Текст книги "Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 76 страниц)

Глава 2

Утро наступило, и этот факт меня очень порадовал. Я даже зарядку сделал, чему Вадим был безмерно удивлён. После чего позавтракали, оделись в наши вчерашние костюмы и погнали на автовокзал. Мой автобус уходил раньше, пожали с Вадиком друг другу руки, после чего я сел в видавший лучшие времена «ЛАЗ». При входе протянул тридцать копеек тётке-кондуктору, которая оторвала мне от рулончика билет, и уселся в задней части автобуса, тут же развернув купленный в киоске «Союзпечати» свежий номер «Советского спорта». Наверное, свердловская типография получала из Москвы полосы по какому-нибудь телетайпу в ночь и тут же пускала их в печать… А, ну точно, вон внизу мелким шрифтом написано, что газета отпечатала в издательстве «Уральский рабочий» по адресу ул. Ленина-49Б. Большая часть материалов посвящена чемпионату СССР по футболу, в котором после 8 туров лидировал ЦСКА, однако отстающее на очко московское «Динамо» имело игру в запасе, и как раз сегодня оно играет с «Торпедо». Помнится, в этом чемпионате по итогам сезона армейцы и динамовцы набрали равное количество очков, а «золото» досталось ЦСКА после дополнительных матчей, сыгранных в Ташкенте уже в декабре.

А когда покинули городскую черту, я свернул газету и убрал в портфель. Пейзаж за окном пусть и не такой ещё зелёный, но всё равно было интересно окунуться в собственное прошлое. Кто знает, сколько мне осталось на этой земле…

Асбест – городок небольшой, из одного конца в другой можно пройти всего за час. По городу ходило всего два маршрута, но оба тянулись за городскую черту: один от автовокзала до плотины, второй – также от автовокзала до 101 квартала. Однако с остановки, гордо именуемой автовокзалом, домой я отправился пешком. Идти до двухэтажного кирпичного барака было минут двадцать, и преодолевать это расстояние на транспорте я считал верхом глупости, хотя пяти копеек за билет мне было не жалко. Хотелось прогуляться, полюбоваться родными сердцу местами. В прежней жизни я последний раз бывал в Асбесте, когда хоронил маму, в одну могилу с отцом, а это было в конце 90-х. Хоть и не сильно мне нравился городок, чисто промышленный, с вечной асбестовой взвесью в воздухе, и соответственно, многочисленными болеющими асбестозом. Но всё же родина, ничего не попишешь.

За городом послышался звук взрыва. Кажется, со стороны карьера. 1 ноября 1990 года многие тоже подумают, что это там взрыв произошел, а на самом деле рвануло в опытно-промышленном цеху на химзаводе в 12 километрах от города, где проводились работы с взрывоопасными веществами. Погибнут 15 человек, не считая около сотни пострадавших.

А ещё до этого будет чудовищный взрыв в Свердловске осенью 1988 года, который разрушил десятки домов. Из-за железнодорожной аварии сдетонирует опасный груз – 47 тонн тротила и 40 тонн гексогена. Там, правда. будет всего четверо погибших, но ведь каждая человеческая жизнь бесценна! И это не считая огромных разрушений. В общем-то, в моих силах эти трагедии предотвратить, раз я знаю, когда это произойдёт. И не только эти две трагедии, но и многие другие. Другое дело, сколько я протяну, когда меня боженька к себе приберёт? Может, стоит подстраховаться и всё записать в тетрадочку, которую обнаружит вернувшийся после в своё тело молодой Женька Покровский? Но тогда для него придётся ещё и описать то, что со мной произошло, каким образом я оказался в его теле. Поверит? Хрен его знает, я в молодости был довольно скептически настроен ко всякого рода чудесам, и не факт, что настоящий владелец этого тела поверит написанному.

Но попытаться всё же стоит, иначе потом себе не прощу… Если, конечно, буду в состоянии этот факт осознать, кто знает, что там, за кромкой. И не обязательно зацикливаться на самом себе, можно копии таких записей разослать по ведомствам, в первую очередь на Лубянку, а там пусть сами решают, что с этим делать. Но тогда, конечно, в этих записях по понятным причинам нельзя указывать свои имя и фамилию. В общем, есть над чем подумать, и по возвращении в Свердловск засяду за дневник.

Вот и мой дом, обнесённый палисадником, в котором трудолюбивая соседка тётя Глаша каждую весну высаживала цветы. Она и сейчас этим занималась, стоя худым задом кверху.

– Здравствуйте, тёть Глаш!

– О, Женька, привет!

Она выпрямилась, её покрытое преждевременными морщинами лицо расплылось в улыбке.

– На праздники приехал?

– Ага. Как там мои?

– Да как же, ждали тебя, ты ж обещался вроде приехать. С сумкой вон какой…

– Подарки своим везу. Праздник как-никак.

Перед отъездом я и впрямь, пересчитав наличные, решился на небольшие траты, негоже как-то было здоровому лбу ехать к родителям с пустыми руками. Отправился на блошиный рынок. Маме, которая всю жизнь, сколько её помню, зябла, купил практически новую шаль, а отцу за трёшку взял портсигар из латуни, на крышке которого Пересвет бился с Челубеем. Продававшая портсигар пожилая женщина сказала, что портсигар вручили её мужу ещё в войну за проявленную отвагу, но муж умер, а с деньгами что-то совсем худо, вот и понесла на базар. Мне было жаль женщину, я и торговаться не стал, отдал три рубля, как она просила. Тем более состояние портсигара было приличным, видно, что мало им пользовались, может, её муж вообще был некурящим.

Поднялся на второй этаж, замер перед фанерной, с облупившейся зелёной краской дверью коммунальной квартиры. Сердце гулко бухало в груди, словно я не два лестничных пролёта одолел, а осилил 192 ступеньки Потёмкинской лестницы – был у меня такой опыт в конце 80-х, когда ездил в Одессу в рабочую командировку.

Справа от двери кнопка электрического звонка. В 7-ю квартиру – один звонок, в 8-ю – два звонка, в 9-ю – три. Моя квартира девятая, и я, в отличие от почтальона, который звонит дважды, нажал кнопку звонка три раза. Надеюсь, родители дома, куда им на праздники шастать? На дачу ещё рано, в наших краях картошку сажать начинают в середине мая, иначе посадки могут побить заморозки.

С полминуты спустя послышались тяжёлые шаги, щёлкнула задвижка, дверь открылась… А ещё секунду спустя я оказался в крепких, поистине медвежьих объятиях отца. Я-то в него пошёл, такой же здоровый. Батя любил обниматься, даже если мы не виделись всего месяц, такой вот широкой души был человек. Умрёт в 57 лет, причём не от какого-нибудь рака, чему могла способствовать экологическая обстановка и выкуриваемые в день пачка-полторы папирос (а впоследствии сигарет), а от оторвавшегося тромба. Можно ли предотвратить этот ранний уход из жизни? Не знаю, тромб – такая штука, что оторваться может в любой момент даже у вроде бы здорового человека. Хотя здоровых людей, я точно знал, не бывает, есть недообследованные. Да и отец был не большой любитель ходить по врачам, как вот его загнать на медобследование? Хотя бы за год до его ухода нужно будет настоять, чтобы отец проверил свертываемость крови, после чего посоветовать ему пить по полтаблетки аспирина два раза в день.

Но пока об этом думать рано. Отвечаю отцу такими же крепкими объятиями, какое-то время кряхтим, будто два медведя борются, потом слышу голос мамы:

– Платоша, кто там?

Платон – это мой батя, Платон Васильевич, а я, выходит, Евгений Платонович. А маму звать Мария Фёдоровна, в девичестве Ножкина, ну это так, для справки. И вот она выходит в коридор, худенькая фигурка в застиранном халатике, мы встречаемся взглядами… В сорок пять, как известно, баба ягодка опять. Мама выглядела старше своих сорока пяти, но для меня всё равно она была молодой, потому что в моих последних воспоминаниях она была совсем уже пожилой женщиной.

Когда в воображении прокручивал эту встречу, думал, что ком подкатит к горлу, слёзы выступят на глазах, но ничего такого я, к своему удивлению и, быть может, некоторому облечению, не испытал. Превалировало чувство, будто я всё это наблюдаю как бы со стороны, как на экране телевизора. Только когда чмокнул маму в подставленную щёку, внутри меня что-то на мгновение всколыхнулось. Может быть, позже накатит?

В целом мой приезд воспринят вполне обыденно, всё-таки это тело с подевавшимся куда-то хозяином регулярно навещало родных.

Всё-таки скромно живут мои родители, думаю я, разглядывая довольно убогую обстановку. Чувствуется, что особого достатка в семье нет, хотя я знал, что кое-какая заначка у матери имеется, так сказать, на «чёрный день». Да и я с ними так же жил, пока в армию не ушёл, а потом не поступил в институт. Коммуналка – бич советского общества, мои маленькую однушку получат в «брежневке», только когда этот барак попадёт под снос в 1979 году. Я-то к тому времени давно выписался отсюда, жил и работал в Свердловске, имел семью и был в общем-то по-своему счастлив.

Даже телевизора нет, только радио. Хотя, насколько я помнил, в нашем доме в это время телевизоры были только в двух квартирах, и обе на первом этаже, только в разных крыльях дома. Отец вроде неплохо зарабатывает, однако мои позволят себе телеприёмник только через два года.

Несколько минут спустя я уже сижу за столом, а передо мной стоит тарелка разогретого супа с клёцками.

– Ну как учёба? – спрашивает мама, когда я откусываю от ломтя ноздреватого хлеба.

– Нормально, – отвечаю я, отправляя в рот ложку супа с захваченной аппетитной клёцкой. – Готовлюсь к сессии, по-прежнему староста группы… Блин! Один момент!

Надо же, про подарки забыл. Родители довольны, мама сразу накидывает на себя шаль, отец тут же перекладывает папиросы из пачки «Беломора» в портсигар. А я возвращаюсь за стол, доедать остывший суп. На второе гречневая каша с куриной котлетой. Потом все сидим, пьём чай с баранками и смородиновым вареньем – мама сама крутит дачные припасы, под кроватью и в шкафу по осени всё забито банками с соленьями и вареньями, запасы которых к весне, впрочем, изрядно редеют.

По ходу дела мама рассказывает, что её отец, то бишь мой дед, который живёт где-то под Житомиром, пишет, что левая нога совсем плохая стала, почти не гнётся. Эхо войны, так сказать, его осенью 44-го, когда Украину освобождали, какой-то бандеровец из засады ранил. Живёт бобылём, жену, то есть мою бабушку, схоронил два года назад. Но я помнил, что деда не станет только в 89-м. Хорошо, что не дожил до развала Союза, для него это стало бы серьёзным ударом.

А вот у бати его отец погиб на войне, а мама жила в Куйбышеве. Так замуж и не вышла. Она должна уйти из жизни в 93-м.

– Завтра обратно в Свердловск, значит? – спрашивает батя, с важным видом постукивая беломориной о крышку портсигара.

– Ну да, занятия никто не отменял, – киваю я с мыслью, съесть ли ещё одну ложечку варенья.

– И мою работу тоже, – вздохнул отец.

Точно, как-то я позабыл, что батя в две смены работал на своём «Уральском заводе авто-текстильных изделий». Шестидневку в первую, шестидневку во вторую… Вчера, значит, выходной был в честь праздника, а сегодня снова на работу. Зато завтра, в воскресенье, законный выходной. Обратный рейс в Свердловск в 4 часа дня, последний автобус, с утра надо сбегать на автовокзал, взять билет, жаль, что за сутки не продают, а то бы как приехал – так и взял.

Мои размышления прервал стук в дверь, которая тут же распахнулась, и в проёме показалась небритая физиономия Кузьмича – соседа из 8-й квартиры. Он работает вместе с отцом, только на соседнем участке.

– А я слышу голос знакомый, Женька, думаю, чё ли, приехал… Ну что студент, здорово! – жму узкую, сухую ладонь. – Чё, может, отметим это дело? У меня есть, щас принесу…

– Я тебе принесу! – хмурит брови мама. – Будешь мне ещё ребёнка спаивать.

– Тю, это Женька-то ребёнок?! Маша, да ты посмотри, какой лось вымахал, выше меня на голову!

– Иди-иди, – спроваживает его мама. – Наговоритесь потом, у меня сын с дороги некормленый.

– А как Лёшка Винников, Ванька Косов, Серёга Зинченко поживают? – вспоминаю между делом имена своих друзей детства.

– Так ничего с твоего последнего приезда и не изменилось, – жмёт плечами мать. – Лёшка всё так же водителем на комбинате работает, Ваня учится в Москве, уже четвёртый курс, Серёжа в ресторане играет.

Точно, Серёга у нас музыкантом типа стал, недаром в ДМШ ходил на фортепиано. Хотя сколько раз прогуливал занятия, гоняя с нами мячик на пустыре. В армию его не взяли по причине плохого зрения, так он пристроился в единственный ресторан Асбеста, играет в составе ресторанного ансамбля для жующей публики.

– Серёга в «Ландыше», кажется, работает? – спрашиваю у мамы.

– Да вроде там.

– Вечерком тогда навещу его, да и сам культурно отдохну.

– А деньги-то есть на культурный отдых? – поинтересовался отец.

– На скромно посидеть есть.

– Смотри, а то мы с матерью подкинем…

– Чего ты там подкидывать собрался? – возмутилась мама. – По мне так вообще нечего по ресторанам рассиживать, с Сергеем можно и утром встретиться, ты всё равно в Свердловск последним рейсом завтра едешь… А кстати, Ленка Кравец в прошлую субботу замуж вышла. В Свердловске свадьбу играли, у ейного жениха там своя квартира, между прочим. Однокомнатная вроде, ну так на первых порах им и однушки хватит.

Сказала и так со значением посмотрела на меня, поджав губы. А я вспомнил, что Лена Кравец, которая жила в этом же доме, но в другом подъезде, всё детство строила мне глазки, но я к её намёкам оставался равнодушен. Не знаю почему. Девчонка вроде симпатичная, но… Ну не цепляла она меня.

– Всё равно схожу, сто лет в ресторане не был. А пока пойду прогуляюсь, в свой клуб загляну. Не знаю, сегодня он работает или нет, но так-то по субботам там тренировки должны проходить.

– Дело хорошее, зайди, – одобряет отец. – И от меня привет Янычу передавай.

– Обязательно, – невольно улыбаюсь я, вспоминая маленького, подвижного тренера, который и дал мне путёвку в мир бокса.

Борис Янович Лихтер происходил из поволжских немцев. Когда началась война, его отца упекли в лагерь, хотя тот сразу же хотел записаться добровольцем. Понятно, что виной тому была национальность – в те годы советских немцев не жаловали, считая, что они могут стать пособниками фашистов. Впоследствии, конечно же, отца оправдали, но уже посмертно.

Мать же с 12-летним сыном отправили в Асбест, где женщине предстояло трудиться на тяжёлой и вредной работе. Но тогда выбирать не приходилось. Борис Янович с детства любил спорт, поэтому неудивительно, что после школы поступил на факультет физического воспитания в Свердловске, а по ходу дела увлёкся боксом, ушёл из большого спорта в звании КМС. Вернулся в Асбест, какое-то время трудился преподавателем физкультуры в школе, пока однажды его в городском управлении образования не попросили организовать секцию для ребятишек, чтобы не на улице кулаки чесали, а занимались дракой по правилам под присмотром настоящего тренера. При этом днём он так и продолжал бы преподавать физкультуру в школе, так как тренировки планировалось проводить вечером. Разве что в выходные дни они шли с 11 часов. Лихтер подумал и согласился, хоть ему и выделили всего полставки, посчитав, что учителем он и так, видимо, неплохо зарабатывает.

Я же как раз был из таких, кто любил «почесать кулаки» на улице. Не то чтобы я постоянно искал, кому бы расквасить нос, просто наш городок рабочий, молодежь предоставлена самой себе, собирается в стаи, нередки были драки улица на улицу. А уж если сдуру оказался один в чужом районе (да даже если с парой друзей – роли это уже не играло), то можно было быть уверенным, что домой вернёшься с разбитым носом и синяками. И это в лучшем случае! В уличных драках процветала жестокость. Ножами не резали, на то был негласный закон, в крайнем случае могли огреть штакетиной из забора, но пинали так, что некоторые «счастливчики» оказывались в больнице с переломами.

Вот и меня однажды в 14 лет угораздило оказаться там, где лучше было бы не появляться. Решил, что самый умный, срежу-ка я путь до школы, потому что элементарно проспал и опаздывал на занятия. Вот и срезал… Один против троих, при том, что двое – Федька Грузинов и Олег Листвянский – старше меня на год, а Колька Булавинцев хоть и был моим ровесником, однако габаритами превосходил даже меня, в котором уже тогда чувствовалась отцовская порода. Все трое учились в другой школе, восьмилетке, считавшейся не слишком благополучной.

Убегать я не стал, я никогда ни от кого не бегал, хоть и понимал, что в этой драке у меня шансов ноль. Прежде чем меня повалили в жидкую весеннюю грязь, я всё же успел разбить губу Федьке и больно пнуть носком ботинка по правой ноге Кольку, отчего тот прыгал на одной левой. Закрыв голову руками, я свернулся в позу зародыша в надежде, что попинают-попинают, да и уйдут, решив, что с меня достаточно. И так успели мне юшку пустить – это я пропустил точный удар Грузинова.

В этот момент и послышался шлепок, который сопровождал вскрик: «Ой!». Затем вдруг моё избиение прекратилось, и я услышал частый-частый звук удаляющихся шагов, словно кто-то убегал. Открыв глаза, я увидел, что убегают мои палачи, а рядом со мной стоит невысокий мужичок лет тридцати с небольшим, разглядывая меня своими голубыми глазами.

– Ты как? – спросил он, помогая мне подняться.

– Нормально, – пробурчал я, зажимая двумя пальцами расквашенный нос.

Осмотрел себя, насколько мог… М-да, в таком виде в школе лучше не появляться. Подобрал валявшийся в грязи портфель.

– Спасибо, – прогундел я, чувствуя, как под левым глазом набухает фингал.

– За что они тебя?

– Ни за что… Это их улица, а я срезать путь до школы хотел.

Незнакомец чуть улыбнулся:

– Понятно. А если бы они пришли на вашу улицу, ты с ребятами их тоже отмутузил бы?

Я пожал плечами, по-моему, и так всё было очевидно. В подростковой среде действовали свои законы, и никакому взрослому их изменить не удалось бы, хоть ты всех поставь на учёт в детскую комнату милиции.

– Тебя как звать?

– Женя… Евгений. – поправился я, чтобы выглядеть более взрослым.

– А меня Борис Янович. Борис Янович Лихтер. Слушай, Евгений, не хочешь боксом заняться? – последовал вдруг неожиданный вопрос.

Я искоса поглядел на мужика.

– А вы чё, тренер?

– Ну вроде того, – хмыкнул он.

Так-то я уже ходил в кружок радиолюбителей, организованный при нашей школе, и идея заняться боксом меня в тот момент не воодушевила. Пока Борис Янович не сказал:

– Есть в тебе что-то, я издали наблюдал за дракой, и решил вмешаться, когда тебя уже лежачего пинать начали. Вообще-то лежачего не бьют, но, видимо, на вашу среду это не распространяется. Так вот, есть в тебе кое-какие задатки, только шлифовать их нужно. Короче говоря, если надумаешь, то приходи к горному техникуму, на улицу Челюскинцев. Там пристрой есть, в нём я веду секцию бокса.

В секции я появился через неделю, когда синяки почти совсем сошли. Увидев меня, Борис Янович кивнул с таким видом, будто знал, что я приду.

– Ну привет, Евгений! Спортивную форму захватил? Трико и кеды? Тогда пойдём покажу закуток, который у нас раздевалкой зовётся.

И вот сейчас я стоял перед этим самым пристроем, глядя на мелькающие за окнами тени, и все эти воспоминания проносились в моей голове. Да, Лихтер, как я помню, был настоящим фанатом своего дела, мог пахать без выходных, у него даже в воскресенье проходили тренировки. А потом я решительно потянул дверь на себя и переступил порог.

В нос сразу ударил запах пота и кожи. Той кожи, которой обтянуты мешки и боксёрские перчатки. И странно, не встреча с родителями, а именно этот запах вдруг всколыхнул во мне что-то, и вот именно сейчас к горлу подкатил ком, а картинка стала мутной от выступивших слёз.

Борис Янович, которого я в прежней жизни не видел больше полувека, а в этой сразу после армии, то есть год назад, когда также навещал спортзал, работал на «лапах» с одним из парней, на вид лет двадцати, ростом и габаритами примерно моих. Остальным было примерно от 13 до 17 лет. У моего ровесника лицо незнакомое, наверное, с какого-то другого района, а так я бы его узнал. У меня память всю жизнь хорошая была. Заметив меня, Лихтер что-то сказал подопечному и, на ходу стаскивая с рук «лапы», направился ко мне.

– Здорово, Евгений!

Он так и называл меня по-взрослому, как я когда-то ему представился.

– На праздники своих навестить приехал?

– Здравствуйте, Борис Янович! Так и есть, святое дело – отец с матерью.

– Это верно, – он вдруг помрачнел. – А я вот свою на той неделе схоронил. Рак желудка.

– Соболезную, Борис Янович…

– Ладно, сам-то как?

– Да нормально, скоро сессия начинается, но я в своих силах уверен.

Ещё бы не уверен, я и дипломную работу могу хоть сейчас изобразить! Конечно, много лет прошло, но я на память никогда не жаловался, даже в старости.

– Раз так уверен – молодец! А с боксом как? Продолжаешь заниматься? У вас же Казаков в институте тренирует?

– Он самый.

– Хороший тренер, я его знаю, пересекались не раз на первенстве области. Ты его держись, он из тебя чемпиона сделает… Я слышал, ты на прошлом первенстве «Буревестника» до финала дошёл?

– Дошёл, – вздохнул я. – Проиграл из-за рассечения.

– Не расстраивайся, какие твои годы! Ты как, боксировать намерен серьёзно ещё долго, или для тебя это своего рода хобби?

– Пока тянет на ринг.

– Если тянет, может, поспаррингуешь с Серёгой? – он кивнул на парня, с которым перед этим работал на «лапах». – А то он у меня один такой лось, в пару к нему даже поставить некого. Кеды и трико я тебе дам. У тебя какой размер? 43-й? Подберём.

Я повнимательнее присмотрелся к потенциальному спарринг-партнёру. Тот, не теряя времени, лупил по свободному мешку. Сила чувствуется, а вот техника хромает, больше не акцентированный удар, а толчок, чем в своё время отличался бывший метатель диска Коля Валуев… То есть будет отличаться, если в этой реальности он решит попробовать себя в боксе.

– Давно занимается?

– С полгода, после армии сразу решил заняться. Думаю, может, его на чемпионате области ближайшем попробовать… Ты в каком весе?

– До 91.

– Во, и Серёга в том же. Ну что, поработаете пару раундов? Или ты не в форме?

– Да я пообедал недавно…

– Жаль, – вздохнул тренер. – Думал, в кои-то веки у парня появится спарринг-партнёр, хотя бы на один тренировку.

– Хм, ну, так-то я пешком шёл, вроде более-менее в животе утряслось… Давайте разомнусь, посмотрю, в каком состоянии мой организм. Если что, то пару раундов можно.

– Это само собой… Пойдём, выдам форму.

Разминка показала, что мой молодой организм уже успел, кажется, переварить съеденное за обедом, с метаболизмом у меня вообще никогда проблем не было.

– Вроде как нормально себя чувствую, – сообщил я Лихтеру.

– Ну и отлично, – обрадовался тот и, понизив голос, добавил. – Евгений, ты только не сильно его бей. А то разочаруется парень в боксе, а у меня на него есть некоторые виды.

– Договорились, – улыбаюсь я.

Сейчас я чувствовал себя заряженным энергией по самые уши. Эх, как же хорошо быть молодым! Господи или кто там, дайте мне хотя бы ещё пару дней, а потом делайте со мной что хотите. Хоть на сковородку сажайте голой задницей.

Мы с моим соперником пошли в дальний конец вытянутого помещения, где располагался ринг. Потёртый канвас находился на уровне пола, канаты слегка обвисшие, кожзам на угловых подушках местами облез. Но всё-таки это был ринг, на который я последний раз выходил более полувека назад. И снова невидимые пальцы что-то сжали в моей груди. Но времени на переживания нет, мой соперник уже в ринге, пританцовывает, похлопывая перчатками одна о другую.

О капах пока провинциальные боксёры могут только мечтать. В принципе, у меня уже есть, перед первенством СДСО договорился с одним свердловским протезистом, которого мне Казаков посоветовал, тот сделал слепок моих зубов, и на следующий день каучуковая капа была готова. Обошлась, правда в пятёрку, но за качество создатель ручался. Насколько помню, служила она мне верой и правдой не один год.

– Боксёры готовы?

Лихтер встал возле канатов с массивным, в металлическом корпусе механическим секундомером в руках. Позади него столпились его юные воспитанники, им интересно посмотреть на настоящий взрослый спарринг.

– Готов, – киваю я из своего угла.

– Угу, – тоже кивает Сергей из своего.

Лихтер давит кнопку секундомера и командует:

– Бокс!

Сходимся в центре ринга. Соперник осторожничает, предпочитает фронтальную стойку, руки высоко подняты, защищая лицо. Выбрасывает левую руку, но слишком медленно, я спокойно делаю уклон под руку и пробиваю в корпус. Не в полную силу, скорее, намечаю удар, но оппонент тут же отскакивает к канатам. И тут же, видимо, устыдившись и злясь на самого себя, пошёл на меня, выбрасываю удар за ударом. Все они летят в голову, но я сохраняю дистанцию, уклоняюсь, позволяя перчаткам соперника максимум взъерошить мои волосы.

Выгадывая момент, снова пробиваю в корпус, теперь немного чувствительнее, что заставляет соперника сбавить обороты. И дыхание, кажется, я ему сбил.

Сергей отступает, ему нужно немного прийти в себя, а я не собираюсь его добивать. В конце концов. Это всего лишь обычный спарринг, а не финальный бой за «золото» Олимпийских Игр.

– Стоп! – командует Лихтер, останавливая секундомер. – Минута на отдых.

Секундантов нет, мы просто расходимся по углам, и на своих двоих проводим эту минуту. Мой соперник стоит, привалившись спиной к угловой подушке, я приплясываю, чтобы оставаться в тонусе, выбрасываю в воздух лёгкие удары. Совсем не чувствую усталости, даже странно. Такая моя боеготовность действует на Сергея угнетающе, по нему видно, что он с радостью закончил бы этот «цирк с конями», но сам просить об этом точно не будет. Гордость не позволит.

Одновременно анализирую то, что происходило со мной в первом раунде. Странно, в прежней жизни я за собой такого предвосхищения событий не замечал. Не иначе что-то действительно такое произошло во время телепортации сознания в прошлое. Ничем другим я пока это объяснить не мог. Примем это пока за аксиому, и не будем лишний раз заморачивать себе голову.

– Так, закончили отдыхать… Боксёры готовы? Бокс!

Второй и он же заключительный раунд прошли по аналогичному сценарию, разве что Сергей уже не делал попыток раздавить меня массой. Взвинчиваю темп, провожу затяжную серию, загоняя соперника в угол, где он просто стоит, сгорбившись и закрывая голову перчатками, даже не пытаясь отмахиваться. Не добиваю, разрываю дистанцию, чтобы дать Сергею возможность вернуться в бой. По его лицу видно, что желание драться почти на нуле, но сдаваться раньше времени не будет, чтобы не позориться на глазах тренера и других воспитанников.

Я же по-прежнему свеж, дыхалка в норме, в ногах никакой тяжести, которая бывает, когда мышцы забиваются молочной кислотой. Разве что пот течёт, но вот это как раз нормальное явление. Хм, может быть, вернувшись в собственное молодое тело, я получил ещё дополнительный дар, ну, такой вот бонус, как в какой-нибудь компьютерной игре? Своего рода перк, новый навык для члена экипажа, выражаясь языком любителей «World of Tanks», в которую я одно время загонялся.

Стоило мне задуматься об этом, как пропускаю удар в голову. Хорошо, что не акцентированный. Блин, расслабился… А соперник-то, оказывается, ещё сохранил остатки боевого духа, молодец.

В самой концовке, когда тренер проинформировал, что остаётся десять секунд, провожу красивую серию голова-корпус-голова, снова вполсилы, что не укрылось от Бориса Яновича.

– Я гляжу, ты даже не запыхался, – сказал он, когда я отдал ему перчатки. – Признавайся, работал не в полную силу?

– А зачем? – ответил я, покосившись на недавнего соперника, не слышит ли. – Серёга и так на ногах едва стоял, когда понял, кто вышел против него.

– Эк ты его, – усмехнулся Лихтер, тоже покосившись на грустного Сергея. – Завтра домой едешь, говоришь? А то бы походил, позанимался, Серёге сейчас очень не хватает спарринг-партнёра… Ну иди, принимай душ… Погоди, полотенце дам, не трусами же своими тебе вытираться, – беззлобно улыбнулся Борис Янович.

На прощание Лихтер попросил передать привет Казакову, что я клятвенно пообещал выполнить. Домой я шёл в приподнятом настроении, после тренировки и особенно спарринга я пребывал в состоянии приятного расслабона. Ну и по-прежнему в голове бродили мысли относительно проявившегося в недавнем спарринге дара небес или уж не знаю кого. Одноразовый он или теперь со мной будет идти по жизни, что называется, рука об руку? Если навсегда, то… Бляха муха, это ж какие преференции я теперь получаю на ринге! Аж дух захватывает. Капитан Выносливость! Только тут ещё неизвестно, пригодится ли мне этот перк, так как пока непонятки с тем, сколько мне опушено в этом моём прошлом?

Из раздумий меня выводит чей-то окрик:

– Бля, это ж Женька Покровский!

Я обернулся и увидел сидящими на лавочке у штакетника двух парней, в которых признал своих давних обидчиков – Федьку Грузинова и Олега Листвянского. Собственно, в какой-то мере благодаря им я и занялся боксом, а где-то через полгода занятий, осенью того же года, судьба снова свела меня с ними. В тот раз их было двое, Олег и Колька, вот они и решили мне припомнить эпизод с тренером.

– Чё, козёл, сёдня некому за тебя заступиться?

Но к тому времени я уже кое-чему научился, в том числе умению бить первым, и бить при этом точно и акцентированно в намеченную цель. Пусть Борис Янович и говорил нам, что применять на улице навыки бокса против не владеющего теми же навыками человека сродни преступлению. Но в то же время добавлял, что исключения возможны, если тебе противостоят превосходящие силы врага. А Олега с Колькой я вполне мог считать превосходящими силами. И потому раздумывал недолго, можно сказать, совсем не раздумывал, отправляя крепко сжатый кулак в кончик Колькиного подбородка. Булавинцев ойкнул, осоловело выпучил глаза и попятился назад. А я выразительно посмотрел на Олега, который замер в нерешительности, переводя взгляд с Коляна на меня и обратно.

– И пусть только кто из вас попробует рыпнуться на меня или моих друзей, – выразительно заявил я, поднял с земли портфель и как ни в чём не бывало отправился дальше.

После этого я эпизодически встречал кого-то из этой троицы, но каждый раз хватало одного многообещающего взгляда из-под нахмуренных бровей, чтобы решительности у потенциальных соперников поубавилось. И вот сейчас, годы спустя, судьба уготовила мне встречу с Федькой и Олегом.

Честно сказать, в прошлой жизни я с ними тоже как-то пересекался, знал, что у обоих, в отличие от Кольки, закончившего, как ни удивительно, военное училище и ставшего офицером, жизнь не удалась. Один спился и помер к 40 годам, второй до старости был не пришей к одному месту рукав, отсидел вроде как за воровство, потом подрабатывал где придётся и так же имел склонность к употреблению горячительных напитков.