Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 76 страниц)

Я не успел дойти до поворота на Большакова, как сначала спиной почуял опасность, а затем уже услышал торопливые шаги. Обернувшись, увидел три фигуры – одну высокую, и две поменьше. Твою ж мать, выходит, они из темноты «пасли» меня всё это время. М-да, события разворачиваются, как в дешёвом боевике категории «Б», как если бы его снимали в Голливуде.

Я мог бы убежать, и более чем уверен, что моей выносливости хватило бы от них удрать, но не стал этого делать. Вместо этого снова стянул с запястья часы, сунул их в карман пиджака, а сам пиджак снял и повесил на штакетину.

– А вы неугомонные ребята, – сказал я, когда они приблизились и замерли на расстоянии нескольких шагов. – Всей шоблой налетите, или один на один для начала?

– Мы не боксёры, – сказал высокий, – так что шанса тебе не дадим. А проучить тебя придётся. Так, чисто для профилактики, надаём лещей.

Лещей… Как-то это по-детски прозвучало, не «пиз…лей», а именно «лещей», и я невольно ухмыльнулся.

– Чего лыбишься? – даже с какой-то обидой спросил высокий.

– Представляю, как вы мне лещей даёте. Ну, кто первый на рыбалку?

Я стоял, демонстративно засунув руки в карманы брюк, и ждал, что они предпримут. А они синхронно начали меня обступать с трёх сторон. Первым сделал выпад высокий, а с опозданием в секунду на меня накинулись и его подельники. Но я уже успел с нырком уйти в сторону, по пути въехав длинному в солнечное сплетение, и тот сейчас стоял, согнувшись и беззвучно разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. Тем временем «волчара» с третьим нападавшим попробовали обрушить на меня град ударов, причём руками и ногами одновременно. Но это ведь нужно было ко мне ещё приблизиться на расстояние этого самого удара, а я им такой возможности не дал. Зато сам, улучив момент, засадил носком ботинка чуть выше щиколотки нападавшему, и тот запрыгал на одной ноге, от боли матерясь сквозь стон.

Остались я и «волчара». И когда тот вытащил из кармана нож с недлинным, но широким лезвием, я этому факту даже не удивился. Мне казалось, что именно от этого мужичка, немного смахивающего повадками на уголовника, можно ожидать чего-то подобного.

– Ну всё, падла, тебе хана, – констатировал он и с шагом вперёд махнул перед собой лезвием.

Понятно, я не собирался стоять и ждать, когда меня прирежут. Я пятился назад, а он наступал, делая резкие взмахи рукой с зажатым в нём ножом. Попробовать выбить нож ногой? В прежней и в этой жизни мне ничего подобного делать не доводилось, и я не был уверен, что сейчас, с первого раза, у меня всё получится. Но и отступать до бесконечности тоже нельзя. Тем более пиджачок-то вон, висит на штакетине, не бросать же его. Ладно, применим военную хитрость.

– Менты! – завопил я, глядя за спину «волчаре».

Мгновения, что он потратил на то, чтобы быстро обернуться и вернуть голову в исходное положение, мне хватило для реализации моей задумки. За несколько секунд до этого моя нога наступила на лежавший у обочины асфальтовой дороги булыжник, и теперь он, оказавшись в моей руке, был запущен… Нет, не в голову, не хочу, чтобы мне припаяли превышение самообороны, кто его знает, что за судьи могу попасться. Булыжник прилетел точно в середину груди нападавшего. Тот не упал, но заметно качнулся назад, хватаясь рукой за ушибленное место и страдальчески и зло одновременно кривя физиономию, а мне этого хватило, чтобы повторить удар, который я чуть раннее нанёс его подельнику – носком ботинка по берцовой кости. Дальше отправить в нокаут не помнившего себя от боли «волчару» было делом техники.

Не удержался, пнул его по рёбрам, с удовлетворением отметив, что в грудной клетке поверженного что-то хрустнуло. Очень уж зол я был. Ладно физию начистить, это одно, но нож… Тут, ребята, уголовкой попахивает, и ещё скажите спасибо, что легко отделались. Нож я пинком ноги отправил в темноту, пусть теперь ищут.

Высокий уже пришёл в себя, но, судя по всему, у него отпало всякое желание устраивать мне «профилактику», и он опасливо поглядывал на меня со стороны. Второй сидел на асфальте, всё ещё постанывая и массируя ушибленную ногу. Я молча прошёл мимо, снял со штакетины пиджак и, надев его, негромко, но чётко произнёс:

– Ребята, по-хорошему прошу, не подходите к Полине. Увижу рядом – и то, что я с вами сделал сейчас, покажется вам цветочками. И тому, кто вас послал, передайте, что я и до него доберусь.

Сказав это, не спеша двинулся дальше, зная, что они уже не рискнут напасть на меня ни сейчас, ни, возможно, в обозримом будущем.

Глава 6

Я сразу решил, что о драке Полине не буду говорить. Рассказал о ней только Вадиму, зная, что он умеет держать язык за зубами. Наш комсорг после этого рассказа долго себе места не находил: обещал набить морду Язовскому, уговаривал меня идти в милицию, в общем, сыпал идеями, ни одна из которых в ближайшем будущем, надеюсь, не будет реализована. Избить мажора – это самому подставиться под карающий меч правосудия, а в милиции ещё поди докажи, что ты с кем-то дрался, и что эти люди были подосланы твоим недругом. К тому же я этой троице не сказать, что сильно, но всё же накостылял, и в ближайшем будущем, надеюсь, они не станут устраивать на меня сафари.

С проводами Полины и Насти из училища домой я немного поторопился, так как занятия в институте и училище заканчивались практически в одно время, и я физически не успевал бы добраться до «кулька». Если только на такси, но такой роскоши я не мог себе позволить.

Опять же, хотелось верить, что до этих обалдуев дойдёт моё вчерашнее внушение, да и вряд ли они рискнут приставать к девчонкам средь бела дня. Но первым делом, естественно, надо бы провести политинформацию с самим Язовским, чтобы в его тупой голове больше не возникало мыслей угрожать Полине.

Его ещё поймать надо, он же типа на больничном. Стоп! А может, действеннее будет, если я пообщаюсь с его папашей? Ведь сто процентов, что сынок и пытался купить Полину, и подговаривал этих дуболомов запугать её, не посвящая в это своего родителя. А тот, если я его просвещу, возможно, задаст своему нерадивому отпрыску люлей. Либо пошлёт меня куда подальше, заявив, что я всё выдумал, дабы опорочить его честного и благородного сына.

Нет, пожалуй, я этот вариант оставлю на крайний случай. Нужно всё же поговорить с Язовским-младшим. Только как его подловить? Понятно, что он не сидит целыми днями дома на своём больничном, более чем уверен, что парень чувствует себя вполне нормально, на машине раскатывает, Полина не даст соврать. Возможно, об этом даже папаша его не знает, так как, если мне не изменяет память, чуть ли не с первого курса Алексей жил в доставшейся вроде как от бабушки однушке то ли в центре города, то ли недалеко от него. Не исключено, что в связи с мнимой болезнью студент обитал сейчас у родителей. Хотя где-то в глубине души я допускал мысль, что парень был, например, хроником с почечной патологией, и удар дал обострение, но это один шанс из тысячи. Скорее всего отдыхает от учёбы в своей квартире, и не исключено, что вечерами тусит с друзьями в каком-нибудь кабаке, коих даже в современном Свердловске было с избытком.

Вот бы узнать адресок, я бы наведался, поговорил с Лёшей по душам. Адрес может быть в деканате – наверняка Язовский прописан в этой однушке. Можно заявиться к секретарше декана со словами: «Дайте мне адрес Алексея Язовского, я хочу его навестить, фруктов передать, варенья от мамы», но такой вариант казался не слишком реальным. Нина – так звали моложавую и совсем не привлекательную секретаршу – по-любому в курсе той истории с рукоприкладством, секретарши – они всё про всех знают.

Хотя чего я огород горожу? Есть же адресно-справочные бюро, в каждом крупном городе они имеются. Вот только где оно находится в Свердловске… Помог постовой милиционер, подсказал, мол, прямо по 8 марта, потом направо и через квартал на перекрёстке. Нашёл. И адресок мне выдали, после чего я мысленно начал прокручивать в голове, как наведаюсь к Язовскому и прочитаю ему лекцию, что такое хорошо, и что такое плохо.

Правда, как это будет выглядеть на самом деле, я не очень ясно представлял. Подловить его утром или вечером у подъезда? А если бабки, соседи увидят? Вдруг шум поднимет? Или по стучаться к нему в дверь… А он в глазок – раз! Или, если даже глазка нет, спросит, кого это там принесло, а я что? Представляюсь почтальоном с телеграммой, изменив голос? Детский сад какой-то.

Но всё разрешилось само собой. После первой пары Вадим пол своим комсомольским делам отправился в деканат, а я остался ждать его в аудитории, где должна была пройти следующая лекция. Когда Вадим появился, то выглядел каким-то взволнованным.

– Он там! – чуть ли не в ухо громко прошептал мне дружбан.

– Кто? – не понял я. – И где?

На лице Вадима отобразилась досада, словно я должен был сразу же сообразить, что он имел ввиду.

– Язовский в деканате! В приёмной какую-то бумажку оформляет.

– Та-ак, – протянул я. – Вадик, пригляди за портфелем.

– Ты куда? – встревоженно спросил он.

– Я быстро.

Через полминуты, подскочив к двери приёмной, замер. Осторожно, без стука, приоткрыл её, и в образовавшуюся щёлку увидел спину Язовского. Фух, успел!

Теперь оставалось только дождаться, когда он выйдет из приёмной. В этот момент раздался звонок на занятия, и коридор весьма кстати опустел. Я к тому времени успел переместиться в дальний конец коридора, готовый в случае чего спрятаться за угол лестничной площадки. А ещё минуту спустя дверь приёмной открылась, и показался Язовский с чёрной папкой на молнии в руке. Лицо его выглядело озабоченным, он бросил взгляд на часы, и скорым шагом направился в мою сторону. Я стоял, прислушиваясь к его шагам, а про себя молился, чтобы никто не помешал нашему разговору.

Едва он показался из-за угла, как я тут же схватил его за грудки и прижал спиной к стене. Обычно узенькие глаза Язовского от удивления и испуга, казалось, сейчас выскочат из орбит, а рот приоткрылся, обнажая здоровые, крепкие зубы.

– Слушай сюда, мразь! – прошипел я ему в лицо. – Ещё раз попробуешь кого-нибудь из своих тупых дружков подослать к Полине, или сам приблизишься к ней ближе, чем на три метра – пеняй на себя. Я найду способ тебя уничтожить! Понял? Понял, я спрашиваю?

– П-п-понял, – промямлил Язовский, после чего сглотнул слюну, отчего его кадык вздёрнулся вверх и снова опал.

– Ну раз понял – молодец.

Я покровительственно похлопал его по щеке, хотя изначально не собирался этого делать. Но спонтанно мелькнуло в голове, что пара таких унизительных для этого мажорчика шлепков поможет окончательно деморализовать его психику.

– А теперь чеши отсюда, чтобы духа твоего здесь не было… болезный.

Глядя Язовскому в спину, я подумал, что могу и впрямь больше его не увидеть, учитывая, что сегодня – последний учебный день. Для кого-то летняя сессия, а для кого-то выпускные экзамены и дипломы. А вообще интересно, как себя поведёт этот оболтус после моего наезда… Нажалуется папочке и всё закончится заявлением в милицию? Так пусть ещё докажут, что я вообще приближался к Язовскому-младшему, свидетелей-то не было. Натравит на меня своих дружков? Хм, пусть в следующий раз сразу человек десять присылает. Или будет тише воды, ниже травы, ни словом никому не обмолвившись о произошедшем? Что толку гадать, недаром говорится: чужая душа – потёмки.

Это было первым происшествием, так удачно изменившем мои планы. Второе началось с того, что после первой пары меня поймал Борисов.

– Покровский, у тебя какие планы на вечер?

– Тренировка вообще-то… А что, Юрий Борисович, случилось?

– Пока не случилось, – хмыкнул тот. – Можешь разочек пропустить свою тренировку? Хочу познакомить тебя с одним человеком, чтобы ты из первых уст рассказал ему про свои проблемы с семейством Язовских. Во всяком случае, он может что-то сделать, попытаться чем-то помочь.

– Хм, и кто же это, если не секрет?

– Секрет, – загадочно улыбнулся Борисов. – Ты волейбол любишь?

– Да так, – пождал я плечами.

– Подтягивайся к семи часам к спортзалу «Ласточка» на Фурманова. Спортзал небольшой, не потеряемся. Посмотрим волейбол, а потом поговоришь с человеком.

Спортзал действительно был небольшой, и со стороны больше походил на кирпичный барак или склад с большими, зарешечёнными изнутри окнами. Решётки, как я логично предположил, защищали не от воров, а от мячей, которые могли разбить стёкла.

В прежней жизни здесь бывать не довелось, но внутри спортзал ничем не отличался от тысяч таких же, раскиданных по необъятному СССР. Сначала я услышал стук мячей, затем увидел разминавшихся участников предстоящего волейбольного матча. М-да, это всё были дядьки лет от тридцати и, пожалуй, даже до пятидесяти.

– Евгений!

Я обернулся на окрик. Трибуна тут была скромная, с одной стороны в пять рядов, и заполнена от силы на треть. На ближнем краю пятого ряда сидел и призывно махал мне рукой Борисов. Я сел рядом.

– Это сборная Свердловского обкома КПСС играет сегодня с командой «Горводоканала». А нас интересует вон тот высокий товарищ, который как раз что-то наставительно выговаривает партнёрам. Мы с ним когда-то в институтской волейбольной команде играли, сейчас редко видимся, но не забываем друг друга. Звать его Борис Николаевич.

А я уже и сам понял, что это не кто иной, как первый Президент России. Будущий Президент. И не факт, что он им станет, зло подумал я, глядя, как Ельцин, держа в правой руке мяч, машет левой, на которой не хватает двух пальцев и фаланги третьего. Уж я-то сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не произошло.

Все час с небольшим, пока продолжался матч, в котором обкомовцы уверенно обыгрывали своих горводоканальных соперников, я думал о том, как так могло случиться, что именно эта беспалая сволочь может стать моим соратником в борьбе с зарвавшимся чинушей из горкома партии? Ирония судьбы!

Наконец игра завершилась, с сухим счётом – 3:0 по партиям. Довольный Ельцин вытирал вспотевшее лицо полотенцем. Помахал рукой Борисову, тот, сцепив пальцы в замок, потряс ими в воздухе, мол, салют, поздравляю! Потом Ельцин что-то сказал партнёрам, и направился к нам.

– Поздравляю!

Юрий Борисович потряс руку своему давнему товарищу, от которого пахло кисловатым потом и чем-то звериным, затем представил меня:

– А это вот тот самый Евгений Покровский, о котором я тебе говорил.

Мы обменялись рукопожатием. Ладонь у меня не маленькая, но у Ельцина оказалась ещё больше. И крепкая, в чём я почти и не сомневался.

– Спортом занимаешься? – спросил Ельцин.

Впервые я услышал вживую его голос, а не по телевизору. Сделав над собой усилие, я выдавил из себя слабую улыбку.

– Да, боксом.

– И как успехи?

– Недавно победил на всесоюзном турнире у нас, в Свердловске, приуроченном к Дню Победы.

– А, да, слышал что-то про этот турнир… Молодец! Давай-ка присядем, и расскажешь мне, что у тебя с этим Язовским произошло.

– Со старшим или младшим?

– С обоими.

На рассказ ушло не больше десяти минут. Я старался обходиться без лишних подробностей, но не удержался, упомянул и про тех троих, что пытались разобраться со мной вечером прошлого воскресенья, о чём не рассказывал даже Полине. Вкратце, мол, хотели проучить, а я им сам накостылял.

– Так вот прямо в одиночку троих уложил? – вскинул брови Ельцин и бесцеремонно поинтересовался. – Не врёшь?

Юрий Борисович, также внимательно меня слушавший, сидел с другого боку, и я не мог видеть его реакцию, однако услышал, как тот аж прямо заёрзал.

– Зачем же мне врать? – пожал я плечами. – Один вообще с ножом пошёл, пришлось его булыжником в грудь приголубить, а потом в нокаут отправить.

– Силён, – протянул Ельцин, выпятив нижнюю губу.

Он слегка отстранился, словно бы желая разглядеть меня получше, а я почувствовал, как у меня начинают краснеть уши. Твою ж мать, как не вовремя. И почему-то злость на него пропала… С другой стороны, пока и злиться нет причины, этот вот Ельцин, что передо мной сейчас, ещё ничего такого не сделал, чтобы его ненавидеть. Просто я знал, на что он способен. И смогу ли я что-то изменить в этой истории, дабы не допустить этого человека к власти?

– А сам-то ты откуда, не свердловский? – вывел меня из тяжких раздумий голос Ельцина.

– Из Асбеста.

– Бывал, по работе приходится по всей области колесить, понимаешь, – сказал он своё знаменитое в моём будущем словечко. – Ладно, пойду душ приму, да домой. Наина обещала сегодня пирог с земляникой испечь. А то ведь дочки всё съедят, ничего папке не оставят. А с этим Язовским мы разберёмся. Если что – комитет партийного контроля подключим.

В общагу я вернулся в разобранных чувствах. Конечно, приятно, что за меня хочет заступиться серьёзный чиновник из обкома партии, а с другой – этого человека я ненавидел всеми фибрами своей души. Никогда не прощу ему Беловежскую пущу и заискивания перед западными хозяевами.

Память продолжала безжалостно давить прыщи моих воспоминаний, выдавливая из них гной вперемешку с сукровицей. Если верить жене человека, с которым мы только что жали друг другу руки, нас ждут «святые 90-е». Да, я сумел создать свой небольшой бизнес, но кто бы знал, чего мне это стоило и чего стоило удержать этот бизнес на плаву, когда крышевать меня приходили то «центровые», то «уралмашевские», то «синие»… В итоге два года платил дань «уралмашевским», пока наконец ими вплотную не занялся УБОП. А с нормальной «крышей» помог тот самый начальник охраны банка, с чей помощью впоследствии я приобрёл «Макаров», из которого и произвёл роковой выстрел.

Помню, как в мой магазин пришёл приглядеть ноутбук молодой парень на костылях, с обрубком ноги и белеющим шрамом у виска. Разговорились, оказалось, ногу потерял в Чечне (впоследствии я проверил, это оказалось правдой), а сейчас, после того как его комиссовали с копеечной пенсией по инвалидности, осваивает компьютер, учится на дизайнера. Вот только денег на хороший ноут не хватает, а слабенький брать не хочется. Я тогда просто подарил ему самый крутой ноутбук, хотя он и отказывался до последнего. А потом он бесплатно сделал мне сайт для моего бизнеса.

Вспомнил и своих соседей по лестничной площадке Чупраковых. Их единственный сын-контрактник погиб во время спецоперации, выполняя воинский долг. Мать ходила с выплаканными глазами, а отец, Санька, как я его называл, так как был старше его лет на двадцать с лишним, который был большой любитель побалагурить, моментально поседел и превратился в какого-то зомби. Мне реально страшно было смотреть ему в глаза, я видел в них только какую-то могильную пустоту и такую безысходность, что моё сердце будто сжимал кто-то невидимыми тисками.

Хочу ли я такого будущего своей стране? Нет, не хочу, меня вполне устраивает развитой социализм, который с этой грёбаной Перестройкой свернул куда-то не туда. Хотя, читая в Сети публикации, посвящённые развалу страны, во многом соглашался с теми, кто утверждал, что падение СССР началось ещё при Брежневе, и в первую очередь это было связано со стагнацией экономики. Реформы, которые предлагал Косыгин, заморозили, а они могли бы помочь стране удержаться на плаву. Ведь недаром восьмая пятилетка 1966–1970 годов в СССР получила название «золотой пятилетки»: это был период наиболее стабильного экономического развития страны за всё послевоенное время. Вот только по какой-то причине начинания Косыгина не получили необходимой политической поддержки. Советское руководство свернуло реформы, вновь взяло экономику под жесткий контроль, и после «золотой пятилетки» страна погрузилась в эпоху застоя, закончившейся глубоким кризисом и падением советского строя.

– Ну что, с кем тебя свёл наш замдекана? – спросил первым делом Вадим, которому я заранее рассказал о предстоящей встрече.

– С Ельциным, – буркнул я.

– Ого, он вроде отдел строительства в обкоме партии возглавляет?

– Вроде…

– А чего такой недовольный? Пообещал помочь?

Я через силу улыбнулся, только улыбка получилась какой-то вымученной:

– Пообещал. Может, и правда что-то получится.

– Ну и радуйся! – хлопнул меня по плечу Вадим. – Кстати, голодный? Я картошку сегодня варил, на тебя оставил, вон в кастрюле. И две сосиски там. Остыла уж поди картошка…

– Ничего, нам не привыкать, – махнул я рукой.

– Тогда ешь, а я пока чайку соображу. И с тобой попью за компанию.

Всё-таки Вадим порой мне напоминал этакую заботливую мамочку, и не скажу, что эта его черта его характера мне чем-то претила. Вскоре я уже наворачивал сдобренную постным маслом картошку, которая ещё хранила в себе тепло, вприкуску с разваренными сосисками и «бородинским» с его неповторимым ароматом. А затем мы пили чай с баранками и домашним вареньем, слушали по приёмнику радио «Маяк», обсуждали начинавшуюся завтра сессию, гадали, чем может разрешиться проблема с Язовскими… Как-то представилось, что мог бы так же вот чаёвничать с Полиной, болтать обо всём подряд, а потом… Хм, тут я усилием воли заставил себя вынырнуть из своих мечт и вернуться в реальность, в которой Вадим уже перешёл к грядущей практике на «Уральском заводе транспортного машиностроения имени Свердлова».

– И знаешь что, Женька, надо нам почаще на станции появляться. Если мы собираемся ехать на юг, то нужно заработать хотя бы по сотке на брата. Согласен?

– Да уж, без денег на юге даже «дикарями» делать нечего, – покивал я.

Первый экзамен через три дня. Время на подготовку есть, но мне-то вполне хватило просто полистать с утра учебник и конспект, чтобы освежить знания. Так же полистаю его перед экзаменом – и мне достаточно. В отличие от Вадима, которому предстоит корпеть над учебниками и конспектами все три дня.

Безвылазно торчать в общаге эти дни я не собирался, хотя особо и не представлял, чем заняться. В итоге к концу второго дня решил навестить Полину в культпросветучилище. У них там тоже в эти дни выпускные экзамены, дипломная работа в виде хоровых и сольных песнопений. Тем более повод имелся – нужно было ей и Насте отдать фотографии из парка, которые я на днях забрал в фотоателье.

Правда, оказалось, что в этот день у них экзаменов не было, и я, немного подумав, решил прогуляться на Шейнкмана. Вполне могло оказаться, что их и здесь нет, но мне повезло. То есть Насти не было, ушла в магазин, а вот Полина.

– Ой, красивые какие, – сказала Полина, разглядывая фото. – Тут ты прямо как султан, а мы с Настей как будто твой гарем… А я твою песню уже репетировала.

Переход был таким резким, что я сначала даже не понял о чём речь. Секунду спустя дошло.

– А, песню Рота… То есть «Аист на крыше», – вспомнил я.

– Ага, всем так понравилось, кто там был. Правда, из инструментов был только баян, но Рома очень хороший баянист, – добавила она с нажимом, как будто я собирался обвинять этого незнакомого Рому в непрофессионализме.

– Верю! Жаль, что мне послушать не удалось.

– Ой, наслушаешься ещё, – беспечно махнула она рукой. – Слушай, Жень, а мне тут повестка из милиции пришла, к следователю.

– Надо идти, – с самым серьёзным видом сказал я. – А на какое число?

– На завтра, к 10 утра.

– У нас первый экзамен послезавтра, могу с тобой сходить, хотя бы в коридоре посижу в качестве моральной поддержки.

Полина была не против, договорились встретиться завтра в 9 утра на этом же месте. А пока просто прогулялись по центру. Болтали о всяком-разном, предложил купить мороженого, но Полина удручённо заявила, что холодное может повредиться связкам накануне экзамена. Я тоже не стал брать, из солидарности.

– Жень, ты где ходишь-то? – встретила меня вахтёрша на первом этаже общежития. – К тебе человек пришёл из… Тьфу, забыла, как организация называется. В общем, сказал, что придёт завтра в двенадцать нуль-нуль, просил тебя быть в общежитии.

В груди тревожно ёкнуло. Что это за такая организация что бабуля не смогла запомнить её название? Уж не в связи ли с последними событиями? А мне ещё завтра с утра Полину провожать в милицию, да ещё обещал её там дождаться. Успею ли вернуться к полудню?

Поделился своими сомнениями с Вадимом, тот посоветовал не паниковать раньше времени, хотя я и не собирался, а подождать, что за товарищ мечтает со мной повидаться.

Спал я тревожно, утром глаза были красные от недосыпа, чтобы разогнать кровь – сделал такую редкую для себя утреннюю гимнастику. Побрился, прыснул на себя одеколоном, нацепил костюм и в четверть девятого двинулся на Шейнкмана. А без пяти минут десять мы с Полиной входили в здание уже знакомого нам РОВД.

Удивительно, но в окошке дежурного располагался тот же самый старший лейтенант, который принимал у нас заявление. Но нас он, кажется, не узнал. Полина показала повестку, паспорт, ей сказали, как пройти в указанный в повестке кабинет к некоему Сидорчуку А. В. Я остался ждать внизу, на прощание чмокнув Полину в щёку, как бы напутствуя. Сам от себя не ожидал. Но ей, похоже, понравилось, если судить по загоревшимся глазам и появившейся улыбке.

Вернулась она минут через тридцать.

– Ну как? – первым делом спросил я, едва мы вышли на крыльцо РОВД.

– Расспросил, как всё было, запротоколировал, дал расписаться, сказал, будут проверять изложенные в заявлении факты.

– Хорошо, если окажется нормальным следаком, – добавил я, бросая взгляд на часы. – Даже успею тебя до дома проводить, а потом помчусь в общагу.

– Что-то срочное?

– Вчера какой-то мужик по мою душу приходил, не застал, обещался сегодня к полудню снова появиться.

– А что за мужик?

– Да шут его знает, вахтёрша даже не смогла вспомнить название организации. Заодно и выясним.

В общежитии я появился без семи минут двенадцать, и этот самый мужик уже меня ждал. Был он в костюме с галстуком однотонного тёмно-синего цвета и шляпе, на носу очки, а на сгибе локтя висел серого цвета плащ. По виду он явно не относился к каким-то силовым ведомствам, что меня заметно успокоило.

– Нечипоренко, Илья Сергеевич, – представился он, протягивая мне узкую ладонь. – Может, поднимемся к вам в комнату?

– Бога ради, – пожал я плечами, ломая голову, откуда этот тип. – Идёмте.

Вадик зубрил материал, и при нашем появлении тут же сполз с кровати, смущённо подтягивая спортивные штаны.

– Илья Сергеевич Нечипоренко, – представил я ему гостя. – Какую организацию он представляет – понятия пока не имею, надеюсь, сейчас узнаем. А это мой сокурсник Вадим Верховских.

– Очень приятно, – снова протянул свою узкую ладонь Нечипоренко. – Может быть, присядем?

Он кивнул на стул.

– Конечно, присаживайтесь.

Я сел напротив, Вадиму стульев уже не досталось, и он плюхнулся обратно на кровать, не сводя любопытного взгляда с гостя. А тот достал из внутреннего кармана удостоверение – тёмно-коричневые корочки, на которых серебряной краской было вытеснено не самым крупным шрифтом «Всесоюзное управление по охране авторских прав».

– Я представляю областное отделение, – пояснил он.

Затем щёлкнул замками портфеля, и извлёк из него номер «Асбестовского рабочего», развернул на странице, где было опубликовано моё стихотворение (вернее, текст песни) и ткнул в него аккуратно остриженным ногтем:

– Это ваше творчество?

– Моё, – не стал увиливать я, хоть в голосе Нечипоренко и послышалась лёгкая ирония.

– Замечательно, – почему-то вздохнул он. – Вообще-то я заместитель ответственного секретаря свердловского отделения Союза писателей РСФСР, но приходится совмещать функции. Я даже скажу – именно на ВУОАП приходится тратить большую часть времени. Хорошо ещё, если автор живёт в Свердловске, а иной раз приходится и в районы ездить. Но я не жалуюсь, должен же кто-то выполнять эту работу. И всё ногами, ногами…

– Так пригласили бы к себе в правление, я бы дошёл…

Ничепоренко отчего-то смутился.

– Да у меня и своего кабинета нет. На всё правление одна комнатушка при журнале «Урал», её-то и занимает ответственный секретарь СП Лев Леонидович Сорокин. Так что приходится каждый раз набиваться в гости… Так вот, работать в основном приходится с авторами текстов к музыкальным произведениям. Сверху спустят директиву, а ты бегай, как ищейка, разыскивая автора того или иного произведения. Иногда сам себе напоминаю какого-нибудь комиссара Мегрэ или на худой конец инспектора Лосева… Надеюсь, у вас имеется сберегательная книжка? – спросил он без всякого перехода. – Позвольте, я запишу номер. На эту книжку вам будут перечисляться авторские с каждого исполнения песни «Ах, какая женщина». С профессиональных исполнителей, само собой. Конечно, за всеми не уследишь, но уж лучше указать, чьи произведения исполняешь, иначе просто дороже выйдет. Кстати, а кто автор музыки? Вы? Хм, оказывается, вы ещё и композитор?

– А почему нет? – вклинился в разговор до этого тихо сидевший на кровати Вадим. – Женя ещё песню сочинил, даже в Москву летал, отдал её Лещенко. Это такой певец, если слышали.

– Если быть точным, то я отдал песню руководителю эстрадному оркестру Всесоюзного радио и Центрального телевидения Юрию Силантьеву. Но с пожеланием, чтобы её исполнял Лещенко.

– Ага, вот оно что, – приподнял брови Нечипоренко. – В общем, распишитесь вот здесь.

Он сунул мне «вечную ручку», которой я поставил росчерк внизу официального бланка и ещё один внизу второго экземпляра, который, похоже, останется мне. Нечипоренко тут же поставил на них маленький прямоугольный оттиск штампика. Один экземпляр спрятал в портфель, второй придвинул ко мне.

– Я ваши данные передам в Москву, с припиской, что и музыка за вашим авторством. Если когда-то ваши произведения ещё где-то прозвучат, то там, – он показал указательным пальцем в потолок, – уже будут об этом знать. Ну и авторские станут соответственно перечислять на счёт вашей сберкнижки.

– Я так понимаю, «Ах, какая женщина» уже вовсю исполняется? – спросил я с каким-то внутренним трепетом.

– А чего бы тогда я вас искал? Конечно, исполняются, можете через недельку зайти в сберкассу, проверить, сколько там вам накапало. А впоследствии захаживайте раз в месяц. И на будущее, если что – вот мой домашний телефон.

Он нацарапал на клочке бумаги номер телефона, убрал в портфель газету, попрощался и, попросив его не провожать, ушёл.

– Так ты теперь богачом станешь? – заявил Вадик, расплываясь в улыбке.

– Не знаю, как попрёт, – тоже улыбнулся я. – Глядишь – и нужды нам с тобой не будет вагоны разгружать, чтобы скопить на поездку к морю.

С лица товарища сползла улыбка, он нахмурился:

– Ты что же, думаешь, я собираюсь шиковать за твой счёт?

– Да ничего я не думаю! Просто…

Я не знал, как сформулировать свою мысль.

– Слушай, Вадик, ну хватит уже, в самом деле. Ты ж мне как брат, я что, не могу своего брата на юг свозить?

– Брат-то оно, конечно, брат, – хмыкнул тот. – Но всё равно платим, как договаривались, каждый сам за себя. А если случится что-то экстраординарное и срочно понадобятся деньги – тогда, так уж и быть, от помощи не откажусь. И то взаймы, с отдачей.