Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 59 страниц)

– Пр-р-рочь, – сквозь клыки прохрипел ульфвернар.

Не дожидаясь того, чтобы увидеть, послушает ли его Эйнар, Оргрим развернулся и устремился навстречу стае врагов. Поколебавшись, Эйнар нагнулся и поднял с пола сломанный клык Оргрима.

– Славной смерти, эслинг, – пожелал Эйнар ульфвернару, повернулся и побежал назад к Бирне.

Он не знал, сколько Оргрим сможет сдерживать гончих, мог лишь надеяться, что этого времени им с Бирной хватит, чтобы перебраться через яму. Завернув за угол Эйнар снова уставился на гниющую трясину мясного варева, покрытую мерзкой пеной. Потом он увидел на стене Бирну. Она сжимала в руках оставшиеся крюки Он наблюдал, как охотница пытается раскачаться, подражая подвигу Эйнара, и вонзить в стену четвертый шип. Воин выругался вслух. Женщина едва держалась на ногах, должно быть лихорадка добралась до ее мозга, раз она решила, что сможет, не сорвавшись, вонзить в стену следующий крюк.

Он закричал, приказывая ей оставаться на месте. Вбросил меч в ножны и прыгнул на стену, ухватившись за два первых крюка. Переместил вес. Высвобождая одну руку, качнулся. Ухватил Бирну за руку, быстро переместил хватку, вцепляясь в крюк.

– Держись за меня, – велел он.

Бирна слабо кивнула. Эйнар не стал объяснять ей, что она слишком слаба, чтобы всадить в стену крюк, она и сама это понимала. Когда Бирна обвила руками его шею и повисла на нем всем весом, воин крякнул, но заставил себя не обращать внимания на протест измученных мышц. Вонзил в стену крюк, еще на несколько футов продвинувшись к безопасному берегу. Звуки битвы Оргрима за спиной свидетельствовали о том, что у них совсем мало времени.

До спасительного края оставалось совсем немного, и тут на дальней стороне ямы внезапно появился вытянутый веретенообразный силуэт. Тощий призрак был закутан в воняющие мочой желтые одеяния. Это был человек, но покрывающие почти каждый дюйм его тела струпья не давали Эйнару понять, был то хунг, курганин или даже норс. Спереди на одеянии красовалась нарисованная экскрементами руна-муха Нургла, такая же руна отмечала лысую голову. Жуткое существо обратило на них черные больные глаза, и мерзкое лицо расколола зубастая усмешка. Человек поднял истощенную руку, изо рта мага потекли отвратительные слова заклинания.

Эйнар почувствовал, как воздух вокруг него наливается жаром и тяжестью, обволакивая, словно влажная тряпка. Бирна громко закашлялась, выплевывая желчь, которая потекла по его груди. Он ощутил, как пот струится по ее рукам, как заклинание усиливает грызущую ее болезнь. Слепленная из мяса стена, на которой они висели, стала зеленеть, и норса охватила паника, когда он почувствовал, что крюк двинулся с места. Казалось, все начало разлагаться под влиянием пагубной магии колдуна, все, кроме самого Эйнара. От железного браслета, взятого с замерзшего корабля, распространялось тепло, он увидел, как охватывающий запястье металл покрывается новой ржавчиной. Это наблюдение не добавило ему спокойствия. Стена начнет распадаться, и они свалятся в трясину задолго до того, как будет истрачена мощь браслета, но еще раньше силы окончательно оставят Бирну.

Колдун заметил отчаяние во взгляде Эйнара, и его улыбка стала еще шире. Единственной радостью раба бога Чумы в заполненном бесконечным отчаянием существовании было видеть, как кто-то другой погружается в те же страдания.

Воин ощутил, как все его существо противится происходящему; его охватила ярость по отношению к негодяю, который смеет тягаться с последним сыном Виннскора. Одной рукой он покрепче ухватился за крюк, вцепившись в него что было силы. Другой рукой потянулся к поясу, одним текучим движением извлекая из ножен Альвормр. Глаза чумного жреца тревожно сузились, он заторопился, творя заклинание.

Даже чувствуя, как шевелится крюк под рукой, Эйнар не отвел взгляда от колдуна. Подняв свой меч, он подбросил его так, чтобы перехватить клинок за середину, и быстрым движением руки метнул Альвормр во врага. Меч вонзился в грудь жреца, словно копье. Тот, не веря, уставился на клинок, а затем со стоном повалился на пол; рука безжизненно повисла над ямой со зловонным рагу. Из раны потек дым, и труп охватило летучее пламя.

Бирна начала задыхаться, и Эйнар ощутил, как она выскальзывает из его рук. Он крепче прижал ее к себе и, взревев, словно ополоумевший тролль, оттолкнулся ногами от стены, бросая себя через яму. Охотница и воин упали на пол коридора, подмяв под себя останки поверженного жреца. Эйнар быстро поднялся и посмотрел вперед, чтобы убедиться, что они одни в коридоре. Удовлетворенный, повернулся к Бирне, помог ей, насколько это было возможно, а затем нагнулся над трупом мага.

– Это мое, – буркнул норс, вырывая Альвормр и пинком спихивая тело в пузырящееся варево.

Он оглянулся и посмотрел через яму на другой конец коридора, где продолжали бушевать звуки яростной битвы. Прикинул шансы вернуться и помочь Оргриму, но прежде, чем успел сдвинуться с места, оборотень появился сам. На эслинге не было видно ни единого клочка серого меха. Каждый волосок на его теле был залит кровью. Стая чумных тварей продолжала на него наседать; псы метались вокруг, словно гончие, затравившие медведя.

Оборотня прижали к самому краю ямы. Лишенный возможности продолжить отступление, он бросился на врагов, и его когти распороли бок ближайшей твари. Обернувшись, Оргрим бросил взгляд на Эйнара и снова повернулся к гогочущей стае. Запрокинул голову в последнем вызывающем вое, вцепился в двоих тварей и вместе с ними рухнул в желоб с едкой мерзостью. Оборотень и псы пропали в кипящем вареве, и там, где они упали, поднялось облако пара. Оставшиеся преследователи, немало пострадавшие от клыков и когтей Оргрима, заглянули в яму, и открывшееся зрелище заставило смолкнуть их кудахтанье.

Эйнар полез за пояс и извлек зуб, который поднял с пола. Не отрывая взгляда от медленно тающего облака пара, закрепил на ожерелье клык Оргрима. Эслинги или какие-то другие родичи… Эйнар надеялся, что предки хорошо примут Оргрима, когда он войдет в их залы.

Эйнар и Бирна поспешили прочь от смертоносного рва, а вслед им неслись вопли отвратительных гончих Скорота. Охотница изо всех сил старалась не отставать от Эйнара, но губительная атака чернокнижника истощила ее выносливость. Когда они завернули за угол покрытого слизью прохода и вопли отвратительных гончих затихли вдали, Бирна привалилась к стене и закашлялась, сплевывая кровь на корчащееся мясо. Эйнар смотрел на нее, ощущая ее боль как свою собственную. Приступ не утихал, и он бросил взгляд на свою руку, полоску стали, по-прежнему хранящую его от болезнетворной магии. Шагнув к Бирне, он потянулся к своей руке, намереваясь снять браслет. Охотница остановила его, положив руку ему на запястье.

– Нет, – промолвила она. – Слишком поздно.

Норс изо всех сил замотал головой, не желая принимать истину ее слов.

– Он защитит тебя, – сказал он.

Бирна повернула голову, и ее охватил новый приступ кашля. Она смотрела на него, а из уголков ее рта сочилась черная жидкость.

– Он должен защищать тебя, – сказала она. – Если ты погибнешь, значит, мы все проиграли. – Она крепче сжала пальцы на запястье Эйнара. – Ты должен добраться до реликвии и забрать Коготь у Повелителя Чумы! По праву завоевать свою славу! Только так я смогу войти в залы предков с высоко поднятой головой. Когда предки спросят меня, по какому праву я сижу среди сарлов, я посмотрю им в глаза и отвечу: «Я была там, когда Эйнар Стальной Кулак захватил дворец Повелителя Чумы и добился благосклонности всемогущего Тчара!»

Эйнар увидел восхищение и пыл в глазах Бирны; их не смогла погасить даже убивающая ее болезнь. Он обнял охотницу и стал целовать горящее лихорадочным румянцем лицо. Прижал ее к себе, пытаясь влить свои силы в ослабевшее тело, всей своей страстью растопить исходящий от охотницы липкий холод. Он разжал объятия, лишь когда до него донеслось эхо шагов. Сжав рукоять Альвормра, он развернулся посмотреть, каких новых врагов Скорот послал на смерть от его клинка.

– Даже Эйнару Стальному Клинку не под силу убить всех рабов бога Чумы, – предупредила Бирна.

Но тем не менее она трясущейся рукой подняла меч.

Эйнар посмотрел на нее и кивнул.

– Нужно держаться впереди них.

Он помог ей оторваться от стены, и они побежали по коридору. Бирна изо всех сил старалась не отставать от берсонлинга, но Эйнар вынужден был замедлить темп и помогать ей. Позади что-то взвыло, шум погони стал громче, словно звери-рабы чумного бога встали на их след.

Коридоры из сочащегося кровью мяса уступили место залам из кости, болезненно скрученные скелеты причудливо сплетались друг с другом вопреки всем законам природы и архитектуры. Из глазниц черепов выползали насекомые, в грудных клетках крысы вили гнезда. Пол представлял собой хлюпающий под ногами ковер из похожего на суглинок жирного костного мозга. Под их сапогами он сочился млечной патокой. Впереди показались две большие ямы, источающие пар.

– Куда? – спросила Бирна.

– Нам влево, – без колебания отозвался Эйнар. Охотница с сомнением посмотрела на него. – Не спрашивай, откуда я это знаю, женщина! Почему-то я помню это место лучше, чем улицы собственной деревни! Меня что-то ведет, какое-то чувство, которое я ощущаю всеми костями.

– Очередной обман Скорота, – фыркнула Бирна.

– Я не ощущаю в этом нечистоты бога Чумы, – возразил Эйнар. – Я чувствую это с того момента, как покинул развалины Скревольда и вошел в земли эслингов.

– Значит, это чувство завело тебя так далеко, чтобы сейчас предать, – подытожила Бирна.

Она захромала по суглинистому полу к зияющей яме. В яму вел спуск, в темную глубину тянулся мясистый, словно язык, склон.

Из коридора донеслись голоса и кудахтанье гончих: преследователи быстро сокращали разрыв. Эйнар оглянулся и заметил на стенах коридора тени преследующих их чумных рабов. Оглянулся на Бирну.

– Идем, – сказал он. – Будем обороняться на дне.

Бирна кивнула и спустилась в яму. Эйнар обернулся, наблюдая за проходом. Охотница исчезла из поля его зрения. Заметив, что огромный норс их поджидает, завывающая стая ускорилась. Тощая, похожая на шакала гончая кинжально-острыми зубами. Эйнар взмахнул мечом, разрубая череп и укладывая поверженную тварь на пол. Но ее сменила следующая, затем еще одна – каждая отвратительнее предыдущей. Эйнар расправился с ними по очереди, их дикое бешенство ничего не могло противопоставить его чудовищной силе. После того как первые три гончие были повержены, остаток стаи съежился в страхе, не желая связываться с тем, кто одолел их вожаков. Но за трусливыми псами шли другие существа, не страдающие такой робостью: рогатые чумагоры и желтолицые хунги, выкрикивающие гневные боевые кличи.

Эйнар понимал, что, если он будет дожидаться тут поклонников чумы, они просто возьмут числом. Он может убить дюжину, пару десятков, даже сотню, но его доблесть будет бессмысленна. Никто не впишет его имя в саги, бога даже не заметят его гибели. Он станет просто очередной жертвой на гнойном алтаре бога Чумы, горсткой пепла на его разлагающихся землях.

Покрепче перехватив Альвормр, Эйнар развернулся к подступающей орде спиной, побежал к яме и с головой нырнул в ее горячие пары. Застоявшийся воздух омыл его, словно слизью, кожистый склон увлек вниз. Он отметил складчатую симметрию красных сырых стен, и, не в силах выбросить из головы образ гигантского зева, по которому он скользит в пищевод, норс ощутил приступ паники.

Скольжение в промозглой темноте окончилось столкновением с вонючей поверхностью бархатистой плоти. Эйнар врезался в отвратительную субстанцию, и она смягчила его падение. Пытаясь обрести точку опоры, он вцепился в отвратительную плоть, но пальцы лишь ползли по распадающейся мерзости. Он заскользил вниз, взмахивая руками и царапая гниющие складки. Протестующе вскрикнув, Эйнар с громким всплеском рухнул с высоты двадцати футов в бассейн, заполненный сточными водами и отбросами.

Отплевавшись, Эйнар выбрался из отвратительной воды; жирный протухший ил стекал с его плаща. Подняв голову, он посмотрел вверх на дыру, из которой вывалился, ожидая увидеть преследователей. Долгие напряженные мгновения он ждал, что следом за ним в дыру свалятся желтолицые хунта. И лишь когда секунды ожидания сложились в минуты, а враги так и не появились, Эйнар отвернулся от дыры. К добру или к худу, но враги до поры до времени потеряли их след.

Эйнар зашагал по слякотному месиву из отбросов и щебня, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть во мраке. Он не боялся, что из вонючей ямы может не оказаться выхода; как он и сказал Бирне, каким бы странным ни был ведущий его инстинкт, вряд ли он завел его так далеко, чтобы теперь оставить в каменном мешке Повелителя Чумы. Все его мысли занимала охотница. Как она пережила такой бурный спуск? Но еще он беспокоился о том, что способно притаиться в протухшей воде бассейна, и потому не стал окликать Бирну, чтобы чужие уши ненароком не услышали его зов и не узнали о его присутствии.

Воин шлепал по грязи в вонючей тьме, в состоянии видеть лишь на несколько футов вперед. Слой щебня под илом, казалось, двигался под сапогами, угрожая на каждом шагу уронить его лицом в грязь. Эйнар заставил себя перейти на размеренный темп, принеся скорость в жертву осторожности.

Едва он замедлил шаг, как что-то черное взметнулось из воды в нескольких дюймах от его лица. Меч норса мгновенно сверкнул во тьме, разрубая призрачное видение. Альвормр врезался в существо, рассекая его на части. Эйнар выдернул меч из твари, с усилием высвободив клинок из пореза. Едва ему удалось вытащить меч, как существо стремительно ушло обратно под воду. Эйнар осторожно сделал следующий шаг. И снова черная тень, по всей длине покрытая ошметками кишок, выстрелила из-под воды. Теперь Эйнар успел рассмотреть, какой опасности ему едва удалось избежать. Это был огромный черный шип, толще копья, жесткий и очень острый. По бокам у него росли острые колючки, перемазанные слизью и экскрементами. Эйнар видел, как с каждого острия капает светящийся яд. При мысли о том, что он чуть не угодил в лапы столь отвратительной и постыдной смерти, Эйнара передернуло.

Пока он смотрел, шип снова нырнул, скрывшись под слоем грязи и нечистот. При виде вновь успокоившейся воды Эйнар ощутил нарастающий страх. Больше не опасаясь того что его могут услышать чужие уши, он позвал Бирну. Обогнул место, где нырнул шип, снова ускорив шаги в стремлении поскорее преодолеть бассейн. Второй шип ударил снизу вверх, промахнувшись на волос. Когда покрытое слизью копье вновь ушло под воду, Эйнар неистово взревел, призывая Бирну замереть, предупреждая ее о жуткой опасности таящейся под водой.

Он прислушивался в надежде уловить малейший намек на шепот, но ответом ему были лишь звуки капающей слизи. Эйнар прибавил ходу, разворачиваясь в сторону дыры, из которой упал. Снова жуткий всплеск и взрыв застоявшейся воды. Эйнар рубанул шип мечом, и тот снова отступил. Паника скрутила внутренности норса. Он звал Бирну, пока не охрип. Воин упорно продирался через грязь, рубя вылетающие из-под воды шипы.

Черный шип выстрелил вверх совсем рядом с ним. С Альвормром в руке Эйнар качнулся ему навстречу – и замер. Силы разом оставили его, и он упал перед шипом на колени, едва удерживая в руке меч. Из глаз норса хлынули слезы.

Сам шип был почти не виден, на виду оставался лишь окровавленный острый конец – он торчал из худощавого гибкого тела, проходя через бедро, живот и грудь, до смертельной раны в шее, где острие вышло наружу. Расколотая голова женщины бессильно свешивалась набок, глаза застыли в миг шока и агонии. Злая ирония была в том, что, чем больше Эйнар вглядывался в это лицо, тем меньше оно по ходило на лицо Бирны. Глядя на женщину, он снова увидел искалеченные останки Асты в их общем доме. Потеря одной возлюбленной усугублялась потерей другой. Эйнар чувствовал, как безжалостная скорбь перемалывает его душу.

Эйнар не мог сказать, сколько он просидел рядом со смертельной ловушкой. Не мог вспомнить, какие слова срывались с его языка. В охватившем его ледяном онемении не мог даже сказать, оплакивает он Бирну или Асту. Он смутно помнил, как поднялся на ноги и попытался снять Бирну с шипа. Увы, каждое его усилие лишь еще больше калечило ее: колючки впивались все глубже. Наконец он отступил и смирился с тем, что должен оставить свою спутницу в этой убогой грязной яме.

С холодной отрешенностью Эйнар потянулся к изуродованной голове Бирны. Обхватив пальцами подбородок, поднес Альвормр к ее рту. Мгновение он пытался сопротивляться своему побуждению, но это оказалось бесполезно, как и в тех случаях, когда он брал талисманы от своих павших товарищей. Его рассудок забился в какой-то черный угол и оттуда с холодной отрешенностью наблюдал за тем, как пальцы норса разжимают рот женщины и острое лезвие Альвормра совершает свою отвратительную работу.

Он ощутил, как его руки словно сами собой шарят по шее, размыкая ожерелье и добавляя к нему новую подвеску. Почувствовал, как с птичьего языка Бирны стекает и капает на грудь кровь, но отказался осознать весь ужас происходящего. Он связал отвращение узлом ненависти, с ревностью няньки сберегая свои чувства. Он выступит против Скорота, против свирепого Повелителя Чумы. Колдун познает всю силу его ненависти, когда Эйнар размозжит его череп и раздавит мозги сапогом.

Норс отвернулся, в его глазах вспыхнуло пламя мести. Он зашагал прочь, во мрак. Шип за его спиной снова нырнул, и насаженные на него останки его последнего друга и соратника исчезли в стоячей воде бассейна.

Глава девятнадцатая

Эйнар брел по гниющим залам дворца, боль потери и сожаление переполняли его. В памяти багровым призраком тоски билось воспоминание о гибели Бирны, ее безжизненные глаза смотрели на него, мертвые губы сжимались в немом упреке. Она верила, что он приведет ее к славе, пришла за ним сюда из Норски лишь для того, чтобы найти смерть, чтобы ее душу проглотил ненасытный бог Чумы. Он чувствовал, как вина терзает его, словно лезвие меча; внутренности пульсировали горечью. В памяти возникали другие лица, которые смотрели на него с укором. Две головы Тогнатога, сгнившие до костей от дыхания Бубос. Оргрим, чья плоть была разорвана в клочья и растаяла. Даже старая Урда с раздробленным черепом. Все смотрели на него, требуя возмездия за свою гибель. Черное отчаяние захлестнуло Эйнара. Он рухнул на колени, и сотканный из плоти пол вздрогнул от его падения.

Ради чего? Что было в этом проку? Он решился пуститься в безумное приключение в тщетной попытке ухватиться за невыполнимое обещание. Те, кто последовал за ним, кто верил, что он приведет их к славе и триумфу, были мертвы. Аста, Спьялл и весь его народ по-прежнему останутся безвестными жертвами, забитыми для алчущего Кхарната. Невозможно вызволить их из царства Повелителя Черепов, нельзя отменить ужасную гибель, на которую Эйнар обрек свою родную деревню. Все это было лишь отвратительной насмешкой жестоких богов.

Эйнар чувствовал, как холодная рукоять Альвормра в сильней впивается в руку. Так легко положить конец этому безнадежному фарсу, обмануть богов, лишив их садистской забавы. В конце концов, что есть смерть, как не избавление от страданий и ужасов этого злого мира?

Эйнар развернул меч, который держал в руке, и направил его себе в живот. Один быстрый удар, и его страдания завершатся. Он прикрыл глаза, и на плывущих в памяти искалеченных лицах отразилось одобрение. Этого и хотели Бирна и остальные. Их бы это удовлетворило.

Знак Тчара, вытравленный на его теле, запылал огненным блеском. Эйнару показалось, что он сунул руку в жерло печи. Альвормр выскользнул из пылающей ладони и упал на пол. Заполонившие память лица взвизгнули, в его сознании вспыхнул ослепительный свет, сплавляя их друг с другом, пока не осталось лишь одно лицо – гниющий череп Повелителя Чумы. Он мрачно смотрел на него с холодной ненавистью, пока обжигающий свет не выжег и этот облик из воспоминаний Эйнара. Норс согнулся от боли, прижавшись животом к пульсирующей стене. Изгнав из разума губительное влияние Повелителя Чумы, Эйнар содрогнулся всем телом от отвращения к непристойному насилию колдуна над своей душой. Черное отчаяние, которое вызвал в нем Скорот, исчезло, выжженное гневом.

Как ни странно, ментальная атака Повелителя Чумы придала Эйнару смелости и укрепила его решимость уничтожить Скорота. Раз колдун прибегает к таким уловкам, пытаясь заставить его совершить самоубийство, значит, Скорот его боится. Он не верит, что кошмарные защитники дворца способны сдержать Эйнара. Эта мысль вызвала у норса улыбку. Теперь ничто не могло его остановить. Он возьмет виру с трупа Скорота, услышит, как он будет молить о милосердии, и лишь потом позволит колдуну умереть.

Влажно блестящая, словно кусок мяса, стена содрогнулась, и Эйнар с отвращением увидел, как в ней образовался истекающий слюной рот. Он распахнулся, и из его зловонных глубин появились неуклюжие плачущие существа, которых можно было назвать людьми разве что в насмешку. Они обернули к нему измученные, истерзанные болезнями лица. Ржавые топоры и мечи были изъедены гнилью, как и сжимавшие их руки. Жалкая стенающая орда приближалась, по их ногам текли их собственные экскременты.

Эйнар посмотрел на похожих на зомби уродцев. Нагнулся и поднял со вздрагивающего пола Альвормр. Другой рукой он сжал ожерелье, ощущая прикосновение талисманов к коже. У одиночки против такой орды, как бы жалко она ни выглядела, не было шансов. Но Эйнар был не один. Он чувствовал, как сила его погибших соратников перетекает в его тело. Они все еще были с ним, и у них все еще была возможность разделить его триумф и славу. Именно так он может успокоить их души – подарить им победу.

Из его горла вырвался волчий вой Оргрима, и Эйнар атаковал чумных рабов. Первого обезглавил, второго – выпотрошил. Третью рассек надвое сияющим лезвием Альвормра и, растоптав гнилые кости сапогами, принялся рубиться всерьез.

Расправившись с чумными рабами, Эйнар двинулся дальше. Вокруг него сочились гноем и пульсировали залы дворца. Стены из сырого мяса кишели личинками, полы сочились сукровицей, липнущей к подошвам. Он видел колонны из оплавленных костей, в которых сновали грызуны. Слышал вой и крики проклятых, мимо которых проходил. На каждом шагу в нос лезли ядовитые испарения, и он буквально чувствовал, как чернеют его легкие, когда он вдыхает эти пары. Всеми костями он ощущал вибрации дворца, нечестивую жизнь, наполняющую каждый уголок кошмарного сооружения. Одержимый жаждой мести и триумфа, Эйнар все выдержал, обретя закалку против самого худшего, что только мог навлечь на него дворец. Он чувствовал, как чумное колдовство Скорота снова и снова пытается вонзить больные пальцы в его разум. Но он уже знал эту уловку Повелителя Чумы и мог сопротивляться его магии. Он издевался над усилиями Скорота, вынуждая разлагающегося мага сразиться с ним не колдовскими уловками, а честной сталью. Когда колдун понял, что не властен над разумом Эйнара, он обрушил на норса всю свою ярость. На теле Эйнара вскипали и лопались язвы. Браслет, добытый воином в Ледяном море, ржавел все сильнее, вбирая наиболее ужасные заклинания.

Пока Эйнар издевался над попытками Скорота его околдовать, потолок над его головой начал трепетать и сжиматься. Влажные складки разошлись со всасывающим хлюпаньем, обнажив толстые, свернутые спиралью кишки, настолько большие, что Эйнар решил, что даже у мамонта не может быть таких чудовищных внутренностей. Пораженные проказой органы дрожали и раздувались, а затем падали с потолка, свешиваясь кольцами. Эйнар почувствовал, как его охватывает ужас: органы продолжали раздуваться. Он оглянулся назад, но обнаружил, что там путь тоже преграждают раздутые петли кишечника.

– И это все, что ты можешь? – прорычал Эйнар невидимому колдуну.

В этот момент ближайший орган раздулся до предела, распухшая кожа треснула, кишка лопнула. Через коридор брызнул зловонный желудочный сок, ошпарив мясистые стены и дрожащий пол. Когда кислота попала Эйнару на кожу, он взвыл от боли; плащ и доспехи задымились там, где на них угодили нечистоты из кишки.

Скрючившись от боли, Эйнар бросил взгляд вперед. Множество кишок уже успели дойти до стадии разрыва, а кислота, кажется, только ускоряла этот процесс. Он начал было отступать, но остановился. Что бы ни случилось, он не сдастся. Впереди находилось сердце дворца, там был приз, которого требует от него Тчар, там хранилась грядущая победа. Позади – только позор и смерть. Норс принял решение.

Взвыв, словно исчадие самых черных глубин ада, и рванул по коридору, проносясь мимо свисающих с потолка мешков с кислотой. Некоторые взрывались раньше, чем он до них добирался, осыпая его жалящими брызгами, другие взрывались за спиной, разъедая плащ и вгрызаясь в броню. Каждая клеточка его тела пытала от боли, но Эйнар не обращал на это внимание.

Из язв сочилась кровь, доспехи повисли клочьями, медвежий плащ превратился в дымящиеся лохмотья, но норс не собирался отступать от своей цели. Казалось, он целую вечность мчался по коридору, подвывая, когда на него снова и снова проливалась кислота. Он чувствовал, что его силы иссякают, конечности холодеют и наливаются тяжестью, но он по-прежнему заставлял свое тело двигаться вперед. Когда подводила выносливость, его поддерживала неукротимая воля. Когда же и она достигла предела, Эйнар продолжал двигаться, ведомый одной лишь злостью.

Наконец он выбрался из смертельного коридора и рухнул на колени, оказавшись в помещении из сплавившихся костей и вонючего мха. Воин глубоко вдохнул, наполняя больным воздухом измученные легкие; даже жгучая вонь дворца казалась долгожданной передышкой по сравнению с пылающими испарениями, из которых он только что вырвался. Норс поднял руки к голове, срывая медвежий шлем. Тот был изъеден кислотой; даже его сверхъестественная прочность не совладала со жгучей дрянью. Эйнар отшвырнул шлем в сторону и принялся сдирать пропитанные кровью, прилипшие к спине клочья плаща. Потом пришел черед доспехов; остатки кислоты продолжали разъедать дубленую кожу и закаленную сталь.

Усталость терзала тело, побуждая Эйнара растянуться на полу. Он воспротивился и вскочил на ноги. Избавившись от загубленной брони, норс почувствовал себя легким, словно пламя. Он пожал плечами, стряхивая с себя связанное с наготой чувство уязвимости. Ошпаренные кислотой, его доспехи не защитили бы и от когтей ласки, не говоря уже о тех силах, что скрывались в этих тлетворных залах. Доспехи лишь замедляли бы его, выматывали, забирая и без того убывающую силу своим весом. Эйнар отбросил остатки снаряжения, скудные крохи провизии, полупустой мех с водой, опустевший мешочек Спьялла. Оставил лишь ожерелье с талисманами, ржавый браслет и смертоносный Альвормр.

Эйнар отвернулся от сброшенного хлама, изучая помещение, в котором оказался. Гротескные дверные проемы, похожие на рты, опоясывали комнату. Каждый проем обрамляли гнилые зубы. Некоторое время норс рассматривал их, а затем тряхнул головой. Какой-то странный инстинкт вел его вперед, принуждая руководствоваться чутьем там, где безнадежно отказывал разум. Он решил, что позволит этому инстинкту вести себя и дальше.

Не задержавшись ни на миг, Эйнар рванул к одному из проемов и промчался под зазубренными зубами почти ожидая, что огромные челюсти сомкнутся, когда он будет под ними проходить. За дверным проемом открылся зал из дрожащих мышц, красных и влажных в заливающем дворец бледном свете. Едва он вошел, как мышцы напряглись и запульсировали, стены начали сжиматься с мокрым чавкающим звуком, потолок и пол устремились навстречу друг-другу в каком-то отвратительном объятии. Спустя миг стены-мышцы разошлись, нетерпеливо содрогаясь. Еще шаг – и они снова столкнулись, сила их удара сотрясла весь коридор. Эйнар не испытывал иллюзий по поводу того, что сможет избежать этой западни. Он понимал, что простому смертному не под силу достичь такой скорости и ловкости, чтобы прорваться через зал, прежде чем тот среагирует и схлопнется.

Метка Тчара тлела на руке Эйнара, норс едва различал ее сияние. В голове проносились обрывки мыслей. Он ощутил желание сжать в пальцах клык Оргрима. Схватив талисман, Эйнар плавным движением сорвал его с шеи. Уставившись на острый звериный клык, он снова вспомнил дикую ипостась ульфвернара. Ощутил свирепый дух, заключенный в теле Оргрима, его ужасную силу. Запрокинув голову, Эйнар выкрикнул имя Оргрима и вонзил клык себе в руку.

Острый зуб проткнул кожу, глубоко вонзившись в плоть. Эйнар рухнул, ощутив, как запульсировала сила, расходясь по жилам, словно яд виверны. Он взвыл от боли, когда его кости начали изгибаться и растягиваться. Крики перешли в звериное рычание, лицо сузилось в морду, а зубы превратились в острые, как ножи, клыки. Тело изменилось, Эйнар превратился в дикого ульфвернара, и лишь рука с отметиной Тчара сопротивлялась нахлынувшим изменениям.

Эйнар медленно поднялся с пола, чувствуя, как в нем пульсирует звериная сила нового тела. Он забыл о ранах и усталости, ощущая лишь ужасающую мощь, которая заставляла его воспринимать свое прежнее тело больным и слабым. Эйнар по-волчьи взвыл, упиваясь этой энергией. Жилы его обжигала жажда крови, желание ощутить, как под клыками рвется чья-то плоть. Эйнар повернул голову, принюхиваясь к застоявшемуся воздуху, и его захватило буйство запахов, обрушившихся на его нос. Он чувствовал запах рабов Нургла, которые, подобно личинкам, во множестве копошились во дворце. Со своей новой силой он мог бы убить их всех, оставить за собой коридоры, заваленные их обглоданными костями, заставить их крики эхом гулять по залам.

И волк едва не поглотил его. Но, прежде чем зверь окончательно захватил его разум, Эйнар пришел в себя. Он боролся с охватившей его жаждой крови, цепляясь за отступающий разум. Норс вытянул оставшуюся человеческой руку и сжал ладонью холодную сталь Альвормра. Прикосновение к мечу, казалось, ослабило сущность зверя, его свирепость скрылась в черных тенях разума.

Эйнар развернулся к содрогающемуся коридору, к движущимся стенам из мышц и слизи. Он видел Оргрима и знал, на что способен ульфвернар. Но будет ли этого достаточно? Хватит ли только звериной силы и скорости оборотня?

Подавив сомнения, норс бросился через зал. Стены за его спиной ухнули, схлопываясь в сокрушительном объятии. Эйнар не остановился и продолжил бежать по коридору, и тут потолок врезался в пол. Он ощутил хлопок воздуха – так близко к цели оказался зал в стремлении его раздавить. Словно сам дворец жаждал его уничтожить, обладая собственным злобным разумом. Эйнар зарычал, ощущая колдовские манипуляции Скорота. Но если злодей и рассчитывал превратить его в лепешку, он не учел решимости норса.