Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 76 страниц)

– Что-то ты какой-то слишком уж самоуверенный, – попенял мне два часа спустя Лукич, помогая зашнуровывать перчатки. – Вид такой, будто уже Олимпиаду выиграл.

– И Олимпиаду выиграю, дайте только срок, – улыбнулся я во все тридцать два.

Оказалось, рано я радовался. Первый раунд отработал так, что соперник, кажется, готов был на почётную капитуляцию. Свеженьким вышел и на второй, атаковал непрестанно, но как-то подсознательно я Будько жалел, что ли, не бил акцентированно в голову, разве что по корпусу, но печень Максим каждый раз удачно прятал за локтем правой руки. Я особо и не переживал, был уверен, что если не во втором, то в третьем раунде дожму южанина, тем более что в середине раунда краснодарец всё же оказался в нокдауне – моя перчатка прилетела ему в висок.

И тут в концовке раунда я понял, что моя выносливость, оказывается, тоже имеет предел. Дыхание затруднилось, а конечности стали тяжелеть, хоть пока и не критично. Молотить без остановки я мог, получается, чуть меньше двух раундов? Хорошо хоть усталость не навалилась сразу, а лишь начала проявляться. Ну хотя бы теперь знаю, на что способен мой организм, и в будущем придётся раскладывать свои силы на весь бой. Во всяком случае, лучше приберечь свою выносливость на заключительный раунд, который всегда является решающим. Главное, чтобы в этом бою хватило силёнок довести дело до победы.

В перерыве Лукич настоятельно посоветовал снова, как и в прошлом бою, завершать поединок досрочно. Он-то, получается, как и Будько, тоже не заметил, наверное, со стороны мою накопившуюся усталость. Вот только от себя не скроешь, и я понимал, нутром чуял, что если проведу в начале заключительной трёхминутки затяжную атаку, то она для меня самого может оказаться последней. Конечно, могу и нокаутировать оппонента, и рефери может остановить бой за явным преимуществом, моим, естественно… Но если не получится всё решить в этой атаке?

Чёрт его знает, риск, как известно, благородное дело, и тот не пьёт шампанского, кто не рискует, но как по мне, то риск должен быть оправдан. А в данном случае рисковать не имело никакого смысла.

– По-кров-ский! По-кров-ский! – неслось из уже знакомого сектора.

Молодцы ребята, активно поддерживают, думал я, возвращаясь в свой угол, где меня уже поджидал тренер.

– Давайте поиграю с ним, – предложил я Лукичу. – Хочу проверить, насколько могу быть вариативен по ходу боя.

Тренер аж рот на пару секунд приоткрыл от удивления. Видно, не ожидал от своего подопечного таких умных слов, хотя я за дурака себя никогда не считал. Потом, вернув челюсть на место, задумчиво произнёс:

– Нет, ну если с этой стороны посмотреть… Тогда да, конечно, что ж не поиграть, по очкам ты явно ведёшь… Ты только это, не заигрывайся, а то мало ли…

Не заигрывайся… Понятно, что я не собирался все три минуты бегать от соперника, который, сообразив, что можно работать и посмелее, может попереть на меня буром, рассчитывая вернуть всё проигранное в первых двух раундах. И в начале заключительного отрезка боя я провёл пусть и не затяжную, но неплохую атаку с переводом голова-корпус-голова. Будько выстоял, хотя второй удар в голову его слегка потряс и едва не привёл ко второму нокдауну.

«Надо добить», – промелькнула мысль. Но я вовремя себя притормозил. Нет-нет, рано, Женька! И без того после этой атаки мне требовалась передышка, сейчас я был обычным боксёром Евгением Покровским, таким, каковым и являлся до того, как стал инвалидом. И из этого и нужно было исходить, строя тактику ведения боя.

Будько, подзуживаемый криками тренера из своего угла, в середине раунда всё же попытался обозначить некоторый натиск, но я поработал на контратаках, а ноги ещё вполне хорошо меня слушались, чтобы двигаться по рингу, не позволяя загнать себя в угол или прижать к канатам. А когда Лукич крикнул мне: «Женька, пятнадцать секунд!», я сам пошёл в атаку, и тут у нас с Максом случилась хорошая такая заруба. И он, и я хотели доказать и судьям, и орущим зрителям, и в первую очередь самим себе, что чего-то стоим. Но я был более настойчив, и последний удар остался за мной. Да такой, что Будько реально поплыл, и только гонг спас его от более тяжёлых последствий.

Бой я, понятное дело, выиграл, хоть и по очкам, хотя до этого мечтал, что уложу соперника на настил ринга. И мог ведь это сделать в первом же раунде или начале второго. Жалел… Не хватило спортивной злости. Надо было, как герой Пороховщикова в ещё не снятом фильме «Ринг», сидеть в раздевалке, набираться злости. Правда, тот злости, как мне показалось, так и не набрался, но у него задача состояла немного в другом.

– Нормально, но самый главный наш бой завтра, – просветил меня Лукич, когда мы шли в раздевалку. – Минеев – парень крепкий, да ещё и левша, и с левой бьёт так, что только выноси. Да ты сам видел.

Это да, Минеев неплох. Первый полуфинал в моём весе состоялся чуть раньше, там Виктор Минеев из Якутска красиво разобрался с курганцем Василием Яворским. Отправил соперника в нокаут в конце второго раунда, к тому времени мы с Лукичем уже были в зале, и видели всё своими глазами.

– Нам нужна эта победа, – продолжал настраивать меня тренер уже в раздевалке. – Нужно уже заявлять о себе в полный голос.

Понятное дело, что нужно, всё-таки хочется остаться в летописи турнира его победителем. И я не собирался давать сопернику спуску, пусть он даже Мастер спорта и левша с поставленным ударом.

Воскресенье началось с неожиданной проблемы по имени насморк. Скорее всего, виной тому открытая на ночь форточка. Вроде и сквозняка не было, но всё равно, получается, продуло.

Насморк лечится за 7 дней, а если не лечить – то проходит за неделю. Эту аксиому я усвоил с детства, и потому мог лишь смиренно чихать и шмыгать текущими ручьём соплями, считая часы до выхода на ринг. Хорошо хоть температуры не было, хотя, не исключено, позже и она появится. Но что будет потом – меня, если честно, волновало мало, все мысли лишь о предстоящем бое.

– Ты что, заболел?

Казаков нахмурился, когда заметил, что я чихнул два раза подряд.

– Ну точно, и глаза вон красные. Ты где умудрился-то простыть, друг мой ситный?

– Да ночью спал с открытой форточкой…

– Вот же балда! А-а-а, – махнул он рукой, – вот и коту под хвост все мои надежды на нашу победу.

– Семён Лукич, да бросьте вы, в самом деле, так-то я нормально себя чувствую.

– Уверен? – с надёжей посмотрел он мне в глаза.

– Сто процентов!

– Смотри у меня, – погрозил пальцем Лукич. – Не подведи, тем более сегодня победителей награждает сам Попенченко.

Точно, в той жизни, пока лежал в больнице, вычитал в принесённой газете, что на финалы прибыл специально приглашённый олимпийский чемпион Токио Валерий Попенченко. А ведь жить ему осталось всего 5 лет. 15 февраля 1975 года в результате загадочного несчастного случая упадёт в пролёт лестницы главного корпуса МВТУ, где был завкафедрой физического воспитания. Пролетев три этажа, разобьётся насмерть. Причём причина этого падения так и останется нераскрытой.

Блин, как бы сделать так, чтобы Попенченко не ушёл из жизни таким молодым, всего в 37 летнем возрасте? В принципе, в запасе у меня почти 5 лет, главное, не забыть про эту историю, и вовремя подсуетиться ближе к той дате. Что-нибудь да придумаю.

Уже на разминке из носа течь перестало, а вместо этого появилась небольшая заложенность. А когда я подвигался на ринге с минуту, то понял, что и заложенность чудесным образом прошла. Может быть, увеличение пульса, температуры тела или ещё какие-то факторы, связанные с движением, снимают симптомы простуды? Ну или как минимум насморка. Не знаю, я не медик, главное, что я почувствовал себя более-менее нормально, и это добавило мне заряд оптимизма.

Минеев был мужиком крепким, коренастым, опытным, двадцати девяти лет, как объявил судья-информатор. Правда, звёзд с неба не хватал, на чемпионате страны его лучшее достижение – выход в полуфинал в прошлом году. Самое большое неудобство доставляла его правосторонняя стойка и левая рука, которая несла в себе приличный заряд. Но я не собирался становиться лёгкой мишенью, поскольку ноги – лучший друг боксёра.

Зрителям в большинстве своём отнюдь не нравилось, что я скачу чуть ли не зайцем и не так часто выбрасываю удары в сторону наседавшего соперника, и они начинали посвистывать. Земляки, называется… Или это представители иногородних делегаций?

Привыкли уже, что я веду бой, к моим ураганным атакам, а тут вот такое. Но я ни под кого подстраиваться не собирался, у меня имелся свой план на поединок, которого я и собирался придерживаться. Кроме всего прочего я использовал нашу с Лукичом наработку – маятниковые движения «peek-a-boo» от американского тренера Константино Д’Амато. И использовал неплохо, сопернику попасть в меня было весьма затруднительно. В конце раунда, правда, Минеев хорошенько меня встряхнул, причём его перчатка влетела в мою, а моя уже самортизировала мне в нос. Думал, кровь пойдёт, но обошлось.

– Женя, ты что, весь бой собираешься от него бегать? – с недовольным видом поинтересовался Лукич в перерыве.

– Почему весь, раунд ещё побегаю, а там начну работать, – успокоил я наставника.

Мужик сказал – мужик сделал! К середине раунда Минеев нормально так вымотался, пытаясь загнать меня в капкан. Я упорно придерживался тактики Мохаммеда Али, он же Кассиус Клей: «Float like a butterfly, sting like a bee. Ohhhh. Rumble, young man, rumble!» Что примерно переводится как: «Порхай как бабочка, жаль, как пчела, и рубись, парень, рубись!» Весь раунд я порхал и жалил, набирая очки джебами левой, и думаю, что как минимум не проиграл его, учитывая, как соперник, хоть и напирал, но по-настоящему достать меня смог от силы пару раз. Да и то я даже не поплыл, так, встряхнулся, не более того.

А в третьем раунде я резко взвинтил темп, безостановочно обстреливая соперника сериями на средней дистанции. Ближний бой с таким приземистым и короткоруким бойцом был противопоказан, не хватало ещё нарваться на шальной апперкот или хук левой – тут же ещё и его стойка левши доставляла мне некоторое неудобство.

Так и отработал последние три минуты – серии со средней и постоянные джебы, которые я неустанно выбрасывал в сторону покрасневшего то ли от злости, то ли от принятых в лицо ударов соперника. До зрителей, наконец, дошло, что я хотел от этого боя, и на трибунах снова начали меня поддерживать. Тем более подавляющее большинство болельщиков свои, свердловские, а я на турнире представлял не только СДСО «Буревестник», но и Свердловскую область.

В концовке боя Минеев так выдохся, что то и дело после моих атак откидывался на канаты, а руки уже почти не поднимал, чем я без зазрения совести пользовался, раз за разом отправляя перчатки в это словно вытесанное из куска камня, но уже порядком помятое лицо.

Когда прозвучал финальный гонг, в голову пришла мысль, что в таком темпе мог бы, пожалуй, отработать ещё раунд. В целом, кажется, я получил представление о своей выносливости. Возможно, находись я в менее хорошей физической форме, будь я растренированным – и выносливость упала бы на порядок. Но пока у меня не было желания этого проверять. Есть здоровье, есть возможность – тренируйся и выступай!

Но не забывай про учёбу, специальность в будущем тоже пригодится. Может, я ещё раньше Возняка спроектирую персональный компьютер! Всего-то и нужно, что найти где-то микропроцессор MOS Technology 6502, ПЗУ, добавить RAM, клавиатуру и монитор, то есть то, чем пользовался при сборке своего персонального компьютера Стив Возняк. Правда, тот же MOS Technology 6502 будет выпущен только в 1975 году, как и его конкуренты от компаний «Motorola» и «Intel». Вот если бы я жил в Штатах или Японии – у меня была бы возможность сориентироваться на рынке микросхем, процессоров и прочей лабуды, необходимой для создания «персоналки». А в СССР, где на данный момент верхом научной мысли считается ЭВМ БЭСМ-6, созданная три года назад – огромные шкафы в ряд с бобинами магнитных лент – о подобном ещё можно только мечтать.

Из задумчивого состояния меня вывел голос судьи-информатора:

– А в этом бою победу по очкам одержал представитель Свердловской области Евгений Покровский!

Под восторженные крики заполнивших трибуны зрителей рефери поднимает вверх мою руку. Вижу, как Попенченко аплодирует стоя. Приятно, чёрт возьми! Физиономия Казакова излучает счастье. Как-никак первая большая победа под его руководством.

И да, пока я всё ещё перворазрядник, но если выиграю на осеннем первенстве ДСО «Буревестник», то заслужу наконец звание КМС. Я просто обязан это сделать, другой результат я буду считать для себя провалом.

Глава 4

– В прошлую пятницу Лещенко и оркестр Силантьева выступали в Кремлёвском Дворце съездов на концерте к Дню Победы. Сейчас они все в Москве репетируют новую программу перед гастролями в Венгрию, Румынию и Чехословакию, в которые отправятся в конце мая. Гастроли продлятся почти месяц, так что если поторопитесь – то успеете показать Силантьеву с Лещенко песню до их отъезда. В первую очередь Силантьеву.

Наш разговор с Козыревым проходил в понедельник, на следующий день после моей победы в турнире, где Кубок мне вручил лично Валерий Попенченко. «Мистер нокаут», так, кстати, назывался посвящённый ему фильм, вышедший на экраны в начале 2022 года. Но в данный момент меня больше интересовало моё потенциальное сотрудничество с Лещенко, чья звезда вспыхнет в 1975-м вместе с песней «День Победы».

Кстати… Нет, пожалуй, не буду наглеть, ещё и Тухманова с Харитоновым лишать заслуженной славы. Хватит мне Пахмутовой с Добронравовым.

– Так, ясно, – задумчиво произнёс я, скребя тщательно выбритый утром подбородок. – Выходит, в запасе у меня примерно неделя. Ладно, что-нибудь придумаем.

Учитывая, что занятия длились шесть дней в неделю с единственным выходным – воскресеньем, особых вариантов у меня не было. В принципе, пропусти я день-другой – думаю, ничего страшного не случилось бы. Разве что Лях, требующий присутствия на своих лекциях всех студентов, заметив моё отсутствие, может нажаловаться в деканат. А там выяснят, что я свалил в Москву, и дело может закончиться выговором или чем похуже. Мол, староста группы называется.

А что может считаться уважительной причиной для не появления в институте? Первым делом на ум приходит какая-нибудь болезнь. Да хотя бы элементарная простуда. Получение в студенческой поликлинике справки может освободить меня от занятий на целую неделю. И я даже знаю, что для этого нужно сделать. В школе когда-то такой трюк, которому нас научил одноклассник, с пацанами проворачивали.

На следующий день я с утра заявился в поликлинику. Отсидев небольшую очередь к терапевту, я зашёл в кабинет, прижимая левую руку к торсу. Вернувшийся после турнира насморк, перешедший в заложенность и придающий моему голосу лёгкую гнусавость, был как раз в тему.

– Что у вас, молодой человек? – спросила врач, неторопливо листая мою медицинскую карточку.

– Вроде как простыл, – прогнусавил я. – Кажется, даже температура небольшая есть.

– Понятно… Держите градусник.

В успехе предприятия я почти не сомневался, учитывая, что медицинская промышленность СССР выпускала абсолютно идентичные градусники. Один из них сейчас находился под моей левой подмышкой, с уже набитой температурой, так что градусник, который мне дала терапевт, к тому же ещё и вернувшаяся к изучению моей медицинской книжки, я незаметно сунул во внутренний карман пиджака. А через пять минут вернул ей свой градусник, кинув взгляд на который, врач бесстрастно констатировала:

– Тридцать восемь и две.

Дальше последовала выписка студенческой справки об освобождении от занятий и инструкции по применению таблеток вкупе с советами соблюдать постельный режим и пить больше тёплых жидкостей. По возможности добавляя малинового или смородинового варенья.

В тот же день я сделал ещё одно важное дело – посетил редакцию журнала «Урал», куда отнёс копию партитуры песни «И вновь продолжается бой!». Другие два стихотворения решил не носить, посчитав, что незачем валить всё в одну кучу. Пока сделаем ставку на вещь, которая в моей прошлой жизни стала классикой патриотической песни.

Партитуру у меня приняла полная женщина с пергидрольными волосами – Любовь Васильевна. Она заявила, что обычно тексты с нотами журнал не публикует, но, быть может, у редактора будет своё мнение. Пообещала в любом случае прислать письмо о дальнейшей судьбе моей рукописи, как она назвала то, что уместилось на двух листочках в папке с завязками.

А на следующее утро, в среду, 13 мая я прибыл в аэропорт «Кольцово», где ещё через сорок минут садился в салон ИЛ-18В на рейс в столицу нашей Родины. Время полёта – чуть больше двух часов. А учитывая разницу во времени минус 2 часа, получалось, что, вылетев в 8.50, в Москве я окажусь практически в это же время.

В прежней жизни побывать в Москве мне довелось только на 3-м курсе института, и то как пациенту ЦИТО, где мне попытались привести ногу в порядок. После этого я избавился от трости, но хромать не перестал. В этот раз, к моему большому удовлетворению, я летел в Москву по более приятному поводу.

Остановиться Натан Ефремович мне посоветовал у своего товарища Романа, для меня Романа Михайловича. Фамилия его была смешная – Утюгов. За всю прошлую жизнь никогда не встречал человека с такой фамилией. Наверное, его дочка была рада, что, выйдя замуж, смогла сменить фамилию. Наверняка на менее смешную, хотя всякое случается, бывает, что и Утюгов за счастье. А то знавал я одну даму по фамилии… хм, Ва́гина. С ударением на первый слог. Но кого это особо интересовало, все норовили то ли от незнания, то ли специально произносить её фамилию с ударением на слог второй. Я бы на её месте, честное слово, пошёл в паспортный стол и настоял на смене фамилии.

Утюгов заранее согласился принять меня на жительство, пока я буду утрясать дела с Лещенко и Силантьевым. Заодно и успею, может, чем-то помочь по хозяйству. Роман Михайлович при всей своей якобы самостоятельности вряд ли откажется от здорового человека, которого можно и в магазин попросить сбегать, а не надеяться на пожилую соседку и тем более на дочь, появляющуюся раз в неделю.

Товарищ Козырева жил в Хамовниках, недалеко от станции метро «Фрунзенская», на третьем этаже четырёхэтажного дома довоенной постройки. Ему бы на первый переселиться, разменяться с кем-нибудь, тем более что третий этаж всегда дороже при одинаковой планировке и метраже жилой площади. Недаром третий этаж в народе зовётся еврейским.

Где-то через полминуты после того, как я надавил кнопку электрического звонка, дверь открылась, и я увидел ровесника Натана Ефремовича, только обладающего более густой шевелюрой, и к тому же ещё и бородкой. Не чеховской, клинышком, а скорее присущей каким-нибудь геологам или туристам, но аккуратно постриженной.

– Так вы и есть тот самый Евгений, о котором мне Натан говорил? – прищурившись, посмотрел на меня Роман Михайлович. – Проходите, вон тапочки, как раз ваш размер.

В двухкомнатной квартире, вопреки моим ожиданиям, не пахло никакими лекарствами. Впрочем, наверное, хозяин был просто «безногим» инвалидом, а больше ничем и не болел.

– Чаю с дороги или лучше сразу душ?

– Наверное, душ, – выбрал я, вспомнив, что в салоне самолёта было достаточно душно.

– Свежее полотенце для вас я уже приготовил, с тёмными полосочками по бокам, увидите, – напутствовал меня Роман Михайлович. – А я пока чай приготовлю. У меня хороший чай, зять из Индии привёз. В прошлом году в командировку на полгода ездил какой-то объект там возводил для народного хозяйства. Серёжа хоть и молодой, но талантливый специалист.

Чай и впрямь оказался знатным, как говорится, давно забытый вкус. Я тоже прилетел не с пустыми руками, выложил на стол кое-что из ещё домашних запасов, от родителей, и ещё купленное перед вылетом.

Денег в кошельке, правда, оставалось в обрез, аккурат на обратный билет. Надеюсь, до стипендии доживу, если что – соседи по общаге не дадут с голоду умереть. Билет на самолёт в Москву стоил почти половину месячной стипендии – 17 рублей, но для студентов действовала 30-процентная скидка, так что перелёт в один конец обошёлся мне всего в 12 рублей. На всякий случай занял десятку у Вадима с обещанием вернуть по возвращении или в крайнем случае со следующей стипендии. Опять же придётся поработать грузчиком. Обычно мы подрабатывали по воскресеньям, но в принципе можно было хоть каждый вечер ходить на станцию – работа для крепкого молодого человека всегда найдётся.

– Я тут между делом успел выяснить кое-что, – говорил Роман Михайлович, пока я прихлёбывал чай с печеньем. – Завтра на три часа дня у Силантьева с оркестром назначена репетиция в студии телецентра на улице академика Королёва-12. Я вам расскажу, как удобнее добраться…

– А внутрь меня пустят?

– У меня жена раньше на телевидении работала, ещё на Шаболовке. А её бывший коллега теперь как раз в новом здании трудится, его в 1967 году в строй ввели. Он там то ли техником, то ли инженером… В общем, звать его Виктор Викторович, такой длинный и худой, усы у него казацкие, до подбородка свешиваются, так что не ошибётесь. Я с ним уже созванивался, сказал, что проведёт вас. Только паспорт не забудьте. Подойдёте к главному входу к половине третьего, смотрите не опоздайте… Кстати, а что вы там такого сочинили, что Натан так за вас хлопотал? Можно глянуть? А то, быть может, мы вообще всё это зря затеяли…

Ну уж, надеюсь, не зря, думал я, отдавая Утюгову папку с надписью химическим карандашом: «„И вновь продолжится бой!“ Текст Е. Покровского. Музыка Е. Покровского и Н. Козырева». Хозяин квартиры пробежал взглядом по партитуре, сначала быстро, затем ещё раз, более внимательно.

– Хм, в этом что-то есть, – пробормотал он. – Не возражаете, если я попробую это сыграть?

– Да бога ради!

Роман Михайлович на своём колёсном кресле переместился в комнату, откуда вскоре послышались звуки фортепиано. Он ещё и подпевал, как Козырев когда-то. Я скромно стоял в дверном проёме, ведущем в комнату.

– А что, вполне, вполне, – пробормотал Утюгов, закончив музицировать. – Для какого-нибудь правительственного концерта и впрямь подошло бы, как мне и рассказывал Натан. Я так понимаю, он занимался аранжировкой? Чувствуется его рука.

Спать мне предстояло в комнате, где, по словам Романа Михайловича, раньше обитала его дочка Марина. Кое-какие вещи после неё тут остались, включая одноглазую пластмассовую куклу с поредевшими и выцветшими волосами некогда золотистого цвета. Но остаток вечера я провёл на диване в комнате у чёрно-белого телевизора «Волхов», в компании Романа Михайловича. Правда, мне больше приходилось слушать Утюгова, чем досматривать 2-ю серию фильма «Щит и меч», после которой в 20.45 началась программа «Время» с ещё вполне молодым Игорем Кириллововым.

Утюгов говорил неторопливо, но, как бы это выразиться, настойчиво. Наверное, в его положении особо не выговоришься, разве что с самим собой перед зеркалом, что в итоге может привести в психушку. А тут под боком благодарный слушатель, свежие, так сказать, уши. Во всяком случае, я делал вид, что мне очень интересно, о чём рассказывает приютивший меня сокурсник Козырева.

– Помню, как мы познакомились с Екатериной, – говорил он, не сводя взгляда с фотографии красивой темноволосой женщины, заключённой в рамочку на полке между книг. – Я тогда только начал преподавать в музыкальной школе, а она уже работала на зарождавшемся в те годы телевидении. У меня её младшая сестра занималась, но обычно мама её забирала или бабушка. А тут Катя сама пришла. Хоть и говорят, что любви с первого взгляда не бывает, но в моём случае это было именно то. На следующий день вечером мы уже сидели с ней в кафе, а потом я проводил её домой… Она к тому времени как раз рассталась с прежним ухажёром, так что я, можно сказать, удачно вклинился между прошлым женихом и возможным будущим, который, думаю, обязательно рано или поздно появился бы. Так что я и стал этим будущим, и ухажёром, и женихом. Не хочу хвалиться, но ухаживал я за Катенькой романтично, на каждое свидание дарил ей цветы…

– …в австрийском Капфенберге проходит четвёртый командный чемпионат Европы по шахматам. Советская команда, возглавляемая экс-чемпионом мира Тиграном Петросяном, уверенно обыграла венгерскую команду со счётом 6,5 на 3,5 очка.

Как-то невольно переключился на новости спорта, которые озвучивал легендарный уже в эти годы Николай Озеров. Были же личности! В моём будущем из тех же спортивных обозревателей я только Юрия Розанова уважал, и того преждевременно забрала смерть. А кто ещё? Нарциссический Черданцев или не менее нарциссический, да ещё и клоун Губерниев? Не смешите мои ботинки!

После программы «Время» началась «Кинопанорама» с Алексеем Каплером, тут уже и Утюгов переключился на телевизор, где показывали обзоры новых советских фильмов, которые для меня давно стали классикой. Ну или как минимум историей.

Первая половина следующего дня у меня была свободна, и я решил провести её, как и подобает приезжему, разглядывая достопримечательности столицы. Получив от Романа Михайловича инструкции, как добраться до телецентра, я отправился в центр Москвы. В моём будущем уже после развала СССР, бывая в этом мегаполисе, было не до любований красотами. Приехал, сделал дело – и обратно. Бизнес на первом месте! А сейчас я вполне мог себе позволить провести несколько часов, наслаждаясь видами столицы нашей Родины.

Естественно, экскурсию начал с Красной площади. Мавзолей был закрыт на реконструкцию. Мне и в прежней жизни не довелось увидеть мумию Ленина, и в этой что-то не везёт. Ну да какие мои годы! Зато посетил собор Василия Блаженного. Показал паспорт милиционеру, почему-то заинтересовавшемуся моей личностью, словно я на несколько минут вернулся в конец 90-х с её терактами. Рассказал ему, по каким делам прилетел из Свердловска, даже показал папку с партитурой, после чего был отпущен восвояси.

Зашёл в ГУМ с его неизменным фонтаном и мороженым, за которым выстраивались очереди. Мороженое за 20 копеек и впрямь оказалось действительно, неплохое. Учитывая практическое отсутствие денег, ни в какие очереди я не вставал. Да и не особо мне было что-то нужно. Конечно, я бы, например, приоделся, а то у меня в наличии всего один костюм, да и на повседневку можно было бы что-нибудь присмотреть. Жаль, что с джинсами в СССР пока напряг, их у нас только в следующем году, кажется, начнут массово производить на фабрике «Верея». Помню, даже ремни с фирменной бляшкой выпускались. Но даже это недоразумение, по ошибке названное джинсами, будет дефицитом. А сейчас если такие штанишки из заграничного, привезённого дальнобойщиками или моряками денима и производят – то на дому какие-нибудь умельцы или умелицы, в лучшем случае «цеховики», шлёпая на них известные лейблы. Тоже, кстати, закупленные в западных странах нашими моряками и дальнобойщиками. И такие джинсы стоили не в пример дороже той же «Вереи», но и их отрывали чуть ли не с руками.

Ладно, бог с ними, с джинсами, есть вещи более важные. На данный момент, например, это желание перекусить. Ходить по ресторанам денег нет, а вот в пельменную на улице 25-летия Октября рядом с ГУМом я заглянул с удовольствием. Даже в рабочее время тут было не протолкнуться, но я умудрился найти местечко. За рупь сорок схомячил двойную порцию пельменей со сметаной, выпил стакан чая и в качестве десерта уничтожил пирожок с капустой и яйцом.

К телецентру я подъехал заранее, в два часа дня, и с лёгким мандражом, стоя чуть в сторонке, чтобы не привлекать внимания, принялся ждать у входа появления Виктора Викторовича. Мимо проходили мужчины и женщины, по одиночке, парочками и небольшими группами. Опаньки, мимо меня в здание нее кто иной, как Игорь Кириллов, которого я только вчера наблюдал по телевизору. А вот в обратном направлении проследовал представительный, упитанный мужчина с портфелем, уселся на заднее сиденье поджидавшей его «Волги». Уже новой, 24-й модели, постепенно вытесняющей легендарную 21-ю.

– Молодой человек, вы не Евгений случайно?

Незнакомый, чуть сипловатый голос заставил меня обернуться. Передо мной стоял высокий, худой мужик с вислыми усами.

– Да, я Евгений. А вы, наверное, Виктор Викторович?

– Он самый, – подтвердил тот без намёка на улыбку. – Паспорт взяли?

– Всё здесь, – похлопал я ладонью по портфелю.

– Замечательно, идёмте.

Сразу за дверь располагалась «вертушка», а справа застеклённая будка с окошком, в которой располагался дежурный милиционер.

– Дима, это ко мне, – сказал Виктор Викторович и сделал мне знак отдать паспорт.

Милиционер молча переписал данные, вернул мне документ и буркнул: «Проходите».

– Я вас подведу к Юрию Васильевичу, пока репетиция не началась, – инструктировал меня Виктор Викторович, пока мы шли по веренице коридоров.

Силантьева я помнил только по телевизионным кадрам разного рода правительственных концертов, где он дирижировал своим оркестром, аккомпанирующего звёздным исполнителям. А вот теперь появилась возможность увидеть легендарного дирижёра вживую.

Пухленький, щекастый, с очочками на мясистом носу, ему, мне кажется, больше подошла бы фамилия Шнипперсон. Ну или что-то в этом роде. Может быть, и был кто-то в роду, сменивший имя и фамилию на более подходящие к месту жительства. Силантьев сидел в первом ряду небольшого зрительного зала-студии, откинувшись на спинку кресла и постукивая дирижёрской палочкой себя по коленке.

А по бокам от него сидели, видимо, в ожидании своей очереди, звёзды советской эстрады, как уже состоявшиеся, так и те, кому ещё предстояло стать заслуженными и народными. Муслим Магомаев, Иосиф Кобзон, Лев Лещенко, Эдита Пьеха и ещё трое, смутно знакомых персонажей. Кто-то сидел молча, кто-то, как Кобзон с Магомаевым, о чём-то негромко переговаривались.

Виктор Викторович, попросив меня постоять в сторонке, подошёл к Силантьеву, наклонился, что-то сказал ему чуть ли не на ухо, по ходу дела ткнув пальцем в мою сторону. Юрий Васильевич сверкнул очками в мою сторону, что-то ему ответил, мой протеже кивнул и вернулся ко мне.

– Сказал, что пообщается с вами после репетиции. А это часа три минимум. Предложил подождать в зале. Вы как, располагаете временем?

– В общем-то да, – подал я плечами, представляя, каково мне будет высиживать столько времени.

С другой стороны, когда ещё представится возможность лицезреть репетицию эстрадно-симфонического оркестра ЦТ и Всесоюзного радио! Попрощавшись с Виктором Викторовичем, выразившего надежду, что я потом не заблужусь и сам найду выход, скромно уселся в третьем ряду с краю. Музыканты на сцене настраивались ещё минуты три, после чего Силантьев наконец поднялся и занял место на авансцене, лицом к своим музыкантам. Постучал палочкой по пюпитру.