Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 59 страниц)

Глава восьмая

Долгие недели маленький отряд брел через холодные и пустынные северные леса, медленно перебираясь через узкие ущелья, вьющиеся между скалистыми горными склонами. Мрачные и неприветливые, эти земли не хранили ни следов зверя, ни следов человека. Даже в постоянно усиливающемся натиске зимы это было тревожное чувство – быть единственными живыми существами, двигающимися под солнечным небом.

За эти недели они лишь дважды встретили признаки жизни. Один раз берсерку Оргриму, по обыкновению шедшему далеко впереди отряда, ветер донес запах нескольких мужчин. Обладая острым чутьем, отступник утверждал, что это – запах эслингов, возможно – отряда звероловов или охотников, отправившихся в заледеневший лес в надежде раздобыть мяса для своего племени. Оргрим с кровожадным энтузиазмом расписывал, с какой легкостью они могут выследить эслингов и пролить их кровь. Эйнар тоже горел желанием действовать: напоить меч кровью эслинга и уплатить часть виры, которую северяне задолжали его погубленному народу. Но Урда отговорила его. Старая ведьма предупредила Эйнара, что, несмотря на отсутствие следов, их окружают деревни эслингов. Если хотя бы один воин спасется в устроенной Эйнаром резне, он может натравить на них весь народ эслингов. Неужели Эйнар в самом деле готов рискнуть обещанной Тчаром наградой просто ради того, чтобы утолить жажду мести?

Еще одно свидетельство того, что они все еще находятся в землях эслингов, было обнаружено Бирной, светловолосой сардской охотницей, которую они спасли от зверолюдов. Как и у Оргрима, в сердце ее таилась изрядная страсть к путешествиям, и она частенько уходила вперед отряда, бродя среди деревьев в поисках дороги полегче. Эйнар поймал себя на том, что восхищается ловкостью, с которой она исчезает в лесу: шаги ее были так легки, что почти не тревожили снег под ногами. Обретя свободу и забрав свои доспехи и снаряжение у мертвых зверолюдов, Бирна стала совсем иной. Исчезла снежная богиня с алебастровой кожей, которая, стоя над поверженным окровавленным телом вождя зверолюдов прогнала пирующих воронов. Ее место заняла стройная девушка в кожаной тунике и штанах, поверх которых она носила кольчужную юбку и тяжелый плащ из шкуры саблезуба. Широкий клинок с рукояткой из китового зуба и инкрустированный слоновьей костью лук завершали экипировку, а множество вплетенных в волосы перьев добавляли женщине дикое очарование. Несмотря на боль, которую Эйнар испытывал от потери Асты, сердце его помимо воли билось чаще, когда рядом оказывалась потрясающая Бирна.

Однажды поздним вечером, когда Эйнар со своим отрядом собрались разбить лагерь, Бирна вернулась из очередной вылазки в лес. Она сообщила, что впереди – деревня эслингов. Тропа, по которой они шли последние два дня, вела прямиком в селение. Это была небольшая деревня, немногим крупнее хутора, и, когда Валлак приступил к Бирне с расспросами, что она думает насчет их шансов, женщина только пожала плечами и заметила, что любая победа – это лишь прихоть богов. Эйнар вновь ощутил жажду мести, желание залить землю кровью эслингов и стереть хутор с лица земли подобно тому, как был уничтожен Виннскор. Оргрим рыкнул, выражая согласие. При мысли о резне, которую он сможет устроить ненавистным соплеменникам, в его глазах вспыхнул звериный огонь. Даже Валлак загорелся энтузиазмом: расчетливый налетчик решил, что небольшая деревня может стать легкой добычей для отряда. Но вновь совет старой ведьмы Урды остановил Эйнара. Между ними и Ледяным морем, границей земель эслингов и самой Норски, – много дней пути. Готовы ли они отступиться сейчас, просто чтобы учинить бойню, недостойную могучих воинов?

– За Ледяным морем нас ожидает благословение и благосклонность могущественного Тчара, – заявила Урда – Разве есть слава, что сможет превзойти похвалу, полученную от самого бога?

Они уходили все дальше на север, войдя в земли, которые в сагах берсонлингов были лишь мифом. Эйнар почти ощущал дыхание богов, на каждом шагу омывающее его кожу. Деревья, под которыми они шли, становились все более искривленными и узловатыми, их ветви скребли небо, словно цепкие руки. Эйнар заметил зверя, похожего на лису с белой шерстью, выглядывающего из-за кучи заснеженных валунов. Глаза животного свешивались с толстых мясистых выростов, а грива напоминала гнездо жестких, как проволока, перьев. Даже черная пелена ночи изменилась, на горизонте мерцали и отплясывали жутковатые отблески северного сияния.

Было и нечто менее осязаемое, чем лисы и деревья, нечто призрачное и невидимое. Эйнар определял для себя это ощущение как паутину, натирающую душу, холодное пламя, скользящее в крови. Он знал, что это – сила богов, сила, испытывающая на прочность все, к чему прикасается, и уничтожающая все, что оказывается недостаточно сильным, чтобы ее выдержать. Даже могучему норскийскому воину было неприятно ощущать, как эта сила трогает его невидимыми пальцами, исследуя его тело и проверяя на стойкость. Он видел, что товарищи разделяют его беспокойство, часто приостанавливаются, прислушиваясь к ощущениям чего-то жутковатого, ползущего по коже, наблюдая за искривленными деревьями и мерцающим небом широко распахнутыми глазами, в которых светился скорее страх, чем интерес. Лишь курганина Валлака, казалось, не трогала странная атмосфера этих диких земель. Во всяком случае, Валлак выглядел более спокойным и уравновешенным по сравнению с тем, каким Эйнар знал его раньше. Он снова вспомнил, что кургане пришли из земель, сильно отличающихся от Норски, но так и не смог понять человека, который способен наслаждаться силой богов.

Наконец леса искаженных деревьев уступили место ровным склонам серых скал, на которых удавалось влачить жалкое существование лишь самым выносливым кустикам. Склоны стремительно сбегали вниз, пока не окончились отвесным обрывом высотой в несколько сотен футов. Утесы были настолько острыми, что Эйнар легко поверил бормотанию Урды о том, что они вытесаны топором самого Кхарната. Под скалами до самого северного горизонта простирались ледяные просторы, переливающиеся всеми оттенками синего под мерцающим колдовским светом северного сияния. То было зрелище, от которого Эйнара пробрало до мозга костей: Ледяное море, страшная сказка для разбойников и морских волков, ходивших в море Когтей в теплых южных водах. Оно полностью соответствовало своему названию: безбрежный океан, вмерзший в мир льда. Для морехода, такого, как Эйнар, в этом зрелище было нечто почти нечестивое: подвижные морские волны превратились в нечто безжизненное, замершее, словно твердый камень. Глядя вниз на мертвые ледяные волны, он ощутил себя невероятно маленьким и слабым, словно впервые осознав устрашающую силу богов. Они сотворили это с самой могущественной стихией из известных Эйнару – с самим морем. Раздавили, умертвили и бросили на всеобщее обозрение его замороженное тело. Что может противопоставить человек столь грубой и безграничной мощи? Как человек может надеяться одержать победу над столь веемо гущей силой? Человек – ничто! Меньше, чем ничто, и все его мечты и помыслы – не более чем лепет младенца! Человек глуп, если думает, что что-то значит, если имеет наглость считать, что его дела и надежды имеют хоть какое-то значение!

Эйнар тряхнул головой, пытаясь избавиться от мрачных мыслей. Он почувствовал, как рука Бирны опустилась ему на плечо, заглянул в ее неотразимые глаза. Эйнар ощутил, как его снова затягивает в глубину этих глаз, в какой-то тайный мир, скрытый за прекрасными чертами охотницы.

– Если ты поведешь нас, – сказала Бирна, – мы пойдем туда за тобой, Эйнар Стальной Кулак.

Слова были произнесены голосом, полным настороженности, почти робости; их тон почти противоречил смыслу сказанного. Эйнар заставил себя оторваться от пристального взгляда Бирны и обернулся к остальным спутникам. Урда смотрела на Ледяное море, ее старческое тело дрожало под тяжелым плащом, рука с посохом мелко вздрагивала, отчего прикрепленные к посоху талисманы дребезжали.

Оргрим сидел на корточках, низко опустив голову, похожий на наказанного хозяином пса. Эйнар заметил, что берсерк поворачивает голову из стороны в сторону, блуждая взглядом по склону обрыва, обращая глаза куда угодно, лишь бы не на Ледяное море. Даже Валлак выглядел оробевшим. Обеспокоенно смотря с обрыва, курганин вцепился пальцами в подбородок. Эйнар мог представить мысли, мечущиеся в умах товарищей. Одно дело – говорить о месте, которое называется Ледяным морем, и другое – увидеть это устрашающее зрелище и узнать, что оно лежит на твоем пути.

Каким-то образом вид сомнений и страха на лицах спутников укрепил решимость Эйнара. Обратного пути не было. Они найдут цитадель Скорота и вернут сокровище, украденное у Тчара. Эйнар получит обещанную награду. Он спасет Асту и свой народ. И даже Ледяное море не остановит его.

Эйнар повернулся спиной к бескрайнему ледяному пространству и пристально посмотрел на своих спутников.

– Нужно найти способ спуститься со скал, – сказал он, делая вид, что не замечает их страха.

Не давая им времени обдумать его слова или усомниться в его решении, он зашагал по каменистому гребню в восточном направлении. Норс не стал оглядываться, но услышал, как сперва один, а потом и остальные его спутники последовали за ним. Каким-то образом он знал, что они его не оставят. Знал, что изо всех страхов, какие их могли одолевать, не было большего, чем страх позора, который падет на них, если они останутся позади.

– Эслинги, – раздалось над ухом Эйнара горловое ворчание Оргрима.

Воин кивнул. Они несколько дней исследовали скалы, прежде чем наконец нашли естественный пролом в гряде утесов, место, где можно было спуститься к поверхности Ледяного моря. Однако по мере того, как они подходили ближе, Оргрим беспокоился все сильнее, предупреждая об учуянных запахах людей. Вскоре Бирна обнаружила лагерь.

Присев за сугробами, Эйнар со спутниками следили за странным поселением. Расположенный в глубокой расселине, прорезанной сбоку от склона, лагерь был открыт лишь для наблюдателя, оказавшегося на самой вершине. Те, кто его построил, явно ценили незаметность расположения, решив отказаться от возведения стен по периметру в пользу скрытности. По обе стороны от входа в расселину строители возвели пару сторожевых вышек – шатких строений из дерева и бычьих шкур. За вышками Эйнар рассмотрел пару приземистых длинных домов с соломенными крышами, укрытыми снегом. За ними располагалась кузница – массивное строение, извергающее черный дым в ночное небо. За кузницей виднелась стена обрыва, испещренная выбоинами и рытвинами, ее поверхность рассекали деревянные подмостки и каменные пандусы. Эйнар различил крошечные фигурки, откалывающие камень от утеса. Похоже, с их конечностей свисало нечто, напоминающее цепи. Он видел, как небольшая группа рабочих толкает доверху заполненную рудой телегу по одному из пандусов, ведущих к кузнице. От кузницы отделилась невысокая темная фигура и двинулась вперед, выкрикивая приказы и подгоняя толкающих тележку людей. Эйнар не мог утверждать, является зловещий силуэт человеком или демоном, но в отношении закованных в броню воинов по обе стороны коротышки сомнений быть не могло. Оргрим был прав: в странном карьере заправляли эслинги.

– Надо обойти!

Эйнар обернулся на шепот Урды. Старая ведьма указывала костлявой рукой на запад, в сторону от карьера и ведущей к поверхности Ледяного моря иззубренной трещины в поверхности скалы.

– На этот раз я согласен с ведьмой, – произнес Валлах, хотя было видно, что курганину тяжело дались эти слова. – Я насчитал в лагере по меньшей мере дюжину воинов, а если они погонят на наши мечи рабов, то противников станет вчетверо больше. Боюсь, для пятерых мечников здесь многовато работенки.

– Они слабаки! – рявкнул Оргрим, и Эйнару почудилось, что зубы берсерка стали острее и длиннее, чем раньше. Однако, если боги и повлияли на него своим прикосновением, кровожадность у отступника осталась прежней. – Пусть эти трусливые паразиты держатся позади, если они так хотят. Тогда Эйнар и Оргрим добудут больше голов!

Эйнар хлопнул охотника по спине. Оргрим во многом был для него загадкой, но в одном на него можно было положиться: если предстояло кого-нибудь убить, Эйнар всегда мог рассчитывать на горячую поддержку Оргрима. Отведя взгляд от кровожадных глаз берсерка, он повернулся к Бирне:

– А ты что думаешь?

Охотница помолчала, а затем вытащила из-за спины лук.

– Мы три дня шли по этим скалам и не нашли ни одного другого выхода к морю, – сказала она. – Глупо надеяться, что мы легко отыщем еще один проход. – Она пристально посмотрела Урде в глаза, и ведьма нахмурилась. – Даже если бы они были моими сородичами, я сказала бы, что они стоят на нашем пути. – Она снова перевела взгляд на Эйнара. – Ты спросил меня, и я отвечу. Надо сражаться.

Эйнар кивнул и вытащил топор из ременной петли на поясе.

– Тогда решено, – подытожил он. – Если Тчар в самом Деле ведет меня, то это он привел нас сюда. Я не верю, что он сделал это только для того, чтобы мы испугались и свернули с пути. Будем сражаться!

Освещенная пламенем горна кузница и мерцающие факелы на строительных лесах выделяли лагерь на фоне окружавшей его черной ночи. Это придало уверенности Эйнару, пробиравшемуся сквозь мрак к сторожевым башням. Свет огней мешает обитателям лагеря видеть в темноте, это существенно снижает вероятность того, что эслинги поднимут тревогу. По крайней мере, если это и произойдет, будет уже поздно.

Эйнар по-пластунски полз по снегу, укрытый белым плащом. Реальную угрозу представляли только часовые на башнях; у эслингов хватило ума не зажигать факелы на вершинах башен и тем самым сберечь ночное зрение стражам. Часовых нужно уничтожить раньше, чем Оргрим с Валлаком доберутся до строения, которое, по мнению Эйнара являлось казармой эслингских воинов. Бирна позаботится о часовых, используя свое острое зрение и мастерство лучницы, – она прикончит эслингов прежде, чем те обнаружат, что на них напали.

Самый большой риск взял на себя Эйнар. Он собирался добраться до кузницы, чтобы сразиться с темным кузнецом, которого они видели, и с его эслингами-телохранителями. Наблюдая за лагерем и строя планы, они обнаружили еще одну скрытую в кузнице опасность. Когда рабы выгружали руду из своей тележки, из-за кузни выступила огромная фигура, набрала груду камней и загрузила их в огромную колесную дробилку. Гигантский рост и сила позволили созданию с легкостью орудовать дробилкой и отделять пустую породу от руды. Огромные размеры существа заставили спутников Эйнара призадуматься. Оно было намного больше самого крупного человека, которого доводилось видеть Эйнару. При таких размерах это мог быть только огр. Эйнара такой расклад совсем не радовал, хотя он и понимал, что должен сам победить такую тварь, если хочет сохранить уважение и подчинение своих товарищей. Эйнар подполз к нужному месту и замер, не сводя взгляда с левой башни. Он видел черный силуэт часового, кутающегося в тяжелые меха в тщетной попытке спастись от холода зимней ночи. Берсонлинг смотрел и ждал, наблюдая, как часовой бесшумно вышагивает по периметру небольшой возвышающейся платформы. Его движения были размеренны и точны. Эйнар улыбнулся. Это была обычная ловушка, в которую любой часовой мог попасть из-за своей однообразной работы. Разум и чувства притуплялись за долгие часы скуки, и это делало охранника менее бдительным. Эслинг войдет в чертоги предков, даже не узнав, кто его туда отправил.

Эйнар не расслышал звука летящей в ночи стрелы. Он осознал выстрел лишь тогда, когда в горле часового внезапно закачалось древко. Эслинг забулькал, подавившись собственной кровью в попытке предупредить лагерь. Сил умирающего не хватило на эту попытку, и эслинг упал, споткнувшись о ведущую с площадки лестницу. Часовой скатился по ступенькам и с глухим шлепком ударился о землю; шея его была неестественно вывернута. Эйнар подождал еще несколько вдохов, желая убедиться, что часовой наверняка мертв. Для некоторых из тех, кого коснулись боги, даже сломанная шея могла оказаться не более чем временным неудобством. Однако часовой так и не поднялся, и Эйнар обратил внимание на сам лагерь. Казалось, пока никто не заметил гибели стражника. Эйнар увидел, как Оргрим с Валлаком крадутся к казарме. Это значило, что Бирна легко устранила и второго часового. Курганин и отступник должны были ждать сигнала Эйнара, как только он окажется рядом с кузницей, и Эйнара волновало, сумеет ли Оргрим сдержать свою ярость берсерка. Он решил не полагаться на самообладание охотника. Поднявшись с земли, воин бегом помчался к лагерю, по возможности держась в тени и стараясь двигаться как можно быстрей. Если ему повезет застать врасплох эслингов возле кузницы, он сможет сразить гиганта до того, как зверь придет в себя и начнет защищаться.

Эйнар короткими перебежками мчался по узкой расселине. По лагерю разносился стук молотков и кирок, но странная акустика ущелья приглушала шум с надежностью рабских цепей. Но Эйнар был рад тому, что за этим стуком не слышен скрип снега под его сапогами. Он окинул взглядом территорию лагеря.

Вокруг длинного строения, которое он посчитал казармой, не было видно никаких признаков активности, хотя из-под тяжелой, окованной железом двери просачивался свет. Возле другого здания, которое, как теперь заметил Эйнар, было чем-то вроде кухни, собралось несколько тощих рабов. Под неусыпным надзором здоровенного пузатого эслинга они разделывали на куски мясо, отправляя в пару громадных котлов. Эйнар видел, как в один из котлов рабы кладут куски оленины и крольчатины, а в другой бросают бледно-розовые куски мяса, вырезанные из худых истощенных человеческих тел. Несложно было догадаться, что первый котел предназначался для самих эслингов, а второй – для их рабов. Эйнар почувствовал, как внутри закипает отвращение. Рабство у норсов не было редкостью, но кормить рабов плотью их собственных мертвецов было отвратительно даже для берсонлинга.

Эйнар сменил направление и двинулся через лагерь в сторону кухни. Даже если бы это зрелище не вызвало в нем отвращения, Эйнар все равно должен был убить повара эслингов. Из кухни было хорошо видно и карьер, и кузницу, и Эйнар не мог допустить, чтобы толстяк-эслинг заметил его и забил тревогу; Валлак и Оргрим уже должны были добраться до казармы и, вероятно, ждали, пока он достигнет своей цели, прежде чем броситься в бой.

Он надеялся, что Оргрим сумеет еще некоторое время сохранять спокойствие. Вонь жареной человечины перебивала более соблазнительный аромат оленины. Эйнар прижался всем телом к опорной стене длинного покосившегося строения, которое служило в лагере кухней, и скривился от вони. Сделал несколько глубоких вдохов. На счету была каждая секунда: ему важно было сразить эслинга прежде, чем подонок успеет хоть как-то отреагировать. В противном случае на них обрушится весь лагерь.

Вытянув шею и выглядывая из-за угла, Эйнар наблюдал, как эслингский повар расхаживает среди рабов, пиная тех, кто не успевал убраться с его дороги. Толстяк остановился возле котла, который рабы готовили для своих хозяев. Снял болтавшуюся на поясе длинную бронзовую ложку, окунул ее в пузырящийся бульон. Повар шумно глотал варево, приготовленное рабами, жирный коричневатый бульон стекал по его подбородку, пачкая алую бороду. Эслинг одобрительно рыгнул и наклонился, чтобы выудить из котла кусок оленины. В этот момент Эйнар бросился к кухне, оттолкнув с пути замешкавшихся рабов. Заслышав шум, повар повернулся. Топор Эйнара свистнул в воздухе и вонзился в шею толстого эслинга. Голова повара, на которой застыло выражение безграничного изумления, с брызгами упала в котел и погрузилась в коричневый суп.

Отвернувшись от изувеченного тела повара, Эйнар оказался лицом к лицу с толпой изнуренных рабов. На их лицах не было ни единого признака радости или благодарности, все смотрели на Эйнара и на истекающее кровью тело своего недавнего повелителя с одним и тем же тупым выражением. Они были рабами так долго, что теперь, когда у них в руках оказалась собственная свобода, никто из них даже не осознал этого. Кем бы они ни были когда-то – норсами, курганами или южанами, – теперь все они стали одинаковы и являлись скотом. Эйнар презрительно сплюнул на пол кухни и протолкался сквозь тупую безмолвную толпу. Лучше уж с хохотом бежать в объятия смерти, чем цепляться за столь жалкое подобие жизни.

Эйнар продолжил путь через лагерь. Он видел воинов-эслингов, бродивших вдоль деревьев, росших у подножия утеса. Эслинги хлестали и подгоняли замешкавшихся рабов. Эти воины были гигантами по человеческим меркам, могучее телосложение выделяло их даже на таком расстоянии. Их тела были закованы в металлические доспехи, головы увенчаны рогатыми шлемами. Пояса оттягивали топоры и мечи, а за спиной у каждого воина висел толстый щит. Эйнар ощутил промелькнувшую искорку страха. В лагере оказалось больше эслингов, чем он рассчитывал. По меньшей мере пятеро двигались вдоль леса, и еще четверо присматривали за рабами у подножия утеса. Даже если он атакует очень быстро и перебьет всех эслингов в кузнице, вскоре на него набросятся охранники карьера. При таком количестве противников смерть, которая не посрамит предков, стала бы лучшим выходом, на который мог надеяться Эйнар. Возможно, старая ведьма была права, и следовало поискать другой спуск.

Миг сомнений миновал, сожженный непреодолимой убежденностью Эйнара в том, что сюда его действительно привел Тчар. Берсонлинг находился в верном месте. Как бы сильны ни были эслинги, Тчар намного сильнее. Что может случиться с избранным, если его ведет сила бога? Разве не он еще совсем недавно собирался идти через земли эслингов до тех пор, пока один из них не убьет его? Какая разница, погибнет он здесь или в какой-нибудь деревне с залитым эслингской кровью топором в руках?

Решимость наполнила Эйнара, и он подобрался поближе к чашеобразному углублению, в котором располагалась кузница эслингов. Он продемонстрирует Тчару свою силу, явит всю глубину своего мужества и убеждения. Покажет Тчару, что ничто не может встать между ним и наградой, обещанной богом.

Когда Эйнар собирался обогнуть кузницу, чтобы добраться до кузнеца и огромного зверя, по лагерю пронесся резкий звериный вой. Вслед ему зазвенела сталь и послышались курганские ругательства. Оргрим устал ждать.

В кузнице начался переполох. Два крепких эслинга выскочили из своего похожего на нору укрытия, сжимая в волосатых руках топоры устрашающего вида. Из другой норы высунулась широкоплечая приземистая фигура в чешуйчатых доспехах из вороненой стали и кожи. Облаченный в черное коротышка сжимал в руках массивное двуручное оружие, похожее одновременно на топор, кувалду и кирку. Повернув увенчанную шлемом голову в сторону Эйнара, он распахнул рот, издав отвратительное шипение.

Из-за кузницы донесся оглушительный рев, и Эйнар почувствовал, как тает его решимость: огромный огр проснулся с гневным ревом и встал на своих слоновьих ногах. Почти вдвое выше человека, с руками толщиной с туловище Эйнара, это был самый большой огр, которого когда-либо доводилось видеть норсу. Дыхание богов сильно повлияло на него: с его плеч на мир злобно смотрела пара отвратительных голов, огромные бивни, закручиваясь спиралью, вырастали из нижних челюстей. В центре туловища монстра росла третья рука: толстые пальцы царапали мрак. Огр был облачен в рваные меха и тряпки, которые едва прикрывали волосатое уродливое тело.

Эйнар не успел подробнее рассмотреть чудовище: охранники-эслинги уже ринулись на него с воинственным кличем. За ними двинулся зловещий мастер-кузнец, сжимая закованными в броню руками свое причудливое оружие. Казалось, кузнец был рад тому, что его охранники первыми подступили к Эйнару, и не торопился добраться до противника раньше них.

Первый эслинг ударил Эйнара топором в живот, попытавшись выпотрошить берсонлинга. Эйнар блокировал атаку топором, но не успел отомстить, вынужденный уворачиваться от устремившегося ему в шею топора другого телохранителя. Эслинги засмеялись и атаковали вдвоем, попытавшись прижать Эйнара к стене обрыва: слаженная атака двух эслингов вынуждала Эйнара уйти в оборону, не оставляя возможности для атаки. Эйнар слышал доносящиеся из карьера крики и понимал, что скоро и другие эслинги доберутся до кузницы. Стражам не нужно было торопиться, достаточно было сдержать Эйнара до того момента, как подоспеют сородичи.

Острая колющая боль пронзила бок Эйнара. Отшатнувшись, воин ахнул и едва не налетел на топор эслинга. Он увидел облаченного в доспехи зловещего кузнеца и его странное оружие: острие на конце блестело от крови. Кузнец рассмеялся под стальной маской шлема, и в этом смехе Эйнар услышал садистское удовольствие. Эслинги засмеялись, вторя кузнецу, и снова атаковали Эйнара, засверкав топорами в ночи. И вновь берсонлинг ничего не смог противопоставить их скорости и слаженности. Парируя их выпады, он ощутил, как теперь уже в бедро вонзилось острие оружия кузнеца. Эйнар заставил себя стоять, хотя нога вспыхнула болью, а сапог стал наполняться кровью. Он знал, что эслинги прикончат его в считаные мгновения, если он проявит хоть малейшую слабость.

Эслинги приготовились к новой атаке. Они были полны уверенности, а воинственные крики, доносящиеся со стороны каменоломни, свидетельствовали о том, подкрепление на подходе. Эйнар видел прячущиеся за кровавыми бородами улыбки эслингов, которые приготовились изрубить его своими топорами. Но внезапно на мародеров пала огромная тень, и ухмылки сползли с их лиц. Эйнар увидел, как расширились от ужаса глаза одного из них, но это видение тут же исчезло: огромная рука сомкнулась на голове эслинга, превратив ее в кровавую кашу. Огр потянулся ко второму эслингу, вынуждая охранника отпрыгнуть.

Из-за этого маневра человек оказался в зоне действия оружия Эйнара, и берсонлинг не упустил шанса, рубанув мародера по спине, словно срезая деревце. Человек завопил и рухнул в смешанный с сажей снег. Крик оборвался, когда на голову упавшему наступила огромная ступня огра. Уворачиваясь от атак стражников, Эйнар медленно продвигался над впадиной, приближаясь к кузнице, пока не оказался совсем рядом с тлеющим горном. Огр терпеливо дожидался, пока воины эслингов приблизятся, а когда они оказались в пределах его досягаемости, приступил к делу. Огр пристально посмотрел на Эйнара своими четырьмя подслеповатыми глазами, и на его отвратительных лицах появилось выжидательное выражение. Эйнар увидел на руках и ногах огра цепи, которыми тот был прикован к кузнице. По лицу Эйнара расплылась жестокая улыбка, и он кивнул существу.

Разгадав намерение Эйнара, кузнец-коротышка бросился на берсонлинга с топором-булавой, вопя во всю глотку. Когда кузнец атаковал, Эйнар развернулся, ударив по куполу его шлема. Отшатнувшись, кузнец смахнул с глаз кровь и снова заорал. На этот раз ответом на его рев стали низкие голоса эслингов, и Эйнар увидел, как над краем впадины возникают красноволосые головы. Не теряя времени, Эйнар рубанул кузнеца по колену, опрокидывая в снег, и бросился к массивному бронзовому кольцу, которым огр был прикован к кузнице. Когда Эйнар ударил по кольцу топором Рафна, ему показалось, что его руки налились нечеловеческой силой. От удара от лезвия откололись и брызнули в ночь осколки. В этот момент вырезанные на кольце острые угловатые руны вспыхнули нечестивым огнем и пылали ярко, словно сердце горна. Затем свечение угасло, и бронзовое кольцо снова выглядело как обычный металлический предмет.

В уши Эйнару ударил чудовищный яростный рев, и воин покатился по земле, получив мощный удар в спину. А лезвие топора глубоко вонзилось в то место, где он только что стоял. Мастер-кузнец устремил горящие ненавистью глаза на берсонлинга, пытаясь высвободить свое оружие. Эйнар заметил вплетенные в длинную черную бороду кузнеца крошечные черепа, каждый из которых был отмечен такими же рунами, как и те, что ненадолго вспыхнули на бронзовом кольце. Эйнар вытащил из ножен обломок Драконьего Клыка и рискнул отвести взгляд от кузнеца, чтобы оценить расположение эслингов. Пятеро стражей мчались вниз по краю впадины, в мерцающем свете кузницы блестели их топоры и мечи. На глазах у Эйнара один из мужчин упал со стрелой в шее. Остальных это не остановило, и они быстро приближались к берсонлингу.

Бронзовое кольцо с оглушительным треском разлетелось на части, поддавшись усилиям огра-мутанта. Какие бы заклинания ни были на него наложены, топор Эйнара их разрушил, и сдерживающая монстра сила исчезла. Увидев освободившегося огра, обе головы которого ревели в неистовом ликовании, спешащие к кузнице эслинги резко затормозили. Чудовище обратило взор на своих пленителей и издало полный глубокой ненависти утробный рык. Ошеломленные эслинги нервно попятились; ни один из них не рвался сцепиться с мстительным огром.

Мастер-кузнец, не обращая внимания на то, что происходит вокруг него, тщился высвободить свой топор. Наконец он с торжествующим возгласом вырвал оружие из мерзлой земли. Торжество быстро сменилось изумлением и ужасом, когда кузнец обнаружил нависшего над ним огра. Не успел он ничего предпринять, как огромная рука огра могучим шлепком отправила его в полет через всю впадину, как какую-нибудь букашку. Кузнец с лязгом приземлился на противоположной стороне карьера. Эйнар впился взглядом в потрясенных эслингов и крепче сжал меч. Если они думают, что огр – единственное существо, которое может отправить их к предкам, то он покажет мерзавцам, как сильно они ошибаются. Эйнар с воинственным кличем бросился на перепуганных мародеров. Его крику вторил рев двух глоток огра, и Эйнар почувствовал, как содрогается земля: огромное существо последовало за ним.

Пока Эйнар обрабатывал свои раны, небо на востоке окрасилось тем бледным вкрадчивым оттенком серого, который на севере считается рассветом. Причиненные кузнецом раны были болезненны, но, похоже, сам кузнец был больше заинтересован именно в причинении боли, нежели в серьезном увечье, выводящем бойца из битвы. Самоуверенность злодея дорого ему обошлась. Единственный по-настоящему опасный враг Эйнара оказался союзником.

Битва с эслингами бушевала почти час, и своевременная поддержка огра решила дело. Однако, даже столкнувшись с разъяренным зверем, эслинги не сдались, сражаясь до последнего. При всем своем презрении к ним Эйнар был вынужден признать, что они умерли смертью, достойной уважения предков.