости и бойне. Зверолюды рано научились различать запах другого хищника, распознавать его грозную природу по одному лишь аромату. Их инстинкты протестовали против этого запаха, звучащего предупреждением для диких умов. Примитивная ненависть боролась с первобытным инстинктом, усмиряя страх.

Серый лес был территорией Боевого гурта, и никто никогда не вторгался на его земли безнаказанно.

Во мраке леса раздался блеющий крик, призывающий зверолюдов кентигора к атаке. Стая бросилась в бой из колючих зарослей тощего кустарника и гигантской осоки. Дикий рев разорвал воздух, когда зверолюды кинулись на одинокого всадника, который ступил на их землю. Грубое оружие, сверкающие клыки и острые когти мелькали в темноте, ведомые слепой жаждой крови.

Собиратель Черепов встретил нападение с холодным равнодушием. Гор, бросившийся на воина с каменным топором, был разрублен дымящимся мечом воина. Визжащий ревун замолк и рухнул с лицом, вдавленным в череп, под ударом бронированной руки Собирателя Черепов. Клыкастый скакун рубил и рвал смертоносными лапами, опрокидывая врагов на землю ударами колючего хвоста.

Гиканье и рев зверолюдов постепенно сменились стонами и воплями.

Когда Собиратель Черепов вырвал свой клинок из рогатого черепа нападавшего, одно из низших существ бросилось на него. Гончая прыгнула на человека, выбив его из седла, и вместе со своей жертвой рухнула на землю.

Руки Собирателя Черепов сомкнулись на горле твари, впиваясь в морщинистую плоть, не давая мощным челюстям зверя добраться до его шеи. Пластинчатый хвост зверолюда извернулся и вонзился хитиновым шипом в придавленного человека. Ядовитая конечность с зазубренным жалом желтого цвета и раздутым ядовитым мешком больше подошла бы гигантскому скорпиону, чем лохматому, похожему на собаку зверолюду.

Движимое нечеловеческой силой гончей жало пробило багровую броню Собирателя Черепов, ядовитый мешок запульсировал, извергая яд в человеческое тело.

Зверолюд удивился, когда вместо того, чтобы ослабить хватку, пальцы, сомкнувшиеся на его горле, сжались, разрывая плоть. Оскверненная черная кровь хлынула из искалеченной шеи существа. Оно отчаянно пыталось вырвать из смертельной хватки.

Сила гончей превосходила силу любого нормального создания, животного или человека. Но этот враг был сильнее. С тошнотворным звуком, похожим на шлепок мокрой кожи по камню, гончая попыталась вырваться; пальцы Собирателя Черепов оставили след на ее шее – обнаженное месиво мышц и хрящей. Какое-то время тварь сопротивлялась, а затем плюхнулась на Собирателя Черепов, и жизнь вытекла из зияющей раны на шее.

Собиратель Черепов попытался встать, но его снова потянуло вниз под тяжестью собачьего хвоста. Жало все еще было в его теле, хвост продолжал пульсировать, выплевывая яд, даже когда гончая умерла. Собиратель Черепов зарычал, хватаясь обеими руками за пластинчатую бледную конечность. Воин вложил в рывок всю свою невероятную силу. С хрустом и треском хвост оторвался от туши гончей.

Когда Собиратель Черепов вновь был на ногах, его встретило дикое рычание. Пара кугов с козлиными мордами, пылающими ненавистью, подступила к нему с копьями.

За их спинами с ободряющим блеянием шел массивный кентигор, крепко сжимая в когтях бронзовый топор. Собиратель Черепов посмотрел на монстров, а затем повернул голову, ища свой выпавший меч.

Горы воспользовались моментом и бросились на воина. Слишком поздно они поняли, что это был обманный маневр. Резко развернувшись, Собиратель Черепов схватил ближайшего за бедро и плечо, не обращая внимания на копье, разбившееся о нагрудник. Вращательным движением он перевернул зверолюда головой вниз, пользуясь им как щитом перед вторым нападающим.

Второе примитивное копье ударилось о броню воина, хрустнув, как сухая ветка, но не сломанное оружие помешало зверолюду продолжить атаку. Ей положил конец острый двухфутовый рог соплеменника, пробивший ему грудину. А туша умирающего зверолюда сломала шею «щиту», когда убийца повалил оба тела на землю.

Как раз в тот момент, когда оба зверя упали, их предводитель атаковал Собирателя Черепов. Взбешенный не столько смертью своих собратьев, сколько наглостью вражеского маневра, кентигор вздыбился над человеком, лягая его передними ногами. Одного удара копытом такого монстра было достаточно, чтобы раздробить череп, как яичную скорлупу, и кентигор добавил атаке смертоносности, обрушив на воина топор.

Кентигор рассмеялся хрюкающим, фыркающим смехом, видя, как враг зашатался под сдвоенным ударом. Из-за тяжелого и длинного хвоста гончей, все еще впивающегося в бок, Собиратель Черепов едва ли мог уклониться от свирепой атаки кентигора и тем более помешать ему встать между воином и его мечом.

Жестокое лицо кентигора расплылось в зубастой усмешке. Он видел свирепость воина и знал, что это был враг, которого стоит опасаться даже без оружия. Однако он видел и ядовитый хвост, свисающий с тела, и то, что тот продолжал вливать в человека яд. Зверолюд не знал, как враг смог продержаться так долго, но был уверен, что никому не дано сдерживать действие яда до бесконечности. Когда человек пошатнется, кентигор бросится на него, размозжит голову чужака копытами и унесет труп к кострам Боевого гурта, чтобы доказать свою силу и могущество.

Этот момент не заставил себя долго ждать. Отступая перед хищным взмахом топора кентигора, воин споткнулся, схватившись за оторванный хвост, впивающийся жалом в бок. Кентигор торжествующе взревел, прыгнув на Собирателя Черепов. В следующее мгновение его рев превратился в мучительный вопль боли. Слабость человека оказалась уловкой, заставившей чудовище поступить безрассудно. Яростно вцепившись в ядовитый хвост, Собиратель Черепов вырвал его из тела и ударил им кентигора по голове, словно хлыстом. Чудовище схватилось за сломанную челюсть.

Собиратель Черепов воспользовался смятением противника. Перехватив хвост, он бросился на кентигора.

Воин проигнорировал бронированный торс зверя, вонзив зазубренное жало в лошадиное подбрюшье. Мешок с ядом продолжал пульсировать. Вопль боли кентигора превратился в вопль ужаса. Бронзовый топор выпал из когтей, когда кунг попытался выдернуть жало. Однако Собиратель Черепов хорошо выбрал место, и руки кентигора тщетно пытались дотянуться до ядовитого хвоста.

Только когда зверь согнул ноги и наступил на оторванный конец копытом, он смог вырвать из тела пластинчатую конечность. К тому времени было уже слишком поздно. Яд уже пульсировал в теле зверолюда, разбегаясь по его венам как лесной пожар.

В отличие от Собирателя Черепов, кентигор не был невосприимчив к яду гончей. На губах его запузырилась розовая от крови пена, глаза закатились, а конечности выгнулись в агонии. Затем существо рухнуло на землю, как срубленное дерево. Копыта отчаянно вспарывали суглинок.

Собиратель Черепов не стал смотреть на предсмертные муки своего врага, в отличие от остатков отряда кентигора. Они потеряли всякий интерес к битве: увидев гибель своего предводителя, куги рванули в сумрак леса, отчаянно пытаясь скрыться от мрачного ужаса, вторгшегося в Серый лес. Ни Собиратель Черепов, ни его волкоящер не пытались останавливать или преследовать их. В голове воина, когда он наконец нашел выпавший черный меч, была только одна мысль: найти существо, которое он пришел убить, не заурядного предводителя небольшого охотничьего отряда, но вождя всего Боевого гурта, повелителя зверолюдов Нхаа.

Вскакивая в бронзовое седло своего скакуна, Собиратель Черепов знал, что выжившие зверолюды донесут весть своему вождю. Повелитель зверей будет готов, когда враг придет забрать его череп. Это не имело большого значения. Воля Кхорна будет исполнена.

Второй раз колдуны сулов стояли посреди покрытой шкурами юрты Хутги, и на этот раз цавагам пришлось принять аж трех своих двуличных союзников. С Энеком Зьяром явились оба его ученика: Санья и Тулан Паршивый Язык, вестник в безликом шлеме. Сегодня колдуны пребывали в неистовом бешенстве, Энек Зьяр ярился из-за того, как с ним обошлись в гробнице Тейогтея. Дорго с некоторым удивлением отметил, что кан пришел без своей священной нагинаты. Действительно, Йорул уже выразил сомнение что встречаются они не с Энеком Зьяром, а с одним из его двойников.

– Неужели ты думаешь, что я второй раз рискну Душегрызом ради твоих капризов? – прорычал кан. – Благодари богов, что мне все еще нужны цаваги, иначе вы ответили бы за свое предательство!

– Предательство? – рассмеялся Тогмол. – Сулы могли бы научить богов новому значению этого слова!

Хутга отмахнулся, не придав большого значения ни гневу своего воина, ни ярости сула.

– Ты сыграл с нами злую шутку в гробнице, колдун, – сказал он. – Однако я верю, когда ты говоришь, что все еще нуждаешься в навагах. В ином случае я не думаю, что перспектива открытой войны удержала бы вас от попытки умыкнуть осколки Кровопийцы.

– Сулы никогда не стали бы сражаться в открытую, – заметил Дорго. – Они воспользовались бы заклинаниями и демонами, чтобы победить.

– Твой щенок говорит не в свою очередь, Железная Кожа, – предупредил Тулан, его голос эхом отдавался из-за золотого шлема.

Каган впился взглядом в безликого мистика, облаченного в черное.

– Правда всегда больно влезает в уши сулов, – сказал он. – Мы уже испытали на себе, как ваше племя сражается, так что не притворяйтесь, будто слова моего сына задевают вашу честь. У сулов ее нет.

Хутга пошевелил огромным телом под слоями мехов, наброшенных на трон, и снова уставился в жестокие черты лица Энека Зьяра.

– Вопрос остается открытым, чародей. Почему сулам по-прежнему нужны цаваги?

Энек Зьяр погладил длинные усы, его глаза сузились в тонкие щелочки, когда он обдумывал вопрос вождя, размышляя, как много он должен открыть союзникам.

– Черный алтарь – единственное место, где можно восстановить Кровопийцу: горнило души демона, то место, где великий царь Тейогтей создавал свое могучее оружие. Чтобы уничтожить Собирателя Черепов, Кровопийцу нужно принести на Черный алтарь.

– Это ты нам уже рассказывал, – перебил колдуна Дорго.

Внезапно до него дошло, почему сулы все еще нуждаются в цавагах, не пытаясь колдовством выкрасть осколки меча и совершить путешествие самостоятельно.

– Черный алтарь освящен Кхорном! Освящен Кровавым Богом. Твоя магия там не подействует!

– То, что к нашим силам нельзя воззвать в гробнице Теойгтея, не значит, что мы будем бессильны перед Черным алтарем, – прошипела Санья, и в ее темных глазах сверкнул огонь.

– Ты не хочешь рисковать, – сказал Хутга. – Ты не поставишь на кон свою единственную надежду убить Собирателя Черепов. Вот почему тебе все еще нужны цаваги – защитить от любых стражей, с которыми ты можешь столкнуться.

Вождь с отвращением покачал головой. Такого низкого двуличия устыдился бы даже последний из цавагов. Человек может не жить по законам чести, но он, по крайней мере, может своей смертью заслужить некоторое уважение.

– Черный алтарь находится в Пустошах, – сказал Тулан, – в землях, пропитанных силой Кровавого Бога. Зловещие энергии подобного рода в лучшем случае затруднят любое колдовство.

– Значит, даже могучим сулам придется полагаться на клинки и мышцы, – усмехнулся Тогмол.

– Собиратель Черепов – угроза, равная для всех нас, – язвительно напомнила Санья.

– И это единственная причина, по которой я согласился на эту аудиенцию, – ответил Хутга.

Вождь склонил голову набок и наклонился к закрытому капюшоном лицу Йорула. Несколько минут каган и его шаман совещались шепотом.

– Очень хорошо, колдун – сказал Хутга, посоветовавшись с Йорулом. – Мы пойдем к Черному алтарю. Угроза равна для наших народов, это истина, которую не изменит даже ваша ложь, но в этот раз мы разделим опасность поровну.

– Нет! – воскликнул Энек Зьяр и поднял руку, словно умоляя закипающего гневом Хутгу дать ему время объясниться. – Мы с тобой должны остаться с нашими людьми. Если другие племена узнают, что мы покинули наши племена, они воспользуются этой слабостью и нападут на наши земли. Что хорошего в том, чтобы спасти Владения от Собирателя Черепов только для того, чтобы отдать их зару Ратхе и его ваанам? Нет, каган, мы должны остаться. Мы должны послать небольшой отряд наших людей, лучших воинов цавагов и лучших колдунов сулов, достаточно большой, чтобы противостоять опасностям, но не настолько, чтобы привлечь внимание худших из ужасов Пустошей.

Хутга кивнул, он видел смысл в словах Энека Зьяра, хотя и пытался разглядеть за ними намек на двойную цель.

– Я позволю одному из твоих колдунов вести нас, – сказал он. – Выбери любого из своих помощников. – Он посмотрел на Дорго. – Мой сын возглавит экспедицию, и один из наших шаманов будет сопровождать его, чтобы убедиться, что ваш представитель не единственный, кому в уши шепчут боги.

– Значит, договорились, – сказал Энек Зьяр, и в его голосе прозвучала скорее угроза, чем уступка. – Санья послужит мне заменой в этом походе. Я научу ее всему, что понадобится, чтобы привести твоего сына к Черному алтарю. Выбери своих воинов и приготовь их как можно скорее. Собиратель Черепов не станет долго дожидаться наших голов, каган Хутга.

Сулы направились прочь от лагеря цавагов. На этот раз тонги не позволили колдунам привести в лагерь своих демонических скакунов, заставив их оставить светящуюся дискообразную мерзость на болоте, подальше от людей и мамонтов. Энек Зьяр шел впереди остальных, Тулан Паршивый Язык и Санья совещались между собой.

– Ты уверена, что можешь это сделать? – спросил Тулан женщину. Многое зависело от нее, и хотя Санья была ближе к кану, чем кто-либо другой, и знала больше его секретов, чем даже совет иерофантов, Тулан все еще сомневался.

Санья сунула руку в мешочек на поясе и вытащила оттуда длинный когтистый палец, пахнущий горелой плотью и засохшей кровью. Красный и морщинистый, он никогда не принадлежал человеческой руке – он был срезан с кисти демона.

– Это укажет путь, – заверила она Тулана. Специально для этой цели Энек Зьяр вызвал Кровопускателя из Охотничьих чертогов. Он не рискнул бы пробудить демона Кхорна, если бы не был уверен в силе такого талисмана.

Тулан кивнул золотым шлемом, несколько успокоенный убежденностью в голосе Саньи.

– Кан доверил тебе многие из своих самых могущественных чар, – сказал он с кислой ноткой в голосе.

– Ревность тебе не к лицу, – сказал Санья, проводя тонким пальцем по гладкой поверхности безликого шлема. – Энек Зьяр заплатил за мою благосклонность гораздо дороже, чем собирался. – Ее рука соскользнула с безликого шлема и уперлась в кожаную сумку, свисавшую с пояса.

– Есть ли что-нибудь более опасное, чем женское честолюбие? – вслух удивился Тулан. – Мне почти жаль нашего кана.

– Не позволь его двойнику тебя услышать, – предупредила Санья. – Он уже подает признаки того, что считает себя человеком, чей облик носит.

– Энек Зьяр уничтожал десятки подобных симулякров, – сказал Тулан. – Этот не станет исключением, он уже выполнил свою задачу.

– Все имеет свое предназначение, – заметила Санья, – и Собиратель Черепов, и цаваги, и даже Кровавый Бог. Вопрос в том, как поставить это предназначение на службу сулам. Это единственное, что имеет значение.

Для обитателей Серого леса центром мира был Камень гурта, огромная глыба зеленого звездного камня. Камень стада был настолько древним, что никто из Боевого гурта не мог припомнить, когда он появился, потому что даже шаманы не вели записей их истории. Это был знак Куга, повелителя зверолюдов, который первым присягнул на верность кагану Тейогтею и чье имя все еще почиталось племенем. Когда другие племена загнали Боевой гурт в Серый лес, куги унесли Камень гурта с собой, потому что не хотели оставлять его в землях людей.

В мифах кугов Камень гурта наделял племя силой и позволял шаманам общаться с богами. Они приносили в жертву огромному камню пищу и металл, вожди высекали на его боках свои имена и деяния. Груды костей были разбросаны вокруг тридцатифутового валуна, ржавые обломки доспехов и оружия смешивались с грудами требухи и навоза, оставленными в качестве подношения ужасным силам Древней ночи.

Только самым сильным, самым привилегированным из кугов позволялось разбивать лагерь возле Камня гурта. Это был знак высокого положения и почета среди этих грубых существ, которые верили, что зверолюды, рожденные рядом с циклопическим камнем, будут любимы богами, станут более сильными благодаря его мощи. Несмотря на все примитивное варварство и дикие инстинкты зверолюдов, они чтили Камень гурта с фанатичным рвением. Любой из них был готов умереть, защищая святыню, будь то самый недостойный член племени или самый могучий войн-гор.

Не обладающий ни любовью, ни преданностью своему народу, хитрец Нхаа не сказал Боевому гурту ничего из услышанного на совете. Нет смысла рассказывать этим животным о Собирателе Черепов, делить с ними страх перед этим именем. Какой-нибудь шаман способен додуматься встретиться с ужасным воином и предложить ему Нхаа в обмен на жизнь остальных. Нхаа мог легко поверить в такую возможность, потому что именно так он и поступил бы на месте такого шамана.

Поэтому, как только до Нхаа дошло предупреждение о том, что Собиратель Черепов бродит в Сером лесу, повелитель зверолюдов созвал разрозненные лагеря своих сородичей к Камню. Он собрал Боевой гурт не для защиты вождя, а для защиты Камня. Они пришли со всего Серого леса: дюжины тощих ревунов, сатироподобные унгоры, свиноподобные бивнегоры, конеподобные кентигоры, жестокие гончие и другие, еще менее разумные существа, вышедшие из чрева самок горов. Самыми могучими среди них были неуклюжие минотавры с бычьими головами, каждый из которых возвышался над самым большим из горов, будучи вдвое крупнее любого человеческого воина, каким бы рослым он ни был.

Минотавры, в частности, никогда бы не ответили на призыв кого угодно защитить Нхаа. Благословение Камня гурта поставило их выше всех в Боевом гурте, и поэтому они стали хранителями огромного валуна, преданными камню так, как не были преданы даже шаманы.

Нхаа рассматривал это воинство мутантов, детей Темных Богов и их оскверняющей силы. Ваанам или сейфанам в голову не пришло бы назвать это сборище армией, потому что зверолюды понятия не имели о строевой подготовке или дисциплине, но можно было рассчитывать на то, что Боевой гурт будет сражаться безжалостно, не думая о награде или пощаде, способных ослабить их ярость. Только жажда крови и резни двигала Боевым гуртом, когда он шел в бой. Подобная чистота помыслов сослужила бы хорошую службу против такого врага, как Собиратель Черепов.

Был еще один зверь, на которого рассчитывал Нхаа. Собиратель Черепов убил Лока, прорубил себе путь через больные ряды демонов Бледы, даже превратил засаду зверолюдов в одностороннюю бойню, но у Нхаа был чемпион, которого, несомненно, не смог бы победить даже избранный Кхорна.

Земля содрогнулась, и кости, разбросанные вокруг Камня гурта, зашевелились, как будто в них снова затрепетала жизнь. Даже молочно-белые глаза Нхаа ощутили черную тень, заполнившую поляну.

Ноздри повелителя зверей втянули запах его непобедимого чемпиона, и смех пронзительным лаем вырвался меж клыков Нхаа.

– Корг, – прорычал повелитель племени, и это имя повторили зверолюды рядом с ним. Вскоре оно превратилось в песнопение, подхваченное каждым членом Боевого гурта, чей язык был способен к членораздельной речи.

– Корг! – проревел громовой голос, и это слово прозвучало так, словно столкнулись две горы. Земля снова задрожала, когда ступня размером с цавагскую юрту ударилась о ее поверхность. – Корг! – снова прогремел голос.

Он был рожден, как и другие уродливые существа, на поляне Камня, но сила богов изменила его как никого другого. Он возвышался на шестьдесят футов над землей, вдвое перекрывая сам Камень. Его копыта были похожи на валуны, мохнатые ноги толще стволов самых толстых деревьев, а руки, бугрящиеся мускулами размером с небольшие холмы, свисали до кривых колен. У него была чудовищная голова, рога, спиралью закручивающиеся ото лба вразлет на двадцать футов, клыки размером с бивни мамонта и бледные глаза размером с мельничное колесо.

– Корг! – прогремел гигант, и боевое стадо повторило крик.

Корг покачал лохматой головой, протягивая огромную руку, чтобы вырвать из земли большую сосну. Он высоко поднял дерево, а затем крепко сжал его ствол в кулаке. Сосна треснула под натиском, осыпав воина щепками.

– Корг! – снова закричало чудовище.

Нхаа ухмыльнулся, глядя, как великан доводит себя до исступления. Пусть приходит Собиратель Черепов. Скоро Корг будет ковырять в зубах костями воина!