Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 59 страниц)

Глава пятая

Задыхаясь, Эйнар вырвался из объятий сна. Призрачные видения грязных мокнущих коридоров и стен из гниющей плоти задержались на границе сознания, отказываясь возвращаться в царство кошмаров. С грани сна на него пристально взглянуло лицо, иссохшее и раздутое одновременно. Посмотрело и ускользнуло во мрак. Несмотря на постоянный холод норсийских сумерек, Эйнар проснулся в испарине. Резкий ветер ударил по взмокшему лицу, словно ледяное дыхание снежного гиганта, и берсонлинг окончательно пришел в себя.

– Признак могучего воина – убитые враги, преследующие его за гранью сна.

Неповрежденной рукой Эйнар утер с лица ледяные остатки пота и повернулся посмотреть на Валлака. Курганин сидел у небольшого костерка и жарил на нем убитого кролика. Пони курганина беспокойно топтался по снегу за спиной Валлака, мотая головой. Свою саблю Валлак вонзил острием в снег рядом с собой.

– Я знаю в лицо каждого человека, каждое животное и каждого монстра, проливших свою последнюю кровь на мою сталь, – отозвался Эйнар. Норс откинул тяжелый плащ из медвежьей шкуры, который использовал как одеяло, и с ворчанием распрямил замерзшие конечности, пытаясь вернуть им чувствительность. – Те призраки, я видел во сне, не были похожи на тех, кого я отправил на встречу с богами.

Валлак отодвинулся от огня и прикусил губу, обдумывая слова Эйнара. Его темное лицо приобрело задумчивое выражение.

– Возможно, твои сны – не сны, а голоса богов.

Эйнар встретил резким смехом мудрое предположение Валлака.

– Единственные люди, с которыми говорят боги, – это провидцы! – усмехнулся он. – И провидцы платят ужасную цену за этот дар. Разум их становится странным, сила покидает тело, а нерастраченное семя иссыхает внутри. – Берсонлинг тряхнул золотистой косматой гривой. – На юге есть много женщин, которые подтвердят тебе, что Эйнар Сигданссон – не провидец!

Курганин пожал плечами и потянулся, чтобы оторвать кусок от жарящегося над огнем кролика.

– Выходит, Норска – бедная земля, раз боги говорят лишь с немногими из вас, – заметил Валлак. – В землях курган боги свободнее проявляют свою силу. Чтобы узреть их мощь, нужно лишь открыть глаза; чтобы услышать их слова, нужно лишь прислушаться. Не бывает так, чтобы курганин не услышал волю богов, что его окружают.

Эйнар подсел к огню и оторвал кроличью ногу. Проголодавшись, он алчно впился зубами в мясо, тыльной стороной ладони утирая жир с бороды.

– Может быть, боги знают, что норсы – сильный народ, – оторвавшись от еды, предположил Эйнар, – и им не нужно следить за нами, подобно пастухам, приглядывающим за стадом, потому что мы достаточно сильны, чтобы выжить без их помощи. – Эйнар заглянул в темные глаза Валлака. – Мне жаль племя курган, если боги вынуждены так бдительно присматривать за ними. – Он закончил обдирать мясо с кроличьей ноги и выбросил кость. – Возможно, однажды твой народ станет таким же сильным, как норсы.

Валлак улыбнулся в ответ берсонлингу.

– Возможно, однажды твой народ станет достаточно значительным, чтобы заинтересовать богов, – сказал он.

В словах курганина не было злого умысла. Как и Эйнар, он верил в силу своего народа достаточно крепко, что встретить вызов.

Эйнар снова потянулся к огню, намереваясь от кролика еще один кусок. Свет костра отразился на руке. Валлак понял, что этот жест был намеренно напоминание курганину о том, что по крайней мере один из богов интересовался по крайней мере одним норсом. Эйнар снова сел и впился зубами в мясо.

– Он все еще там? – тихо поинтересовался он с ноткой настороженности в голосе.

Валлак кивнул.

– Я слышал, как он крадется среди деревьев, – сказал курганин. – Никогда не приближается к огню, не позволяет себя разглядеть, но иногда я чувствую на себе его взгляд.

Эйнар обдумал ответ собеседника. С тех пор как три дня назад они вошли в земли эслингов, за ними следовало нечто наблюдающее за каждым их движением. Иногда оно было впереди них, иногда – позади, но всегда рядом. Они слышали, как оно пробирается сквозь подлесок. Когда менялся ветер, до них долетал его тошнотворный запах: вонь протухшего мяса и гниющих отбросов. Эйнар трижды бросался в заросли, стремясь сцепиться с преследователем, но существо всякий раз отступало все глубже в лес, пытаясь увлечь за собой Эйнара. Несмотря на вспыльчивый характер, берсонлинг отлично понимал, что не стоит сражаться со зверем на его территории. Возвращаясь на извилистую тропу, он слышал, как существо стучало палкой по стволам деревьев, словно побуждая его вернуться.

– Думаешь, это тролль? – опасливо спросил Валлак.

Эйнар и не думал упрекать курганина в трусости: ни одного воина не радовала перспектива сразиться с троллем. Обладая огромной силой, потрясающей глупостью и сверхъестественной способностью к регенерации, тролли были в состоянии сражаться даже тогда, когда любое нормальное существо падало замертво. Эйнар видел, как тролль разрывал на куски людей после того, как ему снесли полголовы и слизистый мозг капал на землю. Нет, уважать ужасную силу тролля – это не позор для человека.

– Нет, – ответил Эйнар. – Я повидал немало троллей, но ни один из них не был достаточно сдержан для такой охоты. Они легко отвлекаются, тролль не будет целыми днями преследовать добычу.

Норс повернулся и посмотрел на деревья. Он знал, что способен уловить малейшее движение, но сейчас не был полностью в этом уверен.

– Зверолюды могут охотиться на людей, – заметил Валлак. – Но тем из них, кто живет в моих землях, не хватает терпения преследовать то, что они не смогли сразу сокрушить и уничтожить.

Эйнар кивнул.

– То же самое и здесь, в Норске. Горные твари редко подолгу преследуют добычу. Как ты и сказал, они либо убивают жертву при первой возможности, либо ищут добычу полегче.

– Что бы это ни было, – подытожил Валлак, – мне кажется, что оно скоро устанет от этой игры. Когда это случится, наша сталь должна быть острой.

Нападение произошло, когда настоящая ночь наконец сменила тусклые сумерки. Эйнар разбил лагерь на северной дороге, ведущей к деревням эслингов, чтобы собрать кровавую дань со своих исконных врагов, прежде чем его дух отправится беседовать с предками. Валлак следовал за ним; косматый курганский пони легко подстроился под длинные шаги Эйнара. Старая дорога, по которой они шли, следовала рельефу местности, поднимаясь и опускаясь с каждым склоном и долиной, огибая все выступы серых скал. И за одним из поворотов тропы вот уже несколько дней преследовавшее путников неизвестное существо решило атаковать.

Предупреждения не было, если не считать таковым грохот брошенного в людей огромного валуна. Здоровенный камень врезался в мерзлую землю, раздробив лед и почву. Он упал так близко, что осколки гальки поранили Эйнару лицо. На миг берсонлинг опешил, потрясенный тем, как немного ему оставалось до превращения в лепешку. Если бы его не начала беспокоить рука, если бы он не остановился, чтобы успокоить ее жар снегом, то ему досталась бы гораздо менее героическая судьба, чем та, на которую он рассчитывал.

Даже Валлака потрясла внезапность жестокой атаки: курганин с явным восхищением оценил огромные размеры камня. Валун был выше человека, а кратер, оставшийся от его падения, свидетельствовал о почти немыслимом весе.

Не успела в костях воинов стихнуть дрожь, вызванная падением камня, как в нос им ударила омерзительная вонь запах собачьей рвоты и гниющей падали. В зарослях раздался громкий треск ломаемых деревьев, а затем из леса вылетела чудовищная тень. Существо приблизилось раньше, чем Валлак успел обнажить саблю и рассмотреть что-то кроме грязно-белого меха и длинных рук. Чудовище, ростом выше курганина вместе с конем, сбило всадника с ног. Пони Валлака испуганно заржал, получив пинок в круп. Монстр опрокинул Валлака набок, и тот обнаружил, что его рука с оружием прижата к животу. Пони заржал от ужаса, пытаясь вырваться из мощной хватки и подняться на ноги. Монстр раздраженно рыкнул и ударил животное кулаком, размозжив ему голову. Когда пони замертво рухнул на снег, Валлак оказался придавлен к земле его весом.

Эйнар бросился к атакованному спутнику и вонзил топор в лохматую белую спину, возвышавшуюся над курганином и его лошадью. Чудовище взвыло от боли, по топору потекла ледяная кровь. Он развернулся, глядя на Эйнара с древней животной ненавистью. Он был крупнее медведя и покрыт не мехом, а прядями белоснежных волос. Телом он напоминал человека с непропорционально раздутой мускулатурой, обвивавшей кости. Длинные руки, намного длиннее, чем у любого мужчины, оканчивались не лапами, а огромными ладонями с острым когтем на каждом пальце. Злобные глаза, смотрящие из зарослей косматых волос, принадлежали зверю. Нечеловеческим было и лицо, нос приплюснут, безгубый рот – словно огромная клыкастая рана. Но в желтых глазах чудовища светился разум, жестокость, хитрость и злоба такой силы, что мог позавидовать любой зверь.

– Я никогда не встречал такого крупного пожирателя навоза, – рявкнул Эйнар, обращаясь к монстру. – Должно быть, ты дед всех имиров!

Чудовище запрокинуло обезьяноподобную голову рта вырвался отвратительный вопль, от которого кровь Валлака застыла в жилах. Даже в глубинах Пустошей где все подчинялось прихотям Темных Богов, курганину редко доводилось слышать столь ужасающий звук. Эйнара, похоже, пронзительный вопль не смутил, и он просто тряхнул в воздухе топором, забрызгав растрепанные волосы имира его собственной кровью. Тварь опустила голову и угрожающе щелкнула пастью. Норс снова наставил на него топор, дерзко предлагая проверить остроту стали. В действиях Эйнара было нечто большее, чем простая бравада. Любой северянин хорошо знал об имирах из саг, что рассказывали долгими зимними ночами. Они были трусливыми созданиями, не склонными к битвам. Если он сумеет запугать имира, демонстрируя свою силу, тот может отказаться от боя.

Имир взревел и, выставив смертоносные когти, бросился на Эйнара. Воин в ответ рубанул топором. Зверь увернулся от удара, позволив лезвию Эйнара попасть в плечо, но не в голову. Теплая кровь обезьяноподобной твари вскипела, разливаясь по снегу, но имир рванулся вперед и всем своим огромным весом врезался в Эйнара, словно ожившая лавина. Воин отлетел назад, будто его лягнула лошадь, и опрокинулся навзничь. Имир навис над ним с глухим рычанием. Он погрузил пальцы в свою рану, понюхал перемазавшую пальцы кровь, а затем взвизгнул и заревел на человека, причинившего ему боль.

Эйнар рывком поднялся с земли, по-прежнему крепко сжимая рукоять топора. Едва норс успел встать на ноги, имир снова бросился на него. На этот раз он провел удар снизу, намереваясь оборвать атаку монстра, но не его жизнь. Топор впился зверю в бедро и достал до кости. Эта рана заставила имира упасть на колени и завопить от боли. Пока монстр не пришел в себя для новой атаки, Эйнар поспешил к искалеченному противнику, надеясь одним решающим движением окончить битву. Едва Эйнар приблизился, монстр ударил его здоровенной рукой и отбросил назад с такой силой, что норс был уверен, что слышит треск своих сломанных ребер. Берсонлинг выплюнул кровь и зажал рукой бок, по которому пришелся удар зверя. Из-за брони он не мог сказать, насколько серьезны раны, но резкая боль от прикосновения свидетельствовала о том, что они есть. Эйнар поудобнее перехватил топор и утвердился на ногах, пока зверь приходил в себя. Тварь захромала к нему, подволакивая изуродованную ногу и оскалив на Эйнара огромные клыки. Глядя, как искалеченный зверь ковыляет к нему, Эйнар решил, что саги сильно преувеличивают трусость этих существ.

Он не стал ждать, пока имир снова нападет на него, и сам атаковал зверя. Имир встретил его атаку когтистой рукой и в снег полетели отрубленные пальцы. Воин вонзил острие монстру в грудь. Имир взвыл от боли и отшатнулся, вырывая топор из рук Эйнара. Норс инстинктивно рванулся за оружием, застрявшим в ребрах имира. Это было ошибкой, которая дорого ему обошлась. Когти неповрежденной руки имира сомкнулись на предплечье Эйнара. Воин смог на себе испытать потрясающую силу существа, когда имир подбросил его в воздух, точно куклу, и с силой приложил о ледяную землю.

Эйнар попытался вдохнуть хоть немного воздуха и утешил себя тем, что рука у него все еще есть. Имир дернул его с такой силой, что едва не оторвал ее. Удостоверившись, что все еще цел, норс вытащил из-за пояса зазубренный обломок Драконьего Клыка и снова приготовился к встрече с монстром. Бросил взгляд в сторону, чтобы выяснить, что сталось с Валлаком. Курганин отчаянно ковырял кинжалом мерзлую землю, пытаясь высвободить ногу из-под мертвого пони. Это было бесполезно: каменистая мерзлая земля сводила на нет все немалые усилия Валлака. Увы, берсонлингу предстояло разбираться с имиром своими силами, надеясь лишь на собственную сталь.

Глядя, как зверь ковыляет к нему, Эйнар почувствовал, как пошатнулась его вера в свои силы и сталь. Даже с ужасными ранами, истекающий кровью, с топором на, все еще торчащим у него из груди, имир не утратил аппетита.

– Я распорю тебе брюхо, чтобы его наполнить, – выругался Эйнар, когда имир приблизился.

Зверь зарычал, с клыков потекла кровавая слюна. Если он и испугался обломка морского меча, то никак не показал этого.

Внезапно в бок монстру врезался серый силуэт и сбил его с ног. Эйнар заметил промельк меха и стали; странный силуэт оседлал упавшего зверя и с неистовой скоростью принялся орудовать топором, выпуская из твари фонтаны крови. Эйнар видел, как топор человека снова и снова вонзается в имира, разрывая в клочья его тело. Чудовище не успело толком защититься: сбив с ног покалеченного гиганта, человек первым же ударом рассек ему шейную артерию.

Имир и его убийца замерли, и Эйнар осторожно приблизился. Человек оказался ростом ниже Эйнара, но выглядел еще более массивным под покрывающим тело лоскутным одеянием из рваных волчьих шкур. Тяжело дыша, он поднялся с окровавленной туши и начисто облизал лезвие своего топора. Повернул заросшее буйной бородой худощавое лицо к приблизившемуся Эйнару. Норс увидел, что у мужчины резкие черты, а лоб столь же волосат, как и подбородок. Хотя волосы уже были седыми, как его волчьи меха, ничто в его внешности не указывало на преклонный возраст, как и, впрочем, внезапная и скорая расправа с имиром.

– Ты забрал мою добычу, – сказал Эйнар мужчине. Глаза незнакомца вызывающе сузились.

– Я выслеживал его пять дней, – порычал он. – Это моя добыча. Скажи спасибо, что ты не эслинг, иначе Оргрим позволил бы имиру сперва прикончить тебя.

– Откуда ты знаешь, что я не эслинг? – заинтересовался Эйнар.

Если странный охотник действительно был врагом эслингов, ему могло бы найтись место в Эйнаровых планах мести, поскольку этот человек определенно лучше него знал, где расположены деревни эслингов. Кроме того, было в этом человеке нечто располагающее, какое-то навязчивое чувство, что Эйнар видел его раньше.

Охотник рассмеялся.

– Ты не воняешь, как эслинг, – сообщил он, постучав пальцем себе по носу.

Охотник снова повернулся к мертвому имиру, опустил топор лезвием в снег и потянулся к оружию, все еще торчащему в груди зверя.

– Добыча твоя, друг, но топор – мой.

Эйнар встретился с Оргримом взглядом. У охотника были странные светлые глаза, похожие на осколки льда. Выдержать его взгляд оказалось непросто, но Эйнар справился. Он бросил вызов самому божественному зверю Скревольда и будь он проклят, если отвернется от взгляда какого-то неряшливого дровосека. Оргрим, похоже, оценил это. Вырвав из туши топор, охотник протянул его берсонлингу. Эйнар забрал оружие и стал стирать с лезвия кровь имира. Охотник посмотрел, как он чистит топор, и свирепое лицо осветилось весельем.

– Ты помог убить, – сообщил Оргрим. – Я поделюсь мясом.

Эйнар впервые обратил внимание на некоторые раны на теле животного. Охотник не просто пытался убить его. Он нанес смертельный удар имиру в шею и начал резать его на части еще до того, как зверь окончательно умер. От перспективы съесть любую часть имира воина передернуло. Пожав плечами, охотник вернулся к своему занятию.

– Как знаешь, мне больше достанется. – Оргрим поднялся и указал на очертания гор на востоке. – Мой дом недалеко. Если ты не хочешь разделить со мной еду, может, разделишь мой очаг?

– Я солгал бы, если бы сказал, что не хочу попасть к огню, – улыбнулся Эйнар и протянул охотнику руку. – Я Эйнар Сигданссон из берсонлингов.

Охотник приветственно кивнул.

– Мой нос никогда не лжет. Я знал, что ты не эслинг. Мне слишком хорошо знакома их вонь, меня не провести. Тот, кто с тобой, – тоже не сын эсов.

Эйнар и Оргрим повернули головы. Валлак пристально смотрел на них, привалившись к туше своего пони. Он ни на йоту не приблизился к освобождению. Пони и курганин были залиты кровью: не сумев разрыть землю, Валлак начал освобождаться, кромсая на части тело лошади.

– Поосторожнее с нашим ужином! – крикнул Эйнар спутнику.

У них будет свежее мясо, и им не придется есть мерзкую еду, предложенную Оргримом.

Дом Оргрима оказался небольшой унылой пещерой, выходящей на скалистый склон. Охотник не слишком заботился об удобствах, живя примитивно, почти как животное. Горшок с солью был единственным из благ цивилизации, которое обнаружил Эйнар.

Охотник без труда разжег огонь при помощи кремня и трута, но Эйнар обратил внимание, что он лишь слегка обжарил мясо имира до состояния, пока не зашипел жир, вытащил кусок из огня и сразу же принялся его есть. Валлак, похоже, находил тягу охотника к сырому соленому мясу одновременно отвратительной и забавной. Прежде чем приступить к трапезе, он имел обыкновение зажаривать еду чуть не до углей. Пони был слишком крепким и мускулистым, чтобы побаловать нежным мясом, но Эйнару приходилось глодать и кости, так что конина, без сомнения, была лучше той дичины, которой насыщался Оргрим. Плоть имира слишком напоминала человеческую, чтобы скрутить желудок даже норсу, хотя Валлак рассказывал, что у его народа каннибализм не является табу.

Пока ели, беседовали. Оргриму было очень интересно узнать, что увело Эйнара так далеко от земель берсонлингов. Узнав о мести, охотник одобрительно хмыкнул. Оказалось, что сам Оргрим был эслингом, но изгоем, испытывающим к своему народу лишь горькую ненависть. Он неплохо знал расположение каждой деревни эслингов в пределах сотни лиг и был просто счастлив помочь Эйнару не пропустить ни одной.

– В тебе есть что-то необычное, – заметил Оргрим и по стучал себя по носу. – Я учуял твой запах в ветре еще до имира. В нем было что-то особенное, как будто ветер хотел привести меня к тебе.

– Голос Тчара, – кивнул Валлак, касаясь знака своего бога на голове.

Курганину казалось, что каждая снежинка – дело рук Тчара. Эйнар поймал себя на том, что его начинают раздражать бесконечные суеверия этого человека.

– И что говорит ветер теперь, когда ты меня нашел? – поинтересовался Эйнар.

Оргрим пожал плечами.

– Приведу тебя, чтобы ты мог убить эслингов, – убежденно ответил он. – Возможно, возьмем с них виру вместе. Мне мой народ тоже изрядно задолжал…

Охотник замер, не договорив, раздул ноздри и стал принюхиваться. Затем, в мгновение ока обнажив топор, он прыгнул к выходу из пещеры. Эйнар и Валлак схватились за оружие и поспешно последовали за хозяином жилища. Они увидели перед собой тонкую худощавую фигурку в тяжелом синем плаще, воротник которого был отделан яркими перьями и стеклянными бусинами. Фигурка поднималась по склону к пещере, но замерла, едва появились люди.

Оргрим посмотрел на закутанного в плащ незваного гостя. Охотник шумно принюхался, выражение его лица стало еще более возмущенным.

– Ты не найдешь здесь укрытия от холода, эслингская сука! Тебя здесь ждет только боль и медленная смерть!

По мере того как гнев изгоя рос, его голос взвивался все выше, а лицо темнело. Эйнар обнаружил, что пятится от нового союзника: то была инстинктивная реакция любого, кто видел ярость берсерка. Валлак заколебался, не представляя, в какую боевую ярость способны впасть норсы, следующие путями берсерков. Эйнар схватил курганина за руку жестом приказывая ему отодвинуться от Оргрима. Впавший в безумие охотник был одинаково опасен и для друзей, и для врагов.

Путница откинула тяжелый капюшон плаща, открыв длинную гриву белых волос и иссохшее от лет и стихий лицо. Морщинистая, покрытая шрамами кожа в центре лба старухи была серой, словно мертвой. Из сплетения шрамов старой раны торчал большой черный камень. На камне был вырезан символ в виде глаза – один из известных знаков Владыки Ветра Тчара. Эйнар ощутил все то же навязчивое чувство, которое настигло его при встрече с Оргримом: жуткое ощущение, что эта незнакомая женщина каким-то образом знает его. Старуха почувствовала пристальный взгляд берсонлинга, и что-то заставило его отвернуться, когда он увидел, как камень поворачивается в его сторону, словно желая на него посмотреть.

Старуха ударила посохом, и свисающие с него костяные амулеты и бронзовые безделушки зазвенели. Ее нормальные глаза изучали Оргрима с той осторожностью, с которой человек смотрит на рычащую собаку.

– Будь я в расцвете молодости, и ты бы ел у меня из рук, – тонким хриплым голосом заметила карга. – Теперь же придется удовлетвориться тем, что ты ляжешь у моих ног.

Оргрим бросился на старуху со стремительностью саблезуба. Эйнар был поражен невероятной скоростью и силой атаки и решил, что Оргрим имел все основания хвастаться, что ему не нужна помощь, чтобы справиться с имиром.

Но каким бы быстрым ни был охотник, старуха оказалась быстрее. Она не пыталась избежать атаки Оргрима, не пыталась увернуться от его выпада. Вместо этого женщина просто ударила посохом о ледяную землю. На этот раз звон прозвучал не в унисон, и казалось, что нити из кишок и проволоки поднимаются сами по себе, словно подхваченные ветром, и каждая маленькая безделушка тянется к приближающемуся Оргриму. В футе от женщины Оргрим остановился, словно столкнувшись с какой-то невидимой стеной. Охотник отпрянул, из носа у него потекла кровь после удара о невидимый барьер. Он взвыл от ярости и подобрался для новой атаки. Старуха смотрела на него почти с жалостью. Она взмахнула иссохшей рукой, и Эйнар ощутил силу, вспыхнувшую при этом жесте. Глаза Оргрима закатились, он со стоном повалился в снег.

– Я прошла весь этот путь не для того, чтобы мои кости грызли волки, – прошипела старуха.

Подняв глаза, она смотрела, как Валлак и Эйнар готовятся встретиться с ней лицом к лицу. Курганин тоже ощутил силу, с помощью которой старуха повергла Оргрима, и, как и Эйнару, ему не нравилась перспектива сражения с ведьмой.

– Успокойтесь! – крикнула колдунья. – Я не причиню вам зла. Даже эта дворняга на снегу не пострадала. Некоторое время он поспит, и только.

– Он сказал, что ты из эслингов, – отозвался Эйнар. По смотрев на Валлака, он понял, что курганин подумал о том же. Если они атакуют ведьму одновременно, возможно кто-то из них сразит ее до того, как их уничтожат ее заклинания. – Эслинг никогда не будет в мире с берсонлингом!

Ведьма указала на руку Эйнара.

– Знак на твоем теле важнее, чем кровь в твоих жилах разбойник.

Взмахнув рукой, она откинула плащ. На тонкой истощенной руке Эйнар разглядел участок кожи, на котором росли ярко-синие и желтые перья. Почему-то норс не удивился тому, что перья образовывали тот же рисунок, что и символ у него на руке.

Опустив топор, Эйнар шагнул вперед.

– Что ты можешь сказать об этой отметине? – спросил он, протягивая к ведьме руку. – Я никогда не давал Владыке Ветра повода отметить меня как свою собственность. Зачем он поставил знак на мое тело?

Ведьма рассмеялась сквозь несколько уцелевших зубов.

– Боги не спрашивают, они берут! – усмехнулась она. – Тчар хочет тебя, воин. Значит, ты принадлежишь ему!

Настала очередь Эйнара усмехаться.

– Я ничего не просил у богов, и они ничего мне не давали. У них нет причин требовать от меня услуги.

Старуха покачала головой.

– Тчар привел меня к тебе с определенной целью. Я видела это место, когда гадала по внутренностям свиньи. Видела человека с железной меткой Тчара на руке. Мое гадание сказало мне, что этот человек не понимает, чего от него требуют. Дело Урды – рассказать ему, поведать, что Тчар готов дать ему за его службу.

Урда перевела взгляд с Эйнара на Валлака.

– Пусть курганин позаботится об отступнике, – сказала она, отворачиваясь от пещеры. – Есть вещи, которые должны слышать лишь уши чемпиона Тчара.

– Я что, ничтожный раб, чтобы подчиняться приказам старухи-эслинга? – прорычал Эйнар. – Пожалуй, я не откажусь срубить башку самонадеянной старой ведьме, которая пережила свои дни!

Он угрожающе замахнулся на Урду топором, но ведьма лишь улыбнулась ему и отвернулась. Эйнар почувствовал, что его задели надменные слова старухи. С таким неуважением к нему не обращались даже бонды в Виннскоре! Но, несмотря на то что внутри него росло желание покарать ведьму за высокомерие, Эйнар знал, что не тронет ее. Некоторое время он смотрел, как старуха спускается вниз по склону, затем сунул топор за пояс.

– Ты же не собираешься идти с этой ведьмой? – недоверчиво произнес Валлак.

Эйнар кивнул.

– Я не умею разгадывать загадки, – ответил он. – Если ведьма действительно может рассказать, почему Тчар избрал меня, я выслушаю ее слова. Позаботься об Оргриме, я ненадолго.