Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 59 страниц)

Глава тринадцатая

Йорул склонился над волосатым желтолицым посыльным, держа в бородавчатой руке нож с тонким лезвием. Шаман вглядывался в дрожащее лицо мужчины, наблюдая, как пот стекает по его лбу. Черты сейфана были грубыми, перекошенными хитростью и коварством, характерными для племен хунгов. И сейчас оно было покрыто коркой запекшейся крови, пропитавшей жидкую бороду. Веки сейфана были зашиты тонкими нитями из кишок ящерицы, сделав его таким же слепым, как бесформенные обитатели Кричащих топей.

Ловкими, отработанными ударами Йорул перерезал нить, связывавшую глаза гонца. Сейфан болезненно моргнул, когда к нему вернулось зрение. Он обнаружил, что стоит посреди дикого великолепия юрты Хутги. Ослепленным его провели через лагерь цавагов к месту встречи с вождем. Тонги не хотели рисковать, давая дополнительные возможности сейфанам, желая быть уверенными, что посланец не привезет своим хозяевам отчет о численности цавагов и их готовности к бою. Если бы он попытался выскользнуть за пределы юрты, если бы бросил хотя бы мимолетный взгляд на лагерь, его бы просто убили. Так поступило бы любое племя в ожидании близкой воины. Столетия раздоров и конфликтов сделали осторожными даже самых беспечных обитателей владений.

Хутга сердито посмотрел на жилистого гонца сейфанов, гадая о цели его визита. Многое изменилось во владениях за дни, прошедшие с тех пор, как он забрал Кровопийцу из гробницы Тейогтея. Ходили слухи о нападении на гахуков и о том, что большие группы зверолюдов бежали из Серого леса.

Говорили, что вааны собирают армию. Баланс сил во владениях исказился как никогда ранее. Неопределенность витала в воздухе, тревожа земли так же сильно, как и кровавая гибель, обещанная Собирателем Черепов. Хутга знал, что совет Энека Зьяра был мудр. Как бы ни была страшна угроза Собирателя Черепов, даже этот мрачный чемпион Кровавого Бога был лишь одной из многих угроз для их народов.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как его сын отправился в отчаянное путешествие на поиски Черного алтаря, чтобы перековать меч Тейогтея, единственное оружие, которое когда-то победило Собирателя Черепов. Хутга знал, что еще слишком рано ждать вестей от экспедиции, но это знание ничуть не уменьшало его тревог.

Пустоши были землей безымянных ужасов и невыразимых кошмаров, где реальность искривлялась и искажалась по прихоти богов. Предки цавагов называли Пустоши домом, выживали и даже процветали в запретном мире между царством богов и миром смертных. Однако с тех пор, как цаваги спустились в Тенеземье, прошло много поколений. Время ослабило их, разъедая яростную силу, которая когда-то вела их на завоевания. Теперь они больше походили на курган и хунгов, нежели на своих предков тонгов. Возможно, они оставались сильнее остальных, но Хутга гадал: есть ли кто-нибудь в его племени достаточно сильный, чтобы выдержать Пустоши?

Возможно, было бы лучше смириться с судьбой и оставить Дорго с его народом, встретиться лицом к лицу с Собирателем Черепов и умереть с таким мужеством, которое не посрамило бы предков. Тогда, по крайней мере, кто-то мог бы видеть смерть его сына. Мысль о том, что Дорго может встретить одинокую гибель, пробираясь через Пустоши, была для Хутги невыносимее, чем любой из страхов за себя и свое племя.

Лицо кагана скривилось в гримасе, когда посланец сейфанов склонился перед троном вождя. Хутгу не обмануло проявление почтительности и смирения этого человека. Сейфаны – хитрая порода, они были не хуже шакалов, когда дело доходило до вынюхивания слабости и возможности поживиться легкой добычей.

– У меня нет ни времени, ни терпения разговаривать с червями. Что заставило сейфанскую крысу тайком пробраться на территорию мужчин? – прорычал Хутга.

Посланец поднялся с кожаного ковра, расстеленного перед троном. Он повернулся к вождю, отбросив заискивающее подобострастие. «Крыса» – назвал его Хутга, и было что-то от паразита в остром носе и узких глазах этого человека. Во взгляде посланца, как у крысы, была мелкая злоба, угрюмый страх животного, которое знает, что его враг слишком силен, чтобы его одолеть.

– Я принес приветствия и почести от сейфанов, – поклонился гонец, – нашим братьям, могущественным цавагам.

Хутга поерзал на троне, плотнее натягивая меха на мерзнущее тело. Один из железных узелков, торчащих из предплечья, задел подлокотник кресла с глухим металлическим стуком. Его раздражала непрошеная похвала хунга, словно без нее было недостаточно неудобств: от причиняемых плотью до дурных мыслей.

– Хунги не братья цавагам, – сказал Хутга, угрожающе понизив голос. – Наших сыновей не вскармливают шакалы, наши мужчины не шныряют в тени, как пауки. В кривоногих лошадях сейфанов больше доблести, чем в трусливых свиньях, которые на них ездят. Еще раз назовешь меня братом, пес, и Тулка будет искать твою голову в Блуждающих землях.

Слова Хутги не произвели на гонца особого впечатления. В целом у сейфанов было мало заблуждений по поводу гордости, чтобы обижаться на человеческие слова. Лишь услышав имя Тулки, смешанное с руганью кагана, гонец отреагировал. Его тонкие губы растянулись в уклончивой улыбке.

– Значит, могучий каган не слышал? – спросил гонец. – Тулка больше не кан сейфанов.

Хутга наклонился вперед, не обращая внимания на то, что сейфан может счесть своим преимуществом это проявление интереса. В голове вождя горели вопросы и страхи. Неужели Собиратель Черепов снова нанес удар? Была ли голова Тулки среди трофеев чемпиона? Хутга знал, что с каждым ударом Собирателя Черепов время, оставшееся цавагам, сокращается, как снижается и вероятность того, что Дорго найдет Черный алтарь и вернется.

Гонец не преминул оценить острый интерес вождя. Садистская насмешка ощущалась в том, как он позволил тишине затянуться после своего доклада.

– Он был убит, – уточнил сейфан, заметив, что безраздельно завладел вниманием Хутги. – Разногласия между вождями племени. Шен – наш новый кан.

Глаза Хутги подозрительно сузились. Если Собиратель Черепов нанес удар, то не может быть никакого нового кана, тем более законного. Для сейфанов имело смысл утверждать обратное, что Шен взял власть над своим народом в соответствии с традицией: Тулка был убит своим помощником, его сердце вырезано из тела и съедено его преемником, власть Тейогтея перешла к Шену. Да, подобное притворство со стороны сейфанов было разумным. Разве не подверглись бессмысленному разграблению земли оставшихся без предводителя мухаков? Это также объяснило бы причину, по которой к цавагам послали гонца. Шен пытался сохранить иллюзию силы, пока не поползли слухи о катастрофе.

– Ты лжешь, – сказал Хутга гонцу. На лице гонца мелькнула паника, отчаяние лжеца, пойманного на лжи. Как ни странно, следующие слова кагана развеяли эту панику, придав новой смелости поведению сейфана. – Тулку убил Собиратель Черепов, а не Шен. У сейфанов нет законного кана, их земли и люди могут быть захвачены теми племенами, которые все еще связаны кровью короля.

– Шен – наш кан, истинный, как плоть Тулки. А Собиратель Черепов – ложь! – прошипел посланник. – Ты прав, подозревая обман, Хутга Железная Кожа, но тебя предали не сейфаны!

Хутга поднялся с трона и направился к жилистому сейфану. Почувствовав на себе сердитый взгляд вождя, маленький человек отступил на шаг.

– Говори прямо, змея, – потребовал Хутга. – Я знаю, что Собиратель Черепов вернулся во владения. Мухаки и вех кунги уже ощутили его клинок, да и, может быть, гахуки и зверолюды тоже! Может быть, даже сейфаны!

Гонец перестал отступать. Он выставил вперед острое лицо, как ласка, выглядывающая из норы.

– Да, повелители мухаков и гахуков, вех-кунгов и Боевого гурта были убиты, – признал он. – Глаза сейфанов повсюду, и они видят многое. Наши разведчики видели чудовище, которое уничтожило племена.

– Тогда ты знаешь, что Собиратель Черепов – не ложь, – отрезал Хутга.

– Чудовище действительно существует, – согласился сейфан, но кто сказал, что это Собиратель Черепов?

Болезненный холодок пробежал по телу Хутги, его глаза широко раскрылись, чудовищность предположения хунта поразила его.

– Есть только слова Энека Зьяра, утверждающего, что убийца – Собиратель Черепов, – продолжал гонец. – Некоторые, возможно, предпочтут поверить кану сулов. Тулка поверил. Шен – нет. Безрассудно полагаться на веру там, где ей не место.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Хутга, стараясь скрыть неуверенность в голосе.

– Я спрашиваю тебя, великий каган, что больше заслуживает веры? Что Собиратель Черепов, то самое чудовище, которое победил Тейогтей, вернулся через столько поколений? Или правда состоит в том, что кто-то, владеющий колдовством и магией, призвал какого-то ужасного демона, за мифом о Собирателе Черепов?

– Ты говоришь, что за этими нападениями стоят сулы? – спросил Хутга, и его рот наполнился желчной горечью, когда он подумал о последствиях такого обмана.

Встреча вождей, вторжение в гробницу Тейогтея, даже экспедиция на поиски Черного алтаря – все это было не более чем элементами какого-то грандиозного плана Энека Зьяра?

– Разве это чудовище напало на сулов? – в свою очередь спросил гонец. – Зеркальная пустыня ближе к землям чародеев, чем к землям гахуков. Почему это чудовище не ударило по сулам, когда покончило с вех-кунгами? Разве только у него и не было намерения напасть на них.

Хутга переваривал утверждение сейфана. В нем была холодная, жестокая логика. В прошлом ни одно из племен не могло одержать верх над другими. Слишком равное соотношение сил. Даже когда одно из них было ослаблено эта самая слабость привлекала остальных, чтобы помешать победоносному племени получить преимущество. Однако внешнюю силу убийственную силу из-за пределов племен вождь мог использовать, не опасаясь возмездия. Это был как раз тот тип хитроумного удара, который мог бы понравиться такому племени хунгов, как сулы.

Гонец наблюдал за игрой мыслей и эмоций на лице кагана.

– Шен ищет союза с нашими бра… с цавагами, союза против сулов и их предательских козней. Когда войско сейфанов соединится с боевыми мамонтами цавагов, Энек Зьяр ответит за свое зло!

Именно энтузиазм сейфана возродил подозрения Хутги. Возбуждение гонца было слишком бурным, предвкушение слишком острым для того, кто предлагал войну против ужасных колдунов сулов. За все века, известные шаманам, ни одна армия не осаждала парящий замок сулов.

Нет, гонца взволновало что-то другое. Если Тулку убил Собиратель Черепов, если Шен был фальшивым каном, как подозревал Хутга, тогда сейфаны могли хотеть получить защиту, такую защиту, какую может предложить союз с цавагами.

Хутга покачал головой. Это была только одна возможность. Ему пришла в голову еще одна мысль, и чем больше он думал об этом, тем сильнее росло его подозрение. Было одно племя, о котором посланник не упомянул, но которое он, казалось, полностью игнорировал.

– Что с ваанами? – требовательно спросил Хутга. Он заметил, как на лице человека промелькнула тревога, лишь потому, что выискивал ее признаки. – Как они вписываются в интригу Шена? – Голос вождя снова перешел в глухое рычание. – Сказать тебе, навозная крыса? Сейфаны выступят с цавагами против сулов. Они позволят моему народу сражаться в большинстве битв и кровью цавагов купят победу. А потом, когда сулы будут уничтожены, а цаваги ослаблены, сейфаны натравят на нас своих истинных союзников, ваанов!

– Ты видишь заговоры там, где их нет, – возразил гонец.

Узловатый палец Хутги указал на Йорула, жестом подзывая шамана.

Стройная цавагская девушка следовала за обезображенным шаманом, держа в руках деревянную чашу с иголкой и ниткой. Посланец побледнел, увидев, что они приближаются.

– Ты просишь меня не доверять сулам и в то же время просишь доверять сейфанам, – прорычал Хутга. – Оба ваших народа – хунги, а только дурак доверяет хунгам. Скажи Шену и Ратхе, что мои люди не слушают! Я не поведу цавагов на бойню! Скажи своим хозяевам, что, если они хотят крови цавагов, мы будем сражаться до последней ее капли!

Каган махнул рукой, и воины бросились на сейфана, повалив его на пол. Йорул склонился над лежащим пленником, забирая у девушки нитку и иголку. Хутга рухнул на трон, едва ли слушая крики посланника, когда шаман снова зашивал ему глаза.

А за прикрытыми веками Хутги закипали отвратительные мысли. Мысли о предательстве и войне проносились в голове вождя. Сейфаны и вааны не будут сидеть без дела. Ими двигало честолюбие, стремление захватить власть над владениями. Они выступят против цавагов и сулов. Сейфаны могли бы скрыться в тени теперь, когда их ставка на легкую победу была проиграна, но вааны не позволят им этого. Взяв курс, Ратха не позволит своим амбициям рухнуть только потому, что они требуют открытой войны. Действительно, зар курганов будет рад возможности силой оружия завоевать то, что не удалось захватить хитростями хунгов.

Болота – плохое место для сражения с ваанами. Их численность, дисциплина и качество оружия сокрушили бы цавагов и их мамонтов, отбросив в засасывающую трясину.

Против всадников-сейфанов болота были неплохой защитой, но Хутга понимал: чтобы противостоять ваанам, нужна земля потверже, место, где можно сдержать большую часть курган и взять их под контроль. Он уведет племя в горы, в сеть долин и ущелий, называемую Убежищем Икара. Там они могли встретиться с ваанами с некоторой надеждой на победу. Остаться в болотах означало бы бойню.

Приняв решение, Хутга обратился мыслями к сулам. То, что он раскусил замысел сейфанов, вовсе не означает что он мог не принимать во внимание то, что было ими сказано о сулах. Возможно ли, что Энек Зьяр своим колдовством вызвал Собирателя Черепов, что чудовище повиновалось приказу колдуна, а не воле Кхорна?

Хутга слишком мало знал о магии, чтобы понять, что тут возможно, а что – нет. Вопреки здравому смыслу, он позволил своей надежде прислушаться к словам Энека Зьяра. Если же все это было ложью… Он пошлет всадников к сулам. Были вопросы, на которые он хотел ответа. Он хотел знать, что скажет Энек Зьяр о заявлениях сейфанов. Он услышит, какие речи произнесет колдун, чтобы успокоить его. Ему нужно было услышать все это, узнать, правда это или ложь. Если это ложь, то Дорго оказался пойман в ловушку этой лжи, став пленником сулов так же верно, как если бы они бросили его в подземелья своей крепости.

Гладкие склоны приземистого холма затрудняли подъем. Здесь не было выступающих краев, за которые можно было бы ухватиться, надежных опор, чтобы выдержать вес человека. Каждый шаг был делом удачи и случая, а ценой за то, что кто-то слишком положился на капризную удачу, стало бы долгое падение на равнину внизу.

Но при всем при этом Дорго предпочел рискнуть, решившись на безрассудный подъем и чистую смерть от перелома шеи, чем задерживаться на гиблых равнинах пограничья.

Отвратительная красная трава продолжала расти на древнем поле битвы. Высасывая кровь из своих жертв, алые сорняки загорались отвратительной жизнью. Мясистые бутоны выпирали из стеблей, выплевывая в небо колючие споры. Когда шипастые споры плыли по воздуху, кровь капала с их шипов, окрашивая серую землю. Не потребовалось много времени, чтобы новые побеги вырвались из-под земли.

Там, где отвратительные растения сплелись вокруг тела Девсе и воинов цавагов, которые сражались, чтобы освободить зверя, ползучий ковер красной травы теперь распространялся по всей равнине. Дорго почти физически чувствовал кровожадный голод растений, глядя на них. Лучше быстрая гибель, чем медленная смерть в отвратительных объятиях этой травы.

Немногие оставшиеся в живых товарищи разделяли чувства Дорго и поднимались за ним вверх по склону холма. За Дорго следовали только трое: ведьма Санья из сулов, могучий Тогмол и разведчик Уладжан. Уладжана не было при ужасной гибели сородичей в сорняках, но он был достаточно впечатлен мрачными выражениями лиц Дорго и Тогмола, чтобы принять их отвращение к равнине. Уладжан первым попытался взобраться по гладкому склону, чтобы с высокой точки наблюдать за сейфанами. Он прекратил эти попытки, увидев Дорго с Тогмолом и ведьмой, спешащих к холму. Их тревога убедила его, что стоит попытаться еще раз.

Долгие часы четверо выживших боролись с опасным подъемом. Земля внизу уже заполнилась извивающейся багровой растительностью, червеобразные листья возбужденно трепетали каждый раз, когда с холма срывался камень. Не приходилось сомневаться, что падение может обернуться чем-то кроме смерти, но теперь у них не было и шанса на чистую смерть от переломанных костей и разбитого черепа. Упасть живым в дрожащие щупальца красной травы – эта мысль вселяла страх в любого.

Никакие резоны, кроме как оказаться подальше от красной травы, не заставили бы Дорго начать подъем. Поэтому когда его рука наткнулась на нехарактерно плоский и ровный выступ скалы и он забрался на него, то с удивлением обнаружил, что стоит на ровном возвышении и смотрит в зияющую полость глубокой пещеры. Прежде чем приблизиться к отверстию, он подождал, пока остальные окажутся рядом. Из глубин пещеры доносилось отвратительное зловоние. Дорго не знал, что может быть хуже красной травы, и у него не было особого желания это выяснять.

Когда остальные взобрались на скалистый уступ, их мнение о пещере не отличалось от мнения Дорго. Уладжан осмотрел землю, обнаружив на камнях царапины и следы, которые говорили, что они не первые, кто нашел это место. Человек или зверь потревожил скалы – Уладжан не мог сказать. Все, что он понимал: здесь было что-то.

Санья присела на корточки, снимая с пояса талисман с демоническим пальцем и бросая его на камни. Голос женщины упал до шипящего шепота, издавая звуки, для которых не было предназначено горло смертных. Палец дернулся в ответ на речи колдуньи, царапая землю, словно пытаясь ползти к пещере. Санья улыбнулась и убрала страшный талисман.

– Чему ты так радуешься? – спросил Тогмол, свирепо глядя на ведьму.

Санья указала на пещеру, одарив Тогмола своей самой испепеляющей усмешкой:

– Даже такая тупая скотина, как ты, должна понимать наше затруднительное положение. Равнина покрылась красной погибелью. Попытка пересечь ее означала бы верную смерть. Оставаться на этом холме, как бы высоко мы ни взбирались, – значит навлечь на себя медленную смерть от нехватки пищи и воды. В обоих случаях мы не поможем нашим племенам победить Собирателя Черепов.

– Ты знаешь другой путь? – спросил Дорго. – Твоя магия нашла путь сквозь плевелы?

– Талисман, который сделал Энек Зьяр, укажет путь к Черному алтарю, – сказала она. – Его не обманывают время и расстояние, и он всегда указывает истинное направление. Я посоветовалась с духом демона, спрашивая его, куда нам идти. Вы видели, куда он указал.

Тогмол рассмеялся и покачал головой.

– Послушать ведьму было уже достаточно плохим выбором, – сказал он. – Теперь мы будем доверять ее демонам?

– Он не станет лгать, – сказала Санья. – У меня здесь всего лишь его палец. Если демон предаст меня, он знает, что сулы сделают со всем остальным. Есть пытки, которых боятся даже демоны.

Она обвела взглядом мужчин, ожидая их согласия. Медленно, неохотно Дорго и Уладжан кивнули.

– Мы не можем идти за ней! – запротестовал Тогмол. – Вслепую лезть в эту пещеру! Там может скрываться что угодно!

Он повернулся к Уладжану, дергая его за руку, указывая на покрытые шрамами камни:

– Ты сказал, что понятия не имеешь, кто оставил эти следы человек или зверь! – Он отпустил разведчика и с обвиняющим видом повернулся к Санье. – Ведьма хочет завести нас в ловушку! – заявил он. – Заманить нас в пасть какого-нибудь демонического отродья!

– Хватит! – прорычал Дорго.

Протесты Тогмола с каждым вздохом становились все более паническими и нелепыми. Дорго удивился столь неприкрытому проявлению страха воина. Тогмол был одним из самых смелых воинов племени, человеком, который бесчисленное количество раз сталкивался с врагами в бою. Даже красная трава не смогла заставить этого человека отступить, но сейчас он был охвачен ужасом. Причиной этого ужаса было нечто большее, чем холодное зловоние пещеры, нечто большее, чем страх перед демонами и монстрами. Дорго попытался воззвать к его рассудку.

– Если Санья хотела обмануть нас, – сказал он Тогмолу, – зачем ей было ждать до сих пор? Сулы могли напасть на нас в Пустошах так же легко, как и сейфаны, и гораздо эффективнее.

– Я туда не пойду, – настаивал Тогмол, пятясь и качая головой.

– Пусть трус сгниет! – прорычала Санья. – Я единственная, кто тебе нужен, чтобы найти Черный алтарь.

Дорго резко обернулся, свирепо глядя на женщину.

– Я оставил достаточно своих воинов в этой проклятой земле и не оставлю больше ни одного!

Санья усмехнулась его вспышке.

– Ты должен думать о своем племени, о женщинах и детях, о тех, кто будет уничтожен, если не остановить Собирателя Черепов! Какое значение в сравнении с этим имеют жизни нескольких воинов?

Дорго сжал кулаки. Ведьма была права, и он ненавидел ее за это. Тогмол был его другом еще до того, как Дорго стал достаточно взрослым, чтобы взять своего первого жагу. Оставить Котагира и остальных красной траве уже было достаточно отвратительно. Мысль о том, чтобы бросить Тогмола, вызывала у него мурашки на коже. Он понимал, что жизнь всего его племени, доверие, которое оказал ему отец… дружба с Тогмолом никогда не сможет перевесить все это, но от такого понимания легче не становилось.

– Пожалуйста, – сказал Дорго, в последний раз обращаясь к Тогмолу. – Другого выхода нет.

– Тогда иди, – сказал ему Тогмол. – Я не буду тебя останавливать, но я не пойду с тобой.

– От нас зависит судьба племени, – сказал Дорго. – Что бы там ни было, это не может быть хуже, чем гибель цавагов от рук Собирателя Черепов.

Слова Дорго, казалось, проникли сквозь страх Тогмола. На мгновение челюсть воина затвердела в решительной гримасе. Он заставил себя шагать вперед, следуя за Дорго, который направился к пещере. Затем, когда отвратительный запах окутал их, когда сумрачный мрак пещеры сомкнулся вокруг них, решимость Тогмола рухнула. Воин отступил.

– Нет, – сказал Тогмол. – Я не могу туда спуститься.

– Мы должны, – ответил Дорго. Санья и Уладжан уже прошли мимо них, их очертания смутно виднелись в тени, заполнявшей пещеру. – Другого пути нет.

Тогмол улыбнулся, мрачно кивнул.

– Я не смог бы идти за тобой, даже если бы гончая Кхорна вцепилась мне в спину. Пусть боги хранят тебя, друг мой. Почини эту безделушку и, когда воткнешь ее в живот Собирателя Черепов, скажи этому ублюдку, что Тогмол ждет его в Охотничьих чертогах.

«Да хранят боги и тебя», – думал Дорго, шагая в глубину пещеры. Зловоние этого места было невыносимым, тени казались живыми, затаившими злобные замыслы. Тот слабый свет, которым освещалась пещера, обеспечивался не чистым сиянием солнца, а болезненно-зеленым свечением подушек мха. Точный размер пещеры определить было трудно потолок терялся где-то в темноте, стены, испещренные светящимися пятнами лишайников, были почти неразличимы в тенях.

Капли воды, падающие со сталактитов, порождали эхо, отражавшееся от невидимых стен. Краем слуха Дорго уловил тихий скребущий звук. Пещера играла в странные игры со звуками, из-за чего невозможно было определить, кто их издает – крыса или огр. Дорго вспомнил непонятные следы на уступе. Очевидно, кто бы ни оставил их, обитал в этой черной преисподней. Воин взялся за меч, но холодный металл в руке не принес ему привычного утешения. Так близко к Пустошам не было никакой гарантии, что то, что обитает во тьме, будет достаточно почитать острое железо, чтобы умереть, когда его ударят.

– Сюда, – сказал Уладжан, и его слабый шепот проник в уши Дорго. Воин мог лишь смутно различить силуэт разведчика, когда он закрывал светящиеся мхи. Дорго показалось, что он видит руку охотника, протянутую вперед, и перо, свисающее с его пальца. Это был старый трюк для определения направления ветра. Здесь, в этой черной вечной ночи, Уладжан пытался обнаружить потоки воздуха, течение, которое могло бы провести их через пещеру.

Дорго последовал за Уладжаном, взяв Санью за руку. Он не собирался потерять ее в темноте. Слишком многое зависело от нее. И слишком много он уже потерял только для того, чтобы завести ее так далеко.

Поток, за которым следовал Уладжан, как оказалось, исходил из разверстого туннеля в дальней части пещеры. Отверстие уходило вниз под таким крутым углом, что при спуске им пришлось упираться в стены руками и ногами. Дорго по-прежнему слышал крадущийся, скользящий шепот, звуки, которые скорее ощущались. Зловоние этого места росло по мере того, как туннель уходил все глубже и глубже. Дорго вспомнились жаги Блуждающих земель и их мускусный запах.

Наконец туннель стал достаточно пологим. Если раньше он напоминал скорее шахту, то теперь превратился в извилистый коридор, кружащийся и удваивающийся в безумной путанице поворотов и перекрестков.

Уладжан вдруг подал знак замереть. Дорго не понимал почему он так резко остановился. Потом он увидел, куда указывает разведчик. Светящийся мох грудами устилал пол туннеля. Но его не было видно на стенах, превратившихся в пятна почти идеальной черноты. Гадкая вонь стала невыносимо резкой.

Дорго выхватил меч, стараясь не приближаться к зловещих пятнам тьмы. Санья разделяла его тревогу. Он слышал, как она возится с амулетами и оберегами. Уладжан опустил копье, его похожее на веревку щупальце обвилось вокруг рукояти, чтобы держать его крепче.

Крадущиеся, царапающие звуки возобновились, и на этот раз Дорго знал, что это не игра его воображения. Он слышал, как что-то скребется по земляному полу туннеля, что-то тяжело, с шипением дышит, что-то ворочается не только в туннеле впереди, но и за их спинами, там, где они только что прошли.

Желтые глаза мигнули, сверкнув из ближайшего клочка тьмы, отражая свечение фосфоресцирующего мха. Рядом с первой парой глаз появилась еще одна, потом третья. Дорго видел, как в глубине туннеля блестят другие глаза. Скрежет тел, приближающихся с тыла, заставил силуэты впереди броситься на вторгшихся людей из темноты. Дорго не стал тратить время на подсчет врагов. Достаточно было знать, что их много.

Слишком много.