Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 76 страниц)

– Ну вот как-то пока не сложилось. Два года в армии, потом институт, всё время уходит на учёбу и спорт…

– Ты ещё и спортсмен?

– Ага, боксом занимаюсь. Недавно выиграл всесоюзный турнир, приуроченный к Дню Победы, – не удержался я, чтобы не похвалиться.

– То-то ты так ловко Лёше врезал.

– Ну, врезал-то я не по правилам бокса, если честно, боксёры на ринге по почкам сзади не бьют. Но в этой ситуации было не до игр в благородство. Да и ударил я его не в полную силу… Кстати, улица Шейнкмана, – сказал я, бросив взгляд на табличку на стене углового дома.

– Клавдия Михайловна живёт вон в том доме, с красной крышей, – показала рукой вдоль улицы Полина.

Ну, в рассеянном свете стоявшего рядом фонаря не такая уж и красная, скорее, какого-то бордового оттенка, да ещё и с проплешинами облезлой краски, но в целом да, из наиболее близких к красному это была единственная крыша в округе. Последние метры мы еле плелись, словно стараясь оттянуть момент прощания.

– Ладно, спасибо, что проводил.

Она сняла пиджак с плеч, возвращая его мне.

– Да не за что. А на будущее более тщательно выбирай себе молодых людей, – наставительно произнёс я. – Не всегда наличие личного автотранспорта гарантирует, что это приличный человек.

– Да я и не из-за машины с ним, – покраснела Полина.

– Верю, – улыбнулся я. – А примочку всё-таки сделай. А то как завтра с таким синяком на занятия пойдёшь?

Обратно я шёл в приподнятом настроении, засунув руки в карманы и напевая себе под нос «7 тысяч над землёй» из репертуара Валерия Сюткина. Кстати, так если прикинуть, то песни «Браво» и иже с ними, включая того же Сюткина, вполне прокатили бы и в это время. Никакой политики, наезда на партию и правительство, только любовь и романтика в чистом виде. Даже непонятно, за что именно в 1984-м году группа «Браво» попала в список запрещённых. Наверное, из-за скандального имиджа Агузаровой. После неё в группе пели уже вполне адекватные мужчины, как тот же Сюткин.

Так, а куда мне сейчас всё-таки податься? Вернуться на танцы или сразу в общагу? Ладно, на танцульках обещали и без меня справиться, а я лучше пока ужин приготовлю на нас с Вадиком, если он ещё не пришёл. Что бы такое на скорую руку сделать… Точно, гречку сварю с сардельками.

Как и предполагал, в общаге я оказался раньше Вадима. Тут же занялся готовкой, и к приходу соседа ужин как раз был готов. Укутанная в полотенце кастрюля с горячей, с добавлением сливочного масла кашей стояла посреди стола на фанерной дощечке. Четыре сардельки в тарелке рядом, прикрытые сверху ещё одной тарелкой. И ложки. Каши мы с Вадиком предпочитали черпать ложкой, это намного удобнее, чем производить подобные действия при помощи вилки.

– Без происшествий? – спросил я, снимая полотенце с кастрюли.

– В общем-то да, разве что поймали двух студентов, втихаря разливающих портвейн. Как они пронесли бутылку… А ты как проводил девушку? На чём добирались?

– Да она живёт недалеко, двадцать минут пешком. Снимают с подругой комнату в частном доме. Обе учатся в культпросветучилище на третьем курсе, хоровое отделение. По пути зашли в травмпункт, справку взяли.

– Это правильно! А как же она с Язовским познакомилась?

Я повторил рассказ Полины, и Вадим так же, как и я недавно, задался вопросом, что наш «золотой мальчик» нашёл в этой провинциалке? Ну кроме того, что она действительно довольно симпатичная.

– Скорее всего никаких серьёзных отношений он с ней не заимел бы, – констатировал сосед, откусывая от сардельки. – Поматросил бы да и бросил. Правильно она ему дала по морде. А его поступок – это что-то из ряда вон. Я бы на твоём месте тоже ему врезал. Как так вообще можно – поднять руку на женщину?! Любого после такого моментально отчислили бы из института.

– Учитывая, кто его папа, с Язовским это может не прокатить.

– Ты думаешь?

– Скорее всего, – вздохнул я, соскребая с тарелки остатки каши. – Как бы я ещё крайним не оказался… Ладно, пойду чайник поставлю, а ты пока режь бутерброды.

Глава 5

Утро выдалось хмурым. Дождик начал накрапывать ещё ночью, и с моим пробуждением продолжал своё мокрое дело, настукивая по жестяному откосу окна свою нервную дробь. Настроение если и не подстать погоде, то безоблачным его точно нельзя было назвать. Разве что при воспоминании о Полине на душе стало немного светлее. Может, как выражалась молодёжь в моём будущем, замутить с ней? Ну а что, девчонка симпатичная, характер вроде неплохой, певунья, опять же… Кто знает, вдруг она станет знаменитой певицей? Хотя в своём прошлом-будущем знаменитостей с именем Полина я что-то не особо припоминаю… Если только Полина Гагарина, так та ещё и на свет не появилась. Надо было хоть фамилию у вчерашней знакомой спросить.

А вдруг в этой реальности именно эта Полина возьмёт, да и станет суперзвездой отечественной эстрады? Конечно, маловероятно, один шанс из тысячи. Тут ведь многое должно сложиться. Хорошая песня, возможность исполнить её перед соответствующей публикой, ротация на радио, а в идеале на ТВ, в каком-нибудь «Голубом огоньке»… Ну и там уже пластинка, само собой, пусть даже сначала на сборнике, пусть даже миньон, а в будущем уже полноценный альбом.

После первой пары, как и было велено, я заглянул в деканат. И в приёмной буквально нос к носу столкнулся с Борисовым.

– А, Покровский!

Замдекана выглядел каким-то смущённым, зачем-то достал из кармана платок и принялся протирать стёкла очков.

– Пойдём-ка, Евгений, выйдем в коридор, – подтолкнул он меня к двери, видимо, не желая общаться при стучавшей на машинке моложавой секретарше.

Здесь мы дошли до закутка, где стояли кадки с финиковыми пальмами, юккой и прочими комнатными растениями, создававшими иллюзию маленького зимнего сада. Вот только от пыли листья никто не протирал, похоже, уже давненько. Но подвядшей зелени нет, выходит, хотя бы поливать не забывают.

– Тут такое дело, – доверительно понизив голос, начал Юрий Борисович. – Язовский сегодня на занятия не пришёл. Позвонил его отец и сказал, что сын вчера после того, как ты его… хм, ударил, мочился с кровью, а с утра поехали к какому-то местному медицинскому светилу ставить диагноз. Язовский-старший обещает устроить нам всем головомойку, а тебе грозит чуть ли не тюрьмой. Такие вот дела, Евгений.

Нормально… Вот же гадство! И ведь я предполагал, что дело может закончиться если и не чем-то подобным, то Язовский как минимум избежит наказания. Наивный, верил в то, что на свете существует справедливость.

– Я лично на твоей стороне, но, учитывая возможности Язовского-старшего…

Борисов снова протёр стёкла очков, словно бы стараясь не встречаться со мной взглядом. А я подумал, что настало время использовать козырь, подсказанный травматологом.

– В общем, посмотрим, что решит декан, но, скорее всего, дело будет решаться на уровне ректора.

– Юрий Борисович, можно я оставшиеся лекции пропущу?

– Понимаю, после того, что я сказал, тебе не до занятий. Конечно, иди, отдохни, приведи мысли в порядок… Слушай, Покровский, может, тебе попробовать договориться с Язовским?

– В каком смысле? – опешил я.

– Ну-у, – Борисов упорно отводил взгляд, – подойди, скажи, что действовал на эмоциях, позволил себе лишнего…

Поймав мой взгляд, он осёкся и, как-то сразу сник.

– Да, это я какую-то ерунду несу, забудь.

Из УПИ я первым делом направился в культпросветучилище. Это юго-запад Свердловска, район новостроек. Через час с небольшим я стоял в пустынном по случаю занятий фойе училища. Мимо не спеша протрусила рыжая кошка с лоснящейся шерстью и наглой мордой. Или кот, что, в общем-то, для меня не имело разницы. Из представителей homo sapiens присутствовала лишь гардеробщица, по виду бабушка-одуванчик, занимавшаяся в данный момент вязанием.

Откуда-то доносился напоминавший чем-то строевую подготовку на плацу грохот десятков ног, видимо, это занимались учащиеся хореографического отделения. Также мой слух услаждали приглушённые дверьми и расстоянием звуки музыкальных инструментов от русских народных до саксофона. Совсем глухо слышалось, как поёт хор. Ага, вероятно, там и надо искать Полину.

– Вам чего надобно, молодой человек? – с подозрением в голосе спросила гардеробщица, оторвавшись от недовязанного то ли шарфика, то ли свитера.

– Я знакомую ищу, она на хоровом учится.

– На хоровом? А курс какой? Фамилия?

– Третий курс, фамилию, к сожалению, не знаю. А звать Полина. Не думаю, что в вашем училище много девушек с таким редким именем.

– Это точно, Полина у нас одна, знаю, про кого ты говоришь. Пришла сегодня с синяком во всю щёку, даже через пудру просвечивает. Уж не твоих ли рук дело, мил человек?

И с таким прищуром посмотрела на меня, что мне стало не по себе. Так же, наверное, чувствовали себя обвиняемые по 58-й статье на допросах у следователя в годы «Большого террора».

– Да вы что?!

Я едва не задохнулся от возмущения.

– Ну, по тебе видно, что парень вроде порядочный, – снизошла бабуля. – А ты сам-то кто, откуда будешь?

– А я учусь в Уральском политехническом институте. Вот мой студенческий билет.

После демонстрации удостоверения личности бабуля слегка подобрела.

– У них сейчас занятия на третьем этаже, 46-я аудитория. Дождись перемены, так-то не лезь.

Ну прямо как когда-то в музыкальном училище инструктируют. Я пообещал не нарушать гармонию урока своим появлением, и направился вверх по лестнице, зачем-то перепрыгивая через ступеньку. Нашёл нужную аудиторию и принялся ждать окончания занятий, в нетерпении взад-вперёд прохаживаясь по коридору. Из-за двери донеслось:

 
Уж ты верба, вербушка,
Золотая вербушка!
Не рости, верба, во ржи,
Рости к полю на межи.
 

Хорошо поют, душевно. Я аж остановился, прекратив свои хождения. И в следующее мгновение вздрогнул от задребезжавшего на всё училище звонка. Ничего себе, вот это громкость! Не иначе сделано так специально, чтобы учащиеся сквозь звуки своих инструментов и голосовых связок услышали, что пора сделать передышку.

Дверь распахнулась, и из аудитории потянулись студентки. А вот и Полина, идёт, о чём-то болтает с коренастой, плотной девушкой, у которой всё лицо было в веснушках. А у самой щека и впрямь припудрена, н синяк действительно просвечивает. Увидев меня, резко остановилась, отчего ей в спину тут же врезалась шедшая сзади крупная девица с двумя тугими, уложенными на здоровенных грудях косами, и Полина от толчка подалась вперёд.

– Привет! – растерянно произнесла она. – А ты чего тут?

– Привет! Да вот, понадобилась ты мне срочно, – виновато развёл я руками. – От тебя зависит моё будущее. Можем отойти в сторонку?

Она повернулась к веснушчатой подруге.

– Насть, ступай без меня, я тебя догоню.

Оставшись вдвоём, мы отошли к стене.

– Тут такое дело, – начал я, почему-то краснея. – Короче говоря, Язовский по вчерашнему происшествию вместе со мной должен был с утра явиться в деканат, но вместо этого позвонил его отец и заявил, что я якобы вчера его сына чуть ли не инвалидом сделал, и вообще меня ждёт тюрьма. Ну, насчёт тюрьмы он, думаю, замучается пыль глотать, а вот сделать всё, чтобы меня выкинули из института, он вполне способен.

– Какой негодяй! – воскликнула Полина так громко, что проходившая мимо девушка с домрой в руках обернулась в нашу сторону. – Неужели так можно?!

– Увы, можно, – грустно улыбнулся я.

– Но тогда нужно куда-то идти, доказывать, что это он первый начал распускать руки, а ты всего лишь заступился за меня!

– Так вот к тебе за помощью я и пришёл. Можешь сходить в отделение милиции и написать заявление?

– Заявление?

Полина вдруг как-то сразу сникла, опустив взгляд и закусив нижнюю губу.

– Боишься, что он тебе захочет отомстить? – спросил я, истолковав её замешательство по-своему.

– Вот ещё! – вскинула она подбородок, и глаза её сверкнули. – Идём!

– Куда?

– Как куда? В милицию!

Она схватила меня за руку и потащила по коридору. Правда, тут же она вспомнила, что ей сначала нужно отпроситься, и только после этого мы наконец двинулись в сторону РОВД № 1.

– А что ты завучу сказала? – спросил я, когда мы вышли на улицу.

– Да правду в двух словах и сказала, – вскинула подбородка Полина. – Наталья Витальевна – женщина с понятием, всегда войдёт в положение.

М-да, всем бы таких завучей. А то помню своего завуча в школе, вот мымра, прости господи, была…

Заявление отдавать положено по месту жительства, а так как Полина и Настя были прописаны, хоть и временно, у Клавдии Михайловны, то мы и направились на улицу Толмачёва, в райотдел милиции, который в будущем будет носить название «Кировский».

– Что у вас?

Из окошка дежурного на нас смотрело конопатое лицо молоденького старлея.

– Заявление хочу подать, – твёрдым голосом произнесла Полина.

– Держите. Образец подачи заявления на стене.

Он протянул ей лист бумаги и ручку. Под образцами разного рода бланков находились небольшой столик и стул, на который Полина и села, а дальше не без моих подсказок написала заявление на имя начальника РОВД, не забыв приписать свой адрес и номер телефона учебной части культпросветучилища. Дежурный прочитал заявление, со вздохом качнул головой, затем быстро пробежался взглядом по доступным для обзора с его места частям тела заявительницы. Да уж, из текста заявления можно подумать, будто Полина – девушка лёгкого поведения, знакомится с кем ни попадя, падка на внешний лоск ухажёра и так далее и тому подобное. Что говорить, и я то же самое в первый момент нашего с ней знакомства подумал.

– И справочка от врача имеется? – поинтересовался старлей.

– Да, вот.

Полина вынула из сумки справку и протянула её в окошко.

– Ну так допишите, что были у травматолога в таком-то травмпункте, по такому-то адресу, и врач зафиксировал такие-то и такие-то повреждения, – буркнул старлей, возвращая справку и заявление. – Там как раз места ещё хватит на пару строчек.

Наконец заявление было принято, а дежурный пообещал, что в течение семи дней Полина Владимировна Круглова (наконец-то узнал её фамилию) будет извещена о результатах рассмотрения заявления.

Меня всё ещё слегка потряхивало после утренних откровений Борисова, больше от злости, чем от страха быть изгнанным из института. Уж я-то со своими познаниями в области ремонта радиоаппаратуры точно не пропаду. На часах было уже три часа, тучи разошлись, и теперь солнце пекло так, что испарения от луж создавали невыносимую духоту.

– Может, кваску? – предложил я, кивая в сторону жёлтой бочки с красной надписью «КВАС» на пузатом боку.

К бочке выстроилась небольшая очередь, кто-то с бидоном, а один даже с полиэтиленовым пакетом. Да, была такая практика – наливать пиво и квас в пакеты за неимением другой тары. Мы встали в конец очереди, и минут через пять я получил наполненную квасом с лёгкой шапочкой пены полулитровую кружку за 6 копеек, а Полина предпочла гранёный стакан. Три копейки, понятно, я за неё заплатил. М-м, кайф! Может и правда в советское время квас был вкуснее или я просто себя так заранее запрограммировал? Полкружки я выдул одним глотком, остальное допивал не спеша. Моя спутница тоже не спешила. Тем более у продавщицы ещё был небольшой запас кружек и стаканов.

Вот ведь, ополоснёт под фонтанчиком – и снова в дело. И никто не брезговал, не заморачивался насчёт того, что можно подхватить какую-нибудь заразу. Так и со стаканами в аппаратах с газированной водой.

Пока допивал, взгляд уткнулся в вывеску кафе «Русская кухня». И что-то сразу захотелось есть, даже в животе заурчало. Или это квас в желудке уже бродит? Хорошо, что негромко.

– Ты сегодня по моей вине без обеда осталась, да и я не обедал. Как ты смотришь на идею посетить вон то заведение?

– Со всех сторон положительно, – улыбнулась Полина.

А в следующее мгновение нахмурилась.

– Ты чего?

Теперь её щёки, включая пострадавшую в «рукопашной» с Язовским, покрылись румянцем.

– Да боюсь, у меня не хватит денег за себя заплатить, – чуть слышно произнесла она.

– Полин, ну ты даёшь! Рядом с тобой джентльмен, который никогда не допустит, чтобы приглашённая им девушка платила за себя сама. Идём!

На наше счастье в кафе нашёлся свободный столик. Ассортимент хоть и не особо впечатлял, но позволял поесть сытно и относительно дёшево. Пообедали мы в общей сложности на 3.80, при этом я вставал из-за стола не так легко, как садился.

– Ну что, обратно в училище или домой?

– Да занятия уже закончились, тем более меня сегодня совсем отпустили, – призналась Полина. – Проводишь?

– Конечно, – легко согласился я, радуясь про себя, что предложение прозвучало их уст девушки.

Потому что, если бы предложил я – она могла бы подумать, что я набиваюсь в ухажёры. А так вроде как сама проявила инициативу.

Мы снова пошли пешком, а возле её дома даже посидели на скамеечке у забора. Болтали о всякой ерунде. А когда она случайно либо намеренно коснулась своим бедром моего, по моему телу словно промчался разряд электрического тока, и я вынужден был свести ноги вместе, дабы зажать между них свой моментально окрепший детородный орган, грозивший выдать меня с головой. До поцелуев, правда, дело не дошло, хотя я был бы совсем не против.

По возращению в общежитие увидел на своей застеленной кровати конверт.

– Письмо тебе из «Уральского рабочего», – проинформировал меня Вадим. – Что хоть пишут?

– Сейчас узнаем.

Я разорвал конверт, начал читать вслух. Суть письма сводилась к тому, что моё стихотворение у них не прокатит. Ну и не очень-то хотелось, у меня уже есть пятничный номер «Асбестовского рабочего», в котором опубликован текст песни «Ах, какая женщина». Вернее, вырезка из газеты, присланная опять же мамой. Она и гонорар мой забрала, как ближайшая родственница, так я ей посоветовал тогда в ответном письме. Копеечный, конечно, но всё-таки…

Я снова уселся писать. На этот раз не только домой, но и Серёге Зинченко. Мол, если ты не в курсе, то песня вышла, можете исполнять её на законных основаниях, не забывая отчислять авторские. И на всякий случай приложил номер сберегательной книжки, которую сам же Серёга советовал мне завести. Ну а что, должны же куда-то падать отчисления от ВУОАП! Вот пусть в книжку и падают. А я буду раз в месяц ходить и проверять, сколько накапало.

В СССР каждая исполняемая песня должна быть задекларирована, и мимо ВУОАП, как объяснял друг детства, пройти она просто физически не может. То есть когда коллектив или исполнитель вносят в свой репертуар песню, то должны указать, кому принадлежит авторство. А уже представитель ВУОАП выясняет, кто этот автор, где живёт и на какой счёт должны перечисляться авторские отчисления.

Правда, зарубежные хиты у нас почему-то исполняются пиратским способом, несмотря на, как я узнал уже в более зрелом возрасте, протесты авторов. Да и «Ах, какая женщина» тоже зачастую будет звучать без всяких отчислений, как говорится, на свой страх и риск. Но подавляющее большинство ресторанных и кафешных ансамблей, как уверял меня Серёга, эту вещь внесут в свой репертуар официально, а значит, как минимум одно исполнение за вечер с такого ресторана будет приносить мне определённую мзду. Сначала это будет ручеёк, но со временем он превратится в бурный поток. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.

Не то что я мне так были нужны деньги и слава… Хотя, конечно, не помешали бы. Доучившись, я бы перебрался в Москву, купил кооперативную квартиру, домик в Подмосковье, «ГАЗ-24» в виде средства передвижения… Хотя, если честно, и без всего этого можно прожить. Пока прежде всего я мечтал реализовать себя на ринге, что мне в прошлой жизни помешала сделать травма. К тому же это не заимствование чужих произведений, заставлявшее в какой-то мере чувствовать себя вором, а полноценная реализация собственных физических ресурсов. К победам через пот и кровь! Пусть даже у меня и появилась какая-то чудесная выносливость, но, как оказалось, она тоже имеет свои пределы.

Чего я хочу достичь на ринге? Например, стать олимпийским чемпионом! Почему бы и нет?! Понятно, что путь предстоит долгий, турнир за турниром, звание за званием, прежде чем я попаду в олимпийскую сборную. Правда, вон Владимир Сафронов в олимпийскую команду умудрился попасть с I разрядом, а затем полетел на Олимпиаду в Мельбурн, а вернулся с золотой медалью и званием Заслуженный мастер спорта. Но это скорее исключение, подтверждающее правило.

А вообще было бы здорово выиграть и Олимпиаду, и стать чемпионом мира по профессионалам, как сделает тот же Слава Поветкин. Но ему было проще, тогда СССР развалился со всей его запрещающей идеологией, а меня кто пустит на профессиональный ринг? Вы что, советский спортсмен – это любитель, спорт для него не более чем увлечение, играет и выступает в свободное от работы время, а так он слесарь, инженер, учёный… Ага, как же! Числились слесарями на заводах, а сами не знали, грубо говоря, с какой стороны гаечный ключ держать, со сборов не вылезали. Появлялись на предприятиях, только чтобы расписаться в зарплатной ведомости. Ну и получали, соответственно, от своих спортивных ведомств всякие денежные надбавки, не считая машин и квартир. Но это если ты хороший спортсмен, средненький атлет, наверное, и впрямь вынужден где-то трудиться, выступав на чемпионатах области и только мечтая о попадании в сборную страны. Вот как я сейчас. Только я не работаю, а учусь за стипендию. И за такую, что приходится подрабатывать на разгрузке вагонов.

Но я не жаловался. Мне и в прежней жизни хватало на более-менее приличное существование, и в этой, надеюсь, я не буду чувствовать себя сильно ущемлённым в плане финансов.

– Ты расскажи, чего тебя Борисов вызывал?

Я вкратце пересказал суть беседы, и Вадим буквально подскочил с постели:

– Вот сука!

Ого, таких выражений я от него ещё не слышал ни в этой, ни в прошлой жизни. Подонок, негодяй – это ещё куда ни шло, но сука…

– Я завтра же пойду к ректору!

– Не спеши, посмотрим, как всё повернётся. Кстати, ты видел, как Язовский бил Полину?

– М-м-м… Честно говоря, нет, но у меня нет никаких оснований не доверять твоим словам. Так что, если понадобятся мои показания – я всегда готов подтвердить, что ты защищал девушку от побоев.

– Спасибо, Вадик, ты настоящий френд!

На всякий случай я в деталях рассказал, как Язовский бил Полину. Водим с сосредоточенным видом кивал, запоминая подробности инцидента.

На следующий день меня с первой же пары вызвали к Заостровскому. В груди неприятно похолодело. Я догадывался, зачем понадобился ректору, и по пути мысленно прокручивал варианты беседы.

– Проходите, вас ждут, – кивнула в сторону двери ректора секретарша.

Я коротко стукнул в дверь и, не дожидаясь приглашения, шагнул в кабинет.

Фёдор Петрович сидел не за своим столом, а в кресле возле маленького столика, на котором стояли небольшой фарфоровый чайничек и две чашки на блюдцах. Ещё на одной тарелке высилась горка разносортных конфет и печенья. А напротив него сидел мужчина лет пятидесяти, подтянутый, в идеально подогнанном костюме цвета «мокрый асфальт» с отливом. Глазки маленькие, скуластый, и я сразу догадался, кого он мне напоминает.

– А, Покровский! Заходи, – махнул рукой Заостровский, когда я после короткого стука приоткрыл дверь и замер на пороге. – Садись.

Третьего кресла не было, и я уселся на стул, правда, с мягкой обивкой. Получилось, что я невольно как бы над ними возвышался, отчего чувствовал себя немного неуютно.

– Знакомься, – сделал он жест в сторону сидевшего напротив партнёра по чаепитию. – Заведующий отделом пропаганды и агитации горкома партии Виктор Николаевич Язовский, отец Алексея Язовского. Виктор Николаевич настаивает, чтобы мы тебя исключили из института за недостойное комсомольца и советского учащегося поведение.

Мне показалось или в голосе ректора прозвучал лёгкий сарказм? Насколько я знал Заостровского, в прошлом фронтовика, дошедшего до Берлина. Человек он был порядочный, и хотелось верить, что не отдаст меня на растерзание этому чинуше.

– За что же меня исключать? – с самым невинным видом поинтересовался я. – Пусть мне объяснят, что я такого сделал.

– Ах, вы не понимаете, – негромко, но чётко произнёс Виктор Николаевич, глядя на меня сквозь линзы очков в золотой оправе. – То есть это не вы избили моего сына? Да ещё ударили подло, исподтишка, со спины! И теперь ещё неизвестно, какой тяжести повреждение вы нанесли Алексею, окончательный диагноз будет поставлен после полного обследования.

В кабинете повисло гнетущее молчание. Язовский-старший смотрел на меня, Заостровский куда-то в сторону окна за моей спиной, а я подумал: надо же – в этом помещений собрались трое с фамилиями, у которых одинаковое окончание.

– Скажите, а как вы воспитываете своего сына? – спросил я, глядя прямо в глаза собеседнику.

– Что значит, как я воспитываю сына? – с недоумением в голосе произнёс тот. – Не знаю, кто и как вас воспитывал, но своего Алексея я воспитываю в духе патриотизма, любви к Родине…

– А заодно, как бить слабых и беззащитных женщин, – подытожил я.

– Алексей никого не бил, это поклёп, – дёрнулся он.

– Да? Однако имеются свидетели. А травматолог зафиксировал у потерпевшей гематому во всю щёку и сотрясение мозга.

Я посмотрел, как меняется лицо Язовского, и вытащил из рукава последний козырь:

– Вчера пострадавшая подала заявление в милицию. Учитывая, что наши правоохранительные органы всегда на стороне правых, ещё неизвестно, чем всё закончится.

Заостровский, вскинув брови и, поджав нижнюю губу, покосился на гостя. Мол, не ожидал? Тот же при всей своей внешней невозмутимости, чувствовалось, всерьёз озадачен только что услышанным и сейчас соображает, что сказать в ответ.

– Что ж, я смотрю, вы из молодых, да ранних, – процедил он. – Ведь это вы надоумили эту девушку взять справку и пойти написать заявление?

– Какая разница, кто кого надоумил, – довольно бесцеремонно ответил я. – Следствие разберётся.

– Покровский, – одёрнул меня ректор, – ты бы вёл себя поскромнее. Перед тобой всё-таки секретарь отдела городского комитета партии.

– Вы извините меня, Фёдор Петрович, но эта должность не только не даёт право товарищу Язовскому творить всё, что заблагорассудится, но, напротив, накладывает на него дополнительную ответственность. Человек должен служить ярким примером того, как должен себя вести ответственный партийный работник, на деле мы видим совершенно противоположную картину. Пользуясь служебным положением, Виктор Николаевич попросту покрывает своего сына, посмевшего поднять руку на женщину.

Вот тут Язовского прорвало. Ноздри затрепетали, щёки налились румянцем, он выскочил из кресла, словно подброшенный пружиной, и оказалось, что росточку в нём всего ничего. Так что нависнуть надо мной у Виктора Николаевича не особенно получилось.

– Да как ты смеешь?! Как ты смеешь так со мной разговаривать, сопляк?! Да я тебя…

Вот тут и я встал, и, глядя на чиновника сверху вниз, медленно и негромко начал говорить:

– Не стоит горячиться, Виктор Николаевич, а то мало ли – вдруг апоплексический удар хватит… Давайте без эмоций. Суду будут предоставлены все факты, и он, я уверен, разберётся, кто прав, а кто виноват. И экспертиза насчёт побоев вашего сына будет проведена независимая, а то ведь вы могли подговорить врача написать нужное вам предварительное заключение. Я бы на вашем месте, Виктор Николаевич, постарался бы дело до суда не доводить, решить дело миром. Правда, я не знаю, что вы такого можете предложить пострадавшей, чтобы она забрала своё заявление. Но это уже вам решать… Фёдор Петрович, может, я пойду? А то учиться охота – сил никаких нет.

Заостровский, тоже успевший принять вертикальное положение, крякнул от неожиданности, ослабил узел галстука и выдавил из себя:

– Конечно, Покровский, ступай, учись. Стране нужны квалифицированные кадры.

Стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение, я неторопясь покинул кабинет, и только в приёмной позволил себе расплыться в улыбке. Надо же, сам от себя не ожидал такой эскапады. Хотя не рано ли радуюсь? То, что я осадил Язовского-старшего, ещё ничего не значит. На самом деле я не далеко не был уверен, что если и случится суд, то кто будет истцом, а кто ответчиком? Виктор Николаевич ведь вполне может и на меня в суд подать. Вернее, его сын (он-то уже половозрелый, как и Полина, чтобы подавать заявления в милицию), но понятно, что за всем этим будет стоять Язовский-старший. Я представил картину, как в один день в одном и том же суде сначала судят меня, а на следующем заседании – Язовского-младшего. Сюрреализм какой-то!

Вадим между делом поинтересовался, чего это меня ректор вызывал? Я вкратце, не вдаваясь в подробности, пересказал суть произошедшего, на что товарищ отреагировал вполне предсказуемо:

– Вот же гнида! Женька, помни, я с тобой! И вообще я инициирую рассмотрение персонального дела Язовского на бюро комсомола института.

Похвальная самоотверженность, невзирая на его должность комсорга и мечты стать для начала кандидатом в члены партии, а затем и, собственно, членом КПСС. Ведь в случае чего тот же Язовский-старший палок ему в колёса навставляет – будь здоров! Если, конечно, его сынка не исключат из института, что может сказаться самым негативным образом на перспективах самого Виктора Николаевича.

Понятно, что на лекциях я думал вовсе не о полупроводниках и оптико-электронных системах, а о том, что может ждать меня в ближайшей перспективе. Без сомнений, мой сегодняшний оппонент так просто это не оставит. Эта брошенная в лицо перчатка не может остаться без ответа, уж я-то такой тип людей за свои семьдесят с лишним лет изучил как следует. Причём они нередко действуют согласно поговорке, гласящей, что месть – это блюдо, которое подаётся холодным. Как Самохвалов из ещё неснятого фильма «Служебный роман», который не сразу ответил на оплеуху Новосельцева. Там-то справедливость в итоге восторжествовала, но то кино, а жизнь порой намного более сложна и непредсказуема.

Немного расслабился на вечерней тренировке. То есть морально расслабился, а физически я себя довёл до полного изнеможения. Даже при своей супервыносливости я пахал, как папа Карло. Казаков даже испугался, что я порву либо перчатки, либо мешок, либо и то, и другое. А я лупил и лупил, представляя, что это не набитый ветошью или опилками (или ещё бог знает чем) боксёрский мешок, а Виктор Николаевич Язовский. Хорошо ещё обошлось без спарринга, иначе моему сопернику могло бы крупно не поздоровиться.

В среду ректор снова вызвал меня к себе. На этот раз состоялся разговор без посторонних.

– Покровский, тебя какая муха вчера укусила?

– А что, Фёдор Петрович, разве я был неправ? Кто дал право этому Виктору Николаевичу так со мной разговаривать? То, что он заведует каким-то там отделом пропаганды и агитации?