Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 59 страниц)

– Злые звезды горят в ночи, – торжественно провозгласил Хутга. – Собиратель Черепов возвращается – возвращается, чтобы уничтожить владения Тейогтея и всю их славу. – Он покачал головой, чувствуя тяжесть своих слов и безнадежность, заключенную в них. – Объединенная орда Тейогтея не могла противостоять ему. Сейчас, когда племена враждуют друг е другом, там, где была разбита орда, цавагам придется стоять в одиночестве.

Мрачная тишина заполнила шатер до самого укромного уголка, повиснув на коврах и трофеях. Воины цавагов уставились в пол, ни один из них не хотел смотреть в лицо своему товарищу, ни один из них не мог смириться с ужасом, наполнившим сердца.

Молчание нарушил Дорго. Взмахнув мечом, он поднял голос в вызывающем рыке:

– Если это последние дни цавагов, воздадим хвалу богам за то, что они послали нам достойного врага! Когда он придет, мы устроим ему сражение, которое посрамит свирепость дракона и огра!

Хутга поднялся с трона, отбросив тяжелые шкуры, в которые кутал свое массивное тело. Он прошел через круг и положил руку на плечо сына. В кои-то веки все сомнения исчезли. Перед ним стоял воин, достойный возглавить цавагов.

– К шакалам все легенды и пророчества! – рявкнул каган, поворачиваясь к военачальникам. – Вот тот, кто видел Собирателя Черепов! Он видел чудовище, и он будет сражаться с ним! Неужели он выступит один? Есть еще мужчины среди цавагов?

Ответом ему был рев множества глоток. Кулаки воинов взметнулись в воздух, и мечи зазвенели, выскочив из ножен. Дерзость Дорго и слова кагана подстегнули их мужество, раздули пламя их гордости. Если всего мгновение назад их сковывал ужас, теперь они вызывающе рычали. Хутга почувствовал, как его переполняет гордость: гордость за свой народ, за то, что они все еще могут вырастить таких воинов, и гордость за своего сына, который первым поднял меч и заявил о себе.

Внимание кагана отвлек цавагский мальчик, чьи щеки еще не ведали шрамов. Малыш робко прокрался в юрту и упал на колени перед вождем, увидев, что Хутга обратил на него свой взор. Хутга узнал одного из помощников Котагира. Мальчик был бледен под слоем грязи, и капли пота прочертили дорожки на его лбу.

– Могучий каган, – произнес мальчик. – Чужак… в стойбище. Колдун, – добавил он с дрожью.

Хутга подошел к нему и поднял его с пола за руку.

– О чем ты? – спросил он испуганного ребенка. – Кто этот колдун и как он смог беспрепятственно проникнуть в лагерь?

Ему пришлось встряхнуть ребенка, чтобы тот выдавил слова из онемевших губ.

– Он… пришел с неба, – заикаясь, пробормотал мальчик. – Он один из хунгов. Говорит, что он привез послание для нашего кагана от сулов.

Хутга отпустил мальчишку, а крики военачальников стихли, когда они услышали новость.

Колдун сулов в лагере! Мысли каждого из мужчин обратились к семье и дому. Они хорошо знали, какую бойню способен учинить колдун. Их кровь вскипела, и воины бросились из шатра кагана. Хутга преградил им путь своей усеянной металлическими узлами тушей.

– Успокоитесь, мои волки, – сказал он им. – Я хотел бы услышать, что скажет эта сульская крыса. – Лицо Хутги потемнело, скривившись в гримасе. – Потом колдун может умереть, – пообещал он.

Воины собрались вокруг деревянной платформы, сжимая в руках копья и мечи. Останки пленного мухака убрали, и только темные пятна на плахе молчаливо свидетельствовали о его судьбе. В соседних загонах мамонты недовольно и беспокойно трубили, а их хозяева изо всех сил старались усмирить животных.

В воздухе висело нечто, призрачный запах, который мучил обостренные чувства животных. Даже люди чувствовали его – он полз по хребту ледяными червями.

В центре платформы, непонятным образом зависнув над ней, находилась причина такого беспокойства: огромный овал сияющего света, форма и очертания которого были едва различимы в ярком свете. Он походил одновременно на сплющенную круглую лепешку и зияющую клыкастую пасть.

Свет вокруг предмета переливался, как призма, вращающаяся на солнце.

Хутга и его военачальники подошли к помосту, глаза кагана не задержались на парящем демоне, а поднялись и уставились на человека, стоящего у него на спине. Мужчина был невысок и сутул и обладал длинными и жилистыми конечностями. На плечи его была наброшена черная мантия, а на шее висела коллекция оберегов и амулетов. Огромный золотой шлем закрывал его голову, маска была гладкой и без отверстий, на макушке красовался плюмаж из перьев, меняющих цвет в такт с демоном под сапогами мужчины.

– Хутга Железная Кожа, – произнес безликий человек и его голос с хриплым шипением вырвался из-под шлема. – Я принес тебе весть от великого Энека Зьяра, кана всех сулов, Пророка могущественного Тзинча. – Посланец слегка наклонил голову, едва обозначив поклон в сторону вождя цавагов.

Каган уставился на колдуна, не обращая внимания на титулы его темного господина. Даже среди хунгов сулы имели репутацию предателей и обманщиков, ибо каждое их слово было извилистым, словно язык аспида. Только ужасная мощь их колдовства и невозможность атаковать их крепость помешали другим племенам давным-давно уничтожить их.

Ненависть к сулам зачастую оказывалась единственным, что объединяло племена владений.

– Ты поступил опрометчиво, Тулан Паршивый Язык, – сказал Хутга, сплюнув после того, как произнес имя колдуна. – Неужели ты думаешь, что мне настолько нравится ложь твоего господина, что я не захочу увидеть твою голову на копье?

Воины вокруг кагана ощетинились, когда он заговорил. Дорго сделал шаг вперед и встал рядом с отцом.

Глаза Йорула потемнели, и холод в воздухе стал еще заметнее, когда он начал пробуждать знакомых духов.

– Постой, каган, – сказал Тулан, поднимая тонкую оперенную руку. – Я пришел сюда с миром.

– Мы не чтим перемирия с сулами, – прорычал Тогмол дрожащим от гнева голосом.

Он чуть не погиб в битве с ваанами четыре лета назад, во время дорого обошедшейся обоим племенам войны, воины, которая подпитывалась ложью и манипуляциями сулов.

Колдун повернул безликий шлем к разъяренному воину, полированная золотая маска излучала ненависть. Тулан медленно перевел взгляд на Хутгу.

– Даже тонги чтят Зов, – сказал им волшебник. Ни одно из племен Тейогтея никогда не отрекалось от Зова.

Хутга медленно кивнул, его чело мрачнело с каждым словом колдуна.

– Кто созывает вождей? – потребовал он ответа.

– Энек Зьяр хочет посоветоваться со своими… – колдун сделал паузу, его голос сочился высокомерным презрением, – братьями. В своем прорицании он обнаружил угрозу, нечто такое, что представляет опасность не только для сулов, но и для всех владений.

Люди, которые стояли с Хутгой в его юрте и слышали рассказ Йорула об ужасных похождениях Собирателя Черепов, тревожно переглянулись. Хутга знал, что у них на уме. Если до сих пор и оставался шанс на сомнение, то посланец сулов его развеял.

С помощью своих колдовских трюков сулы узнали об угрозе, которая пришла в их земли, о чудовище, явившемся из тумана легенд, чтобы пожать кровавый урожай.

– Передай своему хозяину, что каган Хутга ответил на Зов, – сказал вождь Тулану. Он посмотрел в сторону Дорго, встретив встревоженный взгляд сына. – Цаваги могут многое рассказать Энеку Зьяру об увиденной им угрозе, известной нам без помощи демонов и магических камней. Возвращайся к нему и скажи, что цаваги встретятся с другими вождями, чтобы решить, как отвести эту угрозу от наших народов.

«Если еще не слишком поздно», – подумал Хутга.

Глава пятая

Одинокий холм стоял в узкой расселине, окруженный скалистыми башнями изъеденных ветром скал. Склоны холма были бесплодны, не давая приюта ни малейшему сорняку, и от самих скал исходил запах смерти. Огромный монолит, дольмен из черного камня, испещренного угловатыми рунами, венчал вершину холма. Время и стихии оставили свой след на стенах дольмена, ветра и дожди сгладили некогда острые углы. Печать древности лежала на нем, заметная даже сквозь мрак запустения, нависший над холмом.

Тяжесть веков ощутимо навалилась на кагана Хутгу, шагающего к холму. Все началось на этом холме, где когда-то Тейогтей сражался с Собирателем Черепов. Царь был погребен в кургане под монолитом, воздвигнутым его ордой в честь павшего военачальника. Это место было священным для всех племен владений. Даже примитивные зверолюды горы чтили место гибели и упокоения великого царя. Это было единственное место, где ни одно племя не могло поднять оружие против другого, это было табу, которое ни разу не нарушалось.

Хутга взял с собой только одного воина, направляясь к холму. Каждому вождю разрешалось иметь только одного спутника на собрании. Большее число могло бы соблазнить честолюбивого человека нарушить древнее табу. Хутга удостоил сына чести сопровождать себя.

Однажды, если богам будет угодно, Дорго станет предводителем цавагов. Присутствие на собрании даст ему редкую возможность понаблюдать за людьми, которые станут его самыми опасными врагами, оценить силы соперников-вождей и подготовить свой народ к борьбе с ними.

При этой мысли каган улыбнулся. Если они не остановят Собирателя Черепов, Дорго некого будет вести за собой, и не останется других племен, которым пришлось бы противостоять.

Собиратель Черепов истребит жизнь в этих владениях так же верно, как один из огненных штормов, проносящихся по Пустошам Чара, когда луны становятся полными и приближается солнцестояние. Не останется ничего, лишь курганы из черепов во славу Кхорна. Ни один мужчина не изведает милосердия, ни женщина, ни ребенок не познают жалости. В шествии Собирателя Черепов оставалось место только смерти.

Приблизившись к холму, Хутга увидел отряд воинов в черных доспехах, вышедших из боковой узкой расселины. Угольно-черные железные пластины, рогатые шлемы и алые знамена выдавали принадлежность воинов к племени ваанов. Самые могущественные из курганских племен, вааны были куда опасней мухаков.

Не обладая мутантной силой мухаков, вааны выигрывали битвы дисциплиной и хитростью. Легионы рабов-гоблинов трудились в шахтах под Кровавой скалой, древней крепостью племени, обеспечивая мускульной силой меха и наковальни ваанов, помогая создавать ужасную военную машину, вооружать легионы облаченных в железо топорщиков, изготавливать жестокие снаряды для копьеметателей и шипастые дубинки для берсерков.

Ваанов презирали и поносили, но Хутга знал: если бы не колдовство сулов, вааны давно бы смели с лица земли другие племена.

Процессия воинов в доспехах остановилась у входа в ущелье, образовав мрачную железную стену. Из их рядов вышел огромный человек, возвышавшийся над остальными. Его железные латы были окаймлены золотом, перчатки украшены драгоценными камнями. Широкий шлем с забралом в виде кабаньей морды покрывал голову, клыки загибались, образуя пару выступающих вперед крюков.

В руках человек держал страшное оружие – длинный бронзовый топор-секиру с широким лезвием и серебряными кольцами на рукояти, с которых свисали скальпы. На оголовке были выгравированы руны, обозначающие резню и кровопролитие, а лезвие светилось алым. Полукружье составленное двумя лезвиями, было дополнено острыми металлическими шипами и крупными зубцами.

Это оружие пользовалось дурной славой среди племен: священный топор ваанов, который они называли Кромсатель, переданный их первому вождю Тейогтеем, когда орда владыки поглотила это курганское племя. Воин, в руках которого Кромсатель находился в данный момент, мог быть только заром племени Ратхой, на поле боя превращавшимся в чудовище, такое же надменное и ужасное, как его бог. Подобно Собирателю Черепов, вааны были преданы Кхорну – единственному из великих сил. Однако этот факт не избавил бы их от внимания самого Собирателя Черепов. Приверженцев Кхорна, в отличие от последователей других богов, не заботило, чья кровь прольется, и кто погибнет под их клинками.

Как и Хутга, зар Ратха оставил сопровождающих у входа в ущелье, взяв с собой лишь одного воина, несущего алое знамя племени – кровавое поле, на котором скрещивались два почерневших топора. Кургане, оставшиеся за спиной зара, подняли крик, стуча топорами по щитам, когда Ратха уходил, грохот эхом отдавался от скалистых склонов. Хутга несколько встревожился. Его свита – небольшой отряд воинов и пара мамонтов – осталась довольно далеко отсюда, на перевале.

Силы Ратхи были многочисленнее и гораздо ближе. И хотя даже вааны не нарушили бы табу, ничто не могло помешать им подобраться к перевалу и убить его там, когда он покинет собрание в священном месте. Хутга покачал головой. Такая неблаговидная тактика была скорее характерна для племен хунгов. Ратха был слишком высокомерен, слишком презирал других вождей, чтобы прибегать к коварным маневрам. Если вааны и нападут, то это случится на открытом месте, где их кровожадный бог сможет полюбоваться их деяниями.

«Держи глаза открытыми, ум – острым, а руку – на мече». Эта старая истина была как нельзя кстати, и ее Хутга прошептал на ухо Дорго.

Даже если вааны не были склонны к засадам и коварным убийствам, другие племена не испытывали колебаний, используя любые преимущества перед врагами. Особенно славились предательством и обманом племена хунгов, сулов, вех-кунгов и сейфанов. Идея напасть на врагов после собрания покажется более чем привлекательной для их порочной природы.

Дорго понимающе кивнул, и Хутга понял, что враги доберутся до него только через труп его сына. В обычное время опасность была бы невелика. Племенам известно пророчество, по которому их вожди не могли пасть от клинка другого вождя, но если бы весть о смерти Лока распространилась, это могло вызвать бурление умов по всем владениям.

Хутга добрался до холма почти в то же самое время, как два ваана начали взбираться по голому склону из хрупкого красного камня. Вблизи он увидел: то, что на равнине выглядело доспехами, на самом деле было различными железными пластинами, надетыми прямо на тела воинов. А золотое окаймление оказалось бронзовой кожей курган, видневшейся между металлических пластин. Шлем Ратхи с кабаньей мордой молча уставился на тонгов, а затем закрытые железом руки поднялись, снимая его с головы.

Лицо под шлемом было сурово, нос раздроблен старым ранением, подбородок под густой черной бородой выглядел квадратным и тяжелым. Глаза, похожие на осколки льда, смотрели на цавагов с холодным презрением.

– Железное Брюхо и его щенок, – ухмыльнулся зар ваанов. – В любое другое время, в любом другом месте я бы восславил Кхорна за такую возможность. – Его пальцы стиснули бронзовую рукоять топора до хруста в костяшках. Благодари своих предков, что вааны соблюдают перемирие холма.

– Однажды наши стада растопчут Кровавую скалу, сровняв ее с землей, – прорычал Дорго. – Цаваги не гоблины, пресмыкающиеся на брюхе перед сбродом псов-ваанов.

Ратха улыбнулся молодому воину, выражение его лица было холодным и угрюмым, как у гадюки.

– У твоего щенка есть язык, Железное Брюхо. Научи держать его за зубами, или я вырву его и заставлю проглотить.

Хутга оттолкнул сына, выбранив его за несдержанность Вожди на собраниях играли между собой в какую-то извращенную игру, пытаясь спровоцировать и подтолкнуть друг друга к нарушению перемирия. Вождь, с которым случилось бы подобное, призвал бы на свою голову гнев всех остальных племен.

Несколько раз, чтобы предотвратить катастрофу, вождь был вынужден убить своего сопровождающего, нарушившего этот сложный этикет. Это был единственный способ умиротворения для того, кто опозорил себя на совете. Хутга не хотел даже думать о том, что ему придется убить Дорго под злорадными взглядами Ратхи и ему подобных.

Курганин рассмеялся, когда Хутга удержал сына. Повернувшись на каблуках, зар ваанов начал подниматься на холм. Через несколько шагов он замер, настороженно пригнувшись, держа оружие перед собой. Среди скал вырисовывалась фигура, одновременно массивная и искривленная. Послышался стук копыт по камню, и в нос ударила вонь грязного меха.

Нечеловеческий, пронзительный смех прекратил веселье Ратхи. Вождь ваанов выругался и выпрямился, увидев существо, выползшее на свет.

Внешне он был похож на человека, хотя полусогнутые ноги, невероятно худые под коленями, заканчивались копытами, а не ступнями. Мускулистая грудь и руки заросли коричневой шерстью, свисающей узловатыми колтунами. Мохнатые руки заканчивались ладонями, короткие пальцы которых были увенчаны зазубренными бронзовыми когтями.

Подобно цзи Хутги и топору Ратхи, боевые когти были древней реликвией племени этого существа, когда-то давно подаренной его предшественнику Тейогтеем. Голова на толстой шее не имела никаких человеческих черт. Лицо вытягивалось в широкую морду, из мощных челюстей торчали клыки. Огромные спиральные рога росли из черепа, скручиваясь в толстые костяные шишки.

Глаза зверолюда были огромными и блеклыми, как миски с молоком, слепо пялясь из провалов глазниц.

Хутга знал, что это Нхаа, зверолюд из племени кугов. Ратха поступил мудро, проявив осторожность перед этим животным. Из всех вождей Нхаа был опасен непредсказуемостью и дикостью, недоступной человеческому пониманию. Его племя давным-давно было загнано в Серый лес и приговорено к выживанию среди кошмаров и теней.

За столетья не произошло ничего, чтобы уменьшить ненависть кугов к остальным племенам, которые не отказывали себе в удовольствии охотиться на них. Месть была одним из чисто человеческих побуждений, на которое зверолюды все еще были способны и которое они неустанно пытались удовлетворить. То, что сулы смогли вызвать на собрание даже вожака зверолюдов, было свидетельством осторожного уважения, которое даже эти дикие твари питали к их колдовству.

Нхаа уставил затянутые бельмами глаза на принявшего воинственную позу Ратху и громко фыркнул, унюхав удивление, искажающее запах ваана. Он издал еще один пронзительный смешок и стал подниматься по склону холма жуткой приплясывающей походкой. Хутга снова вспомнил, что обитатели Серого леса были почти слепы, полагаясь на другие, не столь естественные чувства, чтобы ориентироваться в окружающей обстановке.

Ратха еще раз выругался и последовал за зверолюдом, а его знаменосец пошел сзади. Хутга сделал знак Дорго, снова призывая его к сдержанности и осторожности, чтобы сын не позволил другим вождям или их спутникам втянуть себя в какую-нибудь свару. Сейчас, как никогда ранее, они не могли позволить себе выступить против других племен или, в свою очередь, дать повод кому-то выступить против себя. Для любого из них – для всех – достаточно было такого противника, как Собиратель Черепов.

Вершина холма была такой же бесплодной, как и его склоны, – лишь горы битого камня и возвышающаяся над коркой красной почвы громада монолита. Ближе к монолиту тяжкий груз времени давил почти физически – зловещая атмосфера утерянных веков и исчезнувших империи. Хутга мог представить, как призрак Тейогтея свирепо смотрит на собравшихся вождей, разъяренный мелочными распрями военачальников, которые разбили его орду, разделив между собой. Даже по прошествии стольких веков при мысли о гневе царя по телу Хутги пробежал холодок, и он плотнее закутался в тяжелый плащ из мамонтовой шкуры.

Эмиссары тонгов прибыли одними из последних. Нхаа и Ратха опередили их на склоне холма. Двое других вождей уже были на месте, отдыхая на гранитных с красными прожилками плитах. Они сидели далеко друг от друга, их спутники смотрели друг на друга, в любой момент ожидая подвоха.

Первым, кто поймал взгляд Хутги, был Ксаба, зар гахуков, одного из курганских племен. Ксаба был сложен легче, чем Ратха, хотя его кожа имела тот же бронзовый оттенок, а волосы были такими же темными. Доспехи Ксабы были просты – полоски кожи, усеянные железными шипами, шлем без забрала и каких-либо украшений, кроме торчащих рогов.

Гахуки были всадниками и гордились своей скоростью и ловкостью. А сплошные доспехи мешали бы этому и, кроме того, скрывали бы главный предмет гордости племени и источник их тщеславия. От макушки до пят гахуки покрывали свои тела татуировками, каждый прихотливый узор из линий и кругов обозначал какое-то великое деяние, совершенное воином.

Кожа вождя Ксабы была почти черной от всей похвальбы, вбитой чернилами в его кожу. На спинах и Ксаба, и его спутник носили бамбуковые рамы, на которых были растянуты кожи – и на каждой красовались характерные татуировки гахуков. Это было их самое наглое хвастовство, жуткие знамена из содранной кожи врагов, побежденных за одну битву.

Ни один молодой гахук не мог считаться полноправным воином, пока он не убьет другого гахука и не натянет его кожу на бамбуковую раму.

Другим вождем был Тулка из сейфанов, племени хунгов. Тулка был ниже ростом, чем окружавшие его кургане, но крепкого телосложения, сухой и поджарый, как пантера.

Безобразному черепу кана недоставало симметрии здорового человека, а лоб и щеки усыпали скопления глаз. У большинства сейфанов были темные волосы, но у вождя тронутые сединой пряди ниспадали на плечи синим водопадом.

Длинные вислые усы тоже были удивительно синими, и копчики их были заключены в маленькие нефритовые бусинки.

Хутга знал и человека рядом с Тулкой. Более высокий, чем его кан, с грубыми чертами, придающими его лицу сходство с мордой ящера. Шен был военачальником и помощником Тулки. В согласии с предательскими повадками хунгов Шен был одновременно и самым доверенным подчиненным, и самым презираемым соперником. В отличие от Ксабы и его стражи, сейфаны носили сложные пластинчатые доспехи, чешуя из меди и железа сплеталась с толстыми полосами кожи. Круглые шлемы с бармицами из медных цепей покоились на головах, плюмажи из змеиной кожи свисали с остроконечных корон.

Позади этих двух вождей Хутга увидел Нхаа, повелителя зверолюдов. Тот взгромоздился на скалу и выглядел так, словно в любой момент готов был наброситься на людей. В отличие от остальных, Нхаа, казалось, пришел один, возможно, чтобы продемонстрировать свое презрение к людям. Но Хутга подозревал, что эта мерзкая тварь могла уже сожрать любого спутника, которого собиралась привести с собой.

Ратха занял место как можно ближе к монолиту, демонстративно воткнув свой штандарт в красную землю. Хутга покачал головой в ответ на браваду ваана. Под монолитом был похоронен Тейогтей, и присутствие жреца, который ухаживал за дольменом, не могло объяснить звуки, доносившиеся из подземной гробницы. Когда-нибудь высокомерие Ратхи обернется против него. Хутга надеялся, что он окажется рядом, когда нечто восстанет из-под земли и утянет курганина в бездну.

Последними на холме появились два мухака в кожаных набедренных повязках и меховых накидках. Лица были скрыты масками из кожи, мускулистые тела покрыты сеткой шрамов.

Присутствие мухаков озадачило Хатту, и он гадал не был ли один из них преемником Лока. Ни у одного из них не было с собой кирки зара, равно как ни в одном не ощущалось властности, присущей даже такому низкому существу, как Нхаа. Более того, мухакам было явно не по себе.

Грохот камней и резкое ругательство Ратхи отвлекли внимание Хутги от посланцев племени мухаков. Он увидел, как вождь ваанов отступил от монолита, нахмурившись, когда нечто появилось из провала внизу. Но надежда на то, что духи-хранители гробницы наконец-то пришли за вааном, быстро рухнула.

На свет вышел не призрак могилы, а высокая худая фигура жреца-воина, ухаживающего за святилищем. За костями Тейогтея всегда присматривал жрец-воин, всегда чужеземец, всегда входивший во владения в одиночку.

Жрец-воин никогда не покидал холма. Как он находил пищу и где брал воду, оставалось загадкой для племен. Еще более загадочным было то, как новый жрец узнавал о необходимости совершить паломничество к монолиту, чтобы принять одинокое бдение, когда его предшественник умирал. Ходили слухи, что Кхорн говорил с ними во сне и направлял их с помощью кровавых видений.

Жрец-воин был облачен в длинный изодранный плащ из медвежьей шкуры, поверхность которого была расписана кровавыми рунами и символами. Худое лицо обрамлял высокий узкий шлем из серебристого металла. Борода, ниспадавшая на грудь, была ярко-красной, цвета рубинов и крови. В тонких руках он держал длинный сучковатый посох, на поясе у него висел тонкий клинок из такого же серебристого сплава, что и шлем.

Чужеземец не принадлежал ни к народу хунгов, ни курган, ни тонгов; он был норсом из страны, лежащей далеко за пределами владений, даже за пределами Тенеземья. Эслинг Альвкелл пришел издалека, ответив на зов Кхорна, и скрывался в одиночестве гробницы Тейогтея в течение долгих лет, с фанатичным терпением ожидая вновь услышать голос своего бога.

Норс хмуро обвел взглядом людей, собравшихся на вершине холма. Он откинул полу плаща, доставая пожелтевший череп. Альвкелл подошел к Ратхе, ожидая, когда курганин снимет талисман, который носил на шее. Рубиновый шип длиной с палец, осколок Кровавой короны Тейогтея, загремел, падая в жуткую чашу.

Жрец-воин презрительно усмехнулся зару, а затем повернулся и зашагал к другим вождям. Тулка и Ксаба по очереди вручили ему свои талисманы. Однако, когда он добрался до посланцев мухаков, новый зар заколебался, прежде чем бросить талисман в череп, держа его так, чтобы спрятать от взглядов.

Альвкелл отступил, жестокая улыбка осветила его лицо. Он запустил руку в череп и вытащил оттуда кусок раскрашенного камня размером с палец. В следующее мгновение его рука метнулась вперед, вонзив острие посоха-копья в грудь мухака, пытавшегося подложить фальшивый талисман. Темная кровь из сердца заструилась по всей длине посоха, когда Альвкелл пронзил курганина, яростно провернув оружие в ране.

– Святотатец! – прорычал норс, и умирающий мухак повис на его копье, будто кусок мяса на вертеле.

Второй мухак с криком бросился бежать. Нхаа мгновенно спрыгнул с камня и со звериным ликованием помчался за человеком. Два сейфана внесли свою лепту в эту дикую сцену, подсекая мухака длинными топорами. Они засмеялись, когда Нхаа всем весом обрушился на поверженного, вопящего человека. Бронзовые когти зверолюда пронзили могучие плечи курганина, сокрушая кости.

Яростными ударами куг глубоко врезался в тело своей жертвы, ослабив рывки лишь тогда, когда вытащил что-то мокрое и блестящее из содрогающегося тела. Клыки Нхаа вонзились в волокнистую массу, он отвернулся, оставив человека истекать кровью.

– Что за трюк пытался провернуть этот поганец Лок? – поинтересовался Ксаба, тыча пальцем в мертвых мухаков. – Почему он сам не пришел? О чем он думал, пытаясь выставить вместо себя этих дураков?

– Лок ни о чем уже не думает, братья.

Каждый человек на холме обернулся, когда голос материализовался из ниоткуда. Там, где мгновение назад были только обломки скалы и голый холм, стояли две фигуры. Одним из них был высокий, облаченный в мантию Энек Зьяр, кан сулов. За его плечом стояла маленькая, более стройная фигура, женщина с темными волосами и тонкими чертами лица, характерными для сулов. Как и у Энека Зьяра, ее одежда была покрыта мистическими символами, а на шее висело множество амулетов.

– Лок не пришел, потому что Лок мертв, – продолжал Энек Зьяр.

Он шагнул вперед, смело направляясь к центру холма. Почти презрительно он опустил свой талисман в череп, который держал Альвкелл. Жрец-воин сердито посмотрел на него, раздраженный этим человеком, который не страшился его странной силы. Злить Альвкелла было опасно. В отличие от вождей, он не был связан никаким табу, обязывающим соблюдать перемирие на собрании.

Заявление колдуна вызвало недоверчивые возгласы других вождей, каждый из которых был встревожен словами Энека Зьяра. Хутга угадал ход их мыслей: Энек Зьяр смог склонить чашу весов, нашел способ бросить вызов пророчеству и убить другого вождя. Он собрал их здесь, чтобы похвастаться своими достижениями и угрожать другим племенам своей новой силой.

Хутгу встревожило другое. Уже зная о смерти зара мухаков, он был удивлен тем, что и Энек Зьяр знал о ней. Это было жуткое доказательство действенности магических сил колдуна.

Ратха быстрее прочих взял себя в руки. Схватившись руками за рукоять своего боевого топора, ваан зарычал:

– Что это за хитрость, колдун? Что за ложь на твоем кривом языке?

Ксаба поднял широкий топор, луноподобное лезвие за блестело на солнце.

Его голос присоединился к гласу другого зара.

– Только посмей использовать свои заклинания против меня, волшебник, и ты обнаружишь, что убить гахука труднее, чем жалкого мухака!

Нхаа прыгнул в сторону колдуна, выставив боевые когти, обнажив клыки в дикой ухмылке. Тулка отклонился назад, из-под прикрытых глаз наблюдая за разворачивающейся ситуацией, огромный дадао все еще оставался в ножнах у него на боку. Предатель-хунг ждал, в какую сторону подует ветер, прежде чем решиться. Точно так же Альвкелл держался на расстоянии, выражение жестокого веселья на его лице свидетельствовало, что он явно наслаждается зрелищем, наблюдая, как вожди грызутся друг с другом.

– Это не трюк! – проревел Хутга. Вожди глянули на него, пытаясь не спускать глаз с сулов. Хутга поспешил высказаться, пока все внимание было обращено к нему: – Мой сын видел, как умер Лок, – сказал он, указывая на Дорго. – Не Энек Зьяр убил его, но чужеземец. – Голос кагана перешел в испуганный шепот: – Это был Собиратель Черепов.

На мгновение над холмом снова повисла тишина, пока вожди обдумывали заявление Хутги. И снова первым заговорил Ратха.

– Собиратель Черепов – миф, – усмехнулся зар. – Страшилка, которой пугают детей.

Он указал боевым топором на Энека Зьяра:

– Если Лок мертв, то его убило черное колдовство этого пса.

Дорго выхватил меч и, обойдя отца, встал перед Ратхой.

– Еще раз назови меня лжецом, курганин, и мухаки будут не единственным племенем, оставшимся без вождя!

– Они уже не единственные, – сказал Энек Зьяр. У вех-кунгов больше нет кана.

– Бледа? – подозрительно переспросил Тулка. – Ты хочешь сказать, что Бледа мертв?

– Схватка с этим жирным опарышем в его проклятой пустыне – ловкий трюк даже для волшебника, – фыркнул Ратха.

Ему пришла в голову опасная мысль.

– Если только он не был убит вдали от пустыни, завлеченный словами сула!

На лице Энека Зьяра мелькнула ярость. Рука колдуна сжалась в коготь, стискивая что-то невидимое. Свет замерцал вокруг пальцев сула, и почерневший металлический стержень с бронзовым наконечником внезапно появился в руке колдуна.

Он оперся на нагинату, страшное копье-топор, которое Тейогтей подарил сулам.

– Не дразни меня, курганин, иначе Собирателю Черепов не придется искать твою голову!

Угроза колдуна не смутила Ратху, но Ксабу и Тулку грозные слова заставили остановиться. Нхаа попятился при виде магии, шерсть на его спине встала дыбом. Хутга с отвращением покачал головой. Племена так долго воевали друг с другом, так долго строили козни и интриги, что даже перед лицом общего врага не могли избавиться от враждебности.