Текст книги "Воины Пустошей Хаоса (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 59 страниц)

Эйнар полз по полу, как червь, вонзая пальцы в глазницы черепов и подтягиваясь на них, чтобы подтащить тело еще немного вперед. Тело Валлака дюйм за дюймом становилось все ближе. Эйнар рискнул оглянуться на столб из цепей, заключавший в себе Скорота. Колдун больше не раскачивал свою тюрьму. Вместо этого Эйнар увидел поднимающийся из колонны зеленый туман; облако разъедало и покрывало ржавчиной все, что к чему прикасалось. Отчаяние придало сил слабеющему телу норса. Если он не доберется до Валака раньше, чем сгниет опутывающая Скорота цепь, ему конец.

Эйнар запретил себе оглядываться на колдуна и заставил себя сосредоточиться на своей цели, Тело курганина приближалось медленно. Очень медленно. Застывающая кровь Валлака обожгла изувеченное тело Эйнара, когда он пополз через натекшую из трупа лужу. Обожженный пол развалился под пальцами, почти не давая опоры. Наконец ладонь Эйнара сомкнулась на лодыжке курганина. Эйнар подтянулся, вползая на тело Валлака, и его мышцы вспыхнули от боли.

Мгновение он смотрел сверху вниз на изменившееся лицо предателя. Внезапно глаза Валлака распахнулись и Эйнар рванулся назад. Курганин захрипел и закрыл рот, пытаясь собрать огненную отрыжку и сжечь своего убийцу. Но смог издать лишь сухой отрывистый кашель. Кислотная слюна сползла по губам курганина, обжигая кожу.

– Давай… забери… свой… меч, – прошипел Валлак. Его глаза остановились на ожерелье Эйнара. Искаженное лицо тронула усмешка. – Какой… трофей… ты… возьмешь… у Валлака?

Эйнар смотрел сверху вниз на курганина. Он услышал, как с грохотом рвутся и падают на пол первые проржавевшие звенья цепи – тюрьма Скорота начала разрушаться. Лицо норса потемнело, превращаясь в каменную маску. Символ Тчара на его руке вспыхнул, наливаясь силой.

– У тебя, Валлак из хазагов… – Эйнар ударил светящимся кулаком курганина в грудь, чувствуя, как трескаются под рукой ребра и рвется под пальцами плоть. – У тебя я возьму все!

Вопль курганина эхом пронесся по залу: Эйнар вырвал огненную душу из тела Валлака. Глаза кочевника подернулись пеплом, тело почернело и рассыпалось золой. Эйнар выдернул руку из дымящегося трупа. Его кулак обнимал внутренний огонь Валлака. Мгновение норс наблюдал за пляшущим в руке пламенем, а затем развернулся и по смотрел на проржавевший столб из цепей.

С последним скорбным треском цепи распались, взрыв наполнил комнату осколками ржавого железа и клубами гнилого тумана. Раздутое тело Скорота высвободилось из проржавевшей тюрьмы. Лицо исказилось в приступе ярости. Взгляд вперился в Эйнара. Но слезящиеся глаза колдуна округлились от страха, когда он увидел пламя, пульсирующее на ладони норса.

– Гори, колдун, – выплюнул Эйнар. – Сгори вместе со всей своей грязью и ужасом!

Он выбросил руку вперед, лентой посылая жуткое пламя через весь зал.

Призрачное пламя врезалось в толстую тушу Скорота и охватило его. От вопля колдуна в святилище полопались вены, с потолка обрушился пласт гниющей плоти. Эйнар посмотрел на корчащееся в муках пылающее тело Скорота. Наклонился к тому, что осталось от тела Валлака, потянул к Альвормру, высвобождая его из пепла. Мысленно он увидел Тогнатога, пожираемого смертоносными газами дракона Скорота. Увидел Оргрима, растворяющегося в недрах дворца Скорота. Увидел окровавленное лицо Бирны, ее тело, пронзенное ловушкой Скорота. Увидел Асту, Спьялла и Зигдана, ждущих его в залах предков.

Эйнар угрюмо двинулся через святилище, и в глазах его была смерть. Даже охваченный пламенем, Скорот при виде воина попытался вызвать свою магию, чтобы защититься от норса. Пол из плоти клацал зубами и рычал на Эйнара, изо всех сил пытаясь впиться ему в ногу, когда он шагал по лицам. Личинки дождем сыпались с потолка и вгрызались в его тело, когда он проходил под мухой-руной Нургла. Крошечные демоны, словно поток живых экскрементов, скользили со стен и пытались вонзить норсу в ноги свои тонкие слизистые конечности. Из пальцев Скорота вырвались черные щупальца, бичующие его плоть и посылающие в его тело испепеляющие болезни.

Эйнар безжалостно шагал вперед, игнорируя все тщетные атаки колдуна. Он изгнал боль из своего разума, победил усталость и раны с помощью той несокрушимой силы, что гремела в его душе. Надежда и отчаяние, страх и отвага потеряли для него всякий смысл. У него осталось лишь стремление довести свои поиски до победного конца, он не сможет преподнести Тчару Темный Коготь, он преподнесет своим предкам череп Скорота.

Скорот наблюдал за приближением Эйнара, и в глазах его разгоралось неверие. Он открыл, извергнув поток кишащей червями желчи. Коснувшись кожи Эйнара, кислота зашипела, проедая плоть и мышцы. Блеснули обнажившиеся в глубине гноящихся ран кости, но норс продолжал идти. Он не издал ни единого крика боли или агонии. Лишь тихо шептал предсмерную литанию, в последний раз перечисляя имена предков. Вскоре к этим именам прибавится и имя Эйнара Сигданссона.

Эйнар заставлял свое измученное тело подходить все ближе, и колдуна охватила паника. Воин отвел назад руку и в клинке Альвормра отразилось объявшее Скорота пламя. Колдун окончательно утратил концентрацию, магия, до поры сдерживающая огненную ярость, исчезла, и жадные языки пламени принялись жадно лизать отвратительную тушу. Эйнар обрушил меч на иссохший череп Скорота.

От удара колдун взорвался, его тело распалось на мириады мух. Огонь продолжал поглощать тлетворных насекомых, и они устремились обратно к венам, сплетающим стены храма. Эйнар взревел от ярости и рассек мечом рой отступающих мух, не позволяя сбежать поверженному колдуну.

Едва мухи зарылись в щели между пульсирующими венами, руна на руке Эйнара снова вспыхнула. Нечто из-за пределов собственной воли норса заставило его, шатаясь, приблизиться к стене, протянуть руку и схватить последних не успевших исчезнуть мух.

С его языка слетели слова, но голос был не его. Из горла вырвались звуки, но они ему не принадлежали. Произносимые слоги оставляли во рту выжженную сухость воздуха, пылающую силу, что превращала мысль в нечто материальное. Эйнар понял их смысл. «Стань плотью, – взвизгнули звуки. – Стань плотью».

Прочие выпавшие на долю Эйнара ужасы показались ничего не значащими по сравнению с тем, что он испытал, услышав раздавшийся из переплетения вен крик; душу его потрясло неземными глубинами боли. Из щелей в стене начало сочиться кровавое месиво из костей и плоти. Черный сгусток крови выскользнул у него из руки. Разжав ладонь, Эйнар обнаружил, что то, что было мухой, теперь превратилось в разложившийся человеческий палец. Он с отвращением швырнул палец на пол. Даже рабу чумного бога Эйнар не мог пожелать ужаса подобной смерти.

Норс отвернулся от зрелища ужасающей погибели, которая постигла Скорота, и осел на пол. После того как его последний враг оказался побежден, он ощутил всю тяжесть своих ран и чудовищность перенесенных страданий. Он позволил Альвормру выпасть из онемевших пальцев. Его зрение затуманилось от усталости, святилище и все, что в нем было, превратилось в серые тени. Ясными и отчетливыми оставались лишь удары собственного сердца и ритмичная неестественная пульсация составляющих стены вен.

Его клеймо снова вспыхнуло силон, и Эйнар заставил себя обратить усталый взгляд на онемевшую руку. Металлическая руна, впаянная в его плоть, двигалась, сама собой скользя по коже. Он смотрел, как знак стекает с его руки, образует лужицу на полу и продолжает ползти. Постепенно он осознал, что лужица увеличивается в размерах, ее металлический блеск темнеет, приближаясь к смолянисто-черному. Эйнар сморгнул, чтобы избавиться от плавающих перед глазами теней, и увидел, как из лужицы прорастают перья, маслянистые отростки превращаются в крылья. Из слизи поднялся большой черный орел с кривым, как серп, клювом. Эйнар уже видел эту крупную птицу раньше – то был падальщик, который пировал у пего на груди после того, как был разрушен Виннскор. Этот же стервятник сидел на валуне в лесу и собирался сожрать саблезуба, которого прикончил Эйнар.

Едва воин вспомнил это, как черная птица снова начала меняться. Клюв распахнулся в диком крике, силуэт разбух, словно грозовая туча. Чешуйчатые ноги орла стал расти и утолщаться, по ним волнами пробегала энергия. На похожих на колонны конечностях, покрытых сапфирно-алмазной чешуей, сверкнули крошечные драгоценные камни. Тело орла растянулось и деформировалось, втягивались внутрь, пока полностью не исчезли в коже существа. С пятнистой груди моргнули сотни глаз, среди которых не было ни единой пары одинакового цвета. По кожистым крыльям пронеслось белое пламя, тонкие кости стали толще, превратившись в сильные когтистые руки.

За спиной у орла поднялись новые крылья, полупрозрачные, почти как стекло. Они распахнулись, издав звук словно зазвенели крошечные колокольчики. В дымных глубинах крыльев Эйнар почти различил пейзажи, движущихся существ и отвел глаза, чтобы не успеть убедиться в реальности этих видений.

Изменениям сопротивлялась лишь птичья голова. На протяжении всей метаморфозы она неизменно оставалась головой орла. Эйнар не мог утверждать, что видел, как она растет, но каким-то образом голова все время оставалась пропорциональной по отношению к телу. Глаза, изменяющие с каждым ударом сердца размеры и форму, обратились на Эйнара, и в безжалостном взгляде демона мелькнул интерес.

Эйнар снова посмотрел на свою руку, на которой больше не было знака Тчара. Теперь он понял, теперь он знал, почему был избран. Именно по этой причине он не стал брать себе талисман с растерзанного тела Беруса. Берсерк не был частью их команды, их уже было девять, когда Эйнар вызволил Беруса из плена хунгов. Девятого воина, замыкавшего священное число Тзинча, Эйнар нес в себе. С того самого момента, как кровь летающего создания просочилась под его кожу, он был внутри него. Управлял им. Защищал. Всеми победами над недругами, с которыми сталкивался норс, всеми испытаниями, которые он преодолел, он был обязан помощи невидимого демона. Эйнар по его наущению собирал с изуродованных тел своих друзей волшебные талисманы, но то были лишь инструменты в игре демона, марионетки, чьи нити демон держал в своих руках.

Эйнар почувствовал, как от чудовищного обмана разлетается на осколки его душа. Все оказалось ложью; все, что ему говорили, было не более чем обманом. Руны, которые он видел на снегу, образы, вырванные из его снов… черный орел не был символом человека, он был тем, кого человек впустил внутрь себя. Задача заключалась не в том, чтобы добыть Темный Коготь, а в том, чтобы привести демона в святилище. Эйнар не был избранным, не был героем, способным добыть славу у самих богов! Он был не более чем лошадь, несущая хозяина по его воле.

– Ты в самом деле считаешь, что смог бы так далеко зайти в одиночку, мышонок? – Слова демона царапнули сознание Эйнара, словно ножом по кости. – Считаешь, что плоти и стали было бы достаточно, чтобы бросить вызов самим богам?

От проникающего в мозг голоса демона у Эйнара закружилась голова. Казалось, мерзость продолжает шириться, и ее чудовищная неестественность заполняет весь храм. А может, это сам зал ширился и рос, приспосабливаясь к присутствию демона. Все чувства Эйнара протестовали против воплощенного кошмара, и он закрыл глаза руками, чтобы избавиться от ужасающего зрелища.

– Есть еще кое-что, мышонок, что ты должен сделать для меня. То, ради чего я привел тебя так далеко.

Эйнар вздрогнул всем телом от отвращения, когда гигантские когти демона сомкнулись на его теле, отрывая от пола. Он ощутил, как взбунтовалась плоть, стиснутая когтями демона, почувствовал, как от прикосновения жуткой сущности кровь стынет в жилах.

– Ты отказался принести жертву перед моим обелиском. Теперь тебе придется загладить свою вину.

– Но Когтя здесь нет! – дрожащими губами вымолвил Эйнар.

Демон рассмеялся.

– Конечно же, его здесь нет, мышонок! Он в безопасности у моего хозяина, уже на протяжении последних тысяч ваших лет. Но есть другой приз, за которым я пришел, мышонок, тот, который я не вижу смысла доверять слабому разуму смертных, чтобы какой-нибудь другой демон не добыл знания из твоего хрупкого тела.

Демон уселся в маленькой нише. Эйнар упал колени, изуродованный и искромсанный демонической аурой. Его руки свернулись, как бараньи рога, ноги искривились, кости плавились под взмокшей кожей. Эйнар изо всех сил пытался сдвинуться с места, но его мышцы отказывались ему повиноваться.

– Сердце, мышонок. Дай его мне, и тогда я позволю тебе умереть.

Эйнар ощутил, как злоба демона плетью прошивает его, и это ощущение оказалось в тысячу раз страшнее, чем колдовство Скорота. Норс тщетно пытался заставить свое тело двигаться, ползти через святилище, подобно полураздавленному слизню. Слезы хлынули у него из глаз, когда он попытался поднять искалеченные руки, но они лишь бессильно упали ему на грудь. Демон ударил его когтем в спину, и норс закричал, чувствуя, как плоть и кости извергаются из раны, вырастая в новую неестественную конечность.

– Шевели лапками, мышонок. Не заставляй меня повторять просьбу.

Норс завопил в бессильной ярости и заплакал от боли, пытаясь заставить искалеченное тело повиноваться. Отчаяние затопило его, то было отчаяние проклятых. Перед ним дрожал комок мышц, пульсировал в унисон с бьющимся внутри крошечным сердцем. Спотыкаясь на изувеченных ногах, Эйнар потащился к стене ниши. Он видел, как дрогнуло сердце, пропуская удар, а затем пульсация снова возобновилась. Эйнар отметил, что изменения ритма коснулись всего дворца. Сейчас бестелесное сердце билось в такт с его собственным!

– Давай, мышонок, бери его.

Скрюченная рука Эйнара бессильно шлепнула по узлу из плоти. Напрягшись, он качнулся ближе, запрокинув голову и глядя на неестественно пульсирующее сердце. Его влажная поверхность касалась лица, в ушах гремели его удары. Рыдая от бессилия, Эйнар поднял искалеченную руку и прижал сердце к губам.

– Хороший мышонок. Смертный положил его туда, и нужен смертный, чтобы забрать его оттуда. Бери его, мышонок, и твои страдания прекратятся.

Эйнар с криком рванулся, отрывая свое искалеченное тело от жирной массы мышц. Мгновение сердце еще держалось, упорно цепляясь за сухожилия и артерии. А затем с мокрым хлюпающим звуком оторвалось. Эйнар упал на пол святилища, продолжая сжимать в зубах все еще пульсирующий орган. Из разорванных артерий каскадом хлынула черная жижа, заливая норса омерзительными сточными водами. Окружающие святилище стены замерли, пульсация в сплетенных венах прекратилась.

– Ты все хорошо сделал, мышонок. Теперь принеси его мне.

Эйнар поднял голову, заставив себя сфокусироваться на гротескной фигуре демона. Его изуродованное лицо скривилось в непокорной гримасе.

– Нет, – сквозь зубы выплюнул он.

Демон широко распахнул крылья, и движущиеся в их глубинах картины иных мест и времен сменились языками пламени. Глаза, глядящие на Эйнара с пестрой груди, побагровели от нечеловеческой ярости. Пол под когтистыми ногами демона в ужасе зарыдал от заполнившей святыню нечестивой ярости.

– Мышонок осмеливается бросить вызов мне, Ис’нитзилику Пагубному! Ис’нитзилику Несокрушимому! Ис’нитзилику Великомерзкому!

– Ты дал мне обещание, демон! – рявкнул Эйнар, и зубы посыпались из его покалеченной челюсти. – Черный коготь или гноящееся сердце, но ты сдержишь свою клятву.

Глаза демона с негодованием воззрились сверху вниз на крошечного, изломанного человечка.

– Ты не в силах представить пути, которые привели к этому моменту, мышонок. Много веков минуло в ожидании, пока я смог добраться сюда. С того момента, когда бог Чумы короновал первого Повелителя Чумы и возвел из его плоти этот дворец, нити судьбы прялись, чтобы привести к этому моменту. Мой господин жаждет ощутить Гниющее Сердце в своей руке. Боги строят планы великой войны, мышонок. Им нужно лишь Гниющее Сердце, чтобы привязать бога Чумы. Все сущее ждет этого момента, а один жалкий смертный вздумал стоять на пути?

– Ты обещал повернуть время вспять и открыть проход между днями! Ты поклялся отправить меня назад в Виннскор, в день, когда Кровавый Зверь напал на мою деревню! В этот раз я смогу спасти свою деревню! Смогу спасти Асту, Спьялла и всех остальных, чтобы они не приходили в эту яму смерти и ужаса! Я могу изменить все это!

Ис’нитзилик приблизился к Эйнару. Огромная тень демона упала на него, и по коже норса поползла волна отвратительных изменений. Несмотря на терзающую его муку, Эйнар не сводил глаз с демона. Серповидный клюв существа скривился в немыслимой улыбке.

– Как это похоже на смертного – быть одержимым такими мечтами. Такую шутку оценит даже вечный. – Насмешливый хохот демона заставил все разбитое тело Эйнара содрогнуться. – Будь по-твоему, Эйнар Сигданссон, я сдержу свое обещание.

Когтистая рука демона потянулась к Эйнару, из центра огромной ладони вырвался мерцающий свет…

Эпилог

Эйнар издал дикий воинственный крик и бросился на зверя. Его топор вонзился в одно из щупалец, которым размахивала погань, и отсек его от туши. Похожая на мачту колонна плоти рухнула на землю, едва не придавив разъяренного воина. На его глазах она распалась в кровавую жижу. Зверь закашлялся и захрипел, что, как надеялся Эйнар, означало, что он испытывает боль, и замахнулся на норса одной из своих огромных лап. Эйнар увернулся и рубанул по пронесшейся мимо уродливой конечности, лезвие его топора вонзилось в тыльную сторону лапы. Зверь опять закашлялся и атаковал снова, на этот раз – парой щупалец. Выжимая из тела всю доступную ему скорость, воин заплясал между конечностями. Тварь попятилась, с ее клыкастой морды капала кровь.

– Иди за мной, ты, мерзкий кровавый червяк! – крикнул Эйнар. – Я тот, кто тебе нужен!

Монстр ударил Эйнара похожей на лапу пантеры конечностью, но Эйнар отскочил назад. Он ждал, когда тварь последует за ним. На миг множество глаз монстра уставилось на него. Прошло мгновение. Монстр повернул гибкую, словно хобот, шею и сомкнул челюсти на еще дышащем теле Рафна. Ошеломленный Эйнар с ужасом смотрел, как зверь двинулся через двор в сторону воинов, собравшихся на другом конце деревни.

С отчаянным криком Эйнар метнулся через двор и бросился на зверя. Он принялся рубить покрытую слизью спину, с бешеной скоростью нанося удары по спекшейся крови, покрывающей кожу. На него с шипением брызнула кровь, но он продолжал рубить. Горящая кровь обжигала руки, и кожа сходила с них полосами, но он не выпускал из рук топор. Он видел кричащие, обвиняющие лица своих родичей и соседей, плененных в крови зверя.

Сквозь кровь, заливающую глаза, сквозь туман безумия и ярости Эйнар видел свое прошлое, себя, сражающегося с Кровавым Зверем. Он пытался удержать монстра, остановить его смертоносные когти, но усилия его были тщетны, как и попытки развернуть зверя, направившегося в сторону деревни. Он был всего лишь еще одной душой среди многих, заключенных в теле Кровавого Зверя, одним из голосов вопящего сонма страдальцев, что пытались управлять бесформенной тушей чудовища. Злоба, ненависть и ярость остальных были слишком сильны, чтобы с ними справиться, брошенные против Эйнара легионы были слишком велики, чтобы победить. Он мог лишь наблюдать за развитием событий, которые так яростно пытался изменить. Он изо всех сил вжался в тушу Кровавого Зверя, чтобы предупредить себя-прошлого, предупредить Эйнара о предательстве надежд и лживых обещаниях демонов. Эйнар ощутил, как плоть Кровавого Зверя запузырилась и изменилась, кровавая шкура превратилась в грубое подобие его собственных черт. Из глаз его хлынули кровавые слезы, губы задвигались, безмолвно выкрикивая предупреждения себе прошлому в отчаянной попытке заставить его отступиться, пока не станет слишком поздно.

Эйнар вонзил лезвие топора в шкуру Кровавого Зверя. Из раны фонтаном вырвалась кровь, обжигающим потоком обдав воина. Стиснув зубы от боли, норс занес топор для следующего удара.

Он замер на миг, завороженный вопящим лицом, возникшим в ране монстра. То было его собственное лицо, охваченное невыразимой мукой, кричащее в нескончаемой агонии.

Эйнар оторвал взгляд от вопящей души и заставил себя снова вонзить топор в мерзкую плоть Кровавого Зверя. Он не видел кровавых слез, текущих из глаз крошечного лица, когда проклятие поглотило его последнюю хрупкую надежду.

Кружа высоко в небе, тощий черный орел с увлеченным клекотом наблюдал за бойней в Виннскоре. В окровавленных когтях орел сжимал все еще бьющееся, живое сердце. Его хохот слетел вниз, к побоищу, и эти насмешливые звуки были подобны огненному ливню. Кровавый Зверь поднял свой уродливый хобот, пытаясь разглядеть источник столь едкого внимания. Орел снова рассмеялся и улетел во мрак, предоставив деревню и ее будущего спасителя собственной судьбе. Демон медленно растаял в усыпанном звездами небе, возвращаясь в свою ужасную реальность, чтобы принести хозяину добычу.