Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 59 страниц)

Дорго взобрался наверх по неровным каменным блокам, образующим грубую лестницу позади алтаря. Жрецы единственные из змеелюдов оказались невосприимчивы к дурманящим феромонам своего бога. Точно так же они были невосприимчивы к ужасу Я’шиина. Один из них храбро закончил свою жизнь на клинке Дорго. Другой двигался, ведомый более жестокой целью. Он догадался, почему люди вторглись в его святилище и чего они надеялись достичь. Он не знал, каким образом Дорго причинил боль его богу, но знал, как можно причинить боль самому Дорго.

Змеиный жрец завис над Саньей с костяным кинжалом в руке. Существо повернуло голову в сторону воина, его чешуйчатые губы растянулись в презрительной усмешке ненависти. Дорго пришел в отчаяние, увидев, как кинжал монстра метнулся вниз, целясь в бледную грудь женщины.

Костяной кинжал не достиг цели. Прежде чем он успел погрузиться в сердце Саньи, вокруг головы змеелюда собралось пламя сапфирового света. Монстр, казалось, поглощал этот свет, впитывая голубое сияние в свои череп. Мгновение спустя череп взорвался, разбрызгивая кровь и мозги по алтарю. Тело жреца рухнуло на Саньо, дергаясь и корчась, пока из него вытекала жизнь. Дорго отшвырнул извивающуюся тушу от женщины, глядя, как она падает через край платформы.

– Освободи меня! – прорычала Санья. Колдунья дергала полоски чешуйчатой шкуры, которыми была привязана к камню.

Дорго улыбнулся женщине. На мгновение он почти забыл, что она и сулянка, и ведьма.

– Я выгляжу лучше, когда на мне нет столько грязи, – сообщила Санья, хмуро глядя на него.

Меч Дорго рассек ремни, освобождая ее руки. Ноги пусть развязывает сама. Он указал на беспорядочную кучу, лежащую рядом с алтарем, – груду ее одежды и снаряжения.

– Твои вещи там, – сказал Дорго, поворачиваясь к Санье спиной.

Он начал спускаться вниз, чтобы остановить Тогмола и Уладжана, пока они не увлеклись преследованием змеелюдов и не забрели слишком далеко в туннели.

– Санья, – окликнул он, бросив взгляд через плечо и увидев, что женщина наблюдает за ним. Было какое-то смущение в выражении ее лица, и он снова напомнил себе, что она сулянка. – Если захочешь помыться, я бы не советовал тебе нырять в пруд, – сказал он и поспешил за соплеменниками.

Встретиться лицом к лицу со всеми змеями под горой было безопаснее, чем то, что крутилось у него в голове.

Глава пятнадцатая

Хутга видел, как вражеские войска выстраиваются, входя в долину. Со своего наблюдательного пункта высоко в паланкине мамонта он в задумчивом молчании наблюдал, как сейфанские всадники и ваанская пехота маневрируют в узком промежутке между холмами.

Присутствие сейфанских всадников означало, что он не сможет отступить в лабиринт ущелий в глубине горного хребта, ему придется оставить арьергард, чтобы удержать всадников, пока остальные члены племени скроются в лабиринте. И только в глубине горного массива цаваги смогут начать ту битву, которую планировал Хутга, когда привел своих людей в Убежище Икара: наносить удары из засад и тут же ускользать, но для этого они должны были задержать сейфанов достаточно долго, чтобы позволить людям уйти и подготовить засады.

Армия сейфанов растянулась широким фронтом. В центре и по правому флангу было рассредоточено небольшое количество колесниц – уловка, чтобы Хутга не смог определить, где хунги сосредоточили основные силы. Наблюдая за развертыванием противника, он мог видеть большое количество боевых колесниц, собирающихся под прикрытием кавалерии по левому флангу. Непривычный к сражениям с цавагами и их мамонтами, кан сейфанов не предусмотрел, что рост огромных, словно башни, животных давал тонгам лучший обзор поля боя. «Скоро он все узнает», думал Хутга, отдавая приказы своим воинам, передислоцируя своих людей, чтобы встретить главный удар атаки сейфанов.

Хутга увидел еще кое-что, чего новый кан не учел. Пехотинцы, шедшие впереди, чтобы поддержать сейфанов, оказались легковооруженными стрелками, воинами с гораздо более простой броней и оружием, чем регулярные войска ваанов. Он видел могучие мускулы мухаков и татуированные лица гахуков в первых рядах.

Ратха не собирался начинать бой с лучшими войсками, он посылал вперед отбросы своей армии: рабов, пленных и беженцев. Тяжеловооруженные воины, истинная боевая сила ваанов, держались позади, продвигаясь в долину черепашьим темпом, и позволяли сейфанам и новобранцам отрываться все больше.

Не только сейфаны имели склонность к предательству. Зар Ратха был слишком осторожным военачальником, чтобы не воспользоваться представившейся возможностью. Он видел в предстоящей битве шанс избавиться и от цавагов, и от сейфанов. Он позволит хунтам вступить в бой с погонщиками мамонтов и принять на себя основную тяжесть сражения. Обманутые численностью первых рядов, которые окажутся в гуще сражения, сейфаны не поймут, что армия ваанов не с ними, пока не окажется слишком поздно. Даже если они разгадают намерения Ратхи, все равно сейфаны окажутся в ловушке, зажатыми между железными рядами ваанов и мамонтами Хутги. Хунгам не будет спасения.

Хутга знал, что первые ряды Ратхи начнут сражение, стремясь заставить сейфанов действовать раньше, чем у них появится возможность обнаружить уловку зара. Вааны позволят цавагам и сейфанам убивать друг друга, а потом выступят железной стеной, вырезая истощенные силы победителя.

С копьеметателями и длинными топорами, а также дьявольской тактикой разбрасывания железного чеснока<sup>[5]5
  Чесноки (триболы, триволы) – военное противоконное заграждение (применялось также против слонов и верблюдов), представляет собой четыре шипа, соединенных звездообразно. При падении один шип торчит вверх, в то время как остальные три составляют ему опору. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup> по полю боя пехота ваанов будет серьезным противником для наездников на мамонтах. Боевой мамонт был по своей сути орудием устрашения, не только воздействующим на врага огромными размерами и силой, но и вызывающим панику в рядах противника.

Глядя на море вороненого железа, которое было армией Ратхи, Хутга не мог себе представить, как грозная сила разбивается вдребезги, словно какой-то недисциплинированный сброд. Железная решимость была тем оружием в арсенале Ратхи, которого цавагам следовало опасаться больше всего.

В какой-то момент, когда Хутга хмуро рассматривал внушительную армию, он увидел смятение в ее задних рядах. Шеренги рассыпались, устремляясь в долину, тесня передовые ряды все глубже в Убежище Икара. Тревожные крики, полные… да, полные страха, доносились из арьергарда, заглушая яростные команды военачальников и офицеров. Там что-то случилось, возникла новая угроза, посеявшая панику в дисциплинированных войсках Ратхи.

Хутга осмелился надеяться, что Энек Зьяр и сулы наконец прибыли. Если они ударят в тыл ваанам, Ратха окажется в ловушке между мамонтами цавагов и колдовством сулов. Однако, по мере того как арьергард армии продолжал рассеиваться, а казавшиеся несокрушимыми ряды курган начали распадаться, Хутга почувствовал, как комок ужаса подступает к горлу.

Вход в долину был усеян трупами ваанов, но воинов сразило не колдовство, а сталь. Причем это был клинок одинокого человека, багрового призрака, безжалостно шагающего сквозь ряды мертвецов.

Прибыла еще одна армия, состоящая из одного воина, армия, называвшаяся Собиратель Черепов.

Оставив позади мрачный ужас змеиных туннелей, Дорго подумал, что под чистым небом не найдется ничего столь же отвратительного. Он ошибался сильнее, чем мог себе представить. Когда Уладжан вывел их маленькую группу из пещеры на другой стороне горы, следуя за потоком воздуха, Дорго понял, что они больше не в Тенеземье. Какой бы странной ни была пограничная страна, она все еще оставалась местом, более или менее привязанным к реальности в понимании смертного.

То, на что Дорго смотрел сейчас, было безумием. Ярко-оранжевое небо с лениво плывущими по нему облаками цвета ржавчины. Красное солнце, отбрасывающее багровую тень на землю. Ничего подобного Дорго еще никогда не видел – бескрайнее пространство, по-видимому, бесконечного болота, неподвижные воды отвратительного кровавого цвета. Воин подумал, что кровавое болото – не самое невероятное, о чем повествуют легенды и мифы Пустошей. Эта мысль не могла успокоить его.

Туннель выводил высоко на склон горы, несмотря на то что в подземелье они все время спускались и подняться на такую высоту не могли бы. Это было еще более странное образование, чем холм, внутрь которого они вошли в пограничье. Гора была черной, камни – острыми с угловатыми гранями. Казалось, утес выточен из обсидиана, хотя Дорго не хотел называть его так. Конечно, ни одна естественная гора не могла быть сформирована из чистого обсидиана.

Со своего наблюдательного пункта Дорго мог видеть раскинувшуюся на много лиг землю во всех направлениях, кроме южного, если, конечно, югом здесь считалось то же самое, что и в нормальных землях. Взгляд Дорго не находил ничего знакомого, даже самого слабого пятнышка на горизонте, которое могло сойти за пограничную страну, которую они оставили позади.

– Мы в Пустошах, – сказала Санья, словно у кого-то были сомнения. Она ощупала свои амулеты, находя некоторое утешение в их обещании защиты. – Следи за своими мыслями так же, как и за ногами, – посоветовала она, начиная спускаться по крутому граненому склону. – Неверный шаг и в том и в другом может обернуться смертью и даже кое-чем похуже, чем смерть.

Дорго наблюдал, как она спускается. Во всяком случае, испытание в туннелях не сбило с нее высокомерной само уверенности.

– Я постоянно думаю о ней, – прошептал Уладжан.

Разведчик смотрел на Санью куда менее отстраненно, чем Дорго. Пока женщина неуклюже спускалась, в его глазах появился похотливый блеск. Ее одеяние было разорвано в клочья змеелюдами, a грубая одежда, которую она соорудила из оставшегося, мало что оставляла воображению.

– Разве у нас и так мало неприятностей? – сказал он.

Уладжан улыбнулся предводителю.

– Неправильных неприятностей, – сказал он.

Жилистый разведчик чуть не согнулся пополам, когда огромная рука Тогмола хлопнула его по спине.

– Когда она превратит тебя в жабу, обещаю наступить на тебя, – сказал Тогмол. Великан почти ликовал, снова оказавшись под открытым небом, даже если небо настолько отличалось от того, что висело над их родными землями. – Хотя это может быть довольно трудно, по правде сказать, – добавил он после паузы.

Уладжан скривил губы в кислой гримасе, а потом вдруг насторожился. Он двинулся вперед, глядя на выступ скалы. Его червеобразное щупальце скользнуло по острым граням обсидиана, глаза подозрительно уставились на камень.

– Что за… – Дорго так и не договорил.

Из камня, словно призрачная рыба из глубин океана, поднялся бледный фантом. Нечто гниющее, полуразложившееся, истекающее кровью и слизью, издевательски бесформенное и одновременно схожее с чем-то живым. У Дорго создалось впечатление огромного прозрачного глаза, кожистого клюва и дряблых когтей рептилии. Потом он оказался слишком занят, чтобы рассматривать подробности.

Уладжан вскрикнул и бросился вперед. Дорго не был уверен, поскользнулся ли разведчик или его потянули. Невозможность происходящего сбивала воина с толку. Каким-то невероятным образом Уладжан погрузился в обсидиан, и его потащило вниз, в черные глубины!

Дорго обхватил охотника за пояс, обнял обеими руками, отчаянно пытаясь вытянуть на свободу. Правое плечо Уладжана уже исчезло в черной поверхности скалы. Сила, засасывающая охотника, была чудовищной, и Дорго чувствовал, как скользят его ноги. Лицо Уладжана погружалось в камень, его крики стали приглушенными, когда он растворялся в блестящей обсидиановой грани.

Могучие руки обхватили Дорго за пояс. Он услышал рев Тогмола, когда великан вложил всю свою силу и вес в рывок. Дюйм за мучительным дюймом мускулы Тогмола склоняли чашу весов. Медленно Уладжан начал выныривать из бездны, пытавшейся поглотить его. Сначала появилось его испуганное лицо, а затем исчезнувшее плечо. Наконец высвободилась его рука-веревка, но она оказалась не одна.

Скользкие кожистые когти крепко сжимали конечность Уладжана, пальцы, похожие на раздувшихся слизняков, драли плоть человека. Похожий на морду клюв вырвался из поверхности скалы с голодным рычанием. Дорго видел распухший глаз существа, уставившийся на него из темного мира внутри камня, чувствовал его злобу, его вечную ненависть.

Затем раздался оглушительный грохот, похожий на рев лавины. Воздух наполнился запахом озона, и ужасный булькающий вопль пронзил уши цавагов. Мужчины упали на землю, когда хватка на руке Уладжана ослабла. Разведчик с ужасом посмотрел на оторванный клюв, все еще цепляющийся за его конечность. Охваченный паникой и отвращением, охотник стряхнул с себя эту дрянь. На земле рядом с гладкой гранью обсидиана истекал и сочился ихором оторванный кусок клюва.

– Я же сказала, следите за своими мыслями, – упрекнула воинов Санья. Один из амулетов на ее шее испустил пурпурное сияние, когда сила, которую вызвала колдунья, вернулась обратно в талисман. – В Пустошах особые виды жизни. Некоторые из них питаются плотью, некоторые эмоциями и идеями. Все они могут принести смерть. Помните это, если хотите выжить.

Цаваги молча наблюдали, как колдунья повернулась и вновь стала спускаться по склону. Странный эпизод и не менее странное завершение произвели на них впечатление. Даже Уладжан вряд ли скоро забудет силу ведьмы, какими бы ни были другие ее достоинства.

Тогмол окинул взглядом кровавое болото, лишенную следов гладь трясины. Могучий воин нахмурился и покачал головой.

– Может быть, нам лучше было остаться и сражаться с Собирателем Черепов, – сказал он.

Глядя на пустыню, на грозное небо, Дорго не мог не спрашивать себя: что, если его друг прав?

Ярость зара Ратхи росла с каждым вздохом. Это было немыслимо, невыносимо, чтобы его тщательно продуманные планы были поставлены под угрозу таким возмутительным образом! Атака на тыл была неожиданностью, к которой он готовился. Не отбросы из рабских ям следили за входом в долину, в арьергарде он разместил отряд из двухсот лучших топорщиков. Хотя он сомневался, что сулы двинутся спасать своих союзников-цавагов, он все же принял во внимание такую возможность. Как и цаваги с их мамонтами, колдуны полагались на ужас, производимый их магией, не меньше, чем на ее силу.

Вааны были племенем, которое училось забывать страх, эмоции выжигали из их душ прежде, чем они становились достаточно взрослыми, чтобы взяться за меч. В душе ваана не было места слабости, не было места робости. Это раса воинов, людей, не знавших ни жалости, ни милосердия, затвердивших, что смерть в бою – единственная слава, которую может завоевать человек. Когда человек принимает честь смерти, он забывает о страхе.

Теперь вааны вспоминали то, что забыли.

Одинокий воин, зловещий призрак в багровых доспехах, рыскал в арьергарде Ратхи, как разъяренный лев, оставляя за своей спиной изрубленные, окровавленные тела ваанских топорщиков, мертвых и умирающих. Он был единственным воином, и все же он прорубил себе путь через дюжины. Каждый взмах его дымящегося клинка обрушивался на следующего ваанского воина, расшвыривая по земле отрубленные конечности и вываливая внутренности. Люди, которые бесстрашно сражались с великанами и людоедами, которые были готовы бросить вызов черной магии колдунов и демонов, дрогнули перед устрашающим зрелищем единственного чемпиона, прорезавшего кровавую борозду в железной стене их строя.

Собиратель Черепов. Ратха услышал, как это имя благоговейным шепотом пронеслось по его войску, увидел, как страх зародился в глазах его людей. Арьергард сломался, рассыпавшись перед неудержимым натиском ужасного врага. Когда они побежали, паника грозила заразить все племя. Люди с тревогой смотрели на своего вождя, сжимая оружие в потных ладонях.

Ратха выбрал одно из испуганных лиц, а затем вонзил топор в череп труса. Он сбросил с клинка искалеченную падаль и плюнул на дергающийся труп.

– Псы! Сукины дети! – прогремел зар. – Ни с места! Вы – вааны, самая могучая порода, когда-либо выползавшая из чрева женщины! Стойте крепко или ваши предки проклянут вас как трусливый сброд!

Гнев вождя прогремел над рядами его армии, но Ратха почувствовал, что даже стыд не может заглушить страх, укоренившийся в его людях. Это было что-то почти осязаемое, словно замерзшие пальцы пробежали по его спине. Зар взревел в ярости, призывая Кровавого Бога закалить его сердце, воспламенить мужество его людей и принести гибель их врагу.

Последняя из шеренг арьергарда отступила, оставив поле, усеянное телами мертвых товарищей. Ратха испытал прилив гордости, увидев, как в ущелье вошла еще одна группа воинов, огромных мужчин, вооруженных массивными цепями и железными шипами. Это были люди, обученные сражаться с цавагскими мамонтами и разбрасывать железный чеснок на пути атакующих гигантов. Это были люди, которые приняли свое мрачное поручение с нетерпеливым фатализмом, не желая большего, чем войти в Охотничьи чертоги со свежей кровью таких великолепных противников на оружии.

Собиратель Черепов исчез из поля зрения Ратхи, когда истребители мамонтов окружили его. Грохот оружия, рев и крики битвы поднялись над толпой. Шли долгие минуты, и с каждым следующем мгновением сердце Ратхи мрачнело от сомнений. Там всего один человек – и его отряд истребителей мамонтов так долго его убивает? Один человек против сотни элитных ваанских воинов? Там не должно быть битвы, только казнь! И все же лязг оружия, мясистое чавканье металла, рассекающего плоть, и крики ярости и боли доносились из гущи схватки.

Наконец послышался булькающий вопль. Истребители мамонтов отступили, отодвинулись от боя, завязавшегося в центре. Невероятно, но Собиратель Черепов все еще был на ногах, его дымящийся меч рассек руку одного воина, а затем располосовал грудь второго. Третий повернулся, чтобы бежать, но его хребет был перерезан, как ветка. Искалеченное тело шлепнулось на пропитанную кровью землю, человек застонал в агонии, пытаясь отползти от своего убийцы.

Даже издали Ратха разглядел ужасные прорехи и порезы на доспехах Собирателя Черепов. Кровь, черная и грязная, сочилась из его ран. Ратха удовлетворенно зарычал. Какой бы ужасной силой ни обладал чемпион Кхорна, его можно было ранить, а значит, и убить.

Но скоро раны стали затягиваться, а броня потекла, как вода, соединяя края прорех, запечатывая дыры и вновь становясь целой. Всего за несколько вздохов доспехи Собирателя Черепов выглядели нетронутыми, как только что выпавший снег. Несмотря на все насилие, обрушившееся на него, вааны даже вблизи не смогли найти ни малейших следов ран.

Истребители мамонтов сломали строй, убегая с такой неприличной поспешностью, что устыдились бы даже низшие из рабов-гоблинов племени. Они рассыпались, как стая испуганных кроликов, разбегаясь во все стороны без всякого порядка. Когда они побежали, то же самое сделала большая часть армии Ратхи.

Голос зара превратился в рев. Он убьет этого монстра. Он покажет беспородным псам, которые осмеливались называть себя ваанами, что эта тварь – не полубог. Это не более чем какая-то грязная уловка сулов, трюк, колдовство. Ратха отправит его обратно в ад, туда, откуда его вытащили, а потом он найдет трусов, которые опозорили свою кровь!

Ратха рыча, выплюнул приказ, и к нему подошла небольшая группа воинов, закованных в сталь, на которой были выгравированы руны Кхорна. Их широкие бронзовые ошейники так же покрывали руны ужасной силы. Каждый человек нес исполинский топор из холодного железа, и на этих лезвиях тоже виднелась руна-череп Кхорна. Это были демоноборцы Ратхи, люди, избранные для ношения самого священного оружия и доспехов племени, оружия, которое защитит их от скверны любого демона.

Вождь повел свой небольшой отряд сквозь отступающую толпу. Он должен был действовать быстро и убить этого так называемого Собирателя Черепов, пока еще оставался шанс восстановить порядок в его войске. Потом будет достаточно времени для возмездия.

Чемпион в багровых доспехах прорубал путь сквозь беспорядочно бегущую толпу, усиливая панику в войсках с каждым взмахом меча. Алый след тянулся за ним, и один конец ожидал и того, кому хватало духу, и того, кто пытался убежать. С одинаковым безразличием он рубил и тех и других. То, что они были людьми, совершенно не интересовало Собирателя Черепов. Важно было то, что они оказались в радиусе действия его меча.

Демоноборцы прорвались сквозь бегущую толпу, прорубая путь для вождя. Они шагали по телам павших людей, проявляя к ним так же мало уважения, как и Собиратель Черепов. Людям, привыкшим к худшим из ужасов, с которыми только может столкнуться смертный, страданий соплеменников было недостаточно, чтобы вспомнить о последних клочках человечности, оставшихся в душах.

Один из демоноборцев прошел напролом через бегущих топорщиков только для того, чтобы внезапно обнаружить перед собой маску-череп, вызвавшую такой ужас. Прежде чем топор демоноборца поднялся для удара, его голова по катилась по земле. Воин, шедший за ним, преуспел немногим больше, ударив топором по ногам Собирателя Черепов. Чемпион шагнул назад, лезвие лишь царапнуло металлическую поверхность его поножей. Затем черный меч Собирателя Черепов метнулся вперед, и демоноборец упал, захлебываясь собственной кровью.

Еще полдюжины их были мертвы или умирали, прежде чем Собиратель Черепов остановился. Страшная фигура замерла, ожидая, пока Ратху покинет последний из его бегущих соплеменников. У зара оставалась еще дюжина демоноубииц, но он приказал им остановиться. Раз уж дело дошло до этой точки, он должен быть тем, кто сразит чудовище.

– Я Ратха, зар ваанов, – прорычал вождь. – Насколько я понимаю, Кхорн послал тебя, чтобы испытать меня и взять мой череп, если я окажусь недостоин. – Ратха рассмеялся и плюнул под ноги своему врагу. – Лучшие, чем ты, уже пытались, чудовище, – похвастался вождь, – но Ратха все еще здесь!

Затем зар бросился на врага. Топор Ратхи обрушился на руку Собирателя Черепов, разрубив наруч, и чемпион пошатнулся.

Меч Собирателя Черепов ударил вождя в живот, пробив доспехи.

Истекая кровью, Ратха зашатался. Он ждал, что Собиратель Черепов воспользуется моментом. Когда Собиратель Черепов атаковал, топор вождя стремительно ринулся вниз. Соединение между пластинами, защищавшими колено Собирателя Черепов, было разорвано и висело скрученным узлом из красного металла. Топор пронесся дальше, вонзившись в колено чемпиона. Ратха взвыл от радости, когда из раны хлынула черная кровь.

Но меч Собирателя Черепов не бездействовал, нанося жестокий удар, который мог бы перерезать вождю горло. Ратха вывернул шею, уходя от убийственного удара, инстинкты воина служили ему лучше, чем ярость. Дымящийся меч взвизгнул, когда его острие пронзило плечо вождя, разорвав железную броню, словно пергамент, и оставив глубокую рану в плече зара.

Ратха рухнул в агонии, кровь брызнула из разорванных вен. Он поймал топором мстительную контратаку Собирателя Черепов, успев ее заблокировать. Он недоверчиво уставился на проплавленную выемку в бронзовом лезвии своего оружия. Он начал понимать, с чем именно он сражался. Теперь Ратха понял ужас своих воинов.

Оставшиеся демоноборцы бросились на помощь своему вождю. Ратха никогда бы не усомнился в их победе над любым другим врагом. Как он не усомнился в их поражении от рук Собирателя Черепов. Человек, выросший с железом в крови, воспитанный на дисциплине и войне, жаждущий сражений и разрушений, Ратха нашел в себе силы скорбеть о бессмысленной жертве.

Слишком скоро Ратха увидел, как Собиратель Черепов отвернулся от последнего демоноборца. Затем чемпион вытащил топор, вонзившийся ему в бок. Несмотря на все руны насилия и обреченности, вложенные в лезвие, рана, из которой его вытащили, закрылась так же быстро и бесследно, как и нанесенная любым другим оружием.

Ратха бросил последний взгляд на долину. Его вааны рассеивались по холмам, беспорядочно разбегаясь группами и поодиночке. Цаваги и сейфаны тоже бежали, цаваги – к дальним перевалам, сейфаны – галопом в западные предгорья, топча копытами своих коней всех, кто не успел убраться с дороги. Ратха нашел в себе силы усмехнуться. Как бы быстро они ни бежали, как бы далеко ни бежали, им не спастись. Хутга и Шен встретят Собирателя Черепов, но встретят его как трусы, а не как мужчины.

Ратха поднял топор, когда Собиратель Черепов снова приблизился к нему. Кровь хлынула из ран, и силы покинули руки, но вождь не мог уступить. Он умрет, сражаясь с этим чудовищем до последнего. Меньшего Кхорн не примет.

– Кхорну все равно, откуда течет кровь, – сказал Ратха, повторяя мантру, столь часто используемую ваанскими шаманами.

– Кхорну все равно, – прозвучал скрипучий голос Собирателя Черепов.

Его меч лязгнул по топору Ратхи. Удар был так силен, что оружие вылетело из рук, а самого Ратху опрокинуло на землю. Собиратель Черепов навис над ним, высоко подняв визжащий меч.

– Кхорну все равно, – повторил Собиратель Черепов – А мне нет.

Хлюпающая кровавая трясина осталась позади. Но она не отступила, медленно исчезая за горизонтом. Здравый смысл был не в чести в Пустошах. Сочащиеся кровью поля исчезли так же быстро, как туман перед утренним солнцем. Только что сапоги цавагов с трудом выдирались из трясины, а в следующее мгновение они уже хрустели по гравию унылого пространства, все цвета из которого высосало злое солнце.

Но солнца не было. Багровое небо с его огненным тираном потемнело и поблекло, сменившись беззвездной чернотой, слишком темной, чтобы называться ночью. Залитое кровью небо не исчезло так же внезапно, как болота, но его отступление было слишком ненормальным – в том смысле, в каком нормальность понимал Дорго. Невероятно, но лишенный звезд и лун, накрытый черным гобеленом пустоты мир вокруг Дорго оставался ярким и ясным. Свет не имел источника, огненное сияние шло из ниоткуда и отовсюду одновременно. Даже грязно-зеленое свечение пещеры змеелюдов казалось здоровым и естественным рядом с этим жутким сиянием.

Воздух был горячим и густым, сухим и удушливым одновременно. Не было ни ветерка, ни дуновения, приносящего облегчение. Казалось, атмосфера была пропитана напряжением скрученной в узел, сдержанной свирепости, ожидающей момента нанести удар.

Мужчины шагали за своим мрачным проводником. Санья держала перед собой жуткий талисман, который ей вручил Энек Зьяр. Алый коготь демона тянул за конец короткой цепи, указывая путь прямой, как стрела.

Указывая? Санья утверждала, что коготь ведет ее к Черному алтарю, но Дорго задавался вопросом: можно ли доверять чему-либо в этом странном мире? Он вспомнил ее предупреждение, что Пустошами правят желание и страх, но никак не смертные понятия о времени и расстоянии. Достаточно сильно хотеть чего-то, и оно найдет тебя. Бойтесь чего-то достаточно сильно, и оно станет искать вас.

Коготь демона был их символом, их ключом к этому ужасному миру, где сила Кхорна пропитала небо и землю. Он будет направлять их страхи и раздражение, ведя их к месту, которое они должны найти, но даже демон должен быть осторожен, проходя через владения бога. Какую бы великую надобность ни испытывал крохотный отряд, они не могли торопить свой переход, чтобы силы гораздо более великие не заметили их присутствия, силы, которые не чтили ни символов, ни ключей.

В поле зрения Дорго оказались огромные горы, поднимающиеся из пустоты, могучие хребты бесцветной громады, которые нарисовались на фоне темного неба. Он почувствовал, как по телу пробежал холодок, когда увидел приближающиеся горы.

Его глаза изучали их с подступающим отвращением, видя, но не понимая деталей, слишком далеких для сознания, чтобы осмыслить. Горы были неровными, с осыпающимися утесами и крошащимися вершинами, странные барельефы выступали из их поверхностей – без системы, без смысла. Почему-то ему вспомнились приземистые уродливые колючие кусты, протягивающие в темноту конечности и когти в надежде поймать какую-нибудь проходящую мимо жертву.

Конечности и когти. Воин потрясенно замер, когда его разум понял, на что смотрят глаза. Возвышаясь над этим безумным миром пылающей тьмы, горы не были вздыбленной землей, скалами или камнями. Перед ним лежали груды скелетов, гигантские монументы смерти и разрушения, трофеи невообразимой бойни.

Дорго видел костлявые руки, торчащие из горных склонов, и улыбающиеся черепа, выглядывающие из скал. Он почувствовал, как его рассудок дрогнул, когда он попытался представить себе число, способное вместить все смерти, на которые он смотрел. Сколько людей погибло, чтобы воздвигнуть эти зиккураты?

Дорго поспешно отвернулся, пока мозг не расплавился в черепе. Он посмотрел на бледную землю и гравий, который хрустел у него под ногами, новым взглядом. Ужас вновь затопил его душу. То, что покрывало землю, более не являлось камнем, как эти горы не являлись горами. Почва под ногами – это мелкие осколки раздробленной кости. Эоны лет прошли, спрессовав осколки в грубое подобие камня, но Дорго не дал себя обмануть. Он снова окинул взглядом безжизненное пространство, простирающееся в бесконечную неизвестность.

Это была бойня за пределами осознания, противостоящая самому ощущению существования Дорго. Он знал, что это лишь проблеск ужасной силы, которую люди пытались связать именами и титулами, пытались огранить легендами и пророчествами. Что такое он, что такое цаваги, тонга, все Владения и Тенеземье за ними против такой силы? Силы, которой, как он решил в своем безумии, можно противостоять.

Вспышка боли на щеке рассеяла туман ужаса, охвативший его. Дорго обнаружил, что Санья свирепо смотрит на него, ее лицо искажено в гримасе ярости.

– Идиот! – выплюнула она. – Кхорн не просто бог крови и резни. Он – повелитель ужаса, царь рока! Каков хозяин, таковы и рабы!

Дорго едва расслышал звук, прорастающий из тишины костяного поля.

Ему потребовалось всего мгновение, чтобы распознать в этом шуме вой. Голодный и злой вой.

Санья развернулась, обрушив свою ярость на Тогмола и Уладжана. Цаваги смотрели вдаль, пытаясь обнаружить источник воя. Более ужасный, чем крик самого большого волка, более отвратительный, чем рев тролля или тигра, этот звук проникал в их души, чтобы вцепиться в самый первобытный страх в сердце человека: ужас добычи перед охотником.

Послышались другие завывания, царапающие черное небо. Со всех сторон сумеречный мир пронзали волчьи песни, лязг клыков и когтей, стоны плоти. Мысленно Дорго видел их, скачущих в темноте, их чешуйчатые лапы хрустели по костяному крошеву: худые и голодные, с разинутыми челюстями, из которых вываливаются длинные алые языки.

Жестокость, неведомая простому хищнику, светилась в их глазах, безжалостная мудрость, ужасная и злобная. Тяжелые гривы, слипшиеся от запекшейся крови, струились по бегущим, похожим на собачьи телам. Мясистые складки нависали над ошейниками из почерневшей бронзы, и на каждом ошейнике тлела, как пламя, одна-единственная руна: руна-череп Кхорна!