Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 76 страниц)

Долго стоять перед этой картиной я не мог, очень уж сильно она на меня давила, так что, задержавшись возле неё на несколько минут, проследовал в следующий зал. А минут сорок спустя уже выходил со станции метро «Кропоткинская», двигаясь в сторону Государственного музея А. С. Пушкина. Здесь я тоже любил бывать, коллекция не такая большая, но всё равно приличная. «Голубые танцовщицы» Дега, «Девочка на шаре» Пикассо, «Белые кувшинки» Моне, «Портрет актрисы Жанны Самари» кисти Ренуара… Правда, куда больше мне нравилась «Мадонна перед чашей с причастием» Жана Огюста Доминика Энгра. Меня всегда больше тянуло к классицизму, нежели к розовым фантазиям сюрреалистов и прочих импрессионистов.

Напоследок я посетил Красную площадь и ГУМ. Наконец-то удалось попасть в Мавзолей, который вечно то на ремонте, то на профилактике, то ещё закрыт по какой-нибудь причине. Лежавший под стеклом вождь мирового пролетариата, вернее, то, что от него осталось, включая искусственные части тела, особого впечатления ан меня не произвёл. В прошлой жизни как-то тоже довелось поглядеть на спящего вечным сном Ильича, но тогда я испытывал хоть какое-то благоговение. Сейчас же, имея за плечами большой жизненный опыт и кучу прочитанного как о революции и что ей предшествовало, так и о личности Ульянова-Ленина, я уже не испытывал того священного трепета. Ну, лежит себе мумия и лежит. Эх, услышали бы мои мысли сейчас отдельные товарищи – не видать бы мне партии, как своих ушей. Да и из комсомола вылетел бы пробкой. Хотя многих из них, более чем уверен, при посещении Мавзолея посещали, посещают и будут посещать примерно такие же мысли.

Потом прошёлся вдоль кремлёвское стены, разглядывая захоронения политиков и полководцев. Свердлов, Фрунзе, Дзержинский, Сталин… М-да, вынесли тебя всё-таки, Иосиф Виссарионович, из Мавзолея. А может, так оно и лучше, чем под стеклом лежать, как музейный экспонат. Миновал колумбарий с вмурованными в стену урнами с прахом. Оржоникидзе, Киров, Горький. Крупская… Гагарин Юрий Алексеевич. По идее тут же должын быть урны с прахом Дорбровольского, Волкова и Пацаева, но не без моего участия космонавтов удалось спасти.

Затем направил свои стопы к зданию возвышавшегося напротив ГУМа. Купил на входе за 20 копеек вафельный стаканчик пломбира, не спеша съел его, наблюдая за струями воды в фонтане, потом отправился обходить отделы.

Одежда и обувь располагались на втором этаже. На второй и третьей линии продавались трикотаж, белье, галантерея, спорттовары и хозтовары. В обувном ничего такого, что могло бы привлечь моё внимание. Вспомнился вычитанный на одном из сайтов, посвящённом главному универмагу страны, курьёзный случай. То ли байка, то на самом деле такое было… В общем, однажды местные товароведы закупили в Индии большую партию красивых босоножек, расшитых блестками и бисером. Но после первого же дождя они размокли, и покупатели понесли их обратно в магазин. Сделали запрос поставщику, и его ответ всех привёл в ужас: оказалось, что это обувь, которую надевают на покойников.

В отделе парфюмерии и косметики стояла очередь за польскими косметическими наборами. Косметика меня не заинтересовала – у Полины она получше, чем то, что здесь выдают. А вот духов взял парочку упаковок «Белой сирени» – этим парфюмом моя жена пользовалась ежедневно, тогда как французские духи приберегала на отдельный случай. А уже вернувшись, у гостиницы «Россия», где мы и поселились, «срисовал» тройку фарцовщиков. Огляделся по сторонам, затем, надвинув на глаза кепку (хотя маскировка это была так себе) двинулся в их сторону. Вроде бы парни меня не узнали, начали наперебой предлагать импортные шмотки. Но я затарился только двумя видами резиновых изделий: жвачкой и презервативами. К жвачке, честно говоря, и сам привык, а то поначалу всё больше дарил. Ну а презики, ясное дело, для личного пользования, хотя пару раз я Вадику презентовал. Как-то подсказал, где можно в Свердловске и у кого купить нормальные, а не то, что продаётся в наших аптеках, но ему, как комсоргу, претило связываться с фарцой. Сказал, что уважаю его принципы, а сам я морально слаб на это дело, но, надеюсь Вадик никому меня не заложит. Тот начал было краснеть и надуваться, но когда я со смехом заявил, что это была шутка, покачал головой:

– Женька, не шути так больше, а то обижусь – и нашей дружбе конец.

А вот сейчас самому эти самые презики нужны, а то как-то внезапно закончились, и последние пару раз мы этим самым с Полиной занимались на свой, можно сказать, страх и риск. Не то чтобы кто-то из нас боялся подхватить от партнёра неприличную болезнь, тут ведь вопрос в том, что залететь можно ненароком, а мы вроде пока детей не планировали. Во всяком случае, пока я не закончу институт. Полинке со своим училищем можно было сильно не волноваться, она и так на заочном училась. Честно сказать, меня и самого нет-нет, да и посещала мысль перевестись на заочный. Сколько времени сразу высвободится, а диплом… Что я, собирался по профессии работать? Заделаюсь композитором на легальной основе, я всё же член, так сказать, Союза композиторов, и буду понемногу песенки выдавать.

Купил все пять блоков, что были у парней, моей любимой «Wrigley’s». Одну пластинку сразу сунул в рот, так и вошёл в холл гостиницы, мерно двигая челюстями, по пути приобретя в газетном киоске, расположенном слева от входа (скорее это был прилавок), несколько свежих газет, в том числе «Комсомолку», подводившую итоги очередного Пленума ЦК ВЛКСМ. И больше всего меня заинтересовал абзац, в котором единогласно было принято решение утвердить композицию «И вновь начинается бой» в качестве официального гимна советских комсомольцев.

Ух ты, аж в горле от волнения пересохло. Нет, я, конечно, в глубине души надеялся на подобный исход, но был внутренне готов и к неудаче. Повезло! Мало того, здесь же был опубликован список выдвиженцев на получение премии Ленинского комсомола, которая будет вручаться 29 октября – в день рождения комсомола. В области литературы, искусства, журналистики и архитектуры между Светловым (посмертно) и Рождественским стояла и моя фамилия. За цикл песен о Родине, партии, комсомоле, активную пропаганду советской музыки среди молодёжи. Во как!

А премия вроде бы 2500 целковых. Это я в той жизни на каком-то сайте читал. Впрочем, в моём случае финансовая составляющая не так важна, тут главное стать лауреатом, а это сулит большие плюшки. Хотя, казалось бы, и так уже во многие кабинеты вхож, с самим Брежневым даже ручкался.

– Ты чего сияешь, как самовар начищенный? – не укрылось от Семёна Лукича моё состояние.

– Так вот, – протянул я ему газету. – Отчёт о пленуме ЦК ВЛКСМ. Пишут, что моя песня «И вновь начинается бой» утверждена в качестве официального гимна советских комсомольцев. А дальше список лауреатов Ленинской премии этого года. Я там тоже есть.

– Гляди ты, – Казаков мотнул головой, скользя взглядом по странице. – Ну, Женька, осталось только первенство Союза выиграть, чтобы стать звездой во всех отношениях.

– А что, не получится? Осталось сделать всего один шаг.

– Последний шаг – он обычно самый трудный, – проворчал Лукич. – Ладно, пошли на ужин, а то у меня уже в животе оркестр играет. Ты-то небось в городе чего-нибудь перехватил? Нет? Ну и правильно, ещё не хватало перед финалом отравиться беляшами из котят.

Утром меня разбудил Казаков.

– Спишь, как младенец, аж завидно. Я-то вон в свои годы совсем спать перестал. Да ещё финал сегодня, всю ночь с боку на бок ворочался, прокручивал в голове, сработает ли наш план на бой… Туалет с ванной свободны, я уже все свои дела сделал.

Стоя перед умывальником, я состроил своему отражению в зеркале рожицу, высунув язык, потом подмигнул:

– Что, Женёк, оформим сегодня хет-трик?

Выдавил на зубную щётку из тюбика «Поморина» маленький червячок пасты, и пару минут тщательно полировал ротовую полость. В той, прошлой жизни, я до определённого возраста не уделял нужного внимания своим зубам. То есть чистил, конечно, но только по утрам, да и то: шварк, шварк – и готово. Даже зубочистками не пользовался, правда, в СССР их толком и не выпускали, хотя и запомнились какие-то многоразовые пластиковые, почему-то гигантских размеров. В общем, когда спохватился – было уже поздно. Начались хождения по зубным врачам: пломбы, импланты и прочая хрень, от которой у нормального человека волосы сединой покрываются. Так что в этой, данной мне повторной жизни я к своим зубам относился с должным уважением. Чистил и утром, и вечером, да так, что чуть ли эмаль не сдирал, а зубочистки делал из обычных спичек, подтачивая их перочинным ножичком.

Затем сбрил щетину электробритвой, снял ножи, продул, вставил обратно… Теперь можно и под контрастный душ, после которого мы с Казаковым отправились на завтрак.

Финалы – что довольно редкое явление, проходили в понедельник. Но хотя бы начинались они в шесть вечера, так что уже кто-то из поклонников бокса мог в это время успеть после работы примчаться в ДС ЦСКА. Решающие поединки в отличие от прошлых стадий проходили по порядку весовых категорий, и нам с Витаутасом Бингялисом предстояло закрывать турнир.

В весе до 48 кг Владимир Иванов одолел Изольда Муллаева. Такое вот забавное имя – Изольд, хотя всем куда больше известен его женский аналог. В следующей весовой категории победителем стал представитель «Буревестника» Борис Заректуев. Дальше Левищев одолел Авдеева. Любопытным представлялся следующий финал, где встречались будущий олимпийский чемпион Борис Кузнецов и победитель прошлой Олимпиады Валериан Соколов. Кузнецов, начав встречу в присущем ему контратакующем стиле, несмотря на блестящее чувство дистанции, раз за разом пропускал атаки соперника. И тогда он сменил тактику, решив сыграть на той неуверенности соперника, которую тот порой чувствует во встречном бою. Во втором раунде Кузнецов сам пошёл в атаку. Бой стал менее эффектным, зато Кузнецов набирал очки. Третий раунд получился несколько смазанным: оба боксёра устали и нередко прибегали к захватам. Однако преимущества, набранного Кузнецовым в середине поединка, хватило для того, чтобы трое из пяти арбитров отдали ему победу.

В весе до 60 кг Геннадий Доброхотов был сильнее Владимира Харченко. Затем на ринг вышли представители весовой категории до 63,5 кг. Представляшему «Локомотив» Камневу пришлось работать с левшой Тороповым, но это для него проблемой не стало. Преимущество железнодорожника было очевидным, да ещё и в нокдаун отправил соперника, так что заслуженно победил.

Далее Анатолий Березюк одолел спартаковца Мокрецова, а в следующей весовой категории лучшим был армеец Валерий Трегубов. В весе до 75 кг всё решила досадная случайность: соперник Рискиева в конце второго раунда получил рассечение и был снят с боя. И словно под копирку – в следующем поединке также из-за рассечения брови у одного из соперников бой был остановлен досрочно. Пострадавшим оказался мой земляк Олег Коротаев, с которым мы когда-то летали в Штаты на матчевую встречу с американцами. Где я, собственно говоря, и познакомился с Мохаммедом Али. Ну а победу в этом финале благодаря травме Олега одержал спартаковец из Самарканда Николай Анфимов.

Собственно, этот бой я уже не смотрел, равно как и церемонию награждения, так как сам готовился к выходу на ринг. Мы с Бингялисом и нашими тренерами разминались всё в том же зале, в котором, кроме нас, больше никого не было, и удары перчаток по «лапам» эхом разносились по помещению. Работали в тренировочных костюмах, чтобы мышцы постоянно находились в разогретом состоянии. Закончили разминку «боем с тенью», и тут объявили, что бой в весовой категории до 81 кг закончился досрочно. 10-минутный перерыв, после чего нас приглашают на ринг. У меня синий угол, поэтому пропускаю вперёд литовца. Полминуты спустя после краткого перечисления не слишком заметных регалий соперника приглашают и меня. Поднимаюсь на ринг под преимущественно одобрительные крики и свист болельщиков, всё-таки поклонников у меня с момента победы на первом моём чемпионате страны значительно прибавилось.

Обвожу взглядом трибуны, приветствую зрителей поднятой вверх правой рукой. Почему-то моё внимание привлекает сидящий по центру пожилой, но выглядевший подтянутым мужчина в гражданском, при этом с внушительной колодкой наград. Лицо показалось мне смутно знакомым. Где я его мог видеть? Наверное, какой-нибудь чиновник из Госкомспорта.

– Боксёры, в центр. Пожали перчатки.

Выслушиваем от рефери давно уже известные наставления, чего нельзя делать в бою. Ниже пояса не бьём, открытой перчаткой не бьём… Это и так понятно. Другое дело, что в горячке боя какие только удары не прилетают, и не все рефери успевает замечать. Той же открытой перчаткой мазнул по физиономии – вот тебе и рассечение. А видеоповторов в это время нет, хоть вон финалы и снимает телевизионная группа. Но трансляция будет идти в записи после программы «Время».

Следующая команда: «Бокс!», и с тут же бросаюсь в атаку. Поставлена задача – ошеломить соперника с первых секунд, и я начинаю претворять её, не откладывая в долгий ящик.

Витаутас пытается контратаковать, но под градом сыплющихся на него ударов это у него не особо получается. В конце концов он просто упирается спиной в канаты, согнувшись и пряча голову за перчатками, потом всё-таки в какой-то момент умудрился повиснуть на мне, сковывая в клинче мои движения.

– Брейк!

Расходимся, народ неистовствует, публике нравится, взгляд снова невольно мазнул по пожилому, показавшемуся знакомым ветерану. Тот, кажется, тоже завёлся, что-то кричит, хлопает… Ну да, такой бокс болельщикам нравится, хоть эстеты могут и надуть губы. Мол, обыкновенная драка…

На этот раз литовец сам пытается провести атаку. Теперь мне приходится выбрасывать перчатки навстречу сопернику, который машет руками со скоростью лопастей ветряной мельницы, на которую налетел ураган. Но я легко разрываю дистанцию. Бингялис повыше меня и руки у него сантиметров на пять длиннее каждая, но особого преимущества это ему сейчас не даёт. Жду, пока он вымотается, или просто поймёт бесперспективность своих попыток меня достать. Происходит это довольно скоро, и тут уже я сам атакую, и получается это у меня не в пример эффективнее. Витаутас пытается меня «вязать», льнёт ко мне, словно влюблённая девушка, я его пытаюсь оттолкнуть, получив пространство для манёвра, и в этот момент чувствую в паху резкую боль. Как он, мерзавец, так двинул, что даже «ракушку» пробил?! Меня аж скручивает, я со стоном сгибаюсь в три погибели, и тут же в голову, в район левой скулы, прилетает боковой. Перед глазами всё плывёт, канвас неудержимо тянет меня к себе, я выставляю руки, только опёршись на них, не даю лицу соприкоснуться с покрытием ринга. В голове гудит, я встряхиваю её, и в следующий миг почему-то чётко вижу пронизанный специальными нитками шов, соединяющий между собой куски канваса.

– …четыре, пять, шесть…

Это что, мне нокдаун отсчитывают? Я совершаю над собой усилие и медленно выпрямляюсь. Кажется, левый глаз понемногу начинает заплывать.

– Это был удар ниже пояса, – выдавливаю я сквозь чудом не выпавшую изо рта капу.

– Я видел только удар в голову, – невозмутимо возражает рефери. – Вы готовы продолжать бой?

Хотелось крикнуть: «Глаза разуй, чудила! Сначала он мне по яйцам врезал! Вон даже болельщики кричат про удар ниже пояса!»… Но я сдержался. Вместо этого, невзирая на тянущую боль внизу живота, выдавил:

– Готов.

– Боксёры, в центр… Бокс!

Голова более-менее ясная, поэтому, хотя соперник прикладывал все силы, чтобы развить успех, нахожу в себе силы подвигаться до гонга, возвестившего об окончании второго раунда.

– Ты как? – первым делом спросил Казаков, едва я добрался до своего угла.

– Нормально? Примочку какую-нибудь мне бы…

– Это щас, я лёд заранее приготовил, как знал, – говорит он, вручая мне пакет с уже подрастаявшим льдом, который я тут же прикладываю к левому глазу, а сам достаёт из моего рта капу и споласкивает водой из бутылки. – Он тебе в промежность, что ли, заехал? Зрители кричали…

– А ты не видел?

– Да ты ж спиной ко мне был, вижу – согнулся вдруг, как будто по яйцам прилетело. Может, поприседаешь?

– Да не, прошло уже… кажется.

– Сможешь первым номером поработать?

– Попробую.

Ну а что, я вроде как почти полностью восстановился, и глаз не так уж сильно заплыл, видит почти нормально. И с первых секунд третьего раунда обрушиваю на Бингялиса удар за ударом. Первая серия с переводом в корпус и голову, не ожидавший такого напора литовец откровенно бегает, пока я не загоняю его в угол. Даю сопернику поднять голову, сделать, так сказать, глоток воздуха, и тут же провожу следующую серию. На этот раз, хоть Бингялис и не падает, но рефери решает отсчитать ему нокдаун. Ага, 1:1, неплохо. Под вопли разгорячённых зрителей стою в нейтральном углу, понимая, что рисунок боя изменился в мою пользу. Шанса сопернику я не оставлю.

Следует команда к продолжению боя. Времени ещё достаточно, но и сил во мне с избытком. Экономить их смысла нет, осталось биться минуты две от силы, даже, скорее, полторы – и победитель будет известен.

Но я не оставляю Бингялису возможности услышать финальный гонг. Следующая моя атака завершается хлёстким хуком справа, а спустя мгновение литовец мешком валится на канвас, и у меня возникает такое чувство, что это конец. Для литовца конец, а для меня начало. Начало пути к Мюнхену.

Рефери даже не открывает счёт, сразу приглашает на ринг врача. Мне тоже слегка тревожно за состояние соперника, но тот, к счастью, вскоре приходит в себя. Надеюсь, в будущем это не скажется на его здоровье. А то вон Мохаммеда Али к концу жизни одолела болезнь Паркинсона – следствие пропущенных на ринге ударов.

Кстати, что касается Мюнхена… Впереди же ещё предолимпийские сборы, по итогам которых будет сформирована команда для поездки на Игры. И золотая медаль чемпионата страны отнюдь не гарантирует путёвку на Олимпиаду, что в той моей реальности продемонстрировал пример Лемешева. Как выяснилось, выбор тренеров оказался верным. В моём же случае, хочется верить, реальные конкуренты не проявятся. Я их всех устранил. Хотя от неожиданностей никто не застрахован, но всё же с трудом верится, что кто-то из представителей моей весовой категории сможет показать более лучшие скорость и реакцию. Да и с силой удара у меня, если что, порядок, опять же, во многом за счёт резкости. К тому же и корпус я всегда доворачивал умело, усиливая инерцию удара.

Не успел уйти с ринга, как попал в руки корреспондента «Советского спорта». Тот сунул мне под нос микрофончик, проводок от которого тянулся к висевшему на его плече небольшому катушечному магнитофону. Такие вот диктофоны в это время выдавали сотрудникам центральных изданий.

Вопросы были банальными, ответы в общем-то тоже. После такого боя, пусть и не сказать, что я сильно вымотался, но хотелось поскорее встать под прохладный душ и смыть с себя липкий пот. А потом сесть и сидеть, закрыв глаза, прокручивая в памяти моменты только что завершившегося боя, как я обычно и делал.

А дальше было награждение, и приятно было, чёрт возьми, сознавать, что я уже трёхкратный. Интересно, кто-нибудь до меня выигрывал трижды чемпионат Союза, и тем более три раза подряд? Надо было у корреспондента спросить, не догадался. Хотя и он вполне мог этого не знать.

К медали прилагалась «Почётная грамота», а дома ждала премия от «Динамо». Может, и ещё какие плюшки перепадут. Хотя второй «Москвич» мне вряд ли подарят. Я бы от «Жигулей» не отказался, но мечтать, как говорится, не вредно.

По возвращении в Свердловск нас в аэропорту встречал председатель областного спорткомитета и местная пресса. Поздравили с успехом и с выдвижением на премию Ленинского комсомола. Полина из филармонии вырваться не смогла, я с ней встретился уже дома, успев к тому времени пообедать – в холодильнике обнаружились кастрюлька с борщом и сметана.

До прихода жены успел смотаться в кулинарию, купить её любимых пирожных. А ужинали макаронами по-флотски – это я сам сделал на скорую руку. За ужином рассказывал про поездку в Москву (вернее, полёт), про турнир, про финал, в котором заработал фингал под левым глазом. А затем мы перебрались в постель…

На следующий день прозвонил Хомяков, поздравил с победой и напомнил, что можно забрать премиальные. Ехать нужно было на улицу Василия Ерёмина, в «Дом физкультуры» при стадионе «Динамо», где впоследствии будет воздвигнут современный физкультурно-спортивный комплекс. На машине поездка проблем не составила, и вскоре несколько крупных купюр перекочевали в мой кошелёк.

Мелочь, как говорится, а приятно. Вспомнил, что давненько не заглядывал в сберкассу, наша находилась недалеко от дома, припарковался, зашёл. Очереди нет, только у одного из двух окошек стоял пенсионер. Подойдя к свободному, поздоровался с сотрудницей, улыбнулся, та мне ответила ещё более обаятельной улыбкой.

– Давно не заходили, Евгений Платонович.

– Всё как-то недосуг было, то учёба, то соревнования… А сейчас мимо ехал и решил заглянуть. Это, кстати, вам.

Я протянул ей плитку шоколада «Люкс» производства свердловской кондитерской фабрики № 2, которая была с благодарностью принята. Ещё минуту спустя я узнал, что на мой счёт за последние почти два месяца поступило 14 тысяч 280 рублей 11 копеек.

– Как обычно, на срочный счёт положите? – спросила кассирша.

– Да, пожалуй. Только не всю сумму, давайте 10 тысяч на срочный переведём… А ещё три тысячи, пожалуй, сниму, – добавил я, озарённый неожиданной идеей.

В ближайшие выходные я наведался домой, в Асбест. Родители, естественно, уже знали о моей победе на чемпионате Союза, телефон всё-таки не зря изобрели. Обмыли медаль, так сказать, посидели в тесном кругу. А потом я отправился навестить своего первого тренера Бориса Лихтера. Если память не изменяла, сегодня вечером у них в спортсекции горного техникума тренировка.

Я не ошибся, понял это, паркуясь рядом с техникумом, вернее, с отходящим от главного здания одноэтажным «аппендиксом», в котором располагался спортивный зал. Забранные тонкими прутьями окна горели, за ними мелькали тени, и даже на улице слышался приглушённый звук ударов по мешкам.

Я вошёл внутрь, встал на пороге. Работа кипела, а сам Лихтер что-то объяснял одному из парней. Давненько я своего первого наставника не видел. Увидев меня, Борис Янович расплылся в улыбке.

– Женька! Какими судьбами?.. Петров, продолжай работать, повторяй связку, пока от зубов отскакивать не будет, – успел он дать наставления парню, прежде чем подойти ко мне. – Здорово! Родителей навестить приехал? Медаль-то привёз? Ну-ка, покажи… Да-а, тяжёлая, прямо как будто и вправду из золота.

Он вернул мне медаль, после чего предложил зайти в тренерскую, попить чайку. Тренерская была небольшой, но уютной. Борис Янович всегда был ценителем хорошего чая. Я это помнил и потом заявился не с пустыми руками, вывалил на стол десять пачек «Индийского», со слоном. Закупал я такой дефицит на продовольственной базе у знакомого, оставшегося мне по наследству от Резника. Закупил сразу ящик, так что привёз в подарок чай и своим с десяток пачек, и первому тренеру, ну и для себя ещё дома немало осталось. Я тоже люблю хороший чай, больше, чем хороший кофе.

Лихтер подарок принял, но убрал пачки в ящик стола, а сам из жестяной банки отсыпал заварку в литровую стеклянную банку, накрыв её блюдцем.

– Это чтобы в паровой бане чай заваривался лучше и вкусный дух зазря не выходил, – пояснил он. – Завариваю смесь индийского или цейлонского с грузинским. Понятно, грузинского больше, его купить не проблема. А с твоим подарком мне такой смеси ещё надолго хватит… Так, рассказывай, как там на чемпионате всё было? «Советский спорт» я выписываю, интервью твоё тоже читал, как и отчёты о финалах и предварительных боях. Но из первых уст услышать куда интереснее.

Так что пока пили чай, я успел выложить практически все интересовавшие тренера подробности. А затем сам спросил:

– Борис Янович, у вас-то тут как? Смотрю, инвентарь у вас на последнем издыхании.

– Лучше не говори, – махнул тот рукой, тяжело вздыхая. – Мешки уже устал дратвой штопать да заплатки на них вешать. Хороших перчаток две пары осталось, берегу их как зеницу ока, на соревнования выдаю пацанам. Шингарки все разбитые, в них работать-то травмоопасно. Брезент на ринге тоже весь в заплатках, думаю вот, с пенсии, что ли, купить кусок. Есть у меня на стройке знакомый прораб, может, уступит по дешёвке. Канаты… Да ты сам видел – одно название.

Я слушал и запоминал. А когда мы закончили гонять чаи, лично ещё прошёлся по залу, прикидывая, сколько чего придётся покупать. Да-да, именно для этого я и снял со сберкнижки три тысячи, понимая, что тысячей вряд ли обойдёшься.

В дореволюционном прошлом России каждый уважающий себя промышленник обязан был отметиться на ниве меценатства. После развала СССР благотворительность снова начала входить в моду – некоторые олигархи и даже более-менее состоятельные люди могли себе позволить возводить храмы, покровительствовать сиротам, людям искусства и спорта. А вот в советское время богатых людей официально не было, хотя, конечно же, имелись и подпольные миллионеры (те же цеховики), и такие вот композиторы с поэтами и писателями, чьи гонорары не афишировались, чтобы не будить в простом человеке зверя. Тот же Антонов сам в одном из телеинтервью рассказывал, что в советское время зарабатывал по 15000 рублей в месяц, и не знал, куда девать деньги. Жаловался, что даже квартиру нельзя было купить, так как далеко не все решали деньги. Тут, как мне кажется, Юра немного покривил душой, с деньгами да на взятках и связях спокойно можно было приобрести кооперативную квартиру в столице. Взял бы и оказал помощь какому-нибудь детскому дому, вдохновившись историей Юрия Деточкина. Тем более деньги не за угнанные машины, а заработанные легальным путём.

Но это пусть останется на совести Антонова и иже с ним, я же, пожалуй, свой благотворительный марафон начну с родной спортивной секции. К тому же Полина. Когда я с ней делился планами, меня поддержала. Мол, на жизнь, и вполне неплохую, нам хватает, нужно помогать тем, кто по-настоящему нуждается. Вот я и помогаю.

– Да, тут практически всё нужно менять, – подытожил я осмотр помещения и инвертаря. – Да и стены заодно покрасить не мешало бы, вон краска почти везде облупилась. А заодно можно какие-нибудь олимпийские кольца и боксёров нарисовать.

– Ты прям как какой-нибудь начальник, который собирается профинансировать ремонт и закупку инвертаря, – невесело усмехнулся Лихтер. – Не трави уж душу, Женька, какие там кольца с боксёрами…

– А если и правда профинансирую? – повернулся к тренеру.

Тот нахмурился:

– Я понимаю, что тебе там всякие премиальные за победы платят, опять же за песни что-то перепадает, но у тебя самого семья…

– Борис Янович, семья – это святое, и мои близкие никогда ни в чём нуждаться не будут. И поверьте, если я и хочу помочь родной спортшколе, то далеко не на последние. Так что не переживайте по этому поводу, – успокоил я его. – Мне бы главное – по срокам уложиться, до отъезда на сборы.

Похоже, Борис Янович наконец-то поверил в серьёзность моих намерений. Поскрёб темя, пожал плечами:

– Нет, ну если поможешь парой мешков или несколько пар перчаток подаришь – не откажемся.

В течение нескольких следующих дней я был занят исключительно закупкой и доставкой в Асбест спортивного инвертаря. Краску для стен, кисти и валики я купил в Асбесте, и сам же помогал красить стены. Нашёл и художника-оформителя, тот вполне профессионально изобразил те самые олимпийские кольца и схематические фигурки боксёров во всю стену. Естественно, для него это была не облагаемая налогом халтура, официально я сам всё это рисовал, и пусть докажут, что не так – Лихтер и его ребята подтвердят.

На базы «Спорттоваров» в Свердловске я загрузил в нанятый и подогнанный к дебаркадеру фургон четыре боксёрских мешка, две груши, двадцать пар боксёрских перчаток, тридцать пар шингарок и семнадцать кап. Защиты для зубов я бы взял больше, но на складе нашлось только семнадцать, а в магазинах вообще не было. Лихтер договорился-таки с прорабом, а я оплатил покупку и брезента, и войлока, на который предстояло натянуть брезент. Занимались этим двое, которых выделил давешний прораб, и сделали всё весьма грамотно, словно бы всю жизнь только и делали, что стелили канвас. Придраться было просто не к чему.

Естественно, работу я тоже оплатил из своего кармана, даже накинул, хотя прораб озвучил немного другую цену. Всё-таки мужики старались.

По итогу я потратил на ремонт зала и закупку инвентаря 1712 рублей. Борнис Янович просто сиял и не знал, как меня благодарить. Он явно не ожидал такой щедрости, в его глаза даже стояли слёзы, когда мы прощались – мне нужно было уезжать в Свердловск и через два дня ехать на сборы. Всё-таки сумел уложиться.

Тем же вечером я спросил у выглядевшей загадочной и какой-то взволнованной жены:

– Полин, ну-ка давай рассказывай, чего это ты такая… Какая-то не такая?

– Ой, даже не знаю…

Она села напротив, опустила глаза, закусив нижнюю губу, начала теребить подол халатика. Я терпеливо ждал. Наконец Поля глубоко вздохнула и посмотрела на меня исподлобья жалостливым взглядом, сделав брови домиком.

– Жень, я вроде как… В общем, в положении.

Вот честно сказать, что-то такое я и собирался услышать. То есть не «что-то такое», а именно и конкретно про беременность. Не то чтобы Полина в последнее время подсела на солёненькое, она и по жизни любила всякие маринованные огурчики, помидорчики, грибочки, сальце, желательно с мясными розовыми прожилками… Но, имея немалый опыт семейной жизни ещё в той реальности, я замечал что-то, что объединяло и Ирину во время беременности, и Полину, о беременности которой я только что узнал. Нынешняя жена тоже периодически вдруг замирала, словно бы прислушиваясь к себе, я это начал замечать незадолго до отъезда на чемпионат страны. Но значения тогда этому особо не придал, а как оказалось, наблюдательность меня не подвела.

– Полька, это же здорово!

Я вскочил, подхватил жену на руки и закружил по комнате.

– Женька, дурак, ты что, а ну поставь меня немедленно! – взвизгнула она. – А вдруг что-нибудь нашему ребёночку повредишь.

И точно, чего это я… Совсем от счастья ума лишился. Поставил жену на пол, впившись в её губы жарким поцелуем. Отстранившись, с умилением посмотрел в её сияющие счастьем глаза.

– Какой срок?

– Примерно месяц, может полтора.

– Это мы ведь как раз с тобой не предохранялись, – вспомнил я. – Интересно, мальчик будет или девочка… Собственно, какая разница, главное, что мы с тобой станем родителями. Жаль только, хм… о любовных утехах на какое-то время придётся забыть.